Помоги проекту - поделись книгой:
Урсула К. Ле Гуин
Город иллюзий
1
Представьте себе тьму. Во тьме, которая противостояла солнцу, пробудился какой-то безгласный дух.
Погруженный всецело в хаос, он не ведал, что такое порядок. Он не знал языка и не знал, что тьма зовется ночью.
По мере того, как разгоралась заря, он шевельнулся, пополз, побежал, то падая на четвереньки, то выпрямляясь во весь рост, но куда он шел, было ему неведомо. Он не знал пути в мире, в котором пребывал, так как само понятие «путь» заключало в себе его начало и его конец. Все, что относилось к нему, было перемешано и запутано, все вокруг противилось ему. Неразбериха бытия усугублялась силами, для которых у него не было названия — страхом, голодом, жаждой, болью.
Сквозь дремучую чащу действительности он брел наугад в тишине, пока его не остановила ночь — самая могучая из этих сил.
Когда вновь забрезжил рассвет, он опять двинулся неизвестно куда. Неожиданно он очутился среди яркого света на поляне, выпрямился и какое-то время стоял неподвижно. Затем закрыл глаза руками и закричал.
Парт увидела его на опушке леса, когда сидела за прялкой в залитом солнцем саду. Она позвала других учащенным биением своего мозга. Но страх ей был неведом, и к тому времени, когда остальные вышли из дома, она уже пересекла поляну и оказалась рядом со страшной фигурой, которая раболепно припала к земле среди высоких созревших трав. Когда они подошли к ней поближе, то увидели, что она положила руки ему на плечи и, низко склонясь над ним, говорила что-то тихое и ласковое.
Она повернулась к ним и удивленно произнесла:
— Вы видите, какие у него глаза?
Они действительно были огромными, радужная оболочка цвета потускневшего янтаря напоминала своей формой вытянутый овал, глазных белков не было видно вовсе.
— Как у кошки, — сказала Гарра.
— Как желток яйца, — вставил Кай.
Он высказал при этом некоторую неприязнь, вызванную этой небольшой, но довольно существенной разницей, отличавшей это существо от человека.
Во всем остальном незнакомец был обычным мужчиной, на лице которого и на обнаженном теле бесцельное продирание через лес оставило царапины. Отличала его только чуть более светлая кожа, в то время как у людей, окружавших его, она была коричневой.
Пока он раболепно прижимался к земле, как бы укрываясь от солнечного света и трясясь от страха и истощения, они тихо обсуждали его внешность.
Хотя Парт заглянула прямо в его необычные глаза, она не узрела в них ни искры того, что было свойственно человеку.
Он был глух к речи и не понимал их жестов.
— Глупый или немного не в своем уме, — подытожил общее мнение Зоув. — А также истощенный. Но это мы можем легко поправить.
С этими словами Кай и юный Турро то ли затащили, то ли завели волочившее ноги существо в дом. Там им вместе с Парт и Баки удалось накормить и помыть, а потом уложить незнакомца на жесткое ложе, не забыв об уколе снотворного в вену, чтобы тот не мог убежать из этого гостеприимного места.
— А может быть, он Синг? — спросила Парт у своего отца.
— А ты? Или я? Не будь наивной, моя дорогая, — ответил Зоув. — Если бы я мог ответить на этот вопрос, я смог бы тогда освободить Землю. Тем не менее, я надеюсь все-таки определить, безумен он или нет и откуда к нам пришел. Кроме того, может быть, мне удастся разгадать тайну его желтых глаз. Разве людей скрещивают с котами или соколами? Такого не было в былые дни до упадка человеческой цивилизации. Попроси Кретьян, чтобы она вышла на веранду, дочка.
Парт помогла своей слепой двоюродной сестре Кретьян подняться по лестнице на тенистый прохладный балкон, где спал незнакомец. Зоув и его сестра Карел по прозвищу Баки ждали их там. Они сидели, поджав под себя ноги и выпрямив спины.
Баки возилась со своей рамой, на которую наносила узор. Зоув вообще ничего не делал. Брат и сестра прожили бок о бок много лет и научились легко понимать друг друга. Их коричневые лица были насторожены и в то же время спокойны. Девочки сидели у их ног, не смея нарушить тишину. У Парт был красновато-коричневый цвет кожи и пышные блестящие длинные черные волосы. Из одежды на ней ничего не было, кроме свободных серебристых штанов. Кретьян была чуть постарше, смуглая и хрупкая. Красная повязка прикрывала ее пустые глазницы и удерживала на затылке пышные волосы. Как и у матери, на ней была туника из искусно сотканной материи. Было жарко. Летний полдень буйствовал в саду под балконом и дальше в холмистых полях Поляны. Со всех сторон их окружал лес — с одной стороны он так близко подходил к дому, что отбрасывал тень своих ветвей на стену дома. С других сторон он был так далеко, что казался окутанным голубоватой дымкой.
Все четверо сидели молча. Все вместе и порознь, связанные друг с другом чем-то большим, чем слова.
— Янтарные бусы продолжают скатываться неизвестно куда, — сказала Баки.
Она улыбнулась и отставила свою работу с пересекавшимися алмазными струнами.
— Все твои бусы попадают куда-то в Простор, — сказал ее брат. — Это все подавляемый тобой мистицизм. Ты кончишь так же, как наша мать, со своей способностью видеть узоры в пустой рамке.
— Подавляемая чепуха? — Баки скривилась. — Я никогда ничего не подавляла в себе за всю жизнь.
— Кретьян, — обратился Зоув к племяннице. — У него шевельнулись веки. Он, наверное, сейчас в фазе сновидения.
Слепая девушка подошла к ложу.
Она вытянула руки, и Зоув нежно положил их на лоб незнакомца. Все начали прислушиваться. Но слышать могла только Кретьян.
Через некоторое время она подняла склоненную голову.
— Ничего, — сказала она как-то настороженно.
— Совсем ничего?
— Сплошной беспорядок. У него нет разума.
— Кретьян, дай-ка я расскажу тебе, как он выглядит. Ноги у него когда-то ходили, руки натруженные. Сон и лекарство смягчили сейчас его лицо, но только работающий мозг смог бы быть причиной всех этих морщин.
— Как он выглядел, когда не спал?
— Он был напуган, — сказала Парт, — и смущен.
— Он, возможно, какой-нибудь пришелец, — предположил Зоув, — не землянин… Хотя, как это могло случиться в наше время? Но, может быть, он думает иначе, чем мы. Попробуй-ка еще разок, дочка, пока он еще видит сны.
— Я попробую, дядя. Но я совершенно не ощушаю наличия разума, хоть каких-нибудь чувств или следов мысли. У детей может быть напуганное сознание, но здесь все намного хуже, — тьма и какая-то непонятная мне путаница.
— Что ж, тогда не нужно, — спокойно заметил Зоув. — Негоже разуму оставаться там, где нет другого разума.
— Его тьма похуже моей, — возразила девушка. — Смотрите, на его руке кольцо.
Она на мгновение прикоснулась к нему из чувства жалости или как бы прося у него бессознательного извинения за то, что подслушивала его мысли.
— Да, золотое кольцо без каких-либо отметин или украшений. Это единственное, что было на нем. И разум у него раздет так же догола, как и его тело. И вот бедный зверь выходит к нам из лесу — но кто же все-таки послал его?
Все домочадцы дома Зоува, кроме маленьких детей, собрались в этот вечер в большой комнате внизу, где высокие окна были открыты навстречу ночному воздуху. Свет звезд, деревья вокруг, журчание ручья — все это также присутствовало в тускло освещенной комнате, где было достаточно места для теней: ночного ветерка и тишины.
— Истина, как всегда, сторонится незнакомца, — проникновенно произнес глава дома. — Он поставил нас перед необходимостью выбора нескольких возможностей. Возможно, он таким идиотом и родился, а забрел к нам по чистой случайности. Но тогда, кто его потерял? Возможно, это человек, ум которого пострадал от несчастного случая или был поврежден умышленно? Может быть, это Синг, скрывающий свой разум под кажущимся слабоумием? А может быть, он и не человек, и не Синг? Но тогда кто же он? Мы не можем доказать и не можем опровергнуть ни одно из этих предположений. Что же тогда с ним делать?
— Посмотрим, можно ли его обучить, — сказала жена Зоува, Росса.
Старший сын главы дома Маток возразил:
— Если его можно будет обучить, то тогда доверять ему нельзя. Возможно, он подослан сюда специально, чтобы его научили способности проникновения. Он станет кошкой, воспитанной добросердечными мышами.
— Я отнюдь не добросердечная мышь, сын мой, как ты изволил только что выразиться, — усмехнулся Зоув. — Значит, ты думаешь, что он — Синг?
— Или их орудие.
— Мы все орудия Сингов. Дай нам совет, мальчик. Как бы ты лично с ним поступил?
— Убил бы до того, как он проснется.
Пронеслось легкое дуновение ветерка, где-то на душной знойной поляне жалобно крикнул козодой.
— Интересно, — пробормотала Старейшая из женщин, — может быть, он жертва, а не орудие. Может быть, Синг разрушил его мозг в наказание за что-нибудь, что он сделал или подумал, а нам было предначертано по хитрости Сингов закончить за них это наказание, а?
— Для него это было бы настоящим милосердием.
— Смерть — ложное милосердие, — с горечью заметила Старейшая из женщин.
Они еще некоторое время поговорили на эту тему, спокойно, с серьезными лицами, выражая свою озабоченность в основном намеками, когда кто-нибудь из них произносил слово «Синг».
Парт не принимала участия в обсуждении, так как ей было всего пятнадцать лет, но старалась не пропустить ни единого слова старших. Она чувствовала симпатию к незнакомцу и хотела, чтобы он остался в живых.
Вскоре ко всем остальным присоединились Райна и Кретьян. Райна выполнила, как умела, психологические тесты на незнакомце, пользуясь помощью Кретьян, которая попыталась уловить рефлексы психики. Пока что им нечем было похвастать, кроме того, что они установили, что нервная система незнакомца в области мозга, связанная с органами чувств и координацией движения, казалась вполне нормальной, хотя внешние физические рефлексы движения были как у годовалого ребенка, а области мозга, выполняющие функции речи, никак не проявлялись вообще.
— Сила мужчины и координация ребенка, мозг его пуст, — сказала в заключение Райна.
— Если мы не убьем его, как дикое животное, — предположила Баки, — то нам придется приручить его.
— Кажется, стоит попробовать, — произнес брат Кретьян Кай. — Пусть те из нас, кто помоложе, возьмут на себя заботу о нем. Посмотрим, что удастся сделать. Нам не придется в конце концов учить его Канонам для Просвещенных. Во всяком случае, его нужно научить прежде всего не мочиться в постель. Я хочу знать, человек ли он. Я пока не составил своего мнения на этот счет. А что думает по этому поводу Глава?
Зоув простер свои большие руки.
— Кто знает? Возможно, анализы крови, которые сделает Райна, скажут нам об этом. Мне не приходилось слышать, чтобы у кого-нибудь из Сингов были желтые глаза или какие-нибудь другие отличия от людей Земли. Но если он не Синг и не человек, то кто же он тогда? Пришельцы из Внешних миров вот уже в течение двенадцати столетий не появляются на нашей планете.
Так началось его обучение.
Парт поднялась из подвала и, проходя мимо старой кухни, увидела, как Фальк, сгорбившись в одном из оконных проемов, смотрит на падавший за грязным стеклом снег. Он был одинок и смотрел на снег, понурив голову. Это был десятый вечер с тех пор, как он ударил Россу и его пришлось запереть, пока он не успокоится. С того времени он замкнулся и ничего не говорил… Было как-то странно видеть его лицо, лицо взрослого человека, сделавшееся тусклым и тупым из-за ребяческого упрямства.
— Иди к огню, Фальк, — позвала Парт.
Она не остановилась, чтобы подождать его.
Возле очага в большой комнате она забыла о нем и стала думать о том, чем поднять собственное слишком плохое настроение.
Делать было решительно нечего. Снег все шел и шел, лица окружающих стали слишком привычными, книги рассказывали о вещах, которые уже давно не существовали или были где-то далеко, а потому и толку от них не было никакого. Вокруг притихшего дома и окружающих его полей стоял лес, молчаливый лес — бесконечный, однообразный и равнодушный. Зима последует за зимой, и она никогда не покинет этот Дом, потому что некуда будет уходить, и ничего нельзя с этим сделать.
На одном из пустых столов Райна забыла свой «теанд» — плоский инструмент с клавишами, который, как говорили, был хейнского происхождения. Парт подобрала грустную мелодию Восточного Леса, затем переключила регистр на его родное звучание и начала все заново. Она не слишком хорошо умела играть на этом инструменте и медленно находила звуки в такт своим словам, растягивала их, чтобы выиграть время для поиска следующей ноты.
Она сбилась с мелодии, затем все же нашла нужную ноту… стоит.
Молча с пустыми руками.
Эта была древняя легенда, родившаяся на невообразимо далекой планете. Ее слова и мелодия были частью наследства людей в течение веков Парт пела ее очень нежно, одна в комнате, освещенной огнем очага, а за окном в наступавших сумерках все валил снег.
Она услышала возле себя какой-то звук и, повернувшись, увидела Фалька. В его странных глазах стояли слезы.
— Парт, прекрати, — прошептал он.
— Что-то не так, Фальк? — забеспокоилась девушка.
— Мне больно от этого, — сказал он.
Он спрятал лицо, которое было зеркалом его бессвязного и беззащитного разума.
— Хороша похвала моему пению, — уколола она его.
В то же время она была тронута его словами и больше не пела. Позже этим же вечером она увидела, что Фальк стоял у стола, на котором лежал «теанд». Он не осмеливался прикоснуться к нему, как бы опасаясь выпустить мелодичного и безжалостного демона, заключенного внутри него, который плакал под пальцами Парт и превращал его голос в музыку.
— Мое дитя учится быстрее, чем твое, — заметила как-то Парт своей двоюродной сестре Гарре, — но твое растет быстрее. К счастью.
— Твое и так уже достаточно велико, — согласилась Гарра.
Она глядела на берег ручья, где Фальк стоял, держа на плечах годовалого ребенка Гарры. Полдень раннего лета звенел трелями сверчков и гудением комаров. Черные локоны то и дело касались щек Парт, когда руки ее проворно следовали за нитью прялки. Над челноком уже были видны головы и шеи танцующих цапель, вытканных серебром на черном фоне.
В свои семнадцать лет эта девушка уже считалась самой лучшей ткачихой среди женского населения Дома. Зимой ее руки всегда были выпачканы химическими препаратами, из которых изготовлялись нити и краски, а летом все свое время она уделяла ткацкому станку, приводимому в движение энергией солнечных батарей, воплощая в узоры все, что только приходило в голову.
Мать называла ее «маленьким паучком».
— Маленький паучок, — сказала она, — не забывай, что ты прежде всего женщина.
— И поэтому ты хочешь, чтобы я вместе с Матоком пошла в Дом Катола и выменяла себе мужа за мой ковер с этими цаплями?
— Я этого никогда не говорила, не так ли? — возразила мать.
Она снова принялась выпалывать сорняки между грядками салата.
Фальк поднялся по тропинке, ребенок на его плечах весело улыбался и стрелял глазками.
Он опустил девочку на траву и спросил как будто она была взрослая:
— Здесь жарче, чем внизу, не так ли?
Затем, повернувшись к Парт, с серьезной прямотой характерной для него, он поинтересовался:
— У Леса есть конец, Парт?
Поделиться книгой: