Помоги проекту - поделись книгой:
Тот из его мучителей, которого звали Ареннем, особенно боялся его. Он только потому бил его, что болезненно боялся всего чужого и питал к нему отвращение, считая Фалька непонятным чудовищем.
Именно это пытался растолковать ему Зоув, когда давал серьезное и почти нежное напутствие: «Ты должен идти один, и только один ты сможешь пройти весь свой путь!»
Теперь уже ничего нельзя было сделать и оставалось только одно — заснуть и постараться хорошенько отдохнуть. Он как можно удобнее устроился на нижней ступеньке, потому что пол был серым и грязным, и постарался уснуть.
Через некоторое время, утратив реальное чувство времени, он проснулся.
Совсем рядом с ним сновали мыши, издавая слабые скребущие звуки и писк.
— Нехорошо отбирать чужую жизнь, не убивай нас…
— Я буду! — взревел Фальк.
Мыши тотчас стихли.
Снова уснуть оказалось делом трудным, или, вероятно, трудно было с уверенностью сказать, спит он или бодрствует. Он лежал, размышляя, что сейчас снаружи: день или ночь? Сколько времени его здесь продержат, и намереваются ли чужаки убить его и с помощью наркотического воздействия теперь уже не просто вторгнуться в его мозг, а в конце концов уничтожить его. Сколько времени пройдет До того момента, когда жажда и неудобства превратятся в муку? Как можно ловить в темноте мышей без мышеловки, и сколько времени можно продержаться в живых на диете из серых мышей.
Несколько раз, чтобы отвлечься от этих мыслей, он вставал и производил обследование подвала. Он нашел какую-то большую бочку, и сердце его учащенно забилось в надежде, по бочка оказалась пустой. В его пальцы вонзилось несколько заноз, пока он шарил по ее дну. Обследуя вслепую нескончаемые невидимые стены, он так и не нашел другой лестницы или двери.
В конце концов он заблудился и больше уже не мог отыскать лестницу, по которой спустился в этот подвал. Он сел на землю в сплошной темноте и представил себе, что он в лесу под дождем продолжает свое одинокое путешествие под звуки нескончаемого дождя. Он мысленно перебрал все, что только был в состоянии вспомнить из Старого Канона:
Во рту у него настолько пересохло, что для того, чтобы остудить его, он даже попытался лизать сырую грязь пола, но к языку прилипала лишь пыль. Мыши временами суетились совсем близко от него и что-то пищали.
Где-то в дальних темных коридорах послышался лязг засовов, и мелькнул яркий отблеск света.
Свет…
Вокруг него возникла тусклая реальность мутных очертаний и теней сводов, арок, бочек, перегородок и проемов. Он с трудом поднялся и нетвердой походкой двинулся на свет.
Он исходил из низкого дверного проема, через который, пройдя ближе, он мог увидеть земляную насыпь, верхушки деревьев и багровое то ли утреннее, то ли вечернее небо, которое ослепило его так, как будто на дворе был летний полдень. Он встал в дверном проеме не в силах сдвинуться с места, так как был ослеплен, кроме того, путь ему преградила неподвижная фигура.
— Выходи! — раздался голос Аргарда.
— Минутку. Я еще ничего не вижу.
— Выходи и иди, не останавливаясь! Не оборачивайся, а не то сразу срежу лазером твою идиотскую башку!
Фальк сделал несколько шагов вперед и в нерешительности остановился. Мысли, пришедшие в его голову там, в темноте подвала, теперь сослужили ему добрую службу.
Он решил, что если они отпускают его, то боятся его убить.
— Живее!
Он решил воспользоваться этой мыслью.
— Только со своей поклажей, — твердо произнес он.
Из-за страшной сухости во рту голос его звучал как-то пискляво.
— У меня в руке лазер, желтоглазый, не забывай этого, когда разговариваешь со мной.
— Ну так давай, пускай его в ход. Я не могу тронуться в путь через весь континент без своего собственного пистолета.
Теперь уже заколебался Аргард. Через мгновение он завопил:
— Греттен, принеси сюда хлам этого засранца!
Прошло несколько минут. Фальк стоял и неотрывно смотрел на Аргарда, который, ухмыляясь, играл своим оружием в нескольких шагах от него. По поросшему травой склону сбежал мальчик, швырнул на землю мешок Фалька и исчез.
— Забирай! — приказал Аргард.
Фальк поднял свой скарб и выпрямился.
— А теперь ступай.
— Подожди, — пробормотал Фальк. — Одну минуту.
Он опустился на колени, положил мешок на землю, развязал тесемки и стал рыться в содержимом.
— Где моя книга? — вскричал он через мгновение.
— Что? Книга?
— Старый Канон! Книга для чтения, а не справочник по электронике…
— Ты считаешь, что мы отпустили бы тебя с ней? — перебил его Аргард.
Фальк недоуменно пожал плечами и поднялся на ноги.
— Разве вы не чтите Каноны, по которым следует жить людям? Зачем вы отняли у меня эту книгу?
— Ты не знаешь и никогда не будешь знать того, что известно нам. Если ты не уйдешь сейчас по-хорошему, мне придется подпалить тебе руку.
Фальк скривился.
Аргард удовлетворенно заржал.
— Вот то-то! Поэтому топай-ка прямо, не останавливаясь!
В последних словах снова зазвучали визгливые потки, и Фальк понял, что шутки кончились. Ненависть и страх, которые сейчас особенно ясно проступали на широком умном лице Аргарда, заставили его поспешно завязать мешок и взвалить его на плечи. Он быстро прошел мимо великана и начал подниматься по травянистому склону, который шел от подвальной двери. Теперь Фальк понял, что опустился вечер, так как солнце уже почти скрылось за горизонтом. Он двинулся вслед за солнцем.
Ему казалось, что его затылок и дуло пистолета Аргарда связаны невидимой нитью неопределенности. Пока он шел, можно было ожидать от Аргарда чего угодно, Фальк не сомневался в том, что великан продолжает держать пистолет в вытянутой руке.
Он медленно пересек заросшую сорняками лужайку, по шатким доскам мостика пересек реку, по тропинке прошел мимо пастбища, а затем и сада. Он выбрался на вершину гряды и только здесь рискнул обернуться. Перед его взором предстала зажатая меж двух цепей холмов долина. Причем сейчас пейзаж был точно такой же, как и в первый раз — залитые золотым светом река и долина мирно погружались в небытие ночи.
Когда он торопливо вошел в окутанный печалью Лес, ночь уже вступила в свои права.
Мучимый жаждой и голодом, упавший духом, Фальк теперь уныло размышлял над своим бесцельным путешествием через Восточный Лес, простиравшийся перед ним. Он потерял даже смутную надежду на то, что хоть где-то на пути ему повстречается дружеский очаг, и встреча с другими людьми скрасит его суровое одиночество. Теперь он должен будет не искать дорог, а всячески избегать их.
Он будет прятаться от людей и мест их обитания, и такое поведение будет сродни повадкам дикого зверя. Только одно чуть-чуть утешало его, если не считать ручья, из которого он напился, и некоторой еды из мешка: мысль о том, что хотя он и сам навлек на себя беду своей неосмотрительностью, он не встал на колени.
Он смело вступил в бой с этими невежественными людьми на их собственной территории и благодаря своей выдержке смог вырваться из плена. От этой мысли ему стало немного легче на душе. Он настолько мало знал себя, что все эти поступки стали актами открытия. Зная, что ему столь многого еще не достает, он был рад узнать, что уж смелостью, во всяком случае, не обделен.
После того, как он напился и поел, а затем снова напился, он двинулся в путь, освещаемый неровным светом луны, которого было вполне достаточно для его глаз, и вскоре между ним и Домом Страха, как он про себя назвал это место, пролегла добрая миля холмистой местности. Затем, совершенно измотанный, он прилег, чтобы выспаться, на краю небольшой прогалины. Костра он решил не разводить, а соорудить хоть какой-то навес над головой у него уже не было сил. Несмотря на усталость, он некоторое время лежал, глядя вверх на озаренное лунным светом зимнее небо. Ничто не нарушало тишины, кроме редких тихих криков охотившейся совы. Эта безмятежность и заброшенность казались ему успокоительными и благословенными после мышиной возни в полном каких-то голосов темном подвале — темнице Дома Страха.
Продвигаясь дальше на запад, он не вел счет дням. Он шел, и шло время.
В Доме Страха он потерял не только книгу.
У него забрали также серебряную фляжку Матока и небольшую коробочку, тоже из серебра, с дезинфицирующей мазью. Они могли оставить у себя книгу, потому что она была очень сильно им нужна, или потому, что считали ее чем-то вроде кодекса законов или же книгой тайн. Какое-то время потеря книги необъяснимо угнетала его, так как ему казалось, что она была единственным связующим звеном между ним и людьми, которых он очень любил и которым верил.
Однажды он даже сказал себе, сидя у костра, что на следующий день он повернет назад, снова разыщет Дом Страха и заберет, пусть даже силой, свою книгу. Но на следующий день он возобновил свой путь на запад, идя по компасу и по солнцу. Ночью он убедил себя, что не смог бы снова отыскать какое-нибудь пройденное место среди этих необозримых просторов Леса, так надежно скрывавшего свои холмы и долины.
Он наверняка не смог бы уже найти пи укромную поляну Аргарда, ни Поляну, где, наверное, Парт что-то ткет при скудном свете зимнего солнца. Все это осталось позади и было для него утрачено навсегда.
«Возможно, теперь, — думал он, — это даже хорошо, что книга пропала. Что для него должна была означать эта книга, с ее разумным и терпеливым мистицизмом очень древней цивилизации? Этот тихий голос давно забытых войн и бедствий, говоривший из глубины веков?»
Теперь он всецело жил за счет охоты, и это значительно уменьшило его дневные переходы. Даже если дичи было много и она не пугалась выстрелов, охота совсем не состязание, где можно торопиться, ведь потом нужно еще освежевать и сварить добычу, а затем, сидя у костра, обсасывать косточки, наполнив на некоторое время желудок, подремать на зимнем холоде у слабо греющего костра.
Кроме того, нужно было строить шалаш для защиты от дождя и снега, в котором можно провести ночь. Следующий день был точно таким же. Книге не было здесь места, даже этому Старому Канону Бездействия. Он не смог бы сейчас читать его. По существу он перестал думать. Он охотился, ел, шел, спал в молчаливом Лесу — похожий на серую тень, скользящую на запад через холодную пустыню зимнего леса.
Погода становилась все холоднее.
Часто худые дикие коты, красивые маленькие твари с пятнистым или полосатым мехом и зелеными глазами, ждали неподалеку от его костра, чтобы отведать остатки его трапезы, и выскакивали с осторожной и хищной свирепостью, чтобы утащить кости, которые он им швырял от скуки. Их пища состояла в основном из грызунов, которые уже погрузились в зимнюю спячку, и, похоже, котам было очень трудно переживать очередное холодное время года.
После того, как он покинул Дом Страха, ему не попадались звери, говорившие вслух или хотя бы мысленно. Никто никогда не трогал и не портил зверье в этих прелестных низменных лесах, которые он пересекал. Возможно даже, что животные никогда не видели здесь человека, не чувствовали его запах. И по мере того, как он все больше углублялся в Лес, он все более отчетливо сознавал необычность того Дома, притаившегося в мирной долине, с необычными подвалами, полными мышей, которые попискивали словами языка людей, его обитателей, обладавших обширными знаниями, наркотиками для извлечения правды и вместе с тем настолько невежественных, что их можно было сравнить разве что с дикарями.
Только сейчас он начал думать, что именно там впервые повстречался с Врагом.
Но то, что Враг притаился здесь, в этом Лесу, было сомнительно. Здесь не было никого, и вряд ли кто-нибудь будет.
На серых ветвях кричали сойки. Покрытые инеем листья хрустели под ногами — листья сотен осеней. Какой-то высокий лось с любопытством смотрел на Фалька, неподвижно стоя в дальнем конце луга, как бы спрашивая у него разрешения на нахождение в этих тихих местах.
— Я не буду стрелять в тебя. Сегодня утром я запасся двумя курицами! — крикнул Фальк.
Он рассмеялся.
Лось-самец с величественным самообладанием посмотрел на него и бессловесно пошел прочь. Здесь ничто не боялось Фалька, никто не заговаривал с ним. Он даже как-то подумал, что в конце концов может забыть речь и снова стать таким, каким он уже был однажды — немым, диким, утратившим все человеческое. Он слишком далеко, очень далеко ушел от людей и зашел туда, где господствует только зверь и где никогда не было человека.
На краю луга он споткнулся о камень и, стоя на четвереньках, прочел выветренные буквы, вырезанные на полупогребенной под землей глыбе:
«Ск…о…а».
Люди были здесь! Они здесь жили.
Под его ногами, под упругой подушкой из полусгнивших стволов и листьев, под корнями деревьев был когда-то город!
Только он пришел в этот город с опозданием на одно или два тысячелетия.
3
Дни, счет которым Фальк давно потерял, стали понемногу удлиняться, и он понял, что конец года скорее всего уже прошел. Хотя погода сохранялась не такой плохой, как могла быть в это время года, она все же доставляла Фальку довольно много неприятностей. Часто шел снег, не такой сильный, чтобы помешать ходьбе, но достаточный для того, чтобы Фальк мог понять, что если бы у него не было зимней одежды и спального мешка, захваченных из Дома Зоува, он гораздо сильнее ощущал бы все «прелести» этого сезона. Северный ветер дул настолько свирепо, что Фалька все время сбивало немного к югу, и он часто вместо того, чтобы идти против ветра, шел на юго-запад.
Одним пасмурным дождливом днем он спускался вдоль текущего на юг ручья, с трудом продирался сквозь густые кусты, росшие по его берегам. Внезапно кусты исчезли, и он остановился. Перед ним простиралась великая река, поверхность которой тускло блестела и была испещрена оспинами дождя. Вязкий противоположный берег был наполовину скрыт туманом. Фалька ужаснула ширина реки. Он был потрясен мощью этого величественного молчаливого потока темной воды, несшейся под низким зимним небом на запад. Сначала он решил, что это, должно быть, Внутренняя Река, один из немногих ориентиров внутренней части материка, известных, по слухам, жителям Домов Восточного Леса. Однако говорили, что он течет на юг, являясь западной границей царства деревьев. Наверное, это был один из ее притоков. Фальк пошел вдоль него, потому что при этом не нужно было пересекать холмистую местность, а сама река обеспечивала его и питьевой водой, и хорошей охотой.
Было приятно временами идти вместо тропинки по песчаному берегу, когда вместо угнетавшей тьмы ветвей над головой было открытое небо.
Утром одного из многих дней, проведенных у реки, ему удалось подстрелить дикую курицу.
Куры здесь водились повсеместно, собираясь в пронзительно кричащие, низко летящие стаи, и куриное мясо стало основной его пищей.
Он перебил крыло этой птице и, когда подбирал ее, она была еще живя.
Она билась на земле и кричала пронзительным голосом:
— Брать жизнь… брать жизнь…
Он скрутил ей шею.
Слова звенели в его голове и он, как ни старался, не мог их заглушить.
Последний случай, когда животное заговорило с ним, произошел неподалеку от Дома Страха, и это значило, что где-то среди этих унылых холмов должны жить люди. Какая-то затаившаяся группа, вроде той, к которой принадлежал Аргард. Или дикие Странники, которые непременно убьют его, как только увидят его глаза. А может быть, это люди, которые живут в кабале у своего повелителя и которые отведут его к нему, чтобы тот с радостью превратил его в раба.
Он все же хотел отыскать дорогу к ним тогда, когда это ему самому будет удобно.
«Никому не верь, избегай людей!»
Теперь он хорошо выучил этот урок.
В этот день он осторожно двигался вперед и делал это так тихо, что зачастую водяные птицы, которых было полно на берегах реки, неожиданно взлетали почти из-под его ног.
Однако ему не попадались тропы, и он не видел никаких признаков человеческих существ, которые бы обитали у реки или близко подходили к ней. Только в конце одного короткого дня впереди него взлетела стая бронзово-зеленых уток и полетела над водой, перекликаясь между собой бессвязными словами человеческой речи.
Пройдя еще немного, он остановился, полагая, что в дуновении ветра ему почудился запах горящих дров. Ветер дул с северо-запада, и Фальк еще более осторожно двинулся вперед.
Когда на реку стал опускаться вечер, далеко впереди на заросшем кустарниками берегу мелькнул и исчез огонек, затем вспыхнул снова.
Теперь его остановили не страх и даже не осторожность, а то, что это был первый огонь с тех пор, как он покинул Поляну. Зрелище это чем-то странно тронуло его душу.
Осторожный, как всякое лесное животное, он подождал, пока ночь полностью вступит в свои права, а затем медленно и бесшумно двинулся по берегу реки, стараясь не покидать тень от ив, пока не подошел настолько близко, что различил квадрат окна, через которое был виден очаг. Это была маленькая хижина с острой крышей, на которой было полно снега. Высоко над темным лесом и рекой сияло созвездие Ориона, сейчас наиболее яркое в этой тихой и морозной ночи. Время от времени с ветвей деревьев падал снег, рассыпаясь на отдельные снежинки, плывшие над рекой и вспыхивающие, словно искорки в луче света, падающего из окна.
Фальк стоял, не сводя глаз с огня в хижине.
Поделиться книгой: