Помоги проекту - поделись книгой:
Посредством включаемых одной мыслью реле светоколы бросали кораблики с Партнерами прямо в «драконов».
Что человеческому сознанию представлялось драконом, Партнеру представлялось огромной крысой.
И даже там, в безжалостной пустоте, Партнер повиновался древнему как жизнь инстинкту. Партнер нападал со скоростью, превосходящей человеческую, нападал снова и снова, пока не погибнет «крыса» или он сам. Почти всегда гибла «крыса».
Как только прыжки от звезды к звезде стали безопасными для кораблей, торговля процвела, выросло население колоний и вырос спрос на специально обученных Партнеров.
Андерхилл и Вудли принадлежали всего лишь к третьему поколению светоколов, однако им казалось, будто профессия их существовала всегда.
Подключение сознания при посредстве специального шлема к космосу, устойчивая телепатическая связь с Партнером, подготовка психики к бою, от исхода которого зависит все, — с такой нагрузкой синапсы человеческого мозга подолгу справляться не могли. После получаса боя Андерхилл нуждался в двух месяцах отдыха. После десяти лет работы Вудли нужно было уходить на пенсию. Оба они были молоды. Оба — из лучших в своем деле. Но физические и психические возможности их были не безграничны.
Очень многое зависело от того, какой Партнер тебе достанется, от везения — какую карту вытянешь.
В комнату вошли Папаша Мунтри и девочка по имени Вест. Они тоже были светоколы. Команда Боевого Отсека (точнее, та часть ее, что состояла из людей) была вся в сборе.
Краснолицый папаша Мунтри жил, пока ему не пошел сороковой год, мирной жизнью фермера. Только тогда, довольно-таки поздно, было установлено, что он парапсихически одарен, и ему позволили, несмотря на возраст, стать светоколом. Справлялся с работой он хорошо.
Сейчас он смотрел на угрюмого Вудли и погруженного в свои мысли Андерхилла.
— Как чувствуете себя, молодые люди? К бою приготовились?
— Папаша все рвется в бой, — сказала, засмеявшись, девочка по имени Вест.
Она была еще совсем маленькая. Смеялась, как дети ее возраста — звонко. Уж про нее-то никак нельзя было подумать, что она, в шлеме светокола, снова и снова вступает в жестокое единоборство со смертью.
Андерхилла очень позабавило то, что он однажды увидел: один из самых медлительных Партнеров уходил счастливый от контакта с сознанием девочки по имени Вест.
Обычно Партнера мало волновало сознание человека, с которым на время путешествия его соединила судьба. По-видимому, все Партнеры придерживались того мнения, что сознание человека сложно и невероятно захламлено. Превосходство человеческого разума ни один Партнер под сомнение не ставил, однако лишь очень немногие Партнеры перед этим превосходством преклонялись.
Партнеры привязывались к людям. Они готовы были драться бок о бок с ними. Готовы были даже умереть за них. Но когда Партнер привязывался к кому-нибудь так, как, например, Леди Май или Капитан Гав были привязаны к Андерхиллу, к интеллектуальному превосходству последнего это не имело никакого отношения. Все зависело от сходства темпераментов.
Андерхилл прекрасно знал, что Капитан Гав считает его глупым. Что нравилось в нем Капитану Гаву, так это дружелюбие, бодрость духа и пронизывающая все его подсознательные мыслительные процессы ироническая усмешка, а также радость, с которой он идет в бой. Зато человеческую речь, историю человечества, абстрактные идеи, науку Капитан Гав отбрасывал как несусветную чушь, что вполне явственно и ощущало сознание Андерхилла.
Вест подняла на него глаза.
— Поспорю, что вы смошенничаете.
— Нет!
Андерхилл почувствовал, как уши его краснеют. Во время своего ученичества он, когда светоколы разыгрывали Партнеров, однажды попытался схитрить, чтобы заполучить себе в Партнеры красивую молодую мать по имени Мурр, которая ему особенно полюбилась. Так легко было обороняться и нападать вместе с ней, так привязана была она к нему — и он забыл на время, что учили его вовсе не для того, чтобы они с Партнером отлично проводили время.
Одной попыткой все и кончилось. Его уличили, и он надолго стал всеобщим посмешищем.
Папаша Мунтри взял пластиковую чашку и встряхнул кости, решавшие, с кем из Партнеров предстоит быть в паре в этом путешествии каждому светоколу. Старший по возрасту, он бросал кости первым.
Он скорчил недовольную гримасу. Судьба преподнесла ему старого, вечно голодного жадюгу, внутренний мир которого, казалось, исходит слюной, — так переполнен он был образами еды, целых океанов, доверху наполненных несвежей рыбой. Когда-то папаша Мунтри рассказывал, что, поработав в паре с этим обжорой, он потом несколько недель подряд поглощал невероятные количества рыбьего жира — настолько глубоко вошел в его сознание телепатический образ рыбы. Но Партнер этот, столь жадный до еды, был не менее жадным до опасности. На его счету было шестьдесят три убитых крысодракона, больше, чем у любого другого Партнера на службе в межзвездных кораблях людей.
Следующей бросала кости маленькая Вест. Ей выпал Капитан Гав. Увидев это, она улыбнулась.
— Как он мне нравится! — сказала она. — Так здорово драться вместе с ним! Он такой пушистый и мягкий у тебя в голове, такой милый!
— Уж куда милее! — буркнул Вудли. — Я ведь тоже бывал с ним в паре. Лукавей его никого на корабле нет.
— Злой человек, — сказала девочка. Сказала констатируя, не упрекая.
Андерхилл посмотрел на нее, и по коже у него пробежали мурашки.
Он не понимал, как можно сохранять спокойствие, имея дело с Капитаном Гавом. В голове у Капитана Гава лукавства и в самом деле было хоть отбавляй.
Жаль, подумал Андерхилл, что никто, кроме кошек, абсолютно никто на всем белом свете не годится в Партнеры. Кошка, когда войдешь с ней в телепатический контакт, оказывается как раз то, что надо. Трудности боя ей по плечу, хотя мотивы и желания ее, безусловно, мало похожи на человеческие.
Кошка готова с тобой общаться, если ты посылаешь ей телепатически конкретные образы, но она сразу отгородит от тебя свой внутренний мир и заснет, если начнешь читать ей мысленно Шекспира или попытаешься объяснить, что такое пространство.
Как-то не укладывалось в голове, что Партнеры, такие серьезные и собранные здесь, в космосе, — это те грациозные зверьки, которых еще тысячи лет назад люди на Земле держали в своих домах, чтобы они украшали их повседневную жизнь. Андерхилл не раз ставил себя в смешное положение, когда, увидев там, на твердой земле, самую обыкновенную, не одаренную телепатически кошку, забывал, что это не Партнер и, как полагается по уставу при встрече с Партнерами, отдавал ей честь.
Он высыпал кости на стол.
Ему повезло — ему выпала Леди Май.
Такой ясной головы, как у нее, он не встречал ни у какого другого Партнера. В Леди Май благородная родословная персидской кошки достигла одной из своих высочайших вершин. Леди Май была сложнее любой женщины, но сложность эта проистекала из переплетения чувств, воспоминаний, надежд и событий всей ее жизни, причем события сортировались и классифицировались без помощи и посредства слов.
Когда он впервые вступил с ней в телепатический контакт, он удивился этой ясности. Он вспомнил вместе с Леди Май время, когда она еще была котенком. Вспомнил все любовные встречи, какие у нее были. Увидел ее глазами целую галерею светоколов, в паре с которыми она дралась, и хоть и с трудом, но узнал их всех. Увидел себя, несущего радость, веселого и желанного. И уловил очень лестное для него сожаление о том, что он не кот.
Вудли выпало то, чего он заслуживал, — мрачный, весь в шрамах старый кот, личность куда более бледная, чем капитан Гав. От животного в нем было больше, чем в других Партнерах, он был тупой зверюга с самыми низменными наклонностями. Даже телепатические способности не смогли облагородить его. Еще в молодости соперники отгрызли ему половину ушей.
Он удовлетворял требованиям, предъявляемым к бойцу, и ничего более.
Папаша Мунтри посмотрел на светоколов.
— Ну что ж, теперь каждый идет за своим Партнером. А я сообщу капитану, что мы готовы выходить в верходаль.
Андерхилл набрал цифры на замке клетки Леди Май. Разбудил ее ласково, взял на руки. Она лениво потянулась, выпустила когти, замурлыкала, потом умолкла и лизнула ему запястье. Шлемов ни на нем, ни на ней еще не было, и потому ни он, ни она не знали, что сейчас творится в голове у другого, но судя по тому, как она топорщила усы и двигала ушами, она была довольна, что оказалась именно его Партнером.
Он заговорил с нею вслух, хотя знал, что человеческая речь для кошки лишена смысла.
— Как же это не стыдно людям зашвыривать такое милое крошечное существо в холодную пустоту, чтобы оно носилось там и охотилось на «крыс», которые больше и страшнее нас, вместе взятых? Ведь ты не просилась в этот бой, правда?
В ответ она лизнула его руку, замурлыкала, опять провела по его щеке длинным пушистым хвостом и уставилась на него сверкающими золотыми глазами.
Их взгляды встретились, и несколько мгновений они смотрели друг на друга: он — сидя на корточках, она — стоя на задних лапах на полу, слегка царапая когтями передних его колено. Никаким словам не преодолеть было бесконечности, лежавшей между глазами человека и глазами кошки, однако достаточно было короткого взгляда, чтобы расстояние это перешагнула любовь.
— Ну, нам пора, — сказал он.
Она послушно вошла в свой маленький шарообразный корабль. Андерхилл надел на нее миниатюрный шлем светокола и закрепил его, удобно для Леди Май и надежно, у нее на затылке. Укрепил на лапах у нее мягкие подушечки, чтобы, опьяненная битвой, она не нанесла ран самой себе.
— Готова? — спросил он ее негромко.
В ответ она, насколько позволяла державшая ее теперь сбруя, выгнула спину и тихонько замурлыкала.
Он захлопнул крышку и стал смотреть, как, намертво запечатывая кораблик, вдоль линии соединения сочится жидкость. Теперь на несколько часов Леди Май была запаяна внутри, а потом, когда она исполнит свой долг, электросварщик снимет крышку и освободит ее.
Обеими руками он поднял кораблик и вложил в стартовую трубу. Закрыл дверцу трубы, запер ее, набрав цифры, а потом сел в свое кресло и надел шлем. Он снова нажал на тумблер включения.
Он сидел в небольшой комнате,
Когда шлем начал разогреваться, стены как бы растаяли. Те трое, кто был с ним в комнате, утратили очертания и казались теперь кучками тлеющих углей — это горело, дышало жаром живое сознание, напоминая головешки в печи.
Когда шлем разогрелся еще больше, Андерхилл ощутил Землю, ощутил, как уходит из пут ее тяготения корабль, ощутил Луну, она была сейчас по ту сторону Земли, ощутил планеты и жаркую, ясную, спасительную щедрость Солнца, не подпускавшего «драконов» к родине человечества.
И наконец в его телепатическое сознание вошло все на многие миллионы миль вокруг. Ощутил пыль, которую еще раньше заметил над плоскостью эклиптики. Ощутил (и словно волна тепла и нежности прокатилась сквозь него), как в него вливается внутренний мир Леди Май. На вкус мир этот был как ароматизированное масло, такой же нежный, чистый и немного острый. Этот мир освобождал от напряжения и взбадривал. Теперь Андерхилл чувствовал, как рада ему Леди Май.
Наконец они снова стали одно целое.
Где-то в закоулке его сознания, закоулке таком же крохотном, как самая малюсенькая игрушка его детства, еще были комната и корабль, и Папаша Мунтри там взял микрофон и начал докладывать капитану корабля.
Телепатическое сознание Андерхилла восприняло мысль задолго до того, как слух его уловил формулирующие ее слова:
— В Боевом Отсеке все на местах. К переходу в плоскоту готовы.
Андерхилла всегда немного раздражало, что Леди Май все воспринимает раньше его.
Сцепив зубы, он приготовился к мгновенной муке перехода, но узнал от Леди Май о том, что переход уже произошел, еще до того, как сотряслись собственные его нервы.
Земля словно упала куда-то далеко-далеко, и прошло несколько миллисекунд, прежде чем он нашел Солнце в верхнем заднем правом углу своего телепатического сознания.
«Хороший прыжок, — подумал он. — Четыре-пять таких прыжков, и мы на месте назначения».
Леди Май, в нескольких сотнях миль от корабля, откликнулась: «О теплый, о щедрый, о великан! О смелый, о добрый, о нежный и огромный Партнер! О как хорошо, хорошо, тепло, тепло, тепло с тобой вместе драться, с тобой, с тобой…»
Он знал, что это собственное его сознание придает словесную форму ее смутным, полным огромного расположения к нему мыслям, переводит их на язык понятных ему образов.
Ни его, ни ее обмен приветствиями, однако, не поглотил целиком. Андерхилл вгляделся дальше, чем могла увидеть она, — не изменилось ли что-нибудь в пространстве вокруг? Было как-то странно, что ты можешь делать два дела сразу. Когда на нем был шлем светокола, внутренним зрением он мог оглядывать космос и, одновременно, ловить праздные мысли Леди Май — например, полную нежности и любви мысль о сыне, у которого золотистая мордочка, а на груди мягкий, невероятно пушистый белый мех.
Все еще обегая взглядом космос, он уловил предупреждение от нее:
Да, второй прыжок. Звезды другие. Солнце осталось позади, немыслимо далеко. Страшно далеко было теперь даже до ближайших к кораблю звезд. В таких вот местах, в таком вот открытом космосе и появлялись крысодраконы. Андерхилл искал опасность, готовый, едва найдет, метнуть Леди Май прямо на нее.
Внезапно его пронизал ужас, острый, как боль от перелома руки или ноги. Это Вест только что нашла нечто огромное, длинное, черное, заостренное, прожорливое, леденящее душу. И Вест метнула на это Капитана Гава.
Андерхилл попытался сохранить ясную голову. «Берегитесь!» — телепатически крикнул он остальным, начиная в то же время перемещать Леди Май.
С какого-то места на поле боя в его сознание ворвалась хищная ярость Капитана Гава — это персидский кот, подлетая к скоплению пыли, угрожавшей кораблю и людям внутри него, бросал световые бомбы.
Хоть и не намного, но Капитан Гав промахнулся.
Скопление пыли перестало быть похожим на электрического ската и приобрело форму копья.
Длилось все это меньше трех миллисекунд.
Папаша Мунтри говорил вслух, и казалось, что звуки речи вытекают из его уст так же медленно, как из кувшина с толстыми стенками течет застывшая патока:
— К-а-п-и-т-а-н…
Но Андерхилл уже знал, что он скажет: «Капитан, скорей!»
До того, как Папаша Мунтри договорит свою фразу, бой кончится.
Теперь в игру вошла Леди Май.
Вот когда нужна молниеносная реакция Партнера — она и решает все. Леди Май реагировала на опасность быстрей, чем он. Огромная крыса, несущаяся прямо на нее, — вот что такое была для Леди Май эта опасность.
Световые бомбы Леди Май бросала с недоступной для него точностью.
Он был связан с ней, но угнаться за ней не мог.
Сознание Андерхилла приняло страшную рваную рану, нанесенную столь непохожим на человека врагом. Никто на Земле не знал подобных ран, этой раздирающей, безумной боли, начинавшейся с ощущения ожога в пупке. Он почувствовал, что его корчит.
Но еще ни одна мышца у него не успела дернуться, когда Леди Май уже нанесла их общему врагу ответный удар.
Через равные расстояния на общем протяжении в сто тысяч миль вспыхнули пять световых ядерных бомб. Боль исчезла.
Он пережил мгновение страшного в своей свирепости, чисто животного восторга, охватившего Леди Май, когда она приканчивала врага. А потом ее разочарование — кошки всегда бывали разочарованы, когда обнаруживали, что враг, казавшийся им огромной крысой, бесследно исчезал в миг своей гибели. И только потом докатилась до него волна страданий, боли и страха, испытанных ею во время боя.
И опять укол боли — при переходе в плоскоту. Корабль прыгнул снова.
Андерхилла достигла обращенная к нему мысль Вудли: «Не беспокойся ни о чем. Мы с этим старым негодяем вас подменим».
Еще два укола боли — два новых прыжка.
Когда Андерхилл пришел в себя, внизу сияли огни космической станции Каледония.
Потребовалось огромное усилие, чтобы ввести сознание в нужный режим, но когда ему это удалось, он, как всегда точно и бережно, вернул кораблик Леди Май назад, в трубу запуска.
Она была полумертвой от усталости, но он ощущал биение ее сердца, ее прерывистое дыхание и ее благодарность.
Збигнев Долецкий
Под белыми облаками
Я лежал под белыми облаками. Солнце ровно и неназойливо грело мое тело, распластанное среди дикой травы и зелени. Я был исполнен той неясной радости, какую мне случалось испытывать только в немногие, считанные погожие дни лета, когда можно не думать о скучных и утомительных повседневных делах и целиком отдаться созерцанию окружающего меня мира. Того мира, который не испорчен еще касанием человеческих рук. Он еще существовал, хотя с каждым годом становился все меньше и меньше. Однако я знал, что все-таки он сильнее человека и если позволяет ему вредить, то лишь потому, что терпение его велико.
Я был один на один с природой, хотя и сознавал, что где-то, совсем близко, поджидают своих жертв губящие зелень дымовые трубы и шум, в котором глохнут самые бесстрашные птицы. Я был здесь другом, хотя ведь даже эта примятая моим телом трава могла бы свидетельствовать обо мне не лучшим образом…
Поделиться книгой: