Летняя вьюга

— Ну, ты и стала… что-то типа…

— Если из иксов, то Шторм. Я ей вчера анькин модуль играла, и меня вынесли цереушники. Как то… тупо получается. Я теперь реальная супергероиня с кучей скиллов — и ничего не могу делать… кроме как за людьми чужими подглядывать…

— А это и есть взрослость. Никто тебе ничего не запретит, кроме тебя самого. Такова объективная реальность.

— Я — мутант? — неожиданно сменила тему Дарья.

— Глупости это, киношные. Ты как-то подключилась к той самой Большой Машине… и получила админские права на свою локацию. Скорее, кулхацкер. Генетика здесь просто отдыхает, она на несколько уровней ниже лежит.

— К матрице?

— Нееет, тут всё ещё глубже. Каждая элементарная частица — запись в базе данных, каждый атом или там, ион — структура или объект. Ты в полях скорости им как бы знак инвертируешь. Матрица по сравнению с этой штукой дешёвка…

— То есть мы все — циферки?

— А если бы мы все были буковки, тебя бы это меньше напрягало?

На этот раз волну бреда ощутила и Светлана. Страх перед безумием, дашкиным и собственным, отступил, сменившись полной апатией.

— Даш, я пойду поваляюсь… ты, вроде по делам собиралась?

— Не знаю пока. Я хочу с температурой и электричеством поиграться, в лесу. Можно?

— Лес не спалишь? Хотя он сырой сейчас… ладно, давай. Только чужих в округе контролируй… огонь тебе к лицу, танцуй, ведьма, танцуй… — Светка прикусила язык: нахваталась у Мыша дурной привычки.

— Свет!

— У?

— А где-нибудь можно найти… ну, про атомы, с картинками, как они выглядят? Чтобы их отличать?

Если минута смеха продлевает жизнь на сутки, как сказал какой-то мудрец, то младшая сестра подарила Светлане не меньше бонусного месяца в этом бренном мире. Если, конечно, старшая бы не подавилась насмерть, представив себе «иллюстрированную таблицу Менделеева для юных фей Максвелла». Икая и хватаясь за стены, жертва собственного богатого воображения потащилась на кухню за ложкой и сахарным песком, провожаемая недоумённым взглядом начинающей чародейки.

— А что я такого сказала-то?

— Если… я… сейчас сдохну… ик!.. то спроси… у Мыша про картинки… станешь серийной убийцей! Ик!

— А по телефону можно?

— Лучше… ик!.. не надо!

— Ладно, тогда в понедельник спрошу.

— Только если… ик!.. деда в лабе… не будет… ик!

— Ну, а что смешного-то? Я же не знаю, как они выглядят! Ну, кроме десятка, что я уже поняла.

Светлана кое-как уняла икоту.

— Понимаешь, есть отдельные изображения, как бы тени электронных облаков отдельных атомов и молекул, да. Эта тень получается, если как бы обдувать их потоком электронов, так электронный микроскоп и работает. По ним можно судить о форме этих облаков, примерно как о форме предмета по тени на стене от очень слабого фонаря. Слово «видеть» к микромиру вообще неприменимо, оно относится только к нашему восприятию видимого света, отражённого предметом, который мы наблюдаем, причём для статистически большого числа фотонов… понимаешь?

— Да. Если в отдельный атом попадает мало фотонов, мы ничего не увидим.

— Вот. А твоё суперзрение — это вообще отдельная песня скворца, так как ты атомы и молекулы видишь, их видишь только ты и больше никто. Так что периодическую систему элементов в картинках сама для себя рисовать будешь. Ну, и для следующих поколений феечек. Пойдём индуктивным методом. Берёшь кусок кадмия какого-нибудь, и запоминаешь вид атомов.

— Ааа. Я поняла. Пойду, файерболы поучусь пока кидать!

— Давай.

Дарья, переодевшись в нечто милитарное, отправилась в лес осваивать новые аспекты своей силы, оставив старшую наедине со своими невесёлыми мыслями, среди которых первым пунктом шла неискренность, которая должна теперь была прописаться в доме навсегда. Да, из лучших побуждений, но они уже наврали Игорю, и, по согласованной позиции исследователей, должны будут держать в неведении родителей. Формальный запрет на общение по каналам связи, конечно, пока спасёт от желания Дарьи поговорить с предками, да и она сама не прочь поиграться в тайное общество, но это ненадолго. И обойти этот запрет для её теперешних возможностей раз плюнуть, ей самолёты теперь не нужны, как не понадобился паром, чтобы попасть из Анапы в Крым два года назад…

* * *

Борис Викентьевич с явным неудовольствием разглядывал распечатанные Светланой «портреты» неоднородностей раствора, напоминающие обросшие фрактальными пупырышками сосиски. Нельзя сказать, что для профессора сосиски были каким-нибудь родовым проклятием, но жизнь они отравляли ему уже в третий раз. В первый раз, в студенческой молодости, они это сделали буквально, но тогда Чекан был сам виноват — вместе с Сёмой Друзем, одногруппником, стащил из столовки три кило этих мясных изделий для загородного пикника по случаю его дня рождения. Жили студенты бедно, стипендия — далеко не зарплата, и анекдот про «две сосиски и шестнадцать вилок» был для второкурсника МФТИ Чекана в 1961ом году суровой правдой жизни. Что с сосисками было не так, Борис не знал, на вкус, зажаренные на костре, они были вполне ничего себе. Но через пару часов почти все отмечающие ощутили в желудке серьезные неисправности. В результате сам Чекан отделался лишь испорченным выходным, поносом и рвотой, а вот Семён и ещё пара одногруппников оказались в больнице. Виновата, скорее всего, была слишком тёплая для сентября погода — холодильники в общаге, в ту пору прекрасную, проходили по разряду светлого коммунистического завтра — не было их в помине, и чёртовы сосиски два дня лежали просто в тумбочке. Второй раз, при разработке термоядерного космического двигателя на основе литий-дейтериевой реакции в ФИАНе, уже в восьмидесятых, Чекан напоролся на нестабильность самообжимающейся плазмы настолько напоминающую связку сосисок, что её так, не мудрствуя лукаво, официально и назвали. Впрочем, тогда сосисочная нестабильность, по известному киноафоризму «кто нам мешает, тот нам поможет», Борису Викентьевичу действительно помогла придумать, по сути, новый принцип обжатия плазмы. Но проверить его тогда не удалось. Точнее, не удалось уже никогда и никому — на календаре был проклятый апрель 1985ого года… Чекан поморщился. Это была его личная «сказка с несчастливым концом», сказка про убитое огненное сердце «Аэлиты»…

Доктор принадлежал к той редкой породе учёных, которых раньше было принято называть энциклопедистами. «Таких людей уже нет, и скоро совсем не будет», но, в исчезающее малых количествах, несмотря на всю специализацию современной науки, они продолжали появляться. Конечно, современная физика имела массу сложнейших подразделов, охватить всё было одному человеку невозможно, будь он хоть новым Ломоносовым, но несколько смежных направлений квантовой и ядерной физики Чекан, что называется, «чуял». И брался за самые разные задачи, всегда успешно их решая. И «третью сосисочную проблему» он сейчас тоже собирался «крякнуть», как говорили его внучки. При внимательном рассмотрении весёлых картинок с сосисками профессор, мысленно представляя происходящее в баке, обнаружил интересную вещь, которую сейчас проверял на маткаде и еще добром десятке программ. Похоже, странная догадка подтверждалась — такие «сосиски» могли образоваться в случае, если анионы кислотного остатка как бы «отражались» от каких-то препятствий в растворе, изменяя направление движения на строго противоположное, но не меняя модуля скорости. Во всяком случае, это полностью «билось» для пятничного и вторничного казусов. С последним, в среду, всё было ещё интересней — исходя из данных фильтра, это было отражение от невидимого зеркала, с изменением на противоположную лишь одной из трёх проекций скорости, в плоскости, точно параллельной фильтру. Впрочем, и то, и другое было полным бредом — первый закон Ньютона еще никто не отменял. Чекан довольно сдержанно относился к математическому моделированию, часто поминая еще задолго до компьютеров придуманную народную мудрость про «гладко было на бумаге…», с той разницей, что про наличие оврагов матмоделисты не забывают, а просто не знают. Стало быть, сейчас исследователи что-то о растворе именно не знали. Борис Викентьевич протянул руку за телефоном, чтобы поговорить о парадоксальном поведении ионов со Светланой.

* * *

Мыш, пребывая в одиночестве, сидел на берегу речки, на стволе огромной поваленной ивы рядом со старой плотиной, и, кидая в прозрачный поток камешки, по завету Козьмы Пруткова, глядел на круги, ими образуемые. Родители, нагулявшись после шашлыка, ушли по остаткам запущенной «графской аллеи» к дачному домику, оставив его наедине с природой и заходящим алым солнцем. Погода успела снова измениться, уже второй раз за двенадцать часов. Впрочем, именно про такие дни поётся, «что бывает в жизни день, больше чем столетие». Насчёт столетия Дима бы поспорил, но начало чудовищно спрессованных суток уже начало казаться ему как минимум прошлым месяцем.

Из наблюдений за зверским аппетитом рыжей он сделал далеко идущие выводы. Поскольку никаких прямых энергозатрат на свои фокусы с молекулами по логике Дарья не несла, значит питание расходовалось на работу с предположенными Светланой «демонами-посредниками пакетной обработки», то есть задействовались дополнительные нейронные цепи головного мозга, или стали более интенсивно работать прежние… всё это было, без нормальных физиологических исследований организма юной волшебницы, конечно, записями вилами по воде, но как гипотеза… это означало, что девушка становится сверхсуществом не только физически, но и ментально, начинает ПО ДРУГОМУ мыслить… догадка была очень неуютной. Одно дело, когда рядом знакомый ребёнок, просто с новой игрушкой, а совсем другое…

«Нда. Удар по науке, конечно, страшный и совершенно неожиданный, прямо двадцать второе июня какое-то. Внезапно, Гитлер, блин! Но ведь дело не ограничится научно-философским, пусть и грандиозным, скандалом. Цивилизация к появлению сверхсуществ не готова в первую очередь морально, этически… Странно, ведь нет более заезженной фантастами всех мастей темы, чем всякие паранормальные способности, а в качестве хоть каких-то шаблонов для реакции ничего и не припомнишь. Несколько полустёбных, хотя и умных вещей, Ганн тот же, Воннегут, Каттнер… всё олдскул. И ревущий вал видео— и текстовой комиксовой попсы… забавно, что японцы со своими мультиками, судя по всему, оказались на уровне, неспроста же первое, что нам приходит в голову — эти… махо-сёдзё, девочки-волшебницы, как целый поджанр… да, тут есть над чем поразмыслить. И наверняка в этом потоке есть вещи, достойные анализа… ага, за неимением лучшего. Был какой-то сериал амерский ещё… «Герои» вроде, там тоже неплохая попытка психологического анализа и просчёта последствий для Земли в целом, правда на фоне настолько заруливающего псевдонаучного бреда и сказочности… да еще и в постмодернизм грёбанный они там заигрались, не-комикс на фоне комикса. А главное — в момент, когда всё открывается, конец фильма. Логично, такую матрицу, сто-на-сто, хрен посчитаешь… Чтобы «не открываться», фантасты придумывают какие-то адские спецслужбы, людей в чёрном, инквизиторов тех же, что, типа хранят тайну от простых людей, в результате конструируются дикие социальные химеры, целые волшебные криптоцивилизации внутри нашей… не работает такое, слишком сложно и глючно, серафимные шестикрылы, блин! А чем страшна тайна? Для самих суперов понятно, может друзей-родню зацепить, мы же Дарью сходу прикрыться ветошью и не отсвечивать заставлять стали — и это логично, самосохранение. А для цивилизации? В общем-то, сразу и не скажешь. Психоз возможной межвидовой войны? Этот мотив нередок в комиксах открытого типа, в мире которых суперы — объективная реальность, «людях икс» тех же… да, аргумент, в общем. На этом движке и в реале стрёмные штуки случались, причём совершенно без объективной причины даже — те же салемские процессы. Сейчас весь мир психологически нестабилен, дико мистифицирован, иррацио вовсю бесится, откройся сейчас рыжая, даже безотносительно к безопасности её близких, и всемирный съезд крыш гарантирован. В смысле, что не конференция организованной преступности, конечно, а массовое помешательство. Они другие, они крутые, они нас всех убьют, чтобы освободить планету для себя… «Вавилон-5», кстати, в ту же кассу, про телепатов… что ещё? Зависть? Плюсуется к страху. И что ещё? Ничего в голову не приходит, то есть после первой волны психоза и паники — сплошная польза. Если понять, КАК она это делает… Без дураков, на выходе сверхцивилизация. Да и в качестве одиночной супердевочки-Немезиды… Посмотрел бы я на захватчиков самолётов каких-нибудь… стоп! Я девчонкам сам объяснял, что мировая элитка любого супера будет числить угрозой её праву всех нагибать, то есть по определению раскручивать механизм видовой войны… даа, попали…»

Солнце коснулось леса на той стороне поймы, тень неторопливо поползла по руслу речки. Дима бесцельно шлёпал по холодному тугому потоку сухой веткой.

«Вообще, конечно, для цивилизации в целом это полезно. Только горе тем, перефразируя, через кого эта польза придёт…»

* * *

Света лежала на диване в гостиной, и понимала, что сегодня не то, что делать что-то — встать не может. Апатия была столь глубока, что даже непонятный резкий треск и грохот, доносящийся с улицы, не вызывал у неё никакого интереса. Когда зазвонил телефон, аспирантка добрых полминуты заставляла себя пойти за лежащим в спальне аппаратом. Окно спальни выходило на лес и долгопрудненскую трассу. Ответив деду в перерывах между странными звуками, Светлана мельком глянула в проём между почти задёрнутыми шторами, и её апатия улетучилась быстрее пролитого на горячую плиту жидкого азота. Со времени их прогулки погода успела улучшиться, облака поднялись выше и стали из серых белыми, но над лесопарком висела чёрная тучка, единственная в своём роде. Тучка была очень миленькая, аккуратная, такая, как рисуют тучи ученики, изучающие три-де редакторы. В общем, тучка была такая трогательная, что даже прослезиться можно было от умиления. Разве что «я вовсе не медведь» не пела, зато вовсю искрилась разнообразными молниями: двойными, тройными, цепными, всех возможных оттенков. Вот только звук на грозу был совершенно не похож, это был скорее дребезжащий хруст замыканий на мощной линии электропередач.

Шестиэтажный матерный «диспел» в светкином исполнении сработал мгновенно, молнии исчезли — чудо-девочка наверняка мониторила квартиру и поняла, что сестра не в восторге от её метеорологической забавы. Света, взяв с полки маркер, написала на синем квадратике-напоминалке «домой иди» и положила бумажку и маркер на стол. Через секунду маркер, подскочив, накалякал кривыми буквами «Ну как?». Света изобразила на лице гримасу, примерно означающую тройку с минусом, действительно, гроза была всем хороша, вот только смотрелась по сравнению с натуральной как моделька в масштабе один к тридцати пяти. Да и устраивать уже второе за день показательное выступление в небе над родным посёлком тоже было не комильфо с точки зрения выбранной на встрече стратегии — необычные атмосферные явления привлекают лишнее внимание, особенно два подряд на одном месте.

— Странная какая-то гроза. Как игрушечная. — Игорь стоял в прихожей, в грязном гаражном камуфле, — И дождь грибной. Сегодня весь день с погодой абзац, времена года Вивальди…

Сердце исследовательницы болезненно сжалось. Полтора года назад, когда у них с Игорем всё только начиналось, Джа что-то по мелочи ей соврал, они поссорились, а помирившись, долго клялись друг другу не лгать, никогда-никогда-никогда и ни в чём… и теперь необходимая, но мерзкая ложь во спасение станет их постоянным спутником, третьим-в-койке… самое противное, что и виноватых в сложившейся ситуации, кроме гипотетической мировой закулисы, поедающей девочек-волшебниц и не позволяющей им делать грозу (и получать КЗ, судя по звуку), не было. Хотя, Светлана чувствовала, что какой-то, глубоко запрятанной, частью сознания, обвиняет в случившемся сестру и Мыша. Ей стало противно. Как говорит Мыш, с его фразочками на все случаи жизни, «противно на себя в зеркало смотреть». Она торопливо скомкала бумажку со странными словами, порвала её и кинула в ведро. Порывисто содрав с Игоря засаленную куртку, сбросила её на пол, обхватила любимого за шею и повисла на нём, плача одновременно от счастья и обиды неизвестно на кого…

Света так и провисела на шее Игоря до прихода рыжей. Дарья ввалилась в чёрном, изгвазданном хуже ремонтной подменки и воняющем гарью камуфляже, сама грязная словно чушка, даже нос в саже, но сияющая, как начищенный червонец.

— С грозой лажа какая-то, — негромко отчиталась чародейка, расшнуровывая берцы и дождавшись ухода из коридора Игоря, — зато с температурой… какие там файерболы, огненная стена получается, чуть, правда, лес не сожгла! Особенно, если уже горит, хорошо кислородику фильтрануть!

— Я заметила, — демонстративно принюхалась Светлана. В её душе боролись любопытство и нежелание портить младшей явно улучшившееся настроение. Победило, как обычно, первое. — А с этим… шоу-за-стеклом, в своей… ноосфере, разобралась?

— Да, — спокойно ответила рыжая. — Фокус на себя, и всё, без напрягов. Я теперь даже глаза не закрываю, когда… это… молекулами управляю. Как эльфы, во «Властелине Колец», вижу видимый и невидимый мир сразу.

Дарья ушла отмываться. Света поняла, что теперь созрела для разговора с дедом, а сестра вполне психологически готова к показательному выступлению перед ним, и не выкинет какого-нибудь фортеля при этом. Но сначала надо бы поговорить с Мышом, чтобы поехать вместе.

— Поехали завтра к деду, сдаваться, на ближнюю…

— Нихт капитулирен! Не сдаваться, а хвастаться, догадались же!

— Ну, догадались… просто окончательно поняли ЧТО. А вот КАК…

— Гы. Так для этого докторов наук и придумали. Подхватишь меня у Северного, на старом месте?

— Давай, в двенадцать, без фанатизма.

— Пока.

Отключившись, старшая минуту тупо «втыкала» в экран смартфона, с фоном в виде серебристой туманности Андромеды, потом решительным движением потянула контакт деда.

— Привет снова. Мы, кажется, нашли ответ. С твоими расчётами согласуется.

— Ну, хвастайся, умняша.

— Знаешь… тут такое дело, не по телефону. Давай мы с ответом завтра подъедем. В полпервого?

— Приезжайте. Угощения особо не обещаю, сама знаешь, но чайком побалуемся. Заговорщики…

* * *

Бесконечная суббота, наконец, закончилась. Уходя с плотины, Мыш умылся холоднющей водой, встав на бетонные обломки старинного сооружения. Русло реки тонуло во мраке, незаметно, за своими мыслями, он проторчал на берегу до полуночи.

«Разум раскрылся и зазиял ледяной пустыней… или что-то в этом роде. Интересно, сможем мы докопаться до такого знания о нашем мире, что после этого и жить не захочется? Большая Машина имени Б.В. Чекана — штука неприятная, но хотя бы психологически выносимая… во всяком случае, человек в ней, вторичная виртуальная машина, не принуждается никем постоянно возносить хвалы её Конструктору, Программисту и Админу… нда. То ещё хульство. Опять же нет ответа, есть ли эта «троица» на самом деле, или это… Мегамойшинко само по себе, всегда была, есть, и будет есть, а кроме неё — ничего нет. Спасибо тебе, рыжая кулхацкерша, за прогресс философии. Теперь уж точно убогую «философию науки», нежно «любимую» шефом, отменят нахрен. Он, помнится, иначе как «идеологической пидерсией креационистов», эту дисциплину никогда и не величал. И был, как всегда, прав…»

* * *

— Вставай уже, ктулха рыжая! — Светлана запустила в мирно сопящий на кровати клубок самый крупный экземпляр из плюшевого зверинца дашкиной комнаты, — Вставай, сраная земляшка ждёт твою волю!

Впрочем, розовый игуанодон, не попав в цель, по баллистически невозможной траектории и с двукратно возросшей скоростью полетел обратно в старшую сестру. Это доказывало, что дрессировщица бешеных молекул не спит, а придуривается.

— Я не ктулха! — подтвердила светкин вывод младшая, приподнимаясь на локте.

— Еще скажи, что не рыжая! — Света волейбольным движением отразила контрудар, — Джина Грей вполне подходит. Кинетичка, кстати.

Ночью, утомившись в серьёзных поисках теоретических подходов к случившемуся, аспирантка залезла на сайт энциклопедии супергероев.

— Это только мордой лица, по способностям Шторм, я же говорила, — Дарья села на кровать, вдела ноги в тапочки, — У неё радиус воздействия больше, зато у меня скиллов навалом.

— Ладно, собирайся, стихийное бедствие. Через полчаса поедем.

* * *

Сёстры опаздывали на сорок минут, одетый в расчёте на машину в одну майку Дима изрядно подмёрз. Виновата в этом была Дарья, обычно мальчишески реактивная на подъём, сейчас она собиралась даже не как вор на ярмарку, а скорее как целый олигарх на залоговый аукцион. Наверняка искала что-нибудь хоть примерно супергеройское, перевернула весь шкаф, прежде чем догадалась воспользоваться своим суперзрением, бестолочь. Нарыла старую светкину джинсовую пару, рыжей она была маловата, и смотрелась в ней младшая… несколько вызывающе. Света ничего не возразила, «дабы дурь каждого видна была».

Когда машина наконец подъехала, Света, обычно любительница порулить, попыталась с водительского места слинять, сославшись на недосып.

— Неет, — упёрся Мыш, — я раз в полгода езжу. Врежемся — я с тобой не расплачусь.

— Не врежемся, — уверенно произнесла мучающая смартфон на заднем сидении Дашка.

— Это ещё почему?

— Пата-мушто глади-олус! — нараспев, исчерпывающе объяснила рыжая.

Исследователи переглянулись… и поняли. Разговор как-то увял, до самой ближней дачи ехали молча, под мрачноватые музыкальные фантазмы любимой светкиной «Литургии отмороженных». Откровенное бравирование своей мощью в исполнении младшей изрядно пугало…

Профессор стоял у калитки, поджидая задержавшихся коллег. Увидев Дарью, он несколько удивился, но вопросов задавать не стал, проводив прибывших к большой беседке, где стоял уже накрытый для чаепития круглый стол.

— Как ты считаешь, дачу слушать могут? — тихо спросила деда Светлана.

— Вы что, декабристы, с ума посходили? Нет, беседку точно нет, сам две недели назад купил и собрал!

Все расселись, причём Мыш расчётливо посадил Дашку напротив хозяина.

— Ну, давайте ваше решение, — не выдержал Чекан, даже не налив по первой чашке.

— А вот оно, — бездумно мотнул головой в сторону младшей внучки Мыш.

Борис Викентьевич внимательно посмотрел на стол между ним и Дарьей, где, судя по диминому жесту, должен был находиться объясняющий всё предмет. Там стоял лишь пузатый заварочный чайник, который, однако, вёл себя для приличной посуды крайне странно. Взлетев над столешницей сантиметров на тридцать, он неторопливо описал круг, наклоняясь над каждой из четырёх чашек, и наливая в них дегтярной крепости заварку. Создавалось полное впечатление, что исследователей обслуживал расторопный официант-невидимка. После этого чайник вернулся на своё законное место. Когда полёт заварочника завершился, профессор еще секунду смотрел на стол.

— Ладно. — Чекан улыбнулся, помолодев разом лет на двадцать. Хорошую шутку или розыгрыш он всегда ценил, недоумевая лишь, что ради странной хохмы «молодёжь» потащилась к чёрту на рога в собственный выходной, — Факир был трезв, фокус удался. Теперь объясните, как вы это сделали, а, главное, какое отношение этот цирк имеет к нашей теме.

— Разоблачения не будет, Борис Викентьевич, — твердо глядя в глаза шефу, без тени улыбки ответил Дима, — Сделали это не мы, а конкретно уважаемая Дарья Владимировна. В прошлую пятницу, она, непонятным для нас образом, овладела возможностью менять вектора скоростей молекул газов и жидкостей на противоположные в произвольной точке пространства. И начала это делать, используя анионы нашего тестового раствора. Именно о таком предполагаемом поведении ионов вы сообщили вчера Свете.

— Та-ак. — Теперь профессор глядел на младшую внучку, невозмутимо наливающую себе в чашку кипяток из краника электросамовара, так, словно узрел под её личиной инопланетянку, — А что нам расскажет сама… виновница торжества?

— Прости меня, пожалуйста, я больше так не буду! — заученно отбарабанила Дарья, заставив заулыбаться всех исследователей.

— Прощу, разумеется, но давайте выясним, что такое «так». Если пугать деда летающим чайником, то можешь продолжать. Главное — не урони.

Мыш разлил кипяток всем остальным, поняв, что чая, с таким разговором, можно будет ждать до вечера.

— Я про установку. Когда я поняла, что умею переворачивать ионы, я решила… — Дарья замялась, выбирая слова и помня, что дед не любит сетевого сленга, — ну… пошутить.

Профессор молчал, на этот раз долго, слова внучки его, казалось, удивили куда больше летающего чайника. Или он только сейчас понял, что произошло, до конца.

— И… каковы пределы твоих… способностей? — произнёс наконец Чекан.

Дарья привстала, по-видимому решив, что «её выход», но Света мягко усадила сестру обратно.

— Я теоретическую часть опишу сначала… что удалось выявить, — вклинился Дима. — Так вот. Видит или чувствует, не важно, любое вещество до уровня отдельных молекул и атомов в радиусе до семисот пятнадцати метров от своего текущего положения в пространстве, без всяких препятствий и недоступных областей. Может инвертировать вектора скоростей как отдельных молекул, так и макроскопических их количеств для жидкостей и газов, в том же радиусе. С твердыми телами это не работает, но она может их разрушать, судя по её собственному описанию, аккумулируя тепловые колебания в выбранной плоскости разделения… используя эти способности, может эмулировать любую расхожую паранормальщину, как сейчас и продемонстрировала. Объяснений у меня нет.

Чекан снова молчал. И Мыш, и Света знали, что сейчас переживает старый учёный — происходящее было далеко за гранью любой теории, оставляющей в целости хотя бы фундамент всех естественных наук. При этом загадка никуда не делась, КАК осталось основным вопросом, а объект исследования, из бессловесного бака с ядовитой химической дрянью, превратился во вполне живую курносую девчонку, к тому же родную внучку. Неудобный объект исследования же, не теряя зря времени, поедал клубничное варенье.

— Куда в тебя только лезет, ты не лопнешь, деточка? — Светлана придвинула сестре банку для уже третьей заправки её розетки.