Помоги проекту - поделись книгой:
13 Многие приходят к мнению, что язык Сефер Йециры совершенно аналогичен языку Мишны.
14 Доктор Шиллер-Шинесси энергично утверждает, что книга, безусловно, принадлежит рабби Акиве «и по форме, и по содержанию» (Encyclopaedia Britannica. S. v. Midrashim), термин восходит к корню, означающему «искать» или «вопрошать». Этой же точки зрения придерживается Мунк в статье Kabbale в девятом томе Dictionnaire de la Conversation et de la Lecture (Paris, 1833).
15 Английский читатель может обратиться к переводу Тейлора:
16 Свидетельство скорее косвенное; это всего два коротких пассажа из «Послания святого Агобарда… об иудейских предрассудках». В первом евреи обвиняются в диких представлениях о Боге на основании того, что они якобы верят в наличии у Него тела с членами и всеми телесными свойствами – органами зрения, слуха, языком и т. д.; также и того, что они видят только одно различие между телом Бога и телом человека, созданного по Его образу, а именно что пальцы у Него лишены гибкости, поскольку Бог-де ничего не делает руками. Агобард явно ссылается на Описание тела Бога (тема Шиур кома – буквально «Размер тела» в еврейской мистике. См.:
17 Франк твердо настаивает на этом, утверждая, что эти ссылки служат доказательством существования книги, известной немногим, и что эта книга идентична Сефер Йецире в том виде, в каком она дошла до нас сегодня
18 См. Приложение IV.
19 Это же можно сказать и об адептах христианской мистики. Смотрите, например, книгу анонимного автора, озаглавленную Lettres from a Mystic of the Present Day. 2-d ed. London, 1889. P. 205—207. «Очевидно, прежде чем овладеть Именем, необходимо познать
20 Необходимо заметить, что Майер Ламбер (Mayer Lambert), один из французских переводчиков Сефер Йециры, утверждает, что она не имеет никакого отношения к Каббале, под которой он понимает метод мистического толкования Библии по буквам текста и метафизическую теорию, опосредующую связь Бога с миром через ряд эманаций Божества. Что касается времени происхождения этой теории, то он согласен, что это одни из многочисленных мидрашим эпохи создания Талмудов. Следует заметить, что такое определение Каббалы совершенно не согласуется с Зогаром.
II. Современная критика Зогара, или Книги Сияния*
Комментарии на Сефер Йециру, предшествовавшие публикации Зогара, не претендуют на древность и могут быть рассмотрены позднее. Точно так же можно на время отложить анализ предполагаемых каббалистических следов у писателей, творивших до этого события. Можно сразу перейти к проблемам, связанным с Книгой Сияния. Главные вопросы суть: 1) правы ли современные критики, датирующие происхождение Зогара XIII в. и считающие ее автором рабби Моше Шем Тов де Леона; 2) имеются ли свидетельства, подтверждающие, что хотя бы частично доктрина Зогара существовала значительно раньше или, как утверждает предание, в эпоху императора Антонина**.
Искать ответ на оба вопроса в современном Израиле бесполезно. Сефер Йецира появилась до того, как сложилось элементарное понятие критики документов; точно так же Зогар начал циркулировать в неоднородной среде, и его либо принимали, либо отвергали a priori. Кому было отвратительно иго Аристотеля, которое рабби Авраам Бен Давид ха-Леви (ум. ок. 1126 н. э.), рабби Авраам бен Меир ибн Езра (ок. 1092—1167) и Моше Маймонид (1131 – 1201) возложили на шею народа Израиля, тот встретил ее с распростертыми объятиями1. Та многочисленная часть Израиля, что была привержена астрологии и магии, всем сердцем приняла Зогар: хотя он не был ни астрологией, ни магией, его учение отвечало их внутренним мистическим склонностям. С другой стороны, поклонники Аристотеля его ненавидели за то, что к нему были неприложимы их методы2. Лишь в наши дни появились аргументированные высказывания еврейских мыслителей относительно Зогара: его защитников – Кониц в 1815 г.3, Франк в 1843 г., Давид Луриа в 1857 г.4, Мунк в 1859 г.; или яростных противников – Грец в Германии5, если ограничиться одним примером.
Говоря о влиянии, оказанном Каббалой на христианский мир, Сефер Йециру следует отличать от Зогара. Первая не имела ни малейшего влияния; действительно, она стала нам известна благодаря монаху исключительно эрудированному и в такой же мере экстравагантному, но случилось это в XVI в., и сам трактат не привлек к себе должного внимания. Изложенные в нем концепции о динамике сфирот, комментарии рабби Абрахама и рабби Азриэля заинтересовали некоторых ученых мужей; но в целом этот трактат не выдерживал сравнения с главным корпусом. Для христианского исследователя Каббала была либо собственно Зогаром, либо производным от него, и, как увидим, ему приписывали исключительно евангельскую направленность: иначе говоря, открытие, что в Израиле с незапамятных времен, как это понималось, существовало тайное учение, которое со всей очевидностью содержало аналогии и даже тождества с основоположными догмами христианства, столь откровенно выявляло заблуждение евреев, демонстрируемое ими же самими, что их обращение казалось абсолютно неизбежным6. Поэтому древность традиции на тот момент не оспаривалась в христианском мире, к тому же, повторяем, критическое отношение к документам в то время еще не созрело. В XIX в. всем была свойственна серьезная, хотя и объяснимая ошибка – верить, что автором произведения является тот, кому это произведение приписывают. Люди верили утверждениям о древности Зогара по тем же причинам, по которым их убедили в древности Гомера. При существующем уровне научных знаний поставить под сомнение что-то одно значило разверзнуть бездну под всем остальным и в конечном итоге поставить под сомнение всю древнюю литературу. Конечно, по прошествии времени, когда стало ясно, что этот евангельский инструмент неэффективен в плане обращения евреев, возникло и сомнение в его наличии в Зогаре, но и тогда причиной было отнюдь не критическое мышление. Правда, и в самый пик энтузиазма раздавались отдельные скептические голоса, впрочем, также не из критических соображений, а из предвзятости7. Христиане, отвергавшие Зогар, немногим отличались от отвергавших его евреев: последние делали это по причине своей приверженности Аристотелю, первые – потому что были христианами и в гетто видели не что-либо доброе, а лишь окончательную нераскаянность заблудшего разбойника от толедской учености8.
Легковерие или, по крайней мере, бессилие ученых мужей тех времен с лихвой окупалось энтузиазмом позднейших критиков Каббалы. Могу свидетельствовать, что в некоторых случаях они, хоть и на свой лад, относились к проблеме с таким же предубеждением, с каким относился к ней хитроумный библиограф XVII в. Юлиус Бартолоччи. Сама мысль о возможности существования параллельной традиции духовности и мудрости, да еще издревле сохраняемой вне ведения римской Церкви в отвергнутом доме Израиля, была оскорбительна для католического сознания. По тому же ходу мысли современный христианский мир не мог смириться с тем, что существует некая эзотерическая литература, достойная всяческого внимания. Поэтому легче было признать Зогар литературной подделкой XIII в. Попытаемся теперь представить себе, куда это могло завести.
Есть литературные фабрикации, которые не требуют особой учености для развенчания, поскольку сами разоблачают себя по всем статьям. В области изящной литературы достаточно назвать поэмы Т. Раули. Как известно, это была мистификация от начала и до конца; все здесь настолько явно шито белыми нитками, что разоблачение не заставило себя долго ждать. А вместе с тем у этих поэм имелось немало поклонников, искренне верящих в их подлинность, и, даже когда Белл издал Чаттертона, род Раулеманов еще не пресекся, иначе издатель не описывал бы их столь живо, причем набросанные им портретные черты можно считать типичными для людей такого рода. Верующего в реальность Раули, говорит Белл, невозможно переубедить, и это свойство неотъемлемо от любого горячего приверженца литературных фальсификаций. История рукописей Раули очень близка многочисленным оккультным документам, наиболее яркими образчиками которых могут служить книги по церемониальной магии. Едва ли можно найти что-либо более вопиюще фальшивое, более несообразное, чем иные версии Ключей Соломона и ему подобное или Сакральная магия Абрамелина-мага, и, однако, еще каких-то десять лет назад у них были в Англии свои последователи, с пеной у рта отстаивающие их древность или древнееврейское происхождение, в зависимости от конкретных притязаний текста.
Есть также литературные фабрикации, базирующиеся на некотором неоспоримом факте и на нем выстраивающие здание мистификации. Незачем далеко ходить, вспомним поэмы Оссиана, под которыми имелось некое несомненное ядро блуждающей гэльской традиции, мотивы которой виртуозно разработал Макферсон. Результат мог ввести в заблуждение даже маститого критика, и все равно разоблачение подобного произведения лишь дело времени. В данном случае эпос Уоллеса был сокрушителен для Фингала. Латиноязычные алхимические трактаты, приписываемые Геберу (Джеберу), можно привести в качестве наиболее типичных примеров подобных подтасовок в оккультной литературе, если принять точку зрения Бертелота, утверждающего, что они не имеют ни малейшего сходства с арабскими оригиналами, поскольку таковые существуют9.
И наконец, есть произведения, которые могут быть сознательно сфабрикованными, а могут и не быть, но в них введено столько подлинного материала из области той литературы, частью которой они сами претендуют считаться, или скомпонованы столь мастерски и сообразно, что по недостаточности методов критического анализа трудно прийти к окончательному выводу относительно их происхождения. Не знаю, есть ли яркий пример подобной фабрикации в belles lettres, в жанре художественной литературы. Ближе всего, пожалуй, Хогг (Hogg) Jacobite Relics of Scotland. В этом сборнике, несомненно, много оригинального материала, хотя есть основания подозревать, что Эттрик Шеферд привнес сюда плоды своего поэтического гения, отчего критики, хотя и не вовлекаясь в эту проблему слишком серьезно, делятся в этом вопросе на две равные партии. В так называемой оккультной литературе мы также имеем несколько ярких примеров подобных не внушающих доверие произведений, которые для беспристрастного судьи остаются под подозрением. Сюда можно отнести несколько герметических книг, которые в научном мире принято датировать Александрийским периодом*, а следовательно, христианской эрой, однако есть сторонники и другого мнения, согласно которому передаваемая в них традиция значительно более древнего происхождения, и мне неизвестно, чтобы хотя бы в одном из этих случаев удалось раз и навсегда достигнуть общего согласия. Но самым одиозным примером в этой области может служить то, чем мы занимаемся, – Каббала. Гиперкритики утверждают, что одно из главных ее произведений, сколь бы пленительно ни было оно для нашего интеллекта, является литературной фальшивкой, сфабрикованной одним человеком в конце XIII в. На этот счет, как увидим, нет определенных свидетельств, достойных упоминания, и предпосылки, на которых строится это предположение, не столь уж сильные. Есть факторы, свидетельствующие в пользу достаточно позднего происхожденния Зогара, однако гипотеза, согласно которой он полностью сфабрикован Моше де Леоном, возлагает непосильное бремя на плечи одной загадочной личности и, как правило, принадлежит тем исследователям, которые не уделяют должного внимания вероятному существованию большей части традиционных доктрин, обнаруживаемых в Зогаре, задолго до его обнародования, может быть, на несколько столетий**.
В итоге следует признать, что каббалистическая литература принадлежит к тому самому подозрительному классу, однако какую позицию по отношению к этой проблеме мы должны занять – совсем другой вопрос. Что касается материала, а также целей подобного рода литературных подделок, то они обычно лежат на поверхности и вполне понятны. Что же касается столь сложных порождений человеческого ума, как в Зогаре, всегда налицо искренность. Каббала слишком уникальна по своему строю и слишком много в ней разнородного материала, чтобы приписывать ее одному автору. Насколько можно судить по ее содержанию, это скорее развивающийся организм, и на завершающем этапе он не представлял полностью старую, как и не представлял совершенно новую доктрину; это было нечто более или менее известное или, по крайней мере, связанное с известным учением10. Эти факты сейчас начинают признавать в академических кругах, являющихся законодателями в области общественного мнения. Лучше всего об этом, пожалуй, в свое время отозвался доктор Шиллер-Шинесси, заметив, что «почти все, что высказано позднейшими исследователями относительно возраста различных таргумов и мидрашей», в том числе и Зогара, «придется пересмотреть»11.
Примечания
* Само название Зогар имеет несколько русских транскрипций: Зогар, Зогар, Зоар. Перевод названия Зогар вызывает ряд сложностей. Принято переводить его как «Сияние», А. Волохонский переводит «Блеск», что ближе к оригиналу. Мы будем держаться собственно Зогара, иногда пользуясь русским эквивалентом «Книга Сияния».
** Очевидно, имеется в виду Антонин Пий или Марк Аврелий – оба из династии Антонинов.
1 Конфликт между двумя системами наглядно иллюстрирует такой факт. Майер говорит: «Его противниками были едва ли не поголовно еврейские аристотелики, которые грудью стояли против тайного еврейского учения, поскольку оно более согласовывалось с Платоном и Пифагором и происходило из тех же истоков, что и арианская и халдейская эзотерическая доктрина» (Myer philosophy of the Gebirol. P. 12). Здесь достоин внимания сам факт; объяснение Майера следует рассматривать в свете Книги второй, § V.
2 «Когда сарацины и христиане стали покровителями философии… их интерес к Аристотелю вызвал зависть у евреев, которые, несмотря на древнее осуждение всех евреев, дерзнувших учить своих сыновей греческому знанию… усваивали философию, читая Аристотеля в ивритских переводах, сделанных с неточных арабских переводов, потому что греческий в те времена мало кто знал»
3 См.:
4 См. его Кадмут ха-Зогар, вышедший в Йоханнесбурге в это время или около того. В нем утверждается, что Зогар значительно старше Вавилонского Талмуда и что ряд его доктрин упоминается Вавилонскими гаонами как Мидраш Йерушалми, который якобы и был фактическим Зогаром.
5 Правильнее было бы даже сказать, что скорее яростные, чем аргументированные. Я не вижу у Греца и намека на знакомство с Каббалой, о которой он пишет с таким напором и с такой ненавистью, которая, на наш взгляд, граничит с дикостью. Так, он называет Зогар «печально знаменитой фальшивкой», хотя если что и печально, так то лишь, что спустя чуть не семь столетий нападок едва ли найдутся два авторитетных ученых, которые сошлись бы в оценке этого памятника. В этой части его истории мы сталкиваемся с вещами неустановленными, о которых он говорит как о чем-то определенно известном, а о вещах, о которых сведения весьма скудные, – как о чем-то совершенно доказанном.
6 «Некоторые христиане также высоко оценили их (то есть каббалистические книги и все, с ними связанное), потому что сочли их более благосклонными к христианской религии, чем современные комментарии раввинов. Но они не сумели заметить, что эти самые аллегорические книги наполнены нескончаемыми смехотворными баснями и что еврейское суеверие проступает из них гораздо ярче таинств нашей религии. Уильям Постель навязал свое мнение по этому вопросу некоторым теологам, согласившимся с тем, что в книгах Зогара будто бы есть христианский элемент»
7 К образованным людям, не поддавшимся соблазну использовать Зогар как инструмент обращения евреев, следует в первую очередь причислить книгу Петра Галатина
8 Связь между христианством и Зогаром однажды нашла редкостного адепта в оккультных кругах Франции. См.:
9 См. мою книгу Secret Tradition in Alchemy, 1926. P. 117, примечание к текстам Гебера, которые стали известны после публикации Бартелета. Есть основания считать, что именно они, а не тексты, изданные французским химиком, являются оригиналами латинского Гебера.
* Вообще в научном мире считается, что Александрийский период начался в III в. до н. э., вскоре после основания города.
** В наше время уже нет разногласий относительно происхождения Зогара. Большинство специалистов по иудаике считает, что Книга Сияния в том виде, в каком она дошла до наших дней, действительно создана рабби Моше де Леоном, представителем испанской (геронской) каббалистической школы его времени, хотя есть и мнение близкое к А. Уэйту.
10 Это близко к позиции Соломона Мунка, утверждающего, что Зогар и включенные в него элементы, то есть различные трактаты и фрагменты, вошедшие в компилятивный корпус, являются не непосредственными творениями составителя, а древними документами, которыми пользовался редактор, включая не дошедшие до нас мидраши
11 См. статью о мидрашах в девятом издании Британской энциклопедии, на которую мы уже ссылались.
III. Датировка и авторство Зогара
Гипотеза о том, что Зогар написан рабби Моше де Леоном во второй половине XIII в., базируется не только на свидетельствах самого текста: современные критики делают такой вывод не только на основании ссылок на поздние события, встречающиеся в тексте; дело даже не в имеющихся исторических свидетельствах о том, что некий испанский еврей, подозреваемый в этом грандиозном обмане, якобы жил за счет переписки Зогара1; что о нем не слышали до этого момента или что оригинальная рукопись, с которой рабби Моше делал списки, так никогда и не была найдена. Она основана на свидетельстве, появившемся одновременно с обнародованием Зогара или немного позже. Вполне вероятно, что, даже если бы этого свидетельства не было или оно оказалось вне поля зрения исследователей, последние пришли бы к аналогичному мнению самостоятельно; но факт остается фактом: если это свидетельство истолковано правильно, то, следовательно, главное обвинение против Зогара вообще не открытие современной критики; оно напрашивается само собой, и, значит, подозрения, связанные с происхождением Зогара, коренятся как в самом тексте, так и в исторических фактах. Таким образом, вся эта проблема построена не на песке и требует досконального и всестороннего анализа, дабы меня не обвинили в предвзятости. В то же время я ставлю перед собой задачу полностью опровергнуть выводы стороны обвинения.
Первым делом разберемся с предлагаемыми внешними свидетельствами. В 1566 г. в Константинополе вышла на иврите книга, озаглавленная Сефер Йохасин, или Книга родословий (генеалогий) рабби Моше Авраама бен Шмуэля Закуто, жившего во второй половине XV в.2 По отзыву этого автора, величие Зогара в том, что он является истинным светочем мира; в нем содержатся глубочайшие тайны Торы и скрытой традиции Израиля; он согласуется с истиной писаного и устного Закона; в нем изложены речения рабби Шимона бар Йохая, учителя мудрости эпохи императора Антонина, известного под этим именем, но на самом деле его учеников; и, наконец, что он стал известен только после смерти рабби Моше бен Нахмана, то есть во второй половине XIII в.3 Следовательно, рабби Авраама нельзя причислить к числу противников Зогара, как это пытаются сделать некоторые современные критики.
Отчего и кажется странным, что в книге, где так превозносится Зогар, мы находим рассказ, в котором он предстает фальсификацией некоего рабби Моше де Леона, иначе Моше бен Шем Това, сделанной им в целях наживы; и тем не менее на первый взгляд дело обстоит именно так, и так поняли его противники Зогара. В действительности же объяснение просто; рассказ, о котором идет речь, представляет собой фрагмент, и доказательством того, что в отсутствующей концовке удостоверяется подлинность Зогара и оправдывается переписчик этой рукописи, может служить тот факт, что человек, о приключениях которого идет речь в рассказе, в конечном итоге лично убедился в том, что Зогар не великолепная подделка, поскольку в одном из своих трактатов приводит цитаты из него. Даже такой убежденный противник подлинности древнего происхождения Зогара, как Грец, признает силу этого факта.
В рассказе речь идет о приключениях некоего Ицхака из Акко – ученика рабби Моше бен Нахмана, – который, как утверждали, творил чудеса, комбинируя буквы древнееврейского алфавита по системе, полученной от ангелов, то есть был визионером, если обойтись без жесткой критики. Словом, он был в Новаре в Италии где-то в 1293 г., когда услышал, что некий испанский раввин является обладателем изводной рукописи Зогара. Загоревшись желанием ознакомиться с ней, он отправляется в Испанию. Там до него доходят слухи, что ученый мудрец рабби Моше бен Нахман послал книгу своему сыну в Каталонию из Палестины4, но корабль, на котором была отправлена рукопись, бурей прибило не то в Арагонию5, не то в Каталонию, и драгоценная рукопись попала в руки Моше де Леона. В Вальядолиде Ицхак из Акко познакомился с Моше де Леоном, и тот клялся, что действительно владеет «древней книгой» и что она находится в его доме в Авиле и он покажет ее Ицхаку, когда тот придет к нему. После этого «пошел этот рабби Моше в город Аревало, возвращаясь к себе домой в Авилу, и заболел в Аревало и умер»6*. Рабби Ицхак пришел в Авилу и стал расспрашивать близких скончавшегося. Один из них «по имени рабби Давид де-Панкорбо» сообщил ему, что Моше де Леон «был большим мотом» и извлекал выгоду из своих писаний7, и «оставил он своих жену и дочь в полной нищете, в голоде и жажде, и в лютой нужде»8, что же касается Зогара, то он его писал «из собственной головы».
Не вполне ясно, какое впечатление все эти свидетельства произвели на рабби Ицхака, но далее он обращается к богатому еврею рабби Йосефу из Авилы, который общался с вдовой и дочерью Моше и предложил дочери выйти замуж за своего сына, обещая приличное содержание при условии, что они отдадут ему оригинальную рукопись Зогара. Мать и дочь пребывали в страшной нищете и, несомненно, с радостью отдали бы ему рукопись. И, однако, обе говорили рабби, что никакой рукописи не существует, и уверяли, что Моше писал все «из собственной головы» и своей рукой9. Так и не сумев ничего выяснить, рабби Ицхак покинул Авилу и отправился в Талаверу, где встретил рабби Йосефа Леви, «сына каббалиста рабби Тодроса» и Иакова, ученика Моше; оба в ответ на его расспросы ответили, что у рабби Моше де Леона был подлинник Зогара, в чем они сами убедились, проведя испытание. Сущность этого испытания не совсем понятна*, а запись Ицхака обрывается на середине предложения, где рассказывается о том, что в Толедо узнал он о старце рабби Йакове, который «клялся, призывая в свидетели небо и землю, что книга Зогар составлена рабби Шимоном бен Йохаем…».
Я сознательно опускаю в своем изложении ряд мелких деталей, могущих вызвать сомнение в правдивости рассказа, чтобы не вносить лишнюю путаницу. Дело в том, что он заканчивается торжественным свидетельством в пользу подлинности древнего происхождения Зогара и, судя по тому, что произошло в дальнейшем, рабби Ицхак, очевидно, признал правдивость этого свидетельства. Если считать этот рассказ подлинным, то свидетельство, отвергаемое как несостоятельное личностью, записавшей его, не может быть принято беспристрастной и нелицеприятной критикой, если только она не руководствуется другими соображениями. Итак, говоря о рассказе в Сефер Йохасин, нельзя считать, что в нем есть доказательство того факта, что рабби Моше де Леон писал Зогар «из собственной головы»10. Сам рабби Моше Авраам утверждает, что тот писал его «с помощью Пишущего Имени», то есть по откровению свыше, однако я не считаю, что это тема для обсуждения.
Словом, история весьма путаная, и большинство из участников спора так или иначе сталкивается с противоречиями. Те, кто склонен видеть в рабби Моше де Леона не более чем переписчика, не могут не считаться с встречающимися в Зогаре ссылками на позднейшие события, а их попытки объяснить эти факты совершенно несостоятельны; те же, кто считает переписчика скрытым автором, неизбежно оказываются перед другой невероятно сложной проблемой – как доказать, что такой сложный по своей структуре текст мог быть написан одним человеком – Моше де Леоном. Их аргументы также неубедительны и высосаны из пальца.
Аргументы против древности Зогара на основании самого текста можно свести к следующим пунктам:
1. В нем есть знаки огласовки, которые, как считается, появились в послеталмудическую эпоху11.
2. В нем есть цитаты из трактата «Обязанности сердца», написанного иудеем из Сарагосы12 где-то в середине XI в.
3. В нем упоминаются два вида филактериев, или тфилин; этот факт считается доказальством позднего происхождения всего кодекса13.
4. В нем упоминаются авторитетные учителя, жившие значительно позднее предполагаемого времени написания Зогара.
5. Он написан на арамейском; в эпоху, к которой его относят, то есть период деятельности рабби Шимона, арамейский был разговорным языком, а языком еврейской учености и религиозных писаний был иврит.
Сторонники древнего происхождения Зогара следующим образом опровергают вышеперечисленные факты:
1. Знаки огласовки изобретены не в послеталмудическую эпоху; доказательство этого – встречающиеся случаи огласовки в Талмуде*, а это**, вне всякого сомнения, корпус, появившийся задолго до XIII в., когда жил рабби Моше де Леон. В Талмуде сказано, что знаки огласовки были даны Моисею на горе Синай14. Вопрос о реальном существовании системы обозначения гласных в дохристианскую эру, за исключением малочисленных случаев в Пятикнижии, которые, по существу, не являются собственно знаками огласовки, одно дело и остается на совести тех, кто настаивает на ее существовании; другое дело вопрос об использовании знаков огласовки в самом начале послеталмудической эпохи15, и все это в данном случае требуется для того, чтобы лишить вескости подобное возражение против разумной древности Зогара16.
2. Трактат «Обязанности сердца», несомненно, относится к XI в., однако сторонники древнего происхождения Зогара утверждают, что автор трактата заимствовал из более раннего текста Зогара, следы которого обнаруживаются в Талмуде в мидраше рабби Шимона бар Йохая17. Сказано также, что автор современник рабби Авраама, который написал пользующееся авторитетом толкование на Книгу Творения, но этот персонаж, некоторыми мечтателями отождествляемый с предполагаемым наставником Николаса Фламеля, якобы посвятившим его в секреты алхимии, скончался в конце XII столетия. Из этой альтернативы нам предлагается выбрать что-то одно, но факт остается фактом: в Зогаре есть материал, который зафиксирован в трактате XI в.
3. Наличие двух видов филактериев объясняется различием раввинистических прочтений пассажа в Священном Писании относительно правил их применения. Вопрос здесь в том, возникло ли это расхождение в интерпретации предписания в XI в. или в самом начале эпохи составления Талмуда. Сторонники древнего происхождения Зогара приводят аргументы в пользу последней точки зрения; однако нам неизвестно употребление двух филактериев до X в.
4. Упоминание в Зогаре имен законоучителей школы амораев объясняется ими в расширенном понимании как явление, складывающееся на протяжении нескольких столетий, что верно применительно к более ранней ивритской литературе как канонической, так и неканонической. В этом утверждении есть определенная косвенная сила; однако его защитники сами ослабляют этот аргумент, когда говорят о том, что, если бы Зогар действительно написал рабби Моше де Леон, он избежал бы цитирования более поздних авторитетов. Вся история литературных подделок свидетельствует об обратном; и вывод напрашивается однозначный: Зогар в том виде, в котором он дошел до нас, несомненно, позднее самых поздних из упоминаемых в нем авторитетных имен. Иначе быть не может. Каким образом оказались в него включены эти авторитеты – вопрос другой.
5. Когда рабби Ицхак из Акко предпринял свои поиски изводной рукописи Зогара, он, как свидетельствует документ, якобы сказал: «Что написано на арамейском языке (Иерушалми) – это, верно, слова самого рабби Шимона, а то, что написано на святом языке (древнееврейском), – это не его слова, а речи подделывателя». Это один из главных доводов «от арамейского» в споре о подлинной древности Зогара, столь четко сформулированный иудейским свидетелем XIII в.18 Вот следующие аргументы, выдвигаемые защитниками его древности: а) арамейский – это язык Таргумов*; б) неканонический язык избран для усиления символизма, что, пожалуй, чересчур тонко; в) если исходить из древности Зогара, то упоминаемый в книге писец рабби Шимона бар Йохая – это рабби Абба, родившийся в Вавилоне и посему свободно владеющий арамейским19; г) если Зогар подделка рабби Моше де Леона, то он должен был бы написать его на иврите, на котором написаны другие его книги20*.
Из совокупности этих вопросов и ответов можно сделать вывод, согласно которому свидетельства самого текста Зогара относительно позднего происхождения основного корпуса не имеют силы. Две схемы отнюдь не исчерпывают все сложности или контрдоводы, лучшим и, наверное, самым последовательным выразителем которых во многих положениях на сегодняшний день остается Франк21. Если закрыть глаза на странное отсутствие проблемы христианского влияния, а то и вообще всяких ссылок на христианство, его замечания по поводу отсутствия аристотелевского влияния и анализ языка Зогара остаются столь же серьезными, как и во время их первоначального высказывания в 1843 г. Однако сила аргументации в пользу древности Зогара есть в то же время и сила главного аргумента против его древности. В нем упоминаются авторитетные учителя позднего времени, но из этого можно сделать вывод, что Зогар складывался так же, как и Талмуд и некоторые канонические книги Священного Писания. Вполне резонно предположение, что если он современен Талмуду, то в Талмуде должно встречаться упоминание о нем, и он там действительно упоминается, но не под его привычным названием, а под именем Тайного Учения и под другими именами, приводимыми в этом разделе. Слишком углубляться в эту проблему не входит в мою задачу. Многие аргументы, выдвигаемые спорящими сторонами, очень специфичны, и заострять на них внимание нецелесообразно. Например, мысль о том, что рабби Моше де Леон едва ли та личность, которая могла бы создать труд, подобный Зогару, поскольку-де он и интеллектуально и морально не подходил для такого предприятия22. Я уже говорил о том, что он действительно кажется неподходящей фигурой, но реальные возможности человека порой открывает случай. Многие великие книги написаны людьми, которые до этого не создали ничего достойного внимания, и если говорить серьезно, то рабби Моше де Леона мы знаем только по его другим писаниям и по явно предвзятому свидетельству враждебно настроенного родственника. Зогар, несомненно, стал распространяться в еврейской среде с самого момента его появления и был воспринят далеко не однозначно: так встречают труд достаточно известный и старый по содержанию, но более или менее новый по форме, и этим объясняется молчание предшествующих авторитетов, хотя в формировании этого содержания и придании ему этой формы человек, который якобы всего лишь переписывал рукопись кодекса, безусловно, мог приложить руку23.
Примечания
1 Это свидетельство относительно Зогара, встречающееся в Сефер Йохасин, принимается всеми исследователями, но, на мой взгляд, в нем есть что-то неправдоподобное. Зогар – огромный по объему труд, и, чтобы делать многочисленные копии, Моше де Леону понадобился бы целый штат переписчиков. Никаких сведений, однако, на этот счет нет; если же он переписывал книгу собственноручно, то едва ли он мог получать за свой труд «большую плату» ввиду медленности процесса. Есть другое предположение, а именно что ему якобы покровительствовал богатый еврей, которому он посвящал свои книги; но и этому нет конкретных подтверждений. Это мнение зиждется на том факте, что он несколько своих творений посвятил единоверцам, которые якобы были его покровителями.
2 Это эпоха царствования Фердинанда и Изабеллы. Это был еврей из Саламанки, но учительствовал он в Сарагосе. По выходе эдикта об изгнании евреев из Испании он перебрался в Португалию и был назначен королем Эммануилом придворным историографом. Трактат Сефер Йохасин охватывает период от Сотворения мира до 1500 н. э. Книга пользовалась высокой репутацией среди латинских библиографов Каббалы и неоднократно упоминается Бартолоччи.
3 Рабби Моше бен Нахман Геронди, испанский талмудист из Героны, известный также как рабби Моше бен Нахман, прозванный Рамбан и Нахманид, умер в Палестине около 1270 г.
4 Странно, что ученик узнает о том, что у учителя есть такое сокровище, по слухам, дошедшим издалека.
5 Речь, вероятно, идет об Аликанте, поскольку Арагон далеко от побережья.
6 Пока в этой истории рабби Моше де Леон представлен вполне честным человеком.
* Цитаты приводятся по кн.:
* Под этим заявлением явно ничего не стоит.
* Есть противоположные свидетельства: 1) раввина из синагоги Авилы, утверждавшего, что Моше де Леон был столь беден, что не мог даже оплатить путешествие; 2) и что заработки его не позволяли ему прокормить семью. См.:
* Следовательно, он не привлекал помощников для переписывания рукописи, а значит, сколько бы он ни получал за рукописи, он не мог делать их в большом количестве. Но если такой труд требовал немалого усердия, то на мотовство не оставалось времени; если же он вел праздный образ жизни, у него не было денег. Кроме того, у него должна была быть копия своего собственного произведения, с которой он делал списки, причем она должна была находиться у него дома, чтобы можно было ее показывать и в нее заглядывать.
* Это «важное испытание» состояло в следующем: спрятав отрывок только что переписанного Моше де Леоном текста Зогара, рабби Йосеф попросил того восстановить утраченный текст, сказав, что потерял его, и Моше слово в слово восстановил этот отрывок. Этот рассказ приведен в «Фрагментах из книги Зогар» в переводе М.А. Кравцова.
10 Вне этого рассказа, насколько мне известно, нет никакого доказательства даже того, что он имел какое-либо отношение к нему в качестве переписчика. Если же он действительно исполнял роль его переписчика, редактора и кодификатора, следует указать, что это не основание для сомнения в древности Зогара. И наконец, заметим еще, что Сефер Йохасин – это единственный авторитетный источник, который позволяет нам точно установить год смерти рабби Моше де Леона. Кем был этот рабби Моше из Леона, которому рабби Шмуэль, сын Ицхака, переписывал копию Море в 1452 г., каковая и сегодня хранится в библиотеке Гюнлунг в Париже, под номером 771, о чем упомянуто в предисловии Фридландера к третьему тому Маймонида (с. XIV)?
11 Элиас Левит, еврей, живший в Германии в XVI в., один из первых доказал их позднее происхождение; по его мнению, обозначение гласных было введено евреями из ученой школы Тивериады в VI в. В качестве возражения было выдвинуто мнение, что к этому времени раввинистические школы в Иудее были закрыты и центр учености переместился в Вавилон (см.:
12 Рабби Бехай бен Йосеф ибн Бакода.
13 Общее описание тфилин см.:
* Вавилонском.
** О системе обозначения гласных в древнееврейском и арамейском см.:
14 Трактат Недарим, также Вав Мегила, Вав Берахот и Вав Эрувим. Та же мысль, кроме того, по-своему, засвидетельствована и в Зогаре, что доказывает, что это бытующее в еврействе предание или заимствование из Талмуда, этой сокровищницы преданий.
15 См.:
16 Толкование блаженного Иеронима на Иеремию считают доказательством того, что обозначения гласных в его дни не было. Критическую диссертацию об их древности можно найти в: Memoirs de Literature de L'Academie des Inscriptions et Belles Lettres. Vol. XX. P. 22 et seq. Автор приходит к выводу о существовании системы обозначения гласных в III в. н. э.
17 Йеллинек считает, что классический труд Каббалы прослеживается под тремя названиями: а) Мидраш рабби Шимона бар Йохая; б) Мидраш «Да будет свет!»; в) Зогар, то есть Сияние (Блеск) или Свет (из Дан., 12: 3)
18 Сравните статью s. v. Midrashim в Encyclopaedia Britannica Шиллера-Шинесси, читавшего курс по Талмуду в Кембридже: «Зогар зародился в Палестине в конце II или начале III столетия н. э. и был закончен в конце VI или начале VII столетия. И содержание и язык не позволяют предполагать, что он был составлен после этого времени или до Ренессанса».
* Арамейские парафразы священных текстов.
19 Свидетельств редакторской деятельности рабби Аббы нет, однако если что-то из зогарической традиции было записано во II в., то есть все основания принять недвусмысленное указание в Малом Собрании, согласно которому запись могла быть осуществлена сыном рабби Шимона, конечно, применительно только к этому конкретному тексту.
20 По всему комплексу вопросов см.:
* Общий анализ арамейского и древнееврейского языков Зогара см.:
21 Противником его в этом споре является Карпп (Op. cit. P. 307, 308). Он ссылается на рабби Йехуду Хадасси и его трактат Эшкол Гакофек, написанный в 1148 г. В нем автор обнаруживает обширные познания в области еврейских религиозных и философских направлений. Рабби Йехуда Хадасси резко нападает на антропоморфизм талмудистов и приводит всевозможные примеры из раввинистической литературы, но в его книге ни разу не упоминается Зогар; что, как полагает ученый, было бы немыслимо, если бы эта великая и в плане антропоморфизма исключительная книга была в то время достаточно широко известна.
22 Шиллер-Шинесси доказывает, что он слишком гордился своими другими книгами и потому едва ли утаил бы свою причастность к Зогару; однако и этот аргумент не столь уж бесспорен. Этот же исследователь считает его не очень серьезным каббалистом, и обе стороны сходятся на том, что другие трактаты Моше де Леона не очень высокого уровня. Однако Йеллинек приводит из этих книг отрывки, имеющие параллели в Зогаре, и на основании этих примеров многие критики делают вывод об идентичности авторства. В любом другом случае такие параллели не привели бы к подобным умозаключениям.
23 Для тех же, кто разделяет такую точку зрения, его вмешательство только искажало материал. Было бы неправильно думать, будто эта мысль высказана только мной, потому что я лишь некоторым образом подытожил и сформулировал мнения апологетически настроенных авторов, не считая, что это удовлетворит какую-либо из сторон. Вопрос о характере этих самых материалов и их возможной древности можно обсуждать долго; но даже если это принять за факт, из этого еще не следует, что они свидетельствуют о тайном учении, соответствующем содержащемуся в Зогаре и закрепленному в нем в том виде, как его передавали изначально. Многие темы были, очевидно, знакомы, в том числе темы из Сефер Йециры, и потому их развитие приветствовалось определенным типом раввинистического сознания. Следует заметить, что Jewish Enciclopaedia, s. v. Zogar делает вывод, что текст зародился в среде персидских евреев в VIII и последующих веках. Однако в другой статье датировка еще древнее, s. v. Cabala, из которой следует, что: 1) свидетельство рабби Йосефа бен Йегуды второй половины II в. явно указывает на существование в то время в еврейской среде эзотерической доктрины, увязываемой с именем рабби Йоханана бен Заккая, жившего в период до и после разрушения Иерусалима; 2) апокалиптическая литература «II и I вв. до н. э. содержала основные элементы Каббалы»; 3) за тысячу лет до предполагаемого времени появления Сефер Йециры Книга Юбилеев развивает космогонию, базирующуюся, как и там, на древнееврейском алфавите*.
* Это весьма странное утверждение. В Книге Юбилеев употребляются лишь буквы алфавита в значении цифр, то есть А=1, В=2 и т. д., что вполне естественно для системы, в которой нет особых знаков для цифр. Говорить о «космогонии, основанной на алфавите» – значит чрезмерно преувеличивать это явление.
IV. Возраст зогарической традиции
Не следует представлять себе дело так, как если бы все поле критики занимала гипотеза о несомненной подделке или эта гипотеза неизменно связывалась с одной личностью1. Первым кандидатом в подделыватели, разумеется, остается рабби Моше де Леон, потому что ему определенно приписывают распространение Зогара, но иногда он фигурирует в качестве орудия других конспираторов. Так, Самуэль Каген высказывает мнение, что зогарическая литература была делом рук группы обращенных в христианство раввинов, собравшихся ради этой цели в испанском монастыре, а рабби Моше де Леона они якобы использовали в качестве издателя, так что сама католическая церковь выступает в его схеме чуть ли не как соучастница2. Другие, вроде М.Х. Ландауэра3, приписывают авторство Зогара рабби Аврааму бен Шмуэлю Абулафии4, а Грец подал голос в пользу школы рабби Авраама бен Давида из Поскьера, деятельность которого приходится на XII в.5 К возможным авторам Зогара относят и рабби Ицхака Слепого из Нарбонны6 (ум. ок. 1219), несомненно во многом содействовавшего развитию каббалистических доктрин. Эта крайняя позиция во всем ее многообразии уравновешивается противоположными подходами, которые также не в малой степени способствуют путанице. В итоге не без оснований можно сказать, что всему виной избыток энтузиазма, который проявляют обе стороны: есть дети разума, которым хочется найти в тайном учении Иудеи простую транскрипцию этого знания из Египта или из любого уголка мира, где, по их разумению, находился источник всякой истины и всякой мудрости. Они вспоминают, например, о том, что Авраам был в Египте, и, принимая на веру сказочную атрибуцию Книги Творения, приписывающей авторство патриархам, делают скоропалительный вывод, что этот документ старше ритуальной Книги мертвых. Пытаться опровергать тех, чья вера не внемлет доводам разума, а воображение способно заполнить любые бреши в редутах их построений, – напрасный труд. С другой стороны, существует гиперкритика, одним росчерком пера готовая записать целые пласты литературы в разряд псевдоэпиграфики и подделки, как относит подобного рода критика многие явления физического мира в область шарлатанства или галлюцинаций. И здесь не имеет значения, что подобная критика рано или поздно попадает впросак. Не она ли уверяла мир, что Троя – это солярный миф, пока раскопки не открыли реальный город; не она ли подкапывалась под Книгу Даниила, пока археологические открытия не обрушили их построения в яму, которую они сами себе вырыли. Крайности такого нигилистического подхода немногим лучше своей противоположности7. Древность Зогара зиждется не столько на датировке самого памятника, сколько на времени происхождения его Традиции8. Вполне понятно, например, что мистические спекуляции средневековых раввинов, выдаваемые при помощи хитроумных легенд за творения рубежа христианской эры, находятся в гораздо менее выгодном положении, чем Иерархии Псевдо-Дионисия Ареопагита, и что их значение, как и все прочее, будет отличаться по существу, а не по степени от того значения, которое приписывают Традиции, связываемой с далеким прошлым9. Вследствие этого нас сейчас больше заботит выявление того состояния, в котором современная критика оставила содержание Зогара, чем форма, в которой он представлен нам. Первые исследователи этого творения, признававшие и отстаивавшие его древнее происхождение, не удосужились сделать такого спасительного различения, и во многих случаях современная враждебно настроенная критика также не делает этого. На поверхности истории критики Каббалы при первом подходе все говорит не в пользу какой бы то ни было гипотезы о древнем происхождении, поскольку такую гипотезу можно было принять в те времена, когда научная критика не была достаточно компетентна для решения подобных проблем. В свете современных знаний такое предположение может восприниматься как явное отклонение от основного критического направления или как позиция некритически настроенного меньшинства, группы людей, не желающих прислушиваться к голосу рассудка, которые в силу своих склонностей готовы защищать любую обреченную идею. Однако в данном случае немотивированное отрицание немногим лучше готовности безоговорочно принимать на веру любое притязание текста. И наконец, история обсуждаемых вопросов преподает еще один урок, и истина, как правило, оказывается где-то посередине между двумя крайностями. История критики Зогара показывает, что первые исследователи не только принимали на веру притязание Традиции на древность и были склонны буквально понимать ее генеалогию, но и без всякого колебания соглашались с датировкой и авторством, которые заявлялись в рассматриваемом ими памятнике, в силу самого авторитета письменного слова10. И напротив, позднейшие критики, настаивающие на позднем происхождении документов, часто упускают из поля зрения возможную древность Традиции, в которой эти документы черпают свой материал. Проблема такого рода древности, которую необходимо рассматривать независимо от времени публикации документа, поможет объяснить, что именно я имею в виду, говоря об умеренном среднем пути, на котором возможно подступиться к истине. Если мы здесь потерпим неудачу, можно закрывать дело, потому что тогда придется признать, что главные ценности Theosophica Mystica надо искать в другом месте.
Я уверен, что кропотливое и беспристрастное сопоставление всех имеющихся у нас данных подведет нас к выводу о том, что в Зогаре наличествуют элементы древней традиции: разумеется, вопрос о точном датировании их древности, отчасти, дело сугубо спекулятивное; в данном случае достаточно признать их и привлечь к ним интерес только с этой точки зрения. Как и Сефер Йецира, иные из них действительно указывают на сравнительно отдаленное время. Я имею в виду йециратические представления о свойствах Божественных Имен, поскольку они присутствуют и в Зогаре, как, впрочем, и в Талмуде: остаточные следы его учения об ангелах и демонах, возможно, наследие Вавилона. Однако все это незначительная часть Зогара, как и незначительная, хотя и любопытная, часть талмудической литературы. Что касается экзегезы, составляющей в нем существенный пласт, то здесь мы не погрешим против истины, если предположим, что часть таких толкований Священного Писания могла сложными путями дойти из талмудической эпохи11. Если мы возьмем намеки и ссылки на существование мистической традиции, которые находим в Талмудах, и попробуем отследить их в обширной мистической литературе, возникшей в период между этими кодексами и Зогаром в том виде, в каком мы имеем его сейчас, мы придем не к выводам оккультистов и мечтателей о мощном корпусе Тайного Учения, открывавшемся якобы постепенно, а к предположению о существовании некоего ядра Традиции, привитого к сокровенному сердцу Израиля, который многие поливали и взращивали, пока черенок не пошел в полный рост не без известных трансформаций и неожиданных превращений и не дал причудливое соцветие Зогара. Что касается формы, то ее древнейшей частью является, по всей вероятности, Сифра ди-Цниута, или Книга Сокрытия*, но совершенно невозможно, чтобы какая-либо заметная часть существовала в письменном виде до конца VI в., тогда как появление большей части имело место, наверное, значительно позднее, а следовательно, до последней крайней даты предполагаемого обнародования Сефер Йециры12. Как мы уже знаем, защитники подлинности Зогара указывали на его упоминание в ряде текстов и Вавилонского и Иерусалимского Талмудов под именем Мидраша рабби Шимона бар Йохая, а параллели между талмудическими речениями, приписываемыми великому Учителю, сопоставлялись с пространным корпусом с целью доказать их идентичность. Существование текста, озаглавленного Тайны Шимона бар Йохая, к середине XI в., а может, и гораздо раньше, признается Грецем. Есть поэтому основания считать, что ранние письменные и устные материалы вошли в композицию Зогара в его нынешнем виде13. Это, пожалуй, самое большее, что мы можем утверждать, и этого достаточно, чтобы доказать, что ни одна личность не писала его «из собственной головы»14.
Вместе с тем следует признать, с другой стороны, что легенда, приписывающая происхождение Зогара рабби Шимону бар Йохаю, сделала не очень удачный выбор, поскольку этот великий ученый авторитет Талмуда представляет собой реакцию на тенденции, инициатором которых считается – правильно или ошибочно – рабби Акива, и есть основания полагать, что он открыл не мистический смысл Писания, а его рациональные принципы. В описании современного автора он предстает перед нами холодным, замкнутым и аскетичным. В то же время, если принимать гипотезу существования аутентичной Традиции, воплотившейся в Зогаре, трудно обойти эту исключительно важную фигуру15.
Если же теперь мы на минуту обратимся к ненаучному подходу так называемого современного оккультизма, мы увидим, что до сих пор у нас нет данных, позволяющих связывать великий кодекс каббалистической литературы с той седой стариной, о которой нам твердят оккультисты16. Предоставив им в их полное распоряжение особые мистические свойства Божественных Имен, за которые они так держатся, и, может, отдельные элементы мифологии об ангелах и демонах, мы вынуждены все оставшееся отнести к христианской эре, к более близким к нам временам. Но Зогар, хотя в нем нашла воплощение вся каббалистическая доктрина, не является единственной или древнейшей сокровищницей этой доктрины, и далее мы должны ответить на вопрос, возможно ли древность метафизической Традиции вывести из его контактов и перекличек с другими теософскими системами, превалирующими в прошлом.
Примечания
1 Баснаж относит происхождение Зогара к X в. и вслед за Бартолоччи
2 Противоположной крайностью был Christianus Schottgenius в своем значительном труде Horae Hebraicae et Talmudicae // Theologiam Judaorum Dogmaticam antiquam et orthodoxam de Messia impensa. 2 vols. Dresden; Leipsic, 1733. См. также: Vol. II. Rabbinicorum Lectionum Liber Secundus. Col. II. Docens R. Simeonem filium Jockai, auctorem Libri Sohar, Religionem fuisse Christianam. Аргументации посвящено восемь пунктов, главный из которых сводится к тому, что в Зогаре изложена в совершенно ортодоксальном виде доктрина о Мессии, Его божественной и человеческой природе, и это якобы не в одном месте и не в завуалированном мистическом духе, а во многих местах и открыто. Что касается Самуэля Кагена, то я знаю его фантастическую гипотезу из вторых рук и не смог найти ее источники, однако они погребены где-то в его труде, известном как «Великая Французская Библия».
3 Он настаивал на апокрифическом характере рассказа рабби Ицхака из Акко и считал, что Зогар приобрел широкую известность значительно позднее. См.:
4 Пророк и Мессия своего времени (1240—1291) который, по преданию, называл свою систему «профетической Каббалой».
5 Считался главным талмудическим авторитетом этого периода в Южной Франции, но большая часть его трудов до нас не дошла.
6 То есть рабби Ицхак бен Авраам, также из Поскьера. Его называли «отцом Каббалы», ему же приписывают создание термина «сфира-сфирот» в учении о десяти сфирот. (Этот термин существует уже в Сефер Йецире. Предание приписывает ему создание термина Эйн-Соф. –
7 Среди воинственных критиков Каббалы самым типичным является Грец, и остается только гадать, какими критериями пользуется он в своей оценке рабби Моше де Леона. Он рисует столь гротескный портрет, что все детали из рассказа Сефер Йохасин с трудом можно узнать.
8 Согласно Эдерсхайму, в ту эпоху, «несомненно, существовала масса доктрин и спекуляций, которые тщательно скрывались от простонародья» и даже, добавляет он, от обычных раввинов. При этом он утверждает, что это явление и тогда носило имя Каббалы
Поделиться книгой: