– Например, как это делаешь ты?

– У меня веская причина, – возразил Герд хмуро. – А у других?

– Любой системе можно противопоставить другую, помощней. Разве ты не ощущаешь Леса, Герд? Ведь это не простой набор деревьев, это организм, и каждый агрессор, даже голый, как младенец, для него – источник болезненности. Пока Лес терпит, но не вечно же его терпение.

– У него иные ритмы – пробуждение может затянуться на годы.

– Ну так надо его ускорить! Или тебе не дорога Уэ?

Герд подобрался, хищно оскалился, но устрашить Дана было непросто – он только благодушно улыбнулся в ответ.

– Предлагаешь устроить повторное избиение огров? – сдерживаясь, спросил Герд. – Далеко же ты зашёл, Дан!

– Почему бы нет? Тратить жалость на Псов – вот ещё!

– В армии не только Псы.

– Уверяю тебя, Герд, там всё провоняло псиной насквозь! Не заблуждайся на этот счёт: людей чести уцелело немного, последних добивают сейчас каратели. Кто не сумел ужиться с Псами – обречён, а об остальных стоит ли сожалеть?

– Я не доверяю перевёртышам, – произнёс Герд, будто случайно уронив руку на ложе игломёта. – Дан, против своих я не пойду.

– В самом деле? И сколько этих «своих» ты уже уложил?

– Защищаться – не значит предавать.

Дан помолчал, сосредоточенно шаря в сумке. Но, видимо, запас ягод иссяк, потому что ладонь показалась наружу пустой. С сожалением вздохнув, Дан кивнул и легко поднялся.

– Дозреешь – позови, – сказал он. – Думаю, ждать недолго.

Скользнув мимо Герда, он исчез в проёме, и даже листья не зашуршали у него на пути – наловчился ходить вельможа, хоть сейчас в разведчики!..

Герд перевёл взгляд на Уэ, заметив вдруг, как сильно девушка исхудала – до проступивших на спине рёбер. Что там толковал Дан о жизнестойкости диланов? Если это и верно, то лишь на приличном удалении от огров. Наше присутствие для них губительно, слишком серьёзно воспринимают они наши боевые игры… Ну почему Псы не оставляют меня в покое, на что я им сдался? Да был бы я один!.. Но Уэ, бедная девочка, – такая жизнь не для неё, надолго её не хватит.

Однако ночью и Герда ждала расплата. Снова будут взрываться миры и гибнуть планеты, звёзды и целые галактики, а он – истерзанный, оглушённый, беспомощный – будет ползти по бескрайнему хлюпающему болоту из трупов и крови, задыхаясь от смрада, вымаливая себе прощение… у кого?

4

Лес вывел Дана к ближайшей из пастбищных полян, где по грудь в высокой траве спокойно кормились могучие длинноногие лоны. Выбрав животное покрупней, Дан взобрался на его широкую спину, устроившись вполне уютно в подобии глубокого кожаного кресла. Затем повернул лона, устанавливая направление, и наподдал пятками. Флегматичный гигант сорвался с места и понёсся, как ветер, – так же стремительно и плавно. При желании можно было даже вздремнуть на скаку, однако спать не хотелось: не остыли ещё впечатления от разговора с Гердом. По оценкам Дана, разведчик был близок к перелому, следовало лишь чуть поднажать. Либо подтолкнуть.

Спустя примерно час бешеной гонки лон вырвался на другую пастбищную поляну, мало чем отличавшуюся от первой. Одним махом Дан перелетел в седло свежего скакуна и продолжил гонку, не сбавляя скорости.

На свою беду, лоны пришлись по вкусу одичавшим ограм, и те с увлечением на них охотились – если эти бойни можно было назвать охотой. Правда, находить места их пастбищ становилось всё труднее: Лес (или туземцы) научился прятать этих кротких силачей, спасая их от истребления, а убийц – от перегрузки совести, если последнее было возможно. На Дана это не распространялось, поскольку у него-то хватило ума обратить свой охотничий пыл на менее полезных животин.

К исходу третьего часа Дан достиг наконец пункта назначения и отпустил запыхавшегося лона, третьего по счёту. Прислушиваясь к Лесу, Дан прогулялся ещё немного пешком и очутился на узкой тропинке, извивающейся сквозь чащу сравнительно низкорослых деревьев. Местность здесь круто поднималась, и, чтобы не нарушить единообразие крыши, Лесу пришлось верхние, ветвистые ярусы спустить чуть ли не до земли. Дан взобрался на длинную толстую ветку, протянувшуюся вдоль самой тропинки, и сел спиной к стволу – ждать.

Скоро они появились: четыре кряжистых панцирника-Пса, а между ними – маленький прямой дилан со связанными за спиной руками. Дан не стал вглядываться в широкие, тупо-сосредоточенные физиономии карателей: все они были для него на одно лицо, усреднённое и невыразительное, – простые фишки в его большой игре с таинственным антагонистом. Значение имели только их физические качества, поскольку это могло повлиять на исход схватки, но и здесь Псы были как на подбор – рослые и грузные, не слишком проворные, но с мёртвой хваткой.

Каратели торопились: день клонился к закату, а ночёвка в диком Лесу их не прельщала, хотя кого им было здесь опасаться, кроме Дана? Но днём Дан был для них даже опасней.

Коротко разогнавшись Псам навстречу, Дан с силой оттолкнулся от ветви и взмахом обеих рук закрутил тело в клубок. В точно выбранный момент резко распрямился и выстрелил длинными ногами в головы передней пары Псов. Их разметало по сторонам, а Дан, приземлившись вплотную ко второй паре, единым ударом кистей разбил карателям кадыки.

– Оп-ля! – удовлетворённо заключил он, озирая место.

Никто не шевелился, и не удивительно: Дан не любил рисковать напрасно и потому бил без жалости, насмерть. Даже дилан застыл столбом, будто сведённый судорогой, – типичная реакция туземцев на перенапряжение психики. Дан уже сталкивался с этим раньше и знал, что диланы выходят из каталепсии сами, но тем быстрее, чем дальше отнести их от места насилия. Поэтому он поднял на плечо лёгкое тело, более походившее сейчас на искусно раскрашенную статую, и пружинисто зашагал вниз по тропинке – туда, откуда пришли каратели себе на беду.

Дан шёл, пока дилан вдруг не обмяк, расплывшись по его плечу воском и пробормотав что-то неразборчиво. Тогда Дан опустил его на траву, прислонив спиной к стволу, и сел напротив, терпеливо насвистывая. Несколько минут туземец не двигался, только чуть заметно покачивал головой, затем глубоко вздохнул, распахнул глаза и нашёл взглядом Дана.

– Очухался, малыш? – спросил Дан. На благодарность он не рассчитывал, уверенный, что этот спасённый, как и все предыдущие, сдался карателям сам. Эта потрясающая жертвенность туземцев была не так бессмысленна, как казалось, – своей цели они достигали, хотя для окончательного успеха их могло просто не хватить.

– Ты убил их? – спросил дилан.

– Надеюсь, – отозвался Дан небрежно. – Да ну их в Подземелье! Скажи лучше, как себя чувствуешь?

– Болит – здесь, – туземец коснулся виска тонким пальцем. – Скоро пройдёт.

– Ну извини, я хотел как лучше.

– Да, конечно. Законов чести ты не нарушил.

Дилан говорил с грустью, но без гнева, даже без осуждения. Каждый идёт к цели тем путём, который определила ему Природа, и можно ли его за это винить? – Дан общался с диланами достаточно долго, чтобы в общих чертах уяснить их позицию.

– Я знаю, ты не боишься пыток и смерти, – сказал он. – Но теперь это знают и Псы. Полагаешь, у них не хватит фантазии на большее? Когда перед тобою станут пытать других, может быть, самых близких тебе…

– Нет смысла, – быстро возразил дилан. – Я умру раньше.

– …Или тебя заставят есть мясо…

– Ещё проще: для нас это – яд.

– Вы горды своей косностью! – с горечью сказал Дан. – Я считал вас разумнее.

– Может, ты торопишься? – мягко спросил дилан. – Подождём, Дан, – время покажет.

– Кому покажет – вам? Вы не доживёте.

Дан привстал, дотянулся до свисавшей с дерева трубки, пару раз сильно сжал горловину и подставил рот под струю свежайшего прозрачно-голубого нектара. Утолив жажду, спросил:

– Ладно, какие у тебя планы теперь?

– Конечно, я возвращаюсь.

– Чтобы меня не огорчать? Правильно! – Дан присел на корточки перед туземцем, заглянул в осунувшееся от недавнего потрясения лицо. – Послушай, малыш, почему бы вам не предоставить ограм разбираться между собою своими методами?

– Не обижайся, Дан, – осторожно ответил дилан, – но здесь ваши методы могут не сработать.

– И всё же постарайтесь нам не мешать – хотя бы с месяц. Поверь мне, Псы без ваших скальпов не замёрзнут. В конечном итоге наши методы могут оказаться менее болезненными.

– Мы подумаем, – после продолжительной паузы произнёс дилан, – с кем он советовался?

Дан задумчиво посвистел, кивнул и ушёл. За туземца можно было не волноваться: очухавшись, тот вернётся к своим, как и обещал.

А Дан снова остался один, и это его вполне устраивало, он чувствовал себя великолепно. Джунгли казались непролазными, но идти по ним было на удивление легко, будто вся эта дремучесть была бутафорией. Стволы громадных деревьев вырастали из пышного подлеска и исчезали в сплошном переплетении крон, навечно заслонивших небо. Гибкие ветки кустов предупредительно уступали дорогу, трава пружинила под ногами, душа ликовала. Свободен! – хотелось крикнуть Дану. Свободен думать и действовать, свободен от каменных нор и душных доспехов! Да разорви Ветер всех, покушающихся на эту свободу!..

Спохватившись, Дан подавил внезапно прорвавшееся раздражение: если сглупить, Лес из друга превратится в предателя, и тогда по его следу устремятся убийцы. Будем бесстрастны и рассудительны, как Божественная Ю, будем радоваться жизни и знаниям, будем наслаждаться каждой минутой!.. И будем стараться оградить себя от злобы огров и обаяния диланов, ибо такому сочетанию трудно противостоять даже Герду.

Щурясь от удовольствия, Дан вспомнил жёсткое лицо Герда, его колючие пронизывающие глаза, его тело, будто сплетённое из стальных пружин. Вспоминал и удивлялся: как же это я его проглядел? Ситуация!.. Великолепный, отлаженный механизм, разведчик до мозга костей, краса и гордость батальона Вепрей – и вдруг восстал, один из первых! Нет, что-то я здесь не додумал, после таких поворотов начинаешь лучше относиться к человечеству. О подобном союзнике – неукротимом, сметающем на пути преграды, идущем до конца – можно только мечтать. Обидно будет, если Герд не успеет развернуться и прежние друзья всадят ему в спину дротик. Увы, существует грань, за которой человек лишается права называться соплеменником, другом, даже родичем, разве не так?

Дан вздохнул: непросто быть бесстрастным. И это – свобода?

Сумерки сгущались, предвещая скорую и непроглядную тьму, – только громадноглазые диланы умели ориентироваться в Лесу ночью. Обычно Дан ночевал прямо на траве, укрывшись для страховки первым подвернувшимся одеялом-«лекарем», но сегодняшний день выдался урожайным на смерти, и о ночлеге приходилось думать загодя: кошмары никак Дана не прельщали.

Высмотрев поблизости дерево-«узел», Дан взобрался по его шипастому стволу наверх и отыскал в раскидистой кроне «гнездо». С максимальной предупредительностью, ласково увещевая (не дай бог обидеть!), извлёк оттуда ворчащего мохнатого гнома и лёгкими шлепками направил его по ветке искать новое прибежище. Проводил взглядом нескладное существо, забавно ковыляющее на кривых слабых ножках, пробормотал: «Иди-иди, разомнись!» Затем с трудом втиснул своё громоздкое по местным меркам тело в узкую щель «гнезда», осторожно погружаясь в сплетение тончайших волокон. Нити приходили в движение, окутывая его всё плотнее, пока Дан не превратился в кокон, почти утратив способность двигаться. Закрыв глаза, он ждал.

Всё произошло, как и раньше. Сначала Дан перестал ощущать своё тело, будто границы его безмерно раздвинулись. Потом мозг захлестнул шквал информации, и опять в первые мгновения Дан растерялся, потрясённый невообразимым обилием. Пока он плохо владел искусством отбора, и выудить из потоков сведений что-либо удобоваримое было непросто, но по крайней мере здесь Дан мог отдохнуть без риска подвергнуться психообработке. Кто бы ни был инициатором этого сомнительного благодеяния, Дан предпочитал оставаться собой.

5

Комфорта в хижине хватало, но она ничем не выделялась среди прочих, и чтобы исправить этот недостаток, её меблировали креслами, снятыми с вросших в землю вездеходов. Да и традиции следовало блюсти, по мере возможности. Хоть что-то должно же оставаться неизменным в этом суматошном мире?

Повернув голову, Рэй окинул насмешливым взглядом вытянувшегося перед ним Турга. Главный Вожак Псов был угрюм, как всегда, и озлоблен, что бывало с ним часто. А кроме того, он боялся. В других обстоятельствах такой букет показался бы Рэю забавным, но сейчас это могло стать опасным.

– Итак? – спросил Рэй, предвкушая ответ.

– Он опять ускользнул, солнцеликий, – пробасил Тург, не поднимая глаз. – Не вернулся ни один.

На лице Рэя не шевельнулся ни мускул, но он ощутил удовлетворение: есть ещё люди в этом бедламе!

– И это ты называешь – «ускользнуть»? – Рэй одарил Пса леденящей улыбкой. – Впредь будь точней в формулировках.

Он поглядел в окно: кажется, охранник не пренебрегал службой и сторожил с должным усердием.

– Мне нужна голова Герда, – сказал Рэй. – Его известность становится скандальной. Ни один отступник не должен избежать кары, а Герд уходит – раз за разом. Или я плохо вас навожу?

– Ваша проницательность поражает, солнцеликий, – пробормотал Тург. – Но взамен головы изменника вы вольны взять мою, потому что Псам он не по зубам.

А если и в самом деле? – спросил себя Рэй. Нельзя позволять одноклеточным привыкать к власти: слишком быстро нагуливают они аппетит.

– Предлагаешь послать Вепрей? – спросил он.

– Не знаю, солнцеликий. Конечно, это было бы…

– Это было бы чревато, Тург! Вепри… м-м… непредсказуемы. Они полезны, но обращаться с ними следует осторожно.

Рэй помолчал, прикидывая, как Герду воевалось бы с Вепрями. Вариант заманчив, но действительно рискован. Боевое братство и всё такое… Может быть, позже.

– Хорошо, иди, – сказал Рэй. – В конце концов, это пустяк.

Склонившись, Тург попятился к выходу. Нет, решил Рэй, рано его убирать. Туповат, прямодушен, хватка бульдожья. Где сейчас найдёшь ему замену?

Рэй легко поднялся и закружил по комнате, разминая затёкшие мышцы.

А не попробовать ли самому? – весело подумал он, с удовольствием ощущая свою силу. А, Герд, что скажешь?.. Нет! – Рэй с сожалением качнул головой. Риск необязательный и, следовательно, глупый. Не будем опускаться до бравады, Верховному Правителю это не к лицу.

Рей звучно хлопнул в ладоши, и в хижине стало темней: дверной проём заслонила громадная туша Кебрика. Пригнув небольшую, поросшую густой шерстью голову, он выжидательно смотрел на Рэя, от усердия сморщив законченное в своём уродстве лицо. Эта чудовищная груда мышц была единственным существом, в преданности которого Рэй не сомневался, ибо гигант был слишком примитивен для предательства.

– Охрану мне! – приказал Рэй.

Кебрик мигнул, развернулся, и лагерь огласил трубный рёв. Пригнув голову, Рэй шагнул из хижины, и сейчас же вокруг него сомкнулся плотный строй безмолвных и насторожённых телохранителей. Стремительной поступью, возвышаясь над всеми, Рэй зашагал через лагерь, бросая по сторонам быстрые взгляды, подмечая всё.

В армии многое изменилось после Крушения. Как случалось в истории не однажды, катастрофа показала, кто чего стоит, расставила всех по местам, их достойным. В дни, когда всё казалось потерянным, Рэй сумел сохранить трезвую голову, уцелеть и даже извлечь из ситуации выгоду, прорвавшись на самый верх и под шумок устранив прочих претендентов на пост Верховного. И во многом благодаря Рэю разрозненные банды Псов смогли организоваться в единую Стаю, заменившую прежние, чересчур самостоятельные батальоны. И теперь у огров снова появилась надежда на победу.

Возле одной из стай Рэй ненадолго задержался, чтобы полюбоваться на своего тайного любимца – младшего вожака Род-дона. Этот бешеный Пёс, буян и задира, по самые ноздри был заряжен бурлящей энергией. Она не давала его мышцам ни минуты покоя, постоянно толкая на авантюры, иногда бессмысленные, но чаще приносящие Род-дону выгоду: надо признать, голова у парня была, хотя использовал он её не лучшим образом. Несмотря на молодость, именно Род-дон стал одним из первых центров конденсации рассыпавшихся по всему Лесу осколков огрской армии. Правда, чуть позже, когда напряжение пошло на спад, Род-дона сумели обскакать более опытные, поднаторевшие в интригах Псы, и в большие начальники он не попал, закрепившись во главе неполной сотни отборных верзил. Повиновались они Род-дону слепо, хотя его стая была едва ли не единственной в новой армии, где воинская муштра продолжалась без скидок. Род-дон не позволял своим парням лениться и жиреть, но гонял их со смыслом, и заботился о них, как о себе.

Впрочем, Рэй ценил его за другое.

Обойдя лагерь, Рэй вернулся к центру и вошёл в одну из хижин, оставив охрану у входа. Окна были заколочены наглухо, но от стен исходило мягкое свечение, достаточное для ориентации.

Как всегда, Кэролл встрепенулась при его появлении, заулыбалась испуганно и радостно.

Остановившись на пороге, Рэй внимательно оглядел комнату, но под разбросанными на полу шкурами не смог бы укрыться и карлик, а всё остальное было на виду. Задвинув дверь, Рэй тщательно запер замок.

– Помоги, – велел Рэй, расстёгивая застёжки кольчуги.

Девушка вскочила с подушек, живо подбежала, шурша прозрачными одеждами, и латы посыпались с него, будто скорлупа. Вздохнув полной грудью, Рэй покрутил плечами, с наслаждением потянулся. Кэролл сочувственно засмеялась.

Шагнув в ванну, Рэй погрузился в прохладную воду, пузырящуюся горьковатым газом, и прикрыл глаза, млея от щекотания пузырьков. Мягкие ладони женщины осторожно мяли ему затылок, изгоняя усталость, проясняя мысли. Конечно, любая диланка управилась бы с массажем куда лучше, но с Кэролл было проще. Вместе с Рэем она совершила завидный скачок в карьере, продвинувшись из солисток ночного армейского балета в наложницы Верховного правителя. Для страховки Рэй убедил её, что в случае его внезапной кончины она первой взойдёт на погребальный костёр, но, в общем, Кэролл была простеньким механизмом – наивные её хитрости вызывали умиление.

– Хочу есть, – объявил Рэй, и Кэролл поспешила в другой конец комнаты и присела на корточки перед нишей, доставая еду. Рэй следил за ней с нарастающим вожделением: её смуглое тело явственно просвечивало сквозь ткань, дразня и обещая, и это было совсем не то, что откровенная нагота бледнокожих туземок, ладно скроенных, но обделённых тайной.

Разбрызгивая воду, Рэй поднялся из ванны. Кэролл оглянулась, но встать ему навстречу не успела: одним движением задрав все её платья до плеч, Рей притиснул женщину к полу. Кэролл торопливо ласкала его, тяжело дыша и вскрикивая, но сейчас ему было безразлично – в самом ли деле она испытывает пылкую страсть или лишь искусно её имитирует. Насытившись, Рей отлепился от разгорячённого влажного тела, усмехаясь своей брезгливости: истинный, к тому же высокородный, огр даже прикосновения женщины не может выносить долго.

– Ополоснись, – приказал он, принимаясь за еду.

Благодарно улыбнувшись, Кэролл грациозно сбросила одежду и скользнула в воду. Безусловно, она была красива, но всему свой срок и своя мера: потом он ещё намучает её вдоволь, ибо оставлять женщину неудовлетворённой – значит толкать на предательство.

Рэй снял с полки кувшин с брагой, спросил:

– Пила?

Кэролл кивнула. Он сделал несколько больших глотков и отставил кувшин. Голова чуть закружилась, но это скоро пройдёт. Блаженно Рэй похлопал себя по животу, перевёл взгляд на Кэролл и снова ощутил в себе желание.

– Ну, иди! – позвал он, и Кэролл пришла, покорная и страстная, какой и надлежит быть женщине. Впрочем, может, прав Герд, и трудная победа дороже? Влюбить в себя диланку – смогу ли? А почему же нет? Он-то смог!..

Потом Рэй лежал в постели, закинув руки за голову, а Кэролл преданно (много ли стоит её преданность?) согревала телом его колени. Скоро она заснула, усталая и умиротворённая, – Рэй же, бросив плоти подачку, как собаке кость, мог теперь размышлять без помех.

Лес! – думал он с насмешливым почтением. Экая ты махина. Даже я не знаю ещё всей твоей мощи. В целом мире только ты выше меня, так почему бы нам не объединиться? Пусть диланы и дальше служат тебе разумом – я же стану твоей направляющей волей, твоим указующим перстом. Я покажу тебе цель, достойную тебя, и ты достигнешь её, потому что ничто не сможет устоять перед тобой. Только ты способен установить на планете порядок, а первым после тебя стану я. И это справедливо, ибо я действительно первый среди людей, я лучше других сумел подчинить страсти рассудку и освободиться от условностей и предубеждений. Меня распирает энергия и переполняют замыслы, моя воля безгранична. Только ты, Лес, можешь противостоять мне, но ты будешь моим союзником…

Рэй улыбнулся: это молитва? Если я сумею подчинить себе Лес, то докажу, что сильнее и его. А время покажет, кто прав. Туземцы ли, спеленавшие себя моралью и не способные даже на видимость борьбы… Или кичливые аристократы, утончённо лелеющие грязные страстишки, отвыкшие мыслить и тупо повторяющие обветшалые лозунги… Псы? – это быдло, вонючее и чавкающее, глухое ко всему, кроме животных позывов… Я сильнее всех, следовательно, прав я! Слышишь меня, Герд? Я прав, а не ты, Вепрь-одиночка, потерявший голову из-за дикарки и этим сделавший себя уязвимым. Жаль, что ты не рядом, такой помощник пришёлся бы мне кстати. Уж я сумел бы тебя приручить, ты ведь ещё веришь в дружбу, в честь, в долг – такие люди бесценны для умного правителя!.. Жаль, жаль, Герд, что ты должен умереть, это будет потеря для меня… трудновосполнимая потеря…