Помоги проекту - поделись книгой:
– Я лишь ускорила неминуемый финал. Ты не задумывался, откуда у тебя вообще могли появиться жена и ребенок? Это же противоестественно для стража мрака. Жена еще ладно, спишем на страсти, но ребенок? Детей дает только свет. Но ведь не мог свет дать их тебе? Согласен?
Арей не то кивнул, не то судорожно дернул головой.
– Значит, всё дело в том начальном свете, который тогда еще – возможно! – оставался в тебе самом. В последнем его отблеске! Он сумел зажечь ту женщину любовью к тебе и даже произвести новую жизнь, после чего погас окончательно. И никогда уже не загорится!
– Это так. Даже Лигул не всегда был горбуном. Хотя к чему это теперь? – глухо согласился Арей.
– А каково было им, зажженным, рядом с тобой, погасшим, ты подумал? Живым рядом с мертвым? Точно в гробу с покойником! Ты таскал их за собой по гнилым болотам, прятал в норах, убивал у них на глазах… Посмотри!
Арей оглянулся. Женщина на портрете отвернулась, будто избегала его взгляда. Ребенок прижимался к матери, скрывая лицо. Казалось, он прячется не только от Мамзелькиной, но и от своего отца.
– И Яраат, получается, оказал мне услугу! А потом появилась ты со своим трупным списочком и предала тому, что сделал этот мясник, официальный характер, – горько сказал Арей. – Сгинь, Аида! Уйди, гуманная ты наша старушонка!
Плаховна хихикнула. Как большинство слуг мрака, обижалась она редко и всегда не там, где можно было это предугадать.
– Мой тебе совет, Арей, убери портрет! Спрячь его там, где ты прятал его раньше! И осторожнее с памятью! Когда долго ковыряешься в памяти – просыпается совесть. Начинаешь возиться с совестью – вылезают любовь и жалость. А для нас с тобой, Ареюшко, они смерть. Сердца-то у нас мертвые, сухие. Не ровен час ковырнешь, так прахом распадутся.
Арей начал отвечать, но что-то отвлекло его. Он оборвал фразу и, скатившись с кресла, приготовился к отражению атаки. Тусклый зазубренный меч вновь вспыхнул в его руке, похожий на мертвенный лунный луч, когда он пробивается ночью в щель между шторами.
Аида уронила кружку с медовухой и засуетилась, звякая косой. За окном повисла боевая двойка златокрылых. Один из них заканчивал разрезать строительную сетку примкнутым к флейте штыком. Заметно было, что находиться рядом с резиденцией мрака ему неприятно. Напарник, зависнув метрах в трех позади, страховал его, держа у губ флейту. Одно неосторожное движение Арея, и он выдохнет маголодию.
Первый златокрылый был светловолосый, с горящими глазами и впалыми щеками аскета. Второй, напротив, упитанный и очень деловитый. Арей невольно усмехнулся, оценив, как грамотно подобрана двойка. Теория и практика. Мысль и ее воплощение.
Арей, помедлив, опустил меч. Он уже сообразил, что имей светлые враждебные намерения, они начали бы обстрел резиденции еще издали, не связываясь с сеткой. Мамзелькина подпрыгивала за спиной у Арея и, колотя его ручкой косы по спине, тоже выражала желание видеть, что происходит за окном.
– Что вам здесь надо, просветленные вы наши? Вербоваться пришли? Сегодня неприемный день! – с вызовом поинтересовался Арей.
Не отвечая, тот страж, что завис у сетки, спокойно извлек из-за пояса свернутый пергамент и, надев его на штык, протянул Арею, оставаясь вне границ резиденции. Барон мрака вскочил на подоконник и, легко ударив своим мечом по штыку, подхватил слетевший пергамент.
– Что это? Письмо запорожцев турецкому султану? – поинтересовался он, но вновь не удостоился ответа.
Светловолосый страж повернулся к страховавшему ему напарнику, кивнул, оповещая, что всё закончил, и оба, сорвавшись с места, в одно мгновение набрали огромную высоту. При этом деловитый страж не удержался и снайперской маголодией, на лету, обратил в кляксу пластилина ковылявшего к резиденции комиссионера.
Оценив точность маголодии и сопоставив ее со скоростью, на которой она была выпущена, Арей легонько присвистнул.
– Кто-то из спецов! Приятно всё-таки, что для передачи мне бумажек не посылают кого попало, – сообщил он, соскакивая с подоконника.
– Боятся! – льстиво пропела Мамзелькина.
– К сожалению, нет. Даже гибель их не страшит. Они преспокойно сливаются с абсолютным светом, зная, что вечно будут существовать в нем. Но всё же это был профессионал. И это мне немного льстит, – сказал Арей, срывая с пергамента печать.
«Россия, Москва
Большая Дмитровка, 13
Начальнику русского отдела мрака
мечнику Арею
Немилостивый государь!
Взяться за это письмо стоило мне немалых колебаний. Мне непросто писать тому, кто осознанно служит Тартару, однако Вы имеете право знать. Способ, которым Яраат изъял эйдосы у Ваших жены и дочери (метод вынужденного отречения под угрозой смерти близкого человека), являлся совершенно незаконным.
По предвечному закону, нет ни одной несправедливости, даже вопиющей, которая не послужила бы в конечном счете к благу тех, кто ей подвергся. Так случилось и на этот раз. Мрак не сумел удержать у себя эйдосы ваших родных, хотя и прилагал для этого все возможные усилия. Некоторое время назад их эйдосы были возвращены Эдему.
Эйдос вашей много выстрадавшей супруги в настоящее время находится у нас. Для Вас он навеки потерян. Гораздо сложнее вопрос с эйдосом Вашей дочери. Он еще незрелый и неопределившийся, вдобавок, как Ваша дочь, девочка имела несчастье испытать на себе сильное начальное влияние мрака. В результате оставить ее эйдос у себя свет в настоящее время не может. Передавать же его вновь в руки Тартара, разумеется, не входит в наши планы.
В результате было принято решение, создавшее уникальный прецедент. Вашей дочери возвращено ее тело, и она перемещена в человеческий мир для окончательного определения судьбы эйдоса.
Хотя это, несомненно, вызовет у вас сильное раздражение, по причинам, которые Вам, безусловно понятны, мы не сможем сообщить вам ни где находится Ваша дочь, ни даже ее теперешнее имя. Отмечу только, что беспокоиться о ней не следует. Скажу даже больше: Ваша дочь находится в человеческом мире уже несколько лет. Я намеренно медлил с написанием этого письма, чтобы убедиться, что девочка Ваша, рожденная совсем в другую эпоху, вполне может вписаться в контекст современной жизни и совершать поступки, хотя и не бесспорные, но всё же осмысленные.
За время пребывания в Тартаре и затем в Эдеме эйдос продолжил свое развитие, так что теперь, разумеется, Ваша девочка значительно старше, чем была в момент, когда вы разлучились.
Искренне убежден, что Вы не пожелаете дочери своей участи и не станете разыскивать ее, с тем чтобы переманить на сторону мрака. Кроме того, надеюсь, что, пройдя через горнило ни для кого неминуемых земных испытаний, Ваша дочь изберет путь света.
Прочитав письмо, Арей рванулся к окну в надежде нагнать златокрылых, но, поняв, что это бесполезно, застыл. Пергамент подрагивал у него в руке.
Аида Плаховна попыталась заглянуть в пергамент через его плечо, но мечник коротко оглянулся на нее. Увидев его перекошенное лицо и оскаленные зубы, даже прошедшая огонь, воду и медные трубы Плаховна испугалась.
– Ты точь-в-точь Цербер, когда Лигул бросает ему мясо! Прям от страха померла б, да некому меня таш-ш-шить будет! – сказала она, отпрянув.
Арей не ответил. Едва ли он вообще слышал Мамзелькину. Он то резко опускал руку, то вновь поднимал пергамент к глазам. Казалось, он в одно и то же время хочет и разорвать его, и боится лишиться единственного, что связывает его сейчас с дочерью.
Громадная волна, поднявшаяся в Арее после прочтения письма, не могла удержаться в нем и спешно искала выхода. Выходов могло быть только два: или внутренне сокрушить, подмыть и изменить самого Арея, или вырваться наружу, перейдя во внешнее движение. И она перешла во внешнее движение в тот миг, когда Мамзелькина неосторожно звякнула кружкой, чтобы налить себе еще медовухи.
– Аида! Признайся! Ты ведь знала? – внезапно спросил он.
Плаховна сделала костистыми плечиками отгоняющее мух движение.
– О чем знала-то?
– ЧТО МОЯ ДОЧЬ ЖИВА!!
– Дык откудова я знала-то? Кто мне, старой, что скажет? Бывалоча, к кому ни придешь в гости, все гонят! Никто, значить, не рад! Иной зовет, зовет, а придешь – не рад совсем! – опечалилась Мамзелькина.
– АИДА!
Услышав окрик, Плаховна мгновенно перестала печалиться и сказала скучным голосом:
– Оно, конечно, ежели с другой стороны подойти, то Книга Смерти-то у меня хранится. Учет, стало быть, и контроль! Без нее поди упомни: кого где взяла и куда унесла? Как потом отчитываться? – как ни в чем не бывало продолжала Мамзелькина. – И вот как-то смотрю: с нумерацией чегой-то не того творится. Вроде сползло всё чуток. Озадачилась я, стала проверять и смотрю: ба! А Ареевой-то дочери нетути! Была в сохранности, а нету!
– И ты молчала?
Мамзелькина без особой нужды принялась поправлять брезент на косе.
– Дельце-то больно скользкое, с какой стороны ни возьмись. Поначалу я решила, что ты сам чего учудил с Книгой-то Смерти, чтобы дочери помочь. Вроде неловко бучу поднимать. Скандалы пойдут, проверки, а так нету и нету. Ежели что, думаю, прикрою тебя, скажу, что чернила выцвели. Потом голову поломала, к тебе присмотрелась и стала на Лигула грешить. Он это, мол, устроил для своих делишек. Тут я тем более помалкивала, чтобы между молотом и наковальней не оказаться. Я женщина в летах, здоровьем не похвастаю…
Мечник недоверчиво скривился. Мамзелькина грешила на здоровье еще до того, как жена Сократа стала сварливой. Уже тогда Аида Плаховна была дряхлой рассыпающейся старушонкой и жаловалась на ревматические боли в коленях.
– И когда имя моей дочери исчезло из книги?
Аида Плаховна зашевелила губами, припоминая.
– Дык уж годика с три, наверное. Так и есть: годика с три!
Еще раз взглянув на пергамент, Арей осторожно положил его на стол. Так осторожно кладут только предметы, которые очень хотят и одновременно страшатся уничтожить.
– Зачем они сказали мне, что она жива, но не сказали, где она? Чтобы глумиться, да? Попадись мне когда-нибудь этот Эней! Я убью его не сразу! Вначале он прожует у меня свое письмо. Медленно, по кусочкам! – прорычал он.
Мамзелькина укоризненно зацокала языком.
– Ишшо чего! Насколько я знаю их организацию, свет не глумится. Во всяком случае, мне такое не припоминается. Глумление – наш продукт, производится в Тартаре, и нечего к нему ручонки тянуть! – сказала она осторожно.
– Но зачем тогда он это сделал?
Решив, что нельзя только пить, нужно когда-то и подкрепиться, Аида Плаховна извлекла из воздуха копченую куриную ножку с полоской кетчупа и стала обкусывать ее по кругу. Ела она так, как едят только маленькие тощенькие старушки – невероятно деликатно и культурно, с мизинчиком в отлет.
– Обычные комплекшы швета! – пояснила она. – Швет вечно считает, что он комуй-то чагой-то должон. Вот и сейчас хто-то из них решил, что будет непорядочно не сообщить тебе, что твоя дочь жива. Но, коль скоро тебе сообщено, у них есть долг и перед твоей дочерью, чей эйдос до сих пор на перепутье. То ли наш, то ли ихний – поди разбери!
Арей напрягся, точно бойцовый пес, увидевший у своей миски другого пса.
– Откуда ты знаешь про эйдос? Ты же не читала письмо? – быстро спросил он.
– Ну дык с какой-то жа радости твоя дочь исчезла из моей книги? А ежели ишшо и свет вмешался, других вариантов нетути, – резонно отвечала Мамзелькина. – Минуточку! Я сейчас!
Внезапно она отвлеклась и, положив обкусанную куриную ножку на полировку, исчезла, чтобы возникнуть две секунды спустя и, костистыми пальцами открыв незримую молнию, выудить из воздуха застрявшую где-то косу.
– Извиняюся! Срочный вызов… Две уличные банды в Нью-Йорке не поделили, кто первый будет чистить клетку у попугайчика, – сказала она, протягивая одну руку за куриной ножкой, а другую за кружкой.
– А подождать нельзя было? – с досадой спросил Арей.
– Куды ж тут дальше ждать! И так обождалась! В одного восемьдесят пуль всадили, почитай напополам рассекли! Сквозь него стену дома видно, а он всё стоит живенький и глазками лупает! Те, кто в него палил, ужо и в обморок все попадали! Так-то вот и рождаются мифы! – хихикнула Аида Плаховна.
Арей даже не улыбнулся.
– Аида! Я хочу ее найти!
Мамзелькина, уже присосавшаяся к кружке, ободряюще закивала, демонстрируя, что она всеми косами и косичками «за».
– Вот и найди, милок!
– Мне потребуется твоя помощь! Больше мне обратиться не к кому, – продолжал Арей.
– Почему это? А твои комиссионеры? У них же нюх!
Мечник скривился, демонстрируя, что комиссионеры последние, к чьей помощи он прибегнет. Аида Плаховна кокетливо махнула куриной ножкой.
– Ох-ох! Думаешь, не понимаю? Всем хорош мрак, да одна беда: довериться из своих некому! Только смертушку – хе-хе! – и зови!.. А сам ты что? Она же твоя дочь! Не чувствуешь ее эйдос?
Арей мотнул головой.
– Нет! После того, как он побывал в Эдеме – у меня утрачена с ним всякая связь. Я не знаю ни где ее искать, ни как она сейчас выглядит, ни ее теперешнего имени – ничего. Даже сколько ей теперь лет – и это мне неизвестно… – сказал он угрюмо. – Поможешь?
– Даже и пытаться не буду! – решительно ответила Мамзелькина.
– Почему?
Аида Плаховна кивнула на свое сельскохозяйственное орудие.
– Да потому, как нету у меня самой дара искать! Не я ищу, а она вот ищет! А уж коли она найдет, так ты первый не обрадуешься!
– А остановить ее? – спросил Арей, поглядывая на брезент.
Мамзелькина выпрямилась в струнку и очень веско сказала:
– Моя коса не твой меч! Не я тут хозяйка! Не она ко мне, а я к ней приставлена!.. Все-таки я не верю, что ты не можешь найти человека, которого хочешь найти! А на что тогда темный дар и все силы Тартара?
Арей поморщился.
– Та же история, что с твоей косой! – сказал он устало. – Прибегнув к мраку, я должен буду заплатить ему тем, ради чего я к нему прибегнул – то есть моей дочерью! По-другому тут никак: сила, которой я служу, больше меня! Возможен только вариант с отложенной оплатой, но и он меня не устраивает. Свет ее, возможно, защитит и прикроет, но, получается, от чего? От мрака, который я на нее призову! Мерзейшее унижение!
С костяным звуком Аида Плаховна поскребла пальчиком лоб.
– Выходит, сам по себе, без мрака, ты мало что можешь? Как и я? – уточнила она.
– Разве только надо будет раскроить кому-нибудь голову вот этой железкой! – ответил Арей, положив тяжелую ладонь на рукоять меча.
Аида Плаховна куснула кружку и булькнула в нее.
– Чего ты смеешься, старушонка? – подозрительно спросил Арей.
Мамзелькина продолжала булькать.
– Да ничего! Подумалося тута: мы с тобой вроде круче некуда! Я смерть, ты рулишь мраком на шестой части суши! На деле же пальцем не шевельнем без указки! Вроде как являемся частью могучей силы, на деле же – мухи, увязшие в смоле. Смола вскипает, и мы вскипаем. Смола отступает, и мы пятимся… Ты дочь свою не можешь найти, а я за своей косой как собачонка таскаюсь! – сказала Аида, заговорщицки понизив голос.
Должно быть, медовуха все же заполнила пьяными пузырьками прогнивший ее мозг, потому что на трезвую голову ни один бонза мрака такого не брякнет.
Арей равнодушно махнул рукой.
– Какая разница чего мы можем, а чего нет. Как мне ее найти? Прошли годы. Она выросла и изменилась. Как я узнаю ее? Думаешь, бесполезно? – спросил он.
Плаховна утвердительно икнула.
– Помоги мне хоть как-то, Аида! Глупо, что некого больше попросить, но некого. Когда нужно убивать – я справляюсь сам, но для более тонкой работы я не заточен, – попросил Арей.
Мамзелькина порозовела. Какая пожилая женщина не любит помогать и устраивать чужие судьбы?
– Даже и не знаю. Свет обычно очень пунктуален. Сдается мне, что и новое тело он сотворил точно таким, каким оно было прежде. Что у нас там с особыми… ик… приметами? Тридцать девять зубьев, шерсть на ушах, по шести пальцев на ладонях, россыпь родинок с кулак на лице и шее?
Арей сделал вид, что протянул руку за кружкой.
– Я тебе больше не налью! Отдай, пьянчуга! Никаких особых примет не было!
Мамзелькина попятилась, спасая кружку.
– Всё, не буду! А что у нас с фамильными редкостями? Кольцо с вязью, браслет, всякие прочие безделки? Может, уникальная кукла? Хотя нет: чтобы Арей и дарил куклу!.. Признавайся: с чем она у тебя игралась в кроватке? С шипованным кастетом?
Арей крякнул. Видимо, Мамзелькина была не так уж далека от истины.
– Если и дарил, это ничего не значит. Свет вернул ей тело, все же прочее сгинуло, – проворчал он.
Мамзелькина надолго задумалась, посапывая красным носиком. Арей даже заглянул ей в лицо, проверяя, не спит ли она.
– Внешнее сходство! Вдруг девочка похожа на тебя как две капли… ик… медовухи! – очнулась Аида.
Арея передернуло.
– На меня? Ты бредишь, старуха! Я урод! Но у меня была прекрасная девочка! Красавица!
Плаховна задребезжала.
Поделиться книгой: