Город иллюзий

Теперь, как и тогда, его пронзил холод, и он, не колеблясь, не раздумывая, прикоснулся к серебристому рычагу управления и послал слайдер на полной скорости вперед.

Хотя теперь ветер дул в его сторону, он не слышал каких-нибудь звуков с той стороны, где была лодка, и через несколько мгновений, когда вся его решительность исчезла, он замедлил судно и оглянулся. Лодки уже не было видно. На поверхности реки вплоть до самого поворота вдали ничего не было.

После этого Фальк уже больше не предавался шумным играм со своим слайдером и двигался вперед как можно быстрее и тише. Всю ночь он не разводил костра, и сон его был тревожным.

И все-таки что-то из испытанного им очарования все же осталось. Сладкие голоса говорили о городе, «алона» на древнем языке, и скользя вниз по реке, один среди пустынных берегов, в метре над черной водой, Фальк вслух шептал это слово. «Алона» — место человека.

Там собирались вместе неисчислимые мириады людей, не один Дом, а тысячи домов, огромных мест жительства, башен, стен, окон, улиц и тех открытых мест, где встречались улицы, где были расположены, как об этом говорилось в книгах, дома для торговли. В этих домах производились и продавались самые изощренные творения человеческих рук. Там возвышались правительственные дороги, где сильные мира сего встречались для того, чтобы обсудить свои великие деяния. Там, в этом городе, были огромные поля, с которых корабли стартовали к иным мирам. Разве было на Земле что-нибудь более замечательное, чем эти Места Людей.

Теперь же это все давно исчезло.

Оставался только Эс Тох, обитель Лжи.

Во всем Восточном Лесу не было ни одного города, не было башен из бетона, стекла и стали, наполненных живыми душами, башен, которые бы вздымались над болотами и зарослями ольхи, над кроличьими норами и оленьими тропами, над заброшенными дорогами, обломками и развалинами.

И все же видение города непрерывно стояло перед глазами Фалька, как память о чем-то таком, что он никогда не видел.

Об этом он судил по силе наваждения, по силе той иллюзии, которая слепо толкала его вперед, на запад, и ему казалось, что она исходит из какого-то источника, расположенного именно в том направлении.

Шли дни, река продолжала катить свои воды, и в один из серых дней перед ним стал раскрываться во всю ширь новый мир — необозримая гладь вод под обширным небом — место слияния Лесной Реки с Внутренней Рекой. Неудивительно, что он слышал о Внутренней Реке, даже несмотря на глубокое невежество, порожденное сотнями миль расстояния от этой реки до дальних холмов и Домов Восточного Леса. Река была столь грандиозной, что даже Синги не могли утаить ее. Фальк пересек место слияния вод, высадился на западном берегу и впервые на своей памяти очутился вне Леса.

К северу, западу и югу простиралась холмистая равнина, покрытая во многих местах группами деревьев и зарослями кустов, но, тем не менее, Фальк сразу понял, куда он попал. Напрягая глаза, он вглядывался на запад, стремясь увидеть там горы. Считалось, что эта открытая местность простиралась на большое расстояние, правда, на какое именно — этого в Доме Зоува не знали.

Но гор не было видно, хотя в этот вечер он и увидел край света, где тот соприкасался со звездным миром. Фальк никогда раньше не видел горизонта — в его памяти все было окружено переплетением ветвей и листьев. Но теперь не было ничего, что скрывало бы от него звезды.

Все, что было вокруг, напоминало гигантскую чашу, на дне которой он находился, а над ним — невообразимый свод неба.

Он провел без сна добрую половину ночи и проснулся на заре, когда восточный край мира озарился первыми лучами солнца.

Теперь ему приходилось двигаться вперед только по компасу. Больше уже не задерживаемый частыми изгибами реки, он держал свой путь напрямик. Управление слайдером теперь перестало быть скучным.

Частые подъемы и спуски, овраги и скалы требовали неослабевающего внимания при управлении. Ему нравилась открытая ширь неба и прерии, его одиночество теперь было источником своеобразного удовольствия, поскольку он был один в таких обширных владениях. Погода стояла теплая и чувствовалось, что зима на исходе.

Мысленно возвращаясь в Лес, он ощущал себя как бы вышедшим из удушливой таинственной мглы на свет и воздух, и прерия казалась ему одной огромной Поляной. Дикий бурый скот стадами в десятки тысяч голов покрывал равнину, словно тени от проплывавших в вышине облаков. Почва повсеместно была темной, на ней росли растения с тонкими узкими жесткими листьями. И повсюду — на земле, над ней и под ней — сновали и рылись маленькие животные: кролики, барсуки, зайцы, мыши, дикие коты, кроты, антилопы, желтые собаки, множество потомков домашних животных рухнувшей цивилизации. Открытое пространство постоянно продувалось ветрами. В сумерки вдоль различных водоемов располагались на ночлег стаи белых журавлей, и в воде гротескно отражались их длинные ноги и вытянутые приподнятые крылья.

Почему люди больше не путешествовали ради того, чтобы посмотреть на мир, в котором живут, удивлялся Фальк, сидя у костра, мерцавшего, как маленький рубин, среди невообразимо огромных сумерек прерии. Почему такие люди, как Зоув и Маток, хоронятся в лесах, никогда не покидая их, чтобы взглянуть на великолепный простор Земли? Теперь он узнал нечто такое, чего они, которые научили его всему, не знали, что человек может сам видеть, как его планета движется среди звезд.

Вот так он и пробивался сквозь холодный северный ветер, управляя слайдером с немалым искусством, теперь уже ставшим для него привычным. К югу от того курса, которого он придерживался, почти половина прерий была покрыта стадами дикого скота, и каждое из тысяч и тысяч животных стояло на ветру, низко опустив свою морду. Между ним и стадами трава гнулась от ветра, и тут он увидел… Да, он увидел, что навстречу ему летит какая-то птица, совершенно не взмахивая крыльями. Этот скользящий полет поразил Фалька. Удивление его еще больше усилилось, когда он немного изменил свой курс для того, чтобы обогнуть небольшой холм. Без единого взмаха крыльев птица тоже изменила свой полет и стала пересекать его путь. Она двигалась очень быстро и стремительно неслась к нему.

Внезапно его охватила тревога, и он стал махать рукой, чтобы отпугнуть животное. Поняв, что эти усилия напрасны, он попытался изменить курс, но было уже поздно. За миг до того, как птица ударила его, он увидел ее лишенную характерных черт голову и был ослеплен блеском чего-то металлического. Затем толчок, скрежет и вызывающее тошноту падение вниз. Фальку казалось, что этому падению не будет конца.

4

— Старуха Кесснекати говорит, что должен пойти снег, — раздался голос его подруги. — Мы должны быть готовы, чтобы не упустить такую возможность. Нам просто необходимо сейчас бежать…

Фальк ничего не ответил и продолжал сидеть, прислушиваясь к шуму стойбища — голоса, говорившие на чужом языке, приглушенные расстоянием, сухой звук скребка о шкуру, крик ребенка, потрескивание огня в шатре.

— Херрассали!

Кто-то снаружи позвал его, он быстро встал, но через мгновение замер.

Подруга схватила его руку и повела туда, его звали — к общему костру в центре круга, образованного шатрами, где праздновали удачную охоту и жарили целого быка. В его руку сунули кусок мяса. Он сел на землю и стал есть. Сок и растаявший жир бежали по его челюстям и подбородку, но он не обращал на такие мелочи никакого внимания. Делать это означало уронить достоинство охотника Общины Схурра племени Баснасска. Несмотря на то, что он был здесь чужаком, слепым пленником, он был охотником и довольно быстро понял, как необходимо себя вести.

Чем больше было запретов в каком-нибудь обществе, тем больше оно состояло из конформистов. Люди, среди которых он оказался, шли узким, извилистым и ограниченным путем по широкому пространству прерии. И пока он находился среди них, он тоже должен слепо следовать всем изгибам их пути. Еда племени Баснасска состояла из свежего полуваренного мяса, сырого лука и крови. Дикие погонщики дикого скота, люди этого племени, подобно волкам, отбраковывали слабых, ленивых и непригодных из огромных стад, это было нескончаемое пиршество, жизнь без отдыха. Они охотились с помощью ручных лазеров и обороняли свою территорию от чужаков с помощью птиц-бомб, одна из которых и повредила слайдер Фалька. Это были узкие снаряды, запрограммированные на цель, принцип действия которых основывался на использовании ядерной энергии. Люди племени Баснасска не производили и не ремонтировали сами свое оружие. Они и пользовались-то им только после обряда очищения и длительных заклинаний.

Откуда они его добывали, Фальк пока еще не определил, хотя слышал случайные упоминания о ежегодных паломничествах, которые могли быть связаны с появлением у племени оружия.

Люди племени не знали земледелия и не держали домашних животных. Они были неграмотны и знакомы с историей человечества только по мифам и легендам о героях. Они уверяли Фалька, что он не вышел из Леса, так как в Лесу живут только огромные былинные змеи. Они практиковали монотеистическую религию, среди обрядов которой были увечья, кастрации и человеческие жертвоприношения.

Только благодаря одному из суеверий их сложной религии они решили оставить Фалька в живых и принять его в племя.

Обычно таким пленникам вырезали желудок и печень, чтобы дать работу жрецам, а тело оставляли женщинам, чтобы они разрезали труп на куски, как им только заблагорассудится. Однако, поскольку при нем был лазер, его статус оказался выше статуса раба. За неделю до его падения в общине Мзурра умер один старик. Поскольку в племени не оказалось безымянного младенца, которому можно было бы дать его имя, им нарекли пленника, который хоть и был слеп, изуродован и только временами приходил в сознание, все же оставался лучше, чем ничего.

Пока старый Херрассали сохранял свое имя, его призрак, носитель зла, как и все призраки, будет возвращаться к племени и беспокоить живущих. Поэтому имя было отобрано у призрака и передано Фальку, а заодно был произведен над ним и обряд посвящения в охотники. Церемония эта включала в себя бичевание, вызывание рвоты, танцы, изложение снов, татуирование, двухголосное пение, совокупление всех мужчин по очереди с одной женщиной, пиршество, и, наконец, длящиеся всю ночь заклинания, чтобы Бог хранил нового Херрассали от всяческих бед. После этого его оставили на лошадиной шкуре в шатре из бычьих шкур в состоянии бреда, не оказывая никакой помощи — он должен был или умереть, или выздороветь. Призрак же прежнего Херрассали в это время, безымянный и обессиленный, уходил в степь, гонимый ветром.

Женщина, которая, когда он впервые пришел в сознание, была занята перевязкой его глаз и уходом за ранами, старалась как можно реже подходить к нему. Он всего лишь несколько раз мельком видел ее, приподняв в уединении шатра повязку, которую она ловко наложила на его глаза, как только его приволокли в племя. Увидели бы эти Баснасски его желтые глаза — тут же отрезали бы у него язык, чтобы он не мог назвать своего имени, а затем сожгли бы живьем. Она рассказала ему об этом, так же как и о многом другом, что полагалось знать, живя в племени. Зато о себе она почти ничего не рассказывала.

По-видимому, она была в племени ненамного дольше, чем он.

Он уловил то, что она заблудилась в прериях и решила, что лучше присоединиться к племени, чем умереть с голоду.

Баснасски с удовольствием принимают в племя рабынь для использования мужчинами племени, и поэтому ее милостиво оставили в живых. К тому же она оказалась искусной во врачевании, но это уже было выяснено потом.

У нее были рыжеватые волосы и очень нежный голос. Звали ее Эстрел. Больше ему ничего не было известно о ней, она же сама у него ничего не спрашивала, даже его имени.

При зрелом размышлении он понял, что легко отделался. Топливо, на котором работал его слайдер, полученное при ядерном распаде одного из элементов, не имело тенденции ни гореть, ни взрываться. В конечном итоге, у аппарата были повреждены только органы управления, и ему, Фальку, здорово досталось. Голова и грудь были сильно изранены, но Эстрел постаралась выходить его. К тому же, у нее было еще и немного медикаментов. Заражения не последовало, и он быстро выздоравливал. Уже через несколько дней после его кровавого крещения он начал планировать побег.

Но дни шли за днями, а возможность все не представлялась. Жизнь была жестоко регламентирована у этих осторожных, ревнивых людей. Все их поступки определялись различными обрядами, обычаями и табу. Хотя у каждого охотника был свой лазер, женщин держали всех вместе, и все, что делал мужчина, делали и все остальные. Это была не столько община, сколько стадо — все были взаимосвязанными членами единого целого. В таких условиях любая попытка добиться независимости или уединения сразу же вызывала подозрения. Фальку и Эстрел приходилось хвататься за любую возможность поговорить хоть минуту. Она не знала диалекта Леса, но они могли говорить на Галакте, который людям племени Баснасска был знаком только в виде ломаного жаргона.

— Теперь попытка, — сказала она однажды, — возможна, если только начнется метель. Тогда снег скроет от преследователей и нас, и наши следы. Но как далеко мы сможем уйти? Правда, у тебя есть компас, но стужа…

У Фалька отобрали его зимнюю одежду вместе с остальными его пожитками, включая и золотое кольцо, которое он всегда носил на руке. Ему оставили только пистолет. Это было неотъемлемой частью его охотничьего снаряжения и поэтому не подлежало конфискации. Но одежда, которую он носил, теперь прикрывала торчавшие ребра и кожу старого охотника Кассиокаши. Компас у Фалька остался только потому, что Эстрел выкрала его и припрятала до того, как они стали рыться в его мешке. И он, и она были одеты в куртки и штаны из оленьих шкур, но этой одежды было недостаточно, чтобы выстоять в метель в прериях, когда ветер сбивает с ног и обдает все тело ледяной крупой. Для этого нужны были стены, крыша над головой и очаг.

— Если это единственная возможность, — заметил Фальк, — то мы обязаны воспользоваться ею.

Он уже не был таким наивным, не был преисполнен надежд и подвержен чужому влиянию, каким был до пленения. Теперь он стал более стойким и непоколебимым. Хотя он сильно пострадал, находясь в заточении, он не питал к людям племени никакой злобы. Они заклеймили раз и навсегда его руку синим узором татуировки, которая должна была свидетельствовать о его родстве с ними, заклеймили его как варвара, но тем не менее, как человека! В этом не было ничего дурного.

Но у них были свои дела, а у него — свои. Суровый характер, воспитанный жизнью в Лесном Доме, требовал освобождения, требовал продолжения путешествия, того, что Зоув называл «мужской работой».

Эти же люди не двигались никуда и неизвестно откуда пришли, потому что обрубили свои корни в человеческом прошлом. И не только чрезвычайная рискованность его существования среди Баснассков делала его нетерпеливым в стремлении выбраться отсюда. Здесь царствовало также чувство затхлости и удушливости: то, что он был ограничен в своих передвижениях и поступках, вынести было труднее, чем повязку, которая мешала ему смотреть на окружающий мир.

В этот вечер Эстрел пришла к нему в шатер, чтобы сказать, что должен пойти снег.

Они начали шепотом составлять план побега, когда у полога шатра внезапно раздался голос.

Эстрел быстро перевела сказанное:

— Он говорит: «Слепой охотник, ты хочешь на сегодняшнюю ночь Рыжую?»

Она не добавила каких-либо разъяснений, но Фальк уже знал правила и этикет дележа женщин, принятые в племени, но как назло в это время его ум был поглощен только тем, о чем они говорили, и поэтому для ответа он воспользовался наиболее полезным словом из тощего словаря Баснассков: «Мисч!», — что означало «Нет!»

Мужской голос возле шатра произнес еще что-то повелительным голосом.

— Если снег будет продолжать идти, то, может быть, завтра ночью, — прошептала Эстрел на Галакте, — мы сможем осуществить задуманное.

Все еще размышляя о будущем побеге, Фальк ничего не ответил. Он отметил только про себя, что женщина поднялась и вышла, оставив его одного в шатре. Только после этого он понял, что Рыжей была именно она, и что другой мужчина хотел провести с нею ночь.

Он мог бы просто сказать вместо слова «нет» слово «да». Только тут он понял, насколько он оказался несостоятельным, не сумел избавить ее от этой постыдной обязанности. То, что эта обязанность была для нее постыдной, он знал очень хорошо. Кроме того, только сейчас он понял, что этим словом «нет» он полностью унизил себя в ее глазах и как друг, и как мужчина.

— Мы уйдем сегодня ночью, — сказал он на следующий день.

Он стоял на снегу перед Женским Шатром.

— Приходи ко мне. У меня переждем первую половину ночи, а потом двинемся в путь.

— Коктеки велел мне сегодня прийти к нему в шатер.

— Но ты же сможешь улизнуть?

— Может быть.

— Где его шатер?

— Позади шатра общины Мзурра и чуть левее. У него на пологе пятно крови.

— Если ты не сможешь прийти, я приду туда сам, чтобы увести тебя.

— Может быть, в другой вечер не будет так опасно?

— Н не будет снега? Не забывай, что зима кончается. Может быть, это последняя сильная вьюга. Мы просто обязаны уйти завтра. Ты понимаешь, мы обязаны!

— Я приду в твой шатер, — сказала она покорным голосом, в котором прозвучала нотка презрения.

В это утро он сделал небольшую щелку в своей повязке, чтобы видеть происходящее вокруг, и сейчас с интересом посмотрел на нее, но при тусклом свете раннего утра она была серым контуром на сером фоне.

Она пришла поздно ночью, как дуновение ветра вошла в его шатер. Каждый из них приготовил все, что нужно было взять с собой.

Никто из них не разговаривал. Фальк затянул свою куртку из бычьей кожи, натянул на голову капюшон и плотно завязал его. Он наклонился, чтобы открыть полог шатра, и тут же отскочил в сторону, так как снаружи в шатер стал протискиваться, вдвое согнувшись, Коктеки, могучий охотник с бритой головой, который ревниво относился к своему статусу и к своим мужским способностям.

— Херрассали! Эта Рыжая… — начал он при слабом свете угольков, заметив ее в тени. В это же мгновение он увидел, как одеты она и Фальк, и тут же понял их намерения. Он отпрянул назад, чтобы избежать нападения Фалька, и уже открыл было рот, чтобы закричать. Не задумываясь, Фальк быстро и решительно нажал на спуск своего пистолета, и крик так и не сорвался с уст Коктеки. В один момент лазерный луч выжег его рот и мозг, а также и жизнь.

Фальк бросился к женщине, схватил ее за руку и помог переступить через тело только что убитого им мужчины.

Снаружи валил сильный снег. Ветер кружил снежинки. Сильный холод затруднял дыхание. Эстрел тихо всхлипывала. Левой рукой он сжимал ее запястья, а в правой держал лазер. Фальк двинулся на запад, осторожно выбирая путь среди многочисленных шатров. Через несколько минут их уже не было видно, и вокруг них в мире ничего не было, кроме ночи и снега.

Ручные лазеры Восточного Леса были предназначены для выполнения нескольких функций: рукоятка служила зажигалкой, а ствол мог быть превращен в не слишком яркий фонарик. Фальк настроил свой пистолет так, чтобы луч света мог высветить стрелку компаса и окружающее пространство не более чем на несколько шагов вперед.

Они решительно двинулись в путь.

На длинном пологом склоне, где было расположено стойбище Баснасска, снежный покров был сильно сдут ветром, но по мере того, как они продвигались вперед, снег становился все более труднопроходимым, особенно в низинных местах. Метель, казалось, смешала воздух и землю в одну вихрившуюся массу. На их пути попадались сугробы высотой до полутора метров, которые Эстрел приходилось преодолевать так, как будто она плыла по стремнине.

Фальк вытащил ремень из сыромятной кожи, которым был завязан его капюшон, и намотал его на руку, дав другой конец ей, чтобы она держала его в руке. Затем, идя впереди, стал прокладывать ей путь. Один раз она упала, и от рывка натянувшегося ремня он тоже едва не упал. Обернувшись, он вынужден был несколько мгновений шарить фонариком, прежде чем увидел, что она лежит распростершись на его следах, почти у его ног. Он опустился на колени и в бледном прорезаемом снежинками круге света впервые отчетливо рассмотрел ее лицо. Ее губы шевелились в безмолвных словах. Он наклонился к ней и разобрал бессвязные слова:

— Такого я не ожидала…

— Попробуй немного отдышаться. Полежи. Нет, не спеши вставать. В этой впадине мы хоть немного защищены от ветра.

Фальк попытался ее успокоить.

Они оба припали к земле, и вокруг них на многие сотни миль был только вой вьюги во мгле, окутавшей равнину.

Она что-то шептала, и сначала он не понял ее слов.

— Зачем ты убил этого человека?

Фальк был в расслабленном состоянии, чувства его были притуплены, он набирался сил для следующей стадии их медленного трудного побега и ничего не ответил. Только через некоторое время он прошептал:

— Не знаю… Был вынужден.

Лицо ее было бледным и искаженным от напряжения.

Фальк не обращал внимания на то, что она говорила. Она слишком сильно замерзла, чтобы можно было здесь долго отдыхать, и поэтому он поднялся и притянул ее к себе.

— Идем. До реки уже не так далеко.

Но оказалось, что путь туда гораздо дольше, чем он думал. Она пришла к нему в шатер, когда было темно уже несколько часов, хотя на языке Леса значение слова «час» было неточным, в основном качественным, поскольку людям без особых понятий и средств сообщений через пространство и время было ни к чему точное времяисчисление. Тем не менее, Фальк не знал, что впереди еще долгая зимняя ночь. Они упорно шли вперед — и ночь вместе с ними.

Как только первые серые блики стали окрашивать кружившиеся черные снежинки, они с трудом скатились по склону, покрытому мерзлой путаной травой и невысокими камнями. Прямо перед Фальком возникла могучая мычавшая туша и снова легла в снег. Где-то поблизости они услышали мычание еще одной коровы или быка, а через мгновение всюду вокруг них были огромные мычащие создания с белыми мордами и дикими глазами, в которых отражался свет и покрытые снегом бугры. Они прошли сквозь стадо и вышли вниз на берег небольшой речки, которая отделяла территорию племени Баснасска от территории, населенной Самситами. Река была быстрой, неглубокой, не замерзавшей в большие морозы. Им пришлось перебираться через нее вброд. Течение стремилось повалить их, скинуть со скользких камней, холод сковывал суставы. Когда вода стала доходить им до пояса, холод, казалось, обжег все тело. Ноги отказывались служить Эстрел, и Фальку пришлось поднять ее над водой и нести так, пока они не вышли на противоположный берег. Здесь они снова распростерлись в изнеможении среди снежных курганов, укрывавших кусты, которыми порос высокий западный берег реки. Фальк отключил свет своего лазера. Постепенно набирал силу день, полный снежного бурана.

— Мы должны идти дальше. А может быть, развести костер и немного погреться?

Она ничего не ответила. Он взял ее за руки и подтянул к себе. Их унты, штаны и куртки замерзли и стали твердыми как камень. Лицо женщины, безвольно лежавшее у него на коленях, было смертельно бледным.

Он назвал ее но имени, пытаясь расшевелить.

— Эстрел, приди в себя. Мы не можем здесь больше находиться. Мы должны пройти еще совсем немного. Эго совсем нетрудно. Приди в себя, Эстрел. Проснись, малышка.

От усталости он не заметил, что говорил с ней так, как прежде говорил на рассвете с Парт много дней назад.

Наконец она повиновалась ему и с его помощью с трудом поднялась, одела замерзшие перчатки и шаг за шагом поплелась вперед, поддерживаемая спутником. Они с трудом передвигались вперед, вверх по пологому склону, через девственные сугробы.

Сейчас они шли вдоль русла реки, продвигаясь на юг, как и планировали, когда обсуждали детали своего побега. У него не было особых надежд на то, что они смогут найти что-нибудь в этой белой коловерти, которая была ничуть не лучше черного ночного бурана. Вскоре они вышли к ручью, притоку реки, которую они перешли утром. Идти вверх по течению ручья было очень тяжело, так как местность здесь была пересеченной. Они почти выбились из сил. Фальку казалось, что самым лучшим было бы упасть и заснуть, но он не мог поступить так только потому, что существовал кто-то, кто рассчитывал на него, кто-то где-то очень далеко и очень давно, тот, кто послал его в это путешествие. Он просто не мог лечь, потому что отвечал перед кем-то…

Он услышал хриплый шепот стрел. Впереди под снегом возвышалась группа высоких тополей, подобно душам умерших, и Эстрел потянула его за руку. Они начали, спотыкаясь, пересекать северный берег засыпанного снегом ручья, протекающего сразу же за тополями.

— Камень, — не переставая шептала Эстрел. — Камень…