Лунный зверь

В зоопарке хищников и травоядных разделяло пространство в несколько ярдов, и они все время видели, слышали, чуяли друг друга. Беспокойство будоражило их кровь, волны ужаса накатывали на травоядных, напряжение не оставляло хищников. Леопард ощущал запах антилопы, лев — лани. Олень чуял гепарда, а кролик мог заглянуть в клетку к орлу. Сознание их мутилось, и это кончалось безумием, чистым безумием.

Добыча постоянно чувствовала присутствие охотника, охотник — присутствие добычи.

Страх ни на секунду не оставлял кроликов — они постоянно слышали вой волков, тявканье лис, пронзительный крик ястребов. Олень чувствовал запах своих смертельных врагов и представлял их крючковатые когти и острые зубы. Ледяные взгляды питонов и рысей приводили его в исступление. На пространстве меньше одной квадратной мили собрали около тысячи животных, половина из которых впадала в помешательство от близости недостижимой добычи, другая — от беспрестанного страха. Скрыться друг от друга было невозможно, пленников окружали глубокие рвы или крепкие клетки. Звери ходили и ходили кругами до полного отупления, словно связывали себя невидимыми узлами, и рассудок их слабел с каждым днем.

Но к безумию вело не только непосильное напряжение инстинктов. Узники зоопарка буквально умирали с тоски. Если один день похож на другой как две капли воды, если перед глазами одна и та же картина — три стены и решетка, — ум неизбежно начинает гаснуть. Три шага — ты на краю своего мирка, поворот, еще три шага — и ты на другом его краю, и бежать некуда, только в воспоминания.

Камио еще не утратил ясность ума, но был от этого недалек. Безысходность делала свое дело, отчаяние уже разверзлось под лисом, словно зияющая черная пасть, и он мог свалиться туда в любую минуту. В нем сохранились лишь искорки того свободного духа, что был ему некогда присущ. Эти искорки он раздувал, высмеивая овчарок-сторожей да огрызаясь на посетителей.

Наступила ночь, люди покинули зоопарк, и звери остались одни. Камио, по обыкновению, кружил по клетке и что-то негромко бурчал. На повороте он задел дверцу, и она громко скрипнула. Сначала лис не придал этому значения, но, когда он сделал по клетке еще пару кругов, его вдруг осенило: что-то не так. Дверь не скрипит, если она на запоре.

Он подбежал к двери и налег на нее всем телом. Она вновь скрипнула и приоткрылась примерно на дюйм, так что можно было просунуть в щель морду.

Камио глазам своим не верил. За время заточения он убедился в надежности своей тюрьмы.

Наконец лис решился, изогнул лапу крючком, просунул в щель и раскрыл дверь пошире. Путь на волю был открыт, ничто не мешало ему выскользнуть в темноту ночи. Как видно, служитель позабыл запереть клетку. Мгновение спустя лис, бесшумно ступая, уже крался мимо клеток, где были заперты другие животные. Чувства его были настороже. Стоило вырваться из клетки, и к нему вернулась острота слуха и обоняния, казалось безвозвратно утраченная.

Когда Камио проходил мимо клетки волка, тот окликнул его:

— Привет, брат. Выпусти и меня.

Камио замедлил шаг.

— Рад бы, но как? — ответил он. — Не представляю, как управляться с этими замками. Тут человечьи пальцы нужны. Ты уж прости.

Волк, хоть и был разочарован, понимающе кивнул:

— Что поделаешь, брат…

Взгляд его вновь остекленел, и он застыл, безнадежно опустив голову на лапы.

Камио направился прямиком к ограде. Он выбрался из клетки, но до настоящей свободы было еще далеко. Зоопарк окружала высокая каменная стена и ограда из металлических прутьев, между ними ночью разгуливали две сторожевые собаки. Конечно, главной их обязанностью было не ловить беглецов, а охранять экзотических обитателей зверинца от воров. К тому же вырвись из клетки, скажем, лев, овчарки вряд ли сумели бы его остановить. Но Камио знал, что псы всей душой ненавидят волков и лис и, подвернись им только случай, набросятся на него и разорвут.

У клетки льва Камио остановился и вгляделся внутрь. В темноте сверкнула пара недобрых глаз, взгляд их остановился на Камио. Из пасти огромного желтого зверя, развалившегося в полумраке клетки, вырвался грозный рык, и лис, хотя и не понимал львиного языка, поборол любопытство и поспешил убраться подобру-поздорову. Нет, решил он, за львами лучше наблюдать на расстоянии, тогда они внушают благоговейный трепет. Вблизи же у них слишком злобный и свирепый вид. В сравнении с гигантской кошкой прутья клетки выглядели хлипкими и ненадежными, и Камио не испытывал ни малейшего желания искушать судьбу. Лис еще долго ощущал терпкий запах застоявшейся силы, пропитавший львиную клетку. Осмотревшись по сторонам, Камио сообразил, как взобраться на стену. Сначала он вскочил на вал у вольера медведя, потом перепрыгнул на искусственную скалу в загоне горных козлов. Стена была утыкана железными зубцами, через которые он перескочил лишь с третьей попытки. Наконец, оцарапав живот о зубцы, он оказался по ту сторону. Царапины, впрочем, были не глубоки и, уж конечно, не могли остановить лиса.

Но, даже перебравшись за стену, он все еще не выбрался на свободу. Оставалась решетка, преграждавшая посетителям вход в зоопарк, и к тому же надо было избежать встречи с овчарками. Лис наполовину пересек залитое бетоном пространство между стеной и железной оградой, когда ночной ветер принес ему предостережение. Он замешкался, не зная, как лучше поступить — стремглав кинуться к решетке и попытаться через нее перескочить или затаиться где-нибудь: чутье собак не так остро, как его собственное, и, возможно, они его не обнаружат.

Пока он размышлял, два пса, те самые, которых он дразнил днем, выскочили из-за поворота. Оба были чем-то возбуждены. Только тут Камио заметил, что за решеткой расположились люди — их было семь или восемь — и все ели мясо, нанизанное на палочки и распространявшее восхитительный аромат. Люди оживленно перелаивались, — похоже, то был человечий молодняк. С бешено колотящимся сердцем Камио скользнул в тень козлиной скалы и замер.

Псы, неистово ругаясь, принялись кидаться на решетку. Сначала люди испугались и подались назад, но вскоре убедились, что собаки не в состоянии причинить им вред, и разразились злорадным лаем. То были яркие, непоседливые создания, затянутые в шкуры из чужой кожи и обвешанные цепями. Одна из человечьих самок, с малиновыми, как дюжина закатов, волосами, стала дразнить псов — она протягивала им кусочек мяса и хохотала, наблюдая за их неудачными попытками дотянуться до пищи.

Наконец человечьему молодняку наскучило издеваться над собаками, и компания двинулась прочь. Овчарки с пеной у рта изрыгали вслед людям проклятия. Когда люди скрылись, псы отошли от решетки и, угрюмо переговариваясь, направились туда, где притаился Камио.

Лис затаил дыхание. Аромат жареного мяса все еще витал в воздухе. Но если собаки подойдут слишком близко, даже они неизбежно почувствуют лисий запах.

Один из псов остановился и поскреб за ухом.

— Пошли, пошли, — заторопил второй.

Ему, видно, не терпелось сделать еще круг, убедиться, что все в порядке. Но его напарник зевнул во всю пасть:

— Да погоди ты.

Вдруг он перестал чесаться, замер с поднятой лапой и потянул носом воздух:

— Ничего не чуешь? Клянусь, что…

— Очень даже чую, — насмешливо ответил второй, — чую это проклятое мясо и больше ничего.

— Нет, не то… не то… — Пес вздернул голову. — Лиса! Это лиса!

— Чего?

Второй пес повернулся и двинулся назад. Камио понял — нельзя терять ни секунды.

Он молнией выскочил из укрытия, перепрыгнул через того пса, что чесал ухо, и бросился к решетке. Вторая овчарка налетела на него сбоку, но Камио успел увернуться от лязгающих челюстей.

Добежав до ограды, он подпрыгнул, но едва достал до середины, напрасно пытаясь зацепиться за железные прутья лапами.

Соскользнув, он свалился прямо на спину одного из псов и перекатился через него. Зубы собаки вцепились в заднюю лапу лиса, но прежде, чем челюсти сжались, Камио успел вырваться. К счастью, кость осталась цела. Второй пес нацелился на его живот, но лис завертелся волчком, и собачьи челюсти щелкнули, как ножницы, вырвав лишь несколько шерстинок.

Задыхаясь, Камио вновь кинулся к ограде. На этот раз собаки пытались окружить его с двух сторон. Он отчаянно петлял, уворачиваясь от преследователей, и в результате этих маневров псы столкнулись лбами и полетели кубарем. Мгновенно смекнув, что нельзя упускать случай, Камио вскочил псам на спины, используя их как стартовую площадку. Оттолкнувшись от сплетенных клубком собачьих тел, он подпрыгнул вверх. Псы поняли, что послужили беглецу трамплином, и зашлись от ярости, но было уже поздно.

Камио совершил поистине великолепный прыжок, сделавший бы честь газели, и повис, зацепившись лапами за край ограды. В этом положении он на мгновение замер, чтобы хоть чуточку перевести дух. Силы лиса были на исходе, и он в любую секунду мог свалиться вниз. Псы под ним подпрыгивали и рычали, обдавая его горячим дыханием. Казалось, они вот-вот вцепятся в задние лапы Камио.

Лис понял, что обратного пути нет, — либо свобода, либо гибель. Как бы то ни было, он больше не вернется в зловонную клетку, где сохнет мозг, слабеют мускулы, гаснут чувства.

Собрав последние силы, он с ловкостью мартышки подтянул задние лапы и уселся на краю ограды. Секунду спустя Камио спрыгнул, повредив при этом правую переднюю лапу. Собаки, задыхаясь от бессильной злобы и испепеляя беглеца ненавидящими взглядами, кидались на решетку. Камио торжествовал.

— Что, съели, безмозглые твари? — крикнул он напоследок. — Поделом вам. Наверняка вас теперь посадят в мою клетку, чтобы зря не пустовала!

Но сил на перебранку у Камио уже не оставалось. Осмотревшись, он понял, что оказался на улице, где ревут машины, а по тротуарам снуют люди, вскочил и заковылял прочь в надежде найти укромное местечко и отдохнуть вдали от людских глаз.

Впрочем, он не слишком опасался людей. Городские жители, особенно те, что выходят на улицы в такой поздний час, все как один нелюбопытны и невнимательны. С остекленевшим взглядом они решительно движутся к своей цели, ничего вокруг не замечая. Они вряд ли остановятся, даже если станут свидетелями убийства себе подобного, разве что это случится перед самым их носом. Люди, спешившие по улицам, даже и не смотрели на лиса, а те, кто скользил по нему взглядом, скорее всего принимали за бродячую собаку. Возможно, кто-то и обращал на странную собаку внимание, и даже догадывался, что это лиса, но и тогда он лишь на несколько секунд замедлял свой шаг, прежде чем помчаться дальше. Люди не привыкли смотреть дальше своего носа, их интересуют лишь собственные дела. Лишь один раз какой-то остроглазый продавец газет указал на лиса рукой и залаял, но, судя по голосу, он ничуть не был встревожен при виде дикого зверя. За свою жизнь газетчик, без сомнения, вдоволь нагляделся на лис, ведь в городских предместьях их водилось множество.

Вечером Камио как следует поел, и поэтому запахи, доносившиеся из ресторанов и кафе, не слишком волновали его. Влекомый инстинктом, он двигался прямиком к реке, которая протекала через центр города. Там, под мостом, он нашел убежище, которое было ему так необходимо, дал отдых поврежденной лапе и облизал царапины на животе. Лис был на седьмом небе от счастья. Теперь уж он ни за что не вернется в зоопарк. Отныне он свободен. Будь он львом или гепардом, за ним в погоню выслали бы отряд полицейских и его неминуемо застрелили бы или поймали в сети: ведь город не мог бы жить спокойно, пока грозный хищник разгуливает по улицам. Будь он орлом, в программе новостей показали бы его фотографию. Но он всего лишь лис и ничем не отличается от своих многочисленных собратьев, обитающих на городских окраинах. Значит, в зоопарке не будут слишком сокрушаться, обнаружив, что он исчез, быстренько водворят в его клетку другого бедолагу и успокоятся. Повезло, что он самый обычный зверь и не представляет ни ценности, ни опасности. Как хорошо, что он просто лис.

Камио не ощущал себя в городе новичком. Ведь до зоопарка он жил в городском предместье, и там ему нравилось. Конечно, у него на родине уличное движение было намного слабее, но Камио прекрасно знал одно из главных правил городской жизни — от дорог следует по возможности держаться подальше. Знал он также, что у многих людей глаза жаднее желудков и в городе можно прожить без хлопот, питаясь выброшенными сосисками и гамбургерами. Еще лису было известно, что люди, которыми кишмя кишит город, вовсе не так опасны, как деревенские жители. У горожан нет привычки охотиться на лис, которые роются в мусорных бачках; если они и носят с собой оружие, то лишь для того, чтобы убивать друг друга. Обитатели города не будут гнаться за лисой на лошадях и натравливать на нее свору гончих собак, готовых вырвать злополучному зверю кишки. Конечно, такого добра, как собаки, в городе хватает, но, как правило, хозяева водят их на поводках, а от тех недотеп, что расхаживают на свободе, не составляет труда улизнуть. Самое опасное в городе — это дороги, по которым мчатся потоки машин. Зрение у лис слабое, и они нередко гибнут под колесами. Конечно, постоянная близость машин обрекает на определенный риск, но, надо признать, эти железные создания хотя бы не отличаются свирепостью и злобой. Они никогда не свернут со своего пути, чтобы прикончить избранную жертву. Убивают они непреднамеренно, к тому же не умеют перепрыгивать через изгороди и взбираться на стены. Стоит подняться с проезжей части на тротуар, они уже не страшны. Машины всегда плывут по своей твердой черной реке.

На следующее утро лис чувствовал себя намного лучше. Чтобы проверить, зажила ли поврежденная лапа, он немного прошелся по берегу. Хромота осталась, но Камио почти не ощущал боли. Еще день-два, и он будет совсем здоров.

Утром по мосту оглушительно загрохотали машины и люди засновали туда-сюда в привычной городской спешке. Весь день Камио не покидал своего пристанища. Наступило время отлива, река обмелела, и лис спустился вниз. Он бродил по обнажившемуся дну, покрытому вязкой тиной, и охотился за чайками, больше ради забавы, чем пропитания. На берегу в изобилии валялись объедки, так что лису было чем утолить голод; развлечений у него тоже хватало. Люди, проплывавшие мимо на лодках и баржах, видели Камио, а некоторые даже указывали на лиса, но сверху, с моста, его невозможно было заметить. День подарил Камио немало удовольствий, лис упивался свободой, мягкая тина ласкала его больную лапу, и жизнь представлялась ему безоблачной и прекрасной. С наступлением темноты лис без страха вышел на улицы. Похолодало, в воздухе носились снежинки, и, хоть в городе всегда намного теплее, чем в полях и лесах, в такую погоду не мешает плотно набить желудок. Чутье безошибочно привело лиса к ресторану. Обогнув здание, он подошел к задней двери, где стояли бачки для отбросов.

Все бачки были плотно закрыты крышками, и Камио пришлось притаиться в тени, ожидая, пока кто-нибудь выйдет выбросить мусор. В темноте туда-сюда шастали кошки и крысы, тоже охочие до лакомых кусков. На лиса они не обращали внимания. Камио вполне мог бы перекусить крысой, но он решил запастись терпением и добраться до вожделенных объедков. Наконец из ресторана вышел человек, открыл бачок и что-то бросил туда. Небрежно надвинув крышку, человек поспешил обратно в кухню. Как только за ним закрылась дверь, Камио подскочил к бачку и сдвинул крышку носом. Она со стуком полетела на землю, а лис прыгнул внутрь и принялся рыться в объедках носом, пожирая то, что приходилось ему по вкусу. Внезапно до Камио донесся человеческий лай, и, прежде чем лис успел выскочить, кто-то вновь закрыл бачок крышкой, на этот раз плотно. Напрасно лис толкал крышку головой. Некоторое время он был слишком поглощен едой, чтобы расстраиваться, но, до отказа набив себе брюхо, он осознал, что оказался в ловушке. Теперь ему придется ждать, пока кто-нибудь вновь откроет бачок.

Из задней двери ресторана не раз выходили люди, до лиса доносился звук шагов. Но все они подходили к другим бачкам, словно позабыв про тот, где сидел Камио. Однажды кто-то попытался поднять крышку, но, видно, человек, надвинувший ее, сделал это на славу, потому что она не поддалась. Ждать пришлось дольше, чем рассчитывал Камио.

Чтобы скрасить томительные часы ожидания, Камио предался мечтам о далеких прекрасных странах, о своей утраченной подруге, о чудных днях, что предстоят ему в будущем.

ГЛАВА 8

Камио разбудил грохот железа и гудение какой-то машины. Лису, заточенному в мусорном бачке, эти звуки показались ужасающими. Обезумев от страха, он пытался прогрызть стенки своей металлической тюрьмы. Вдруг кто-то сдвинул бачок с места и поднял крышку. Камио немедля выпрыгнул; ослепленный ярким сиянием дня, он налетел прямо на человека и едва не сбил его с ног. Раздался испуганный человеческий лай, бачок опрокинулся. Но Камио не стал любоваться эффектом, который произвело его внезапное появление. Он со всех ног бросился по аллее, добежал до забора и одним прыжком перемахнул через него. Даже оказавшись на другой улице, лис все еще слышал несущийся ему вслед человеческий лай и визг.

Охваченный паникой, Камио позабыл обо всем и выскочил на проезжую часть. В ту же секунду что-то сильно ударило его в плечо, и он кувырком полетел в водосточную канаву. Когда он попытался встать, голова у него закружилась, и он опять повалился в грязь. До оглушенного лиса слабо доносился человеческий лай, потом он почувствовал, что его схватили и поднимают. Хотя прикосновение рук было мягким и бережным, Камио извернулся, пытаясь вцепиться человеку в палец. Затем его опустили на что-то мягкое, и вскоре он ощутил, что это мягкое движется и сам он движется тоже.

Постепенно к лису вернулись слух и зрение, он смог поднять голову. Выяснилось, что он очутился в какой-то крошечной странной комнатке, а рядом — человек. Человек внимательно смотрел вперед, в одно из окон, что окружали их со всех сторон. Камио выглянул в то окно, что было от него слева. За стеклом пролетал город, вспышки света перемежались полосами тьмы. У лиса вновь закружилась голова, и он бессильно опустил морду на лапы. Человек, сидевший впереди, несколько раз обернулся, и Камио успел различить, что у него темные веки и ярко-красные губы. «Э, да это самка», — сообразил лис. Во время пребывания в зоопарке он хорошо изучил человечью породу и знал, что существует особая разновидность ярколицых человеческих самок. Самцы, как правило, предпочитали их бледнолицым. Человечьи самки, за исключением тех, что служили в зоопарке, всегда казались лису довольно приятными и безобидными созданиями. Правда, некоторые из них, как видно желая ввести в заблуждение врагов, наряжались в шкуры других животных, к примеру норок. Изредка в таких странных нарядах щеголяли даже самцы. Этот обычай представлялся лису глупым и непонятным, и он был рад, что самка, поймавшая его, обходилась без подобных ухищрений.

Внезапно движение прекратилось, и самка, повернувшись к Камио, уставилась на него. Камио оскалил зубы и зарычал, так что ее раскрашенное лицо побелело от страха. Она выскочила наружу, захлопнув дверь перед самым носом у пленника. Несколько секунд Камио яростно рвал когтями мягкие стенки своей новой тюрьмы и, едва не ломая зубы, пытался прогрызть дырку в полу. Убедившись, что вырваться из заточения невозможно, лис приник к стеклу и увидел, что самка привела на подмогу самца. Оба глазели на него, как, бывало, глазели посетители в зоопарке. По белой шкуре он моментально определил, к какой породе относится человек, — в зоопарке ему приходилось с такими сталкиваться. От этих белых добра не жди — они хватают тебя и непонятно за что начинают мучить. Вкалывают в шкуру иглы, брызгают в нос какой-то гадостью, распространяющей омерзительную вонь, впихивают в рот твердые противные шарики.

«Надо вырваться отсюда во что бы то ни стало, — промелькнуло в голове у Камио, — или белый усыпит меня». Они всегда усыпляют зверей, чтобы без помех перевезти их куда-нибудь. Камио прекрасно знал, куда его отправят, — назад в зоопарк.

Люди меж тем увлеченно перелаивались, при этом белый мучитель тряс головой, а самка размахивала руками. Неожиданно дверь распахнулась — путь к свободе был открыт. Камио остолбенел. Несколько секунд он не двигался с места, подозревая, что это новая хитрость. Потом, вспомнив, что терять ему нечего, лис спрыгнул на тротуар и неторопливо, с достоинством двинулся вдоль по улице. Никто не бросился за ним в погоню, и, обернувшись, он увидел, что самка машет ему рукой.

— Странные все же твари, — бормотал Камио себе под нос. — Сначала хватают тебя и везут незнамо куда и зачем. — Теперь-то он рассмотрел, что его тюрьмой была машина. — Потом отпускают на все четыре стороны. Да, поди разберись с этими людьми.

Дойдя до конца улицы, лис наткнулся на высокий дощатый забор. Между досками он обнаружил щель, втиснул в нее свое гибкое тело и оказался на краю огромной квадратной ямы. Повсюду — и на дне котлована, и по краям — застыли какие-то машины. Сейчас все они бездействовали. Лис вздохнул с облегчением. У него есть время осмотреться и собраться с силами. По земляному склону он спустился на дно котлована. Здесь его было невозможно заметить из окон домов, стоявших неподалеку от забора.

Напившись из маленькой лужицы, Камио наконец утолил жажду, которая мучила его уже давно. Потом он наставил нос по ветру и сразу уловил запах другой лисы, скорее всего самки. Камио пошел на запах и действительно вскоре увидел лисицу, которая спала на куче тряпья. Он тронул ее носом, и она проснулась.

— Привет, — сказал Камио.

— Привет, — процедила она, приоткрыв один глаз. — Что надо?

Камио, не ожидавший столь неприветливой встречи, на секунду растерялся, но потом вспомнил, что он здесь чужак, не знает здешних обычаев и ему еще предстоит завоевать расположение местных лис. Вполне естественно, они будут с подозрением относиться к лису, который вторгся на их территорию.

— Да ничего мне не надо, — примирительно заметил Камио. — Просто я давно не говорил с лисой, вот и все.

— Зря теряешь время, — раздраженно пробурчала лисица. — Меня ты не интересуешь, тем более и выговор у тебя какой-то дурацкий. Я видала и почище. Да и вообще, сейчас не время. И место не подходящее.

Сначала он не понял, о чем это она, но потом сообразил — лисица решила, что он предлагает ей стать его подругой.

— Да пойми ты, я хочу только поболтать, и ничего больше.

— Вот как? — И она зевнула.

Камио заметил, что шуба у нее всклокоченная, лохматая и пахнет так, как пахнет невылизанный, неухоженный мех. Она явно не следила за собой, а, по убеждению Камио, это составляло первейшую обязанность каждой порядочной лисы.

— И для этого ты меня разбудил?

— Говорю тебе, я давно не общался с лисами. Много лет назад люди поймали меня, увезли прочь от дома и заперли в клетку. Я сидел там безвылазно, а люди и их детеныши пялили на меня глаза. Я не мог даже словом перемолвиться с другой лисой. Сам не знаю, сколько времени провел в заточении. Расскажи мне, что это за город? И куда подевались все койоты и еноты? Пока что я встречал только кошек и собак.

— Какие еще койноты? Несешь чушь. Я пришла сюда отдохнуть и вовсе не хочу, чтобы меня донимали глупыми расспросами. Ищи своих койнотов в другом месте.

— Да не нужны они мне вовсе. Просто я думал, что… Скажи, а что здесь творится? Почему не видно людей? — Камио указал носом на застывшие машины. — Люди наверняка работали в этой огромной яме, что-то строили. Но где они теперь?

— Это почти что отдушка, — пробормотала лисица. — Люди здесь бывают, но не часто. Они уходят по ночам, и еще каждый седьмой день. Только не спрашивай меня куда и почему. Все, что я знаю, — обычно люди толкутся в этой яме, а на седьмой день, видишь сам, — ни одного. Вот так. А теперь, может быть, ты будешь так любезен и оставишь меня в покое?

— Отдушка? Впервые слышу это слово. Вот что значит очутиться вдали от родных краев. И много здесь таких мест? Отдушек? Или почти что отдушек?

— В этой части города полно. Шесть дней подряд люди работают там на своих машинах, а на седьмой там пусто и тихо.

Неприветливость лисицы постепенно улетучивалась, возможность просветить неопытного лиса насчет городских нравов и обычаев явно доставляла ей удовольствие.

— Сам-то ты откуда? — осведомилась она. — Говор у тебя чудной. Я такого никогда не слыхала. И мех темный. Ты из деревни, что ли? А может, из лесу?

— Не совсем.

— «Не совсем», — передразнила она. — Значит, ты из деревни, но не совсем. Так, что ли?

— Я сам толком не знаю, откуда я. То есть знаю, что родился не здесь, но где она, моя родина, далеко ли отсюда — это мне неизвестно.

— Заруби себе на носу — с этими ямами, что роют люди, надо быть настороже. Они всякие бывают. Некоторые пять дней подряд — настоящие отдушки, а на шестой и седьмой день там полно людей. Вижу, ты совсем сбился с толку? Что ж, придется разъяснить тебе хорошенько. В отдушке вроде этой люди работают на огромных машинах, а в тех, других, они орудуют лопатами. Маленькие такие лопатки, не больше человеческой ладони. А еще у них есть маленькие щеточки, и все, что люди выроют из земли, они бережно очищают этими щеточками. А здесь, — и лисица махнула головой в сторону котлована, — они стараются вырыть земли побольше, и их совершенно не волнует, что там окажется. Похоже, они заранее знают: если там что и попадется, это хлам и трястись над ним нечего. Удивительно, правда?

— Да, удивительно. И очень интересно. А можно по виду сразу определить, что это за… отдушка? — с запинкой выговорил Камио незнакомое слово.

— Ясно, можно. Те, что бывают отдушками лишь один день из семи, очень большие, вроде этого. Пятидневные куда меньше, и там не одна здоровенная яма, а много, и все разного размера. Еще там вечно валяются всякие рулетки и веревки… хотя этой ерунды и здесь хватает. В общем, сам смекнешь, что к чему, или получишь лопатой в бок.

С этими словами лисица поднялась и лениво направилась к ближайшей лужице; напившись, она вновь вернулась к Камио. Некоторое время она изучающе рассматривала лиса и наконец спросила:

— Скажи, а подруга у тебя есть?

Камио заметил, что зубы и язык лисицы покрыты яркими желтыми пятнышками. Уж не ест ли она, чего доброго, дурманных желтых грибов, подумал он. Ими ведь можно отравиться насмерть. Но прямо спросить об этом лис постеснялся, опасаясь, что его сочтут невежей. Потом, когда они познакомятся поближе, он обязательно выяснит насчет дурманных грибов, решил Камио.

— Сейчас я один, — ответил он и в свою очередь внимательно взглянул на лисицу. Не первой молодости. Разжирела, и мех начал редеть. Конечно, это не главное. Он сам давно не лисенок, к тому же сейчас линяет. Пожалуй, к лету вид у обоих будет довольно жалкий. Вряд ли их сочтут красивой парочкой, скорее наоборот.

— У меня тоже никого нет, — заявила лисица. — Был приятель, да сбежал с одной… — Тут она ввернула крепкое словечко. — Толку с него все равно было немного. Они здесь, в живопырке, все такие, хилый народ. Сама-то я из лесу, как и ты…

Камио уже открыл рот, чтобы возразить, но подумал, что это лишь запутает дело, и промолчал.

— Знаю, там у вас в лесах привыкли находить себе пару раз и навсегда. Конечно, у нас, в живопырке, такое тоже иногда случается. Но теперь здесь развелось столько лис, можно менять дружков и подружек хоть каждый год. Ну и связи, ясно, уже не такие прочные. По виду ты лис что надо…

— Спасибо, — проронил Камио.

Ему было неловко. Эта циничная, острая на язык особа не слишком пришлась ему по душе. Может, это и предрассудок, подумал он, а все же лисицу украшает сдержанность и скромность. Взять хоть его бывшую подругу, ту, что увернулась от сетей, в которых запутался Камио, и осталась на свободе. Сообразительности и хитрости ей было не занимать, но она вовсе не походила на эту развязную замухрышку.

— Долго ты собираешься здесь пробыть?

— Ну, на день-то точно останусь. Хочется побольше разузнать о городской жизни.

— Понятно.

Она придвинулась к нему ближе и улеглась так, чтобы их тела соприкасались. Камио не возражал, хотя лисица порядком придавила его. Так они лежали часа два, согревая друг друга.

— Знаешь, я как-то слыхал про чудесную страну, — сквозь сон пробормотал Камио. — Деревья там высоченные, и у них огромные плоские листья, которые бросают на землю густую тень. А небо яркое, просторное, высокое и всегда синее-синее. Конечно, дождь там тоже бывает — иногда льет по нескольку дней. Но земля сразу впитывает воду. А реки порой переполняются и выходят из берегов. Мутные, коричневые реки, и там полно крокодилов, гиппопотамов…

— Кого-кого?

— Ну таких зверей. Здесь их нет, они живут только в той стране. А здесь их встретишь разве что в зоопарке. Да, там в Стране Львов, стране гор и пустынь, почти нет людей. Жизнь там течет медленно, будто в полусне, и в то же время даже воздух словно будоражит тебя… Да, любой тамошний шакал скажет, в Стране Львов особый воздух… дурманящий. А людей нет. Или совсем, совсем мало. Да и те гоняются только за слонами и носорогами.