Помоги проекту - поделись книгой:
– Три ребра – не старался?
– Ничуть, просто так рисунок боя сложился. Вон Мишан с Кочуматом тоже – люди говорят, лучше пусть саблей рубанут, чем кулаком вдарят, так хоть какой-то шанс будет. Да и вы сами…
– М-да… Что там с Ланкиным кинжалом?
– Да вот…
Меня опять не убили. Выносившие девицу воины так зыркали в мою сторону, что становилось ясно, что они прямо-таки мечтают о любом сопротивлении. И дождались. Кинжал я не отдал. Что с бою взято, то свято. Со стороны это смотрелось смешно – босой человек в портках с одним коротким ножиком против четырех крепких мужиков в сплошном железе, вооруженных дубинками, короткими мечами и арбалетом. Но тут выбирать не приходилось. Согнешься сейчас – так оно дальше и будет. В итоге можно и до сверленых ложек докатиться.
Старший из воинов прогудел что-то в усы, типа «Мужик, не дури, давай сюда, а то порежешься», и протянул широкую ладонь. Я криво улыбнулся, перехватил железку обратным хватом другой рукой и стукнул себя в грудь кулаком. Мое. Тот прогудел еще раз, уже жестче – «Давай сюда, а то сам возьму». Пришлось скривить улыбку еще больше. Удар в воздух и снова в грудь – «Я взял, мое». При этом я старательно кособочился, якобы от боли в ребрах. Воин покачал головой, коротко бросил что-то остальным, и к нему присоединился еще один. Они шагнули вперед…
Когда я смог наконец подняться с пола, кинжал лежал не там, куда я бросил его в начале сшибки – не в углу под лавкой, а торчал в центре стола. Хорошо так торчал, душевно – могучим ударом он был вбит в столешницу по рукоять, прошив толстенную доску насквозь. А с понятием тут ребята, и нравы не слишком от наших отличаются. Надо понимать, и порядок навели, и кто тут хозяин продемонстрировали, и гостя уважили. Били со знанием дела, но беззлобно, для порядка. Кстати, натурные испытания показали, что голыми руками драться с людьми в кольчугах с гамбизонами, поножах из толстенной кожи и кожаных же сапогах с подошвой в два пальца, по разрушительному воздействию ничуть не уступающих хорошим берцам, практически бесполезно. Только пальцы обдирать. Единственным более-менее уязвимым местом оставалась голова, но кто ж даст по ней ударить? Уж явно не эти молодцы в сварных кольчугах индивидуальной подгонки.
С трудом вытащив кинжал из стола, я занялся его осмотром. Непростой ножичек-то. Прямой полуторалезвийный однодольный цельнометаллический, обмотанная шнуром рукоять, выгнутая вперед крестовина. Заточен правильно и на совесть, с упором на протыкание, в наше время такое редко встретишь. Ну да, раз они тут на холодняке сражаются, значит, дело жизни и смерти, а с этим не шутят. Металл обычного серого цвета, без единого пятнышка ржавчины, возле крестовины клеймо – кружок с ноготь, в нем два стилизованных молота параллельно друг другу, концами в разные стороны. Ба, да кружок-то травленый! И только в нем проглядывает настоящая душа этого клинка – мелкие волнистые извивы и крапинки золотисто-коричневого цвета. Я аж крякнул.
От разглядывания дива дивного меня отвлекла вновь открывшаяся дверь. Пришел парень-служка, другой, но примерно того же возраста, что и давешний пакостник. Принес поесть, шустро сгрузил большую миску, кружку и кувшин на стол и ушел, только раз стрельнув в меня любопытным глазом. В миске оказалось что-то вроде жидкого пюре, щедро сдобренного белым порошком, по вкусу и запаху – толченой яичной скорлупой, в кувшине – чистая прохладная вода. Самое то для моих горящих огнем челюстей.
В комнате я просидел еще неделю. Выходить никуда не хотелось, да и сил не было. Стремительно вырастающие зубы отнимали у организма все ресурсы, нестерпимый зуд и жжение сопровождались субфебрильной температурой, вдобавок доставшиеся мне за последнее время тычки и сотрясения вкупе с многочисленными потерями сознания никак не способствовали хорошему самочувствию. Так что мои маршруты были простыми: лавка – стол – туалет – лавка. Пюре-кашица оказалось очень сытным, помимо растительности в нем чувствовалась хорошая доля мяса, да и волоконца нет-нет да попадались. Все было перетерто настолько тщательно, что я даже посочувствовал местным поварам. Впрочем, наверняка это они мне сочувствовали. Если Делирий так обходится с каждым… К примеру, у приносившего еду мальчишки не было трех зубов, из чего я сделал вывод, что мэтр либо не хочет, либо не может выращивать зубы по отдельности, а только лишь всем скопом. Тогда неудивительно: я бы тоже предпочел терпеть до последнего, попросту вышибая пораженные кариозными монстрами зубы. К тому же я сомневался, что у местных тут сладкая жизнь. В смысле это мы, испорченные дети цивилизации, регулярно раскисляем свою эмаль всякими шоколадками да карамельками, прямо как в песне поется: «Над шестою частью суши гордо реет «Марс» противный», а вот еще в позапрошлом веке кариес был признаком весьма обеспеченных семей. Доходило до того, что некоторые дамочки специально чернили зубки – примерно так же, как век спустя люди потели в жару в черных машинах с наглухо закрытыми окнами.
К исходу четырнадцатого дня огонь в челюстях пошел на убыль. Опухшее лицо, напоминавшее свекольного цвета подушку, опало и приняло более естественную форму, близкую к изначальной. Я наконец-то смог прикоснуться ко рту и ощупать свои новые зубы. Да, все как на подбор, даже зубы мудрости, которым раньше не хватало места на челюсти, отчего они причиняли массу неудобств каждую весну. Прикус идеальный, все настолько ровно и красиво, причем без всяких скобок, что хоть на выставку достижений стоматологии. А потом кое-что произошло.
Я в тысячный раз ощупывал языком зубы, как вдруг ощутил, что надоевший до смерти зуд прекратился. Наногномы прекратили ковырять остеоны, побросали свои кирки и пошли на перекур. И ощутилось это настолько четко и ясно, как будто где-то далеко лопнула тонюсенькая ниточка. Даже не знаю, какую аналогию подобрать – ну, словно сперва ревел ураган, потом он превратился в шторм, в тяжелую зыбь… а затем все выключили. Вот просто так, был ветер – раз, и нет его, полный штиль. Это что же, я… почувствовал? В смысле, раз Пендальф замагичил мне зубы, значит, я сейчас каким-то местом зафиксировал прекращение действия его… ну, заклятия, что ли. Выходит…
Почти неосознанным жестом я вытянул руку по направлению к окну и… другой отвесил себе хороший подзатыльник. Вот идиот ведь, а? Что, когда учили водить технику, тоже газ сразу в пол до упора вжимал? Нет? А какого демона тогда сейчас выделываюсь? Может, это просто возможность ощущать, а не Дар. Или вообще глюк от радости, или ощущение не собственно магии, а реакций более не подгоняемого тела, да мало ли что еще. Так, срочно лечь на лавку, руки вдоль туловища, дышим, дышим… «Ом, ом, вэнитэ эн-соф», три раза с полной концентрацией, теперь «Аум – кассийяна – хара – шанатар-р»… «До – ин – сан – тан – ал – ва – ро – ам – си – та – роа»…
И только теперь, успокоившись, смотрю на перышко на полу в трех шагах от лавки, тихонько дую на него и одновременно делаю некое странное усилие внутри себя, словно пытаюсь пошевелить хвостом, который у меня был всегда, но только все время находился под действием анестезии. И перышко шевельнулось…
Я быстро закрыл глаза, словно захлопнул заслонки амбразур в доте, максимально расслабил мышцы – оказывается, все они были страшно напряжены и зажаты, будто я в одиночку разгружал вагон с чугунием, и принялся думать. Вернее, честно старался хотя бы не слишком обалдевать. Потребовалось больше часа и множество мантр, чтобы более-менее прийти в себя, после чего я стал рассматривать ситуацию под разными углами. «Кто виноват?» – вопрос не стоял, так что оставалось только извечное «Что делать?».
Кстати, а как магичил Делирий? Он ведь тоже не произносил никаких слов, не делал жестов и не чертил рисунков. Просто смотрел. Это хорошо, поскольку я всегда с подозрением относился ко всяким вербально-ритуальным и жестовым магическим системам в различных художественных произведениях. Ну не лежала душа к ним, смешными казались выкрики «Экспекто патронум!» или дирижирование палочкой оливкового дерева. Почему тогда чучело на поле или жестяной рупор не колдуют? Конечно, есть концепции спускового крючка или мэтровские «звуки имени Бога»… но, по моему мнению, это все паллиативы. А вот магия, приводимая в действие усилием воли, мыслью, гораздо более интересный вариант. Физическая реализация… ну, оставим ее пока. В моем-то мире магии нет точно, иначе эксперименты на ускорителях давно бы ее уже засекли – там просто страшные цифры после запятой.
С другой стороны, скажем, чтобы научиться сносно «двигать хвостом», ученик сперва морщит лоб и делает пассы руками да еще помогает себе произнесением затверженных звуковых последовательностей. Потом, с ростом умения отбрасываются внешние проявления, пока не останется чистое мыследействие. Как гипотеза пойдет – одна из многих.
По некоторым косвенным признакам ясно, что Делирий здесь единственный маг и подчиняется напрямую местному руководству. Отсюда следует, что магов в этом мире вообще не так уж много, и занятие это должно изрядно повышать социальный статус… Хм… вообще-то шатко – я навскидку могу привести массу контраргументов…
И таким вот манером я обсасывал имеющиеся сведения почти до ночи. Особо выдающихся умозаключений не сделал, но хотя бы привел их в систему. Стало ясно, где и какие имеются белые пятна, хотя, если честно, пока было с точностью до наоборот – ровный фон «тумана войны» кое-где освещали редкие точки света. По ним не получалось не то что определить намерения противника, но даже толком представить себе рельеф местности.
А ночью пришла Мисина. Это я выяснил утром, в темноте же она была просто теплой и ласковой незнакомкой. Никаких анатомических отличий от земных женщин у нее не имелось, а пахла она просто умопомрачительно – чистой кожей, чистой, продутой морозными горными ветрами одеждой, корицей и медом и чем-то незнакомым, терпким и волнующе-загадочным. Кстати, она была первой, кто удосужился поинтересоваться моим именем. Этот странный выверт поведения местных как-то прошел мимо моего сознания, а теперь заставил не на шутку напрячься. Вдруг меня прочат на роль будущей жертвы, главного блюда на званом обеде или чего-то подобного? Мы же не спрашиваем у утки, как ее зовут, – берем и фаршируем… Проверки ради я назвал Мисине свой ролевой псевдоним – Рэндом.
Теперь, когда старый враг уже век как вплавлен в камень своей Каледонии, люди стали более терпимо относиться к когда-то ненавистным звукам чужой речи. Слышал, кое-где даже появились общества реконструкторов, изучающих полузабытый язык высокомерных наглов и декламирующих творчество потрясателя копьем в оригинале. Власть, в том числе и Сам, смотрели на это дело с отеческой усмешкой. Отчего бы и не поплясать на костях, когда враг повержен во прах, и оный прах уже перестал светиться по ночам. Однако от деда-ветерана, понтонера 5-й ПОМБр[2], лично мочившегося в Канал, я знал о масштабах и накале тех боев и презрительных шуточек насчет наглов себе не позволял никогда. Ходил в наше местечковое общество в основном потому, что там седоусый дядька обучал всех желающих бою на холодном оружии. Майор в отставке Грязнов считал, что в жизни есть четыре стоящих штуки – конь, шашка, автомат и женщина. Ничему особенно крутому я так и не научился, это удел спецов, меняющих свое время на навык, однако хотя бы не опасался порезаться каким-нибудь кинжалом. Кстати, такие капитаны и майоры, к восторгу ребятни, были при каждом ДДТ[3], ролевом обществе, в каждой школе внештатниками НВП[4], ну и так далее. Император серьезно относился к вопросу преемственности поколений.
Так вот, отвлекся что-то, Мисина восприняла представление как должное и теперь спокойно называла меня по «имени». Уф, немного отлегло! Как я понял, она была приставлена в качестве учителя языка… и языком владела отменно. Такой способ обучения отлично мотивирует, могу сказать теперь на собственном опыте. Слова и выражения ложились в память, словно благословленные Мнемозиной. Надо сказать, появление в моей жизни Мисины помимо массы прелестных моментов принесло еще и кучу проблем. Кто-то очень постарался, чтобы она ассоциировалась у меня со всем хорошим и положительным, например мне разрешили выходить и передвигаться в ее сопровождении по замку – да, это оказался самый настоящий замок, – выдали хорошую одежду, теплую, удобную и прочную, стали лучше кормить, да и вообще, у женщины не может не быть каких-то своих проблем, от банального ПМС до неудовлетворенных карьерных ожиданий – у любой, кроме Мисины. И даже нельзя было сказать, что она так хорошо отыгрывает, просто она так жила. Само собой выходило, что любое дело спорилось и кипело в ее руках, солнечного цвета шевелюра упрямо выбивалась из-под платка, а ребятня и всякая дворовая живность так и ластились к ней, соревнуясь за добрую улыбку и небрежно-ласковое прикосновение к ушам. Ради интереса, однажды ночью я попытался смоделировать в уме ситуацию, когда мне нужно будет ее убить, – и похолодел. Я бы не смог! Неделя, ей потребовалась всего неделя, чтобы надежно застраховать себя от всякой нехорошей активности с моей стороны.
Не нужно было иметь семи пядей во лбу, чтобы догадаться о том, что каждое утро Мисина заносит отчет кому надо, да она это и не слишком скрывала, пару раз оставляя меня подождать у входа в восточную башню. При всем том постижение основ местного языка шло у нас с ней ударными темпами. В день я учил около ста пятидесяти слов, ухитряясь при этом не забывать пройденное вчера. Вот где пригодилась практика изучения медицинской латыни, когда мозги скрипели схожим образом. Главным препятствием было произношение. Я пока физически не мог издать ряд звуков, которыми свободно переговаривались местные. Здешнее «у», похожее на шведское (ну да, «Виллагатан шюттон»), – это еще цветочки, горловые согласные были гораздо хуже, ну а дифтонги просто приводили меня в ужас.
Постоянное присутствие Мисины рядом затрудняло еще и изучение магии. По некотором размышлении я решил не сообщать никому о наличии у меня способностей по верчению перышка, пока не узнаю побольше об окружающем мире. Потому осторожные эксперименты приходилось проводить даже не под одеялом – там была Мисина, а в отхожем месте. Кстати, мэтр Лирий несколько дней назад учинил над моей тушкой некий эксперимент, сильно смахивающий на определение Дара.
…Очередная прогулка с Мисиной привела к двери его лаборатории. Я был затянут туда хмурым, невыспавшимся мэтром, усажен на первый попавшийся табурет и нахлобучен пыльной широкополой шляпой выдающихся размеров. Против ожиданий, шляпа не пыталась выкрикнуть название моего факультета, а просто послужила своеобразной повязкой на глаза – ее поля закрывали вид почти полностью. Потом Лирий содрал ее и водрузил вместо шляпы нечто вроде цилиндра без верха. В него незамедлительно была засыпана пара литров гладких черных камешков, и такими же камешками мэтр обклеил мне руки. В довершение всего он сунул мне большую восковую свечу. Зажженную. Чувствовал я себя донельзя глупо – с ведром гальки на голове, руки измазаны какой-то гадостью, да еще и свечку держу. Может, он просто так развлекается? Но язычница моя сидит очень серьезная и даже дышит через раз. Так, маг сел напротив и немигающим взором прикипел к моей переносице. Не самое приятное ощущение – взгляд не поймать никак, а бурение чувствуется очень хорошо, аж зазудела кожа. Так, стоп! Или кожа зудит совсем не виртуально?
Твою..! Как я удержался от того, чтобы не подскочить и не шваркнуть старикана по голове, сам не знаю. Зуд резко прекратился, но вместо него нахлынуло куда более мерзкое ощущение. Как в старом пошлом анекдоте – «Загибай!», только тут тебя еще и пожарным шлангом накачивают, пока не лопнешь. И я лопнул. Время остановилось. Со мной такое бывало раньше, и в кошмарах, и наяву, когда все происходит медленно-медленно, а сделать ничего не можешь. Сила – да, я понял, это была сила старого мага, тошнотворно-отвратная на «вкус», как протухшая рыбья слизь, – потоком растеклась по венам и устремилась к свече. Я почувствовал, что сейчас огонек на конце фитиля превратится в ревущий факел, выдавая меня с потрохами… и снова шевельнул «хвостом».
Пробовали когда-нибудь перекрыть руками поток на магистральном трубопроводе? Вот-вот, без могучей запорной арматуры это совершенно невозможно. Остановить поток силы мага я мог ровно с тем же успехом, слишком уж несоизмеримы были наши возможности, однако я мог кое-что другое. Не можешь запретить – возглавь! И, судорожно трепыхая куцым «хвостом», я стал мало-помалу поворачивать этот мерзкий слизистый сель. Но куда? Да хотя бы сюда! Неважно, что это. Сейчас главное – не дать потоку добраться до свечи. Ох, мерзко-то как! Каким-то чудом, странным наитием, мне удалось распределить силу порциями по всему телу, буквально по каждой клеточке, и еле-еле впитать ее в себя. Рассказывать долго, а на деле все это не заняло и десятка секунд. Факел так и не вспыхнул, и разочарованно поджавший губы маг выпихнул нас с Мисиной наружу. Чинно зайдя за поворот, я бегом бросился в нужник. Чувствовал я себя как бурдюк, переполненный тухлой жижей, – и от нее надо было любым способом избавиться. Пугал ихтиандра я долго и тщательно, однако долгожданное облегчение все не приходило. Немудрено – причина тошноты была совсем иная, нежели банальное пищевое отравление, простым освобождением желудка не отделаться. Требовалось что-то другое, причем немедленно. Становилось все хуже и хуже, стены вращались и плясали перед глазами, дыра в полу аж троилась, и я на полном серьезе опасался в нее ухнуть. Последние остатки осторожности не давали попытаться зажечь огонь или совершить еще какую-нибудь глупость, но ждать далее становилось невозможно. Как это часто бывает, в подобных случаях выход находится там, куда в здравом уме ни за что бы не сунулся. Рассудив, что раз уж сила уже распределена по телу, то пусть клетки ею и занимаются, я сделал еще одно страшное усилие и ничком повалился прямо на камень пола. Последняя мысль была: «Не свалиться бы в яму».
От последствий эксперимента этого трехнутого мэтра пришлось отлеживаться еще два дня. Головокружение, высокая температура, постоянная жажда и столь же постоянная тошнота сделали жизнь штукой почти невыносимой. Всем беременным и рожавшим женщинам мужья должны ставить памятник при жизни. Мисина помогала, как могла, – обтирала, клала холодную тряпочку на лоб, водила в конец коридора и молчала. За последнее я готов был носить ее на руках, когда поправлюсь, поскольку за щебет хотелось прибить даже птичку на ветке за окном. А третье утро началось с волшебного ощущения присутствия Мисины под одеялом, дразняще-нежного и сладостно-неторопливого. Я был свеж, бодр и полон сил, что немедленно и доказал. После завтрака же мир вновь повернулся ко мне своей прозаической стороной и объяснил, в лице пожилого тощего (sic!) ключника и моей симпатичной переводчицы, что раз я не одарен, читай – ни на что не годен, то должен работать руками.
Мир спасут дрова! Дрова, а никакая не красота, по крайней мере ключник, приведший меня в исполинских размеров дровяник, в этом был совершенно уверен. Уже неделю мы с напарником, мышцеватым и туповатым пареньком по имени Друк, пилим, рубим и складываем бессчетные количества поленьев. Бревна привозят из леса неразговорчивые хмурые мужики, а наготовленное нами за день почти полностью исчезает в прожорливых топках замка. В принципе я доволен. Никто не трогает, тело здоровеет, вечером и ночью можно спокойно практиковаться малыми шажками в делах магических. Да, Мисину от меня убрали. Естественно, задача-минимум выполнена, дальше гостюшка сам справится. Ну а раз не маг, то и положены ему девушки дворовые, отзывчивые, зато страшные. В общем, вердикт был очевиден – поглядывать, но особого внимания не уделять.
Единственное, смущала ум неопределенность с испытанием. Кому надо, тот наверняка знает о моей реакции на эксперимент, и если он делится информацией с магом, то последний может о чем-то догадаться. Если же не делится, а приберегает козыри до поры в неизбежных играх внутреннего круга, то тут тоже двояко. Со слов Мисины, тошно от Лирия становилось всем. Каждый год он проводил испытание на Дар среди подросших детей замка, и столь же регулярно кандидаты в маги расставались с пищей – такая вот у него была особенность силы. Но никто еще не лежал лежмя пару дней после этого, обычно один-два приступа, и все. А у меня поглощенная сила отозвалась странным образом. Видимо, за эти дни произошла некая перестройка организма, и я значительно прибавил в силе, одновременно скинув пару-тройку килограммов накопившихся излишков. Во всяком случае, топором махал в охотку, уставал мало, совсем не так, как должно быть после дня хорошего физического труда, да и поленья… Я их мял. Буквально – сдавив рукой посильнее, оставлял в дереве глубокие следы пальцев. В первый раз заметив за собой подобное, я тщательно изрубил поленья и в первую очередь скормил их печам, в дальнейшем здоровался с Друком, полностью расслабив ладонь и кривясь от его «мертвой хватки». И процесс продолжался.
В своей комнате – ее почему-то за мной сохранили – вечерами пытался нащупать тропку в море неизвестности. Уже получалось слегка сдвигать с места стул и катать яблоки по столу. Доступная мощность исправно росла, хотя и была пока смехотворно мала, с контролем дела обстояли хуже. Два яблока катать не получалось, но можно было толкнуть их в каком-то одном направлении. В иных аспектах успехи были меньше. Видеть магические потоки я так и не научился – да и не особенно старался. Это казалось мне глупым – сначала учиться видеть, потом испытывать проблемы с восприятием картинки от глаз, пытаться накладывать изображения друг на друга, чередовать… Ужас, в общем. Гораздо лучше сразу выделить м-восприятие отдельным каналом, обособленным дополнительным чувством. Нос ведь не мешает работать глазам или ушам, почему бы мне не поступить по образцу мудрой природы? Ведь, в сущности, это вопрос управления собственным сознанием. Кое-чего я добился, шевеление «хвостом» я смог приказать своему разуму воспринимать отдельно от прочих органов чувств… на полминуты примерно, дальше снова все смешивалось в кучу.
Все эти упражнения, больше похожие на тыкание щенка носом во все, что по дороге попадется, сильно утомляли, гораздо больше, чем колка дров, так что спать я валился без задних ног. В общем, жизнь была полна и интересна. Сочтя неизбежным оборудование комнаты магическим аналогом «жучков», все исследования я по-прежнему проводил в туалете, прослыв из-за этого среди обитателей замка хроническим запорщиком. Переживу.
Замок же был весьма примечателен. Шедевр фортификации, никаких украшательских финтифлюшек, отшлифованная поколениями голая целесообразность и эффективность. Кто-то здесь не дает людям впасть в маразм. Построен он был из местного камня, с намеком на оригинальность – оттенок слегка менялся от башни к башне, отчего они назывались соответственно Серой, Бурой, Ореховой, Розовой и Красной. Почему две последние носили такие имена, мне осталось решительно непонятным, красного и розового в них было как в дорожных булыжниках. Еще имелись две воротные башни – правая и левая, соединенные массивным сооружением, похожим на затвор водосброса плотины. Это наружная стена. Была еще внутренняя, более высокая, очень странного вида. По сути дела, она состояла из сливающихся полукруглых башен, увенчанных платформой с машикулями и утыканной прочими оборонительными приспособами. Также из внутренней стены вырастала высоченная свечка Дозорной башни. Между стенами находился внутренний двор, в котором располагались различные хозяйственные постройки, и здоровенный жилой дом запутанной планировки, сам по себе представлявший хорошо укрепленное сооружение. Ну и венчал все это дело мощный донжон, слегка расширяющийся кверху. Дозорная башня была значительно выше даже донжона и торчала из-за него слева, на самой высокой точке горы. В целом замок сильно походил на земной Шато-Гайяр, хорошо подросший вверх с учетом особенностей местной архитектуры и наличия магии.
Мрак и ужас. Я не представлял, как можно в здравом уме пытаться атаковать подобное сооружение без артиллерии и бомбардировщиков. Донжон был более пятидесяти метров в высоту, наружная стена – около двадцати пяти, внутренняя стена – за тридцать. Насколько высоко торчала свечка, и подумать страшно. Внутренние дворы замка из-за этого были похожи на дно колодца – полное складывалось ощущение. А ведь пытались осаждать, причем продуктивно! Стены носили следы осады, пестрели старыми выщербинами и хорошо смытыми пятнами копоти. Ради интереса я хотел влезть на пару метров по стене, но не смог – то, что издали казалось стыком между каменными блоками, на самом деле не несло и следа глины или цемента: камни, не мудрствуя лукаво, были просто-напросто сплавлены друг с другом и сдавлены, отчего размягченный камень выступил наружу аккуратным валиком, точь-в-точь как раствор. Стало страшно. Магия, блин.
Резкий окрик сверху заставил отказаться от дальнейших экспериментов. На стены никто, разумеется, меня не пустил, да и вход туда был только через казармы, представлявшие собой тоже весьма укрепленную постройку. Выйти наружу, чтобы побродить вокруг замка, также не удалось. За внутреннюю стену не пускали даже слуг, там были какие-то свои, то ли особо доверенные, то ли невыездные. Служба здесь была поставлена как надо. Солдаты не спали, а блюли и бдели, точили оружие и тренировались. Не считая разного рубяще-режущего инструмента, все поголовно были вооружены арбалетами, причем с металлическими дугами, и всегда имели их при себе. Богато живет здешний хозяин, и рука у него твердая.
За неделю была одна тревога, после обеда. С Дозорной башни раздался двукратный сигнал рога или дудки, потом еще раз, после чего последовало довольно сложное чередование звуков – видимо, кодовое обозначение текущего задания. Никто из челяди даже не почесался, тревога касалась только солдат – и те не замедлили смазать пятки. Не прошло и двух минут, как все до единого оборонительные посты были заняты. Строгие сержанты привычно нашли недостатки в работе личного состава, довели свое мнение о нем при помощи собственных луженых глоток и назначили каждому провинившемуся наказание. В одном из углов внутреннего двора имелось десять Священных Бревен, как я их назвал, десять отполированных руками до блеска тяжелых кусков дерева, в которые были вбиты толстые железные скобы. Их нужно было схватить и нести, желательно бегом, туда, куда укажет фантазия сержанта. Фантазия была бедна, поэтому основным маршрутом становился следующий: казарма – лестницы на стены – площадки метательных орудий – стены, ну и в обратном направлении. Четыре таких забега означали язык на плечо и литр пота, десяток – еле ползущего червяка в железе, до пятнадцати не доходил еще никто.
Всего солдат было что-то около полутора сотен, сосчитать точнее было трудно, поскольку все вместе они собирались только во дворе донжона, куда мне ходу не было, и на службе носили одинаковое обмундирование и железо. Попробуй отличи, стоит на стене Друк, Драк или Дрок, если видишь только широкую спину и набивную шапку. Солдаты не сидели все время в замке, а периодически пачками отправлялись куда-то наружу, обычно водительствуемые молчаливым пожилым сержантом. Взамен являлась другая пачка, и по внешнему виду солдат нельзя было сказать, что они прохлаждались в кабаках. Ходили пешком, в замке вообще все ходили пешком, грузы и подводы таскали самцы лайде – те самые козы-почти-коровы, а лошади имелись только у обитателей донжона. По утрам и после обеда из-за внутренних стен доносились слитные ритмичные крики в стиле Шаолиня, а порой – лязг железа и громкий рев.
Плюс в замке жили около шести десятков слуг, капитан солдат, которого я видел всего раз, девятнадцать человек личной дружины шуна Торра – так звался местный правитель, его я не видел ни разу, и еще человек пять – семь с неустановленной, но явно командной функцией. Во всяком случае, по их слову адресаты начинали бегать как наскипидаренные. К ним, кстати, относились обе недворовые девицы, обретавшиеся при замке – Ланка и Мисина. Ну и маг. Время от времени он что-то чудил в своей лаборатории, располагавшейся в основании Бурой башни, и из узких бойницеподобных окон вылетали всякие искры, разноцветные лучи и тому подобное. Народ не боялся, никто от этого ни разу еще не умер, однако и близко к башне старался не ходить.
Ланка уже выходила во двор, рука ее висела на косынке, деревянные шины, похожие на красиво изогнутые наручи, фиксировали место перелома. Ходила медленно, порой кривясь от боли в ребрах, зато лицо сияло первозданной чистотой. Ни следа сломанного носа, никаких пятаков под глазами… А в этих самых глазах при виде меня зажигался нехороший огонек. Кинжал я ей не отдал, много чести, он так и валялся в вещах – да, ключник выдал мне всякие рабочие и зимние тряпки, – подходить к ней я не пытался, разговаривать тоже. Смысла в этом не было никакого.
Передвигаться приходилось с оглядкой, да и вообще я старался поменьше выходить из дровяника. В последний раз кто-то уронил со стены камушек… Хороший такой, с кулак взрослого мужчины. Не попал – не зря в свое время капитан загонял нас в спортзал, выключал свет, ставил музыку погромче и начинал палить из привода. Но задуматься стоило.
Была и еще одна странность, все не дававшая мне покоя. Зачем при таком количестве воинов кормить еще и стражу? На первый взгляд столь же здоровые парни в своей особой униформе, они то и дело являлись из-за внешней стены по всяким своим надобностям, и было их никак не меньше взвода. Только вот отличались они от солдат, как шакалы от волков. Глаза мутные, бандитские, на поясе – обтянутые толстой кожей дубинки, у одного я видел самый настоящий кнут. Именно кнут, не плеть. Вкупе с изредка доносящимися издалека снаружи голосами и криками это наводило на определенные размышления. Плюс к тому факты косвенные, например наличие весьма разветвленной и обширной сети подземелий в замке (что я также установил косвенным путем), некоторое равнодушие солдат к прелестям служанок – они, конечно, не упускали удобных случаев и согласно-хитрых глаз, однако словно бы имели доступ к иным источникам женских прелестей. Сдается мне, вечно отсутствующий шун не брезгует промышлять и третьей древнейшей профессией. Нехорошо.
Глава 3
Рубить дрова – это, конечно, хорошо, однако бесконечно долго такое положение дел длиться не может. Две вещи только улучшаются от выдержки – это вино и разговорчивость заключенного. Насчет этого иллюзий я не питал, просто камерой служил весь внутренний двор замка. Рано или поздно руки у шуна должны были дойти и до меня. И вот тут вставал вопрос: что говорить? В общем виде имелось несколько вариантов, например однозначно корявый – косить под местного, в смысле человека этого мира, но из дальних государств, имитировать амнезию, честно докладывать о своем иномировом происхождении или просто красочно врать в стиле «в одной далекой-далекой галактике». Я решил остановиться на смеси трех последних вариантов, то есть, в сущности, действовать по обстоятельствам – куда кривая вывезет. «Я корабль свой проведу – по кривой, по кривой», ага. Первичной целью, она же цель по умолчанию, я определил выживание, в контексте пребывания в замке – сделать так, чтобы меня не убили, второй – изменить свой социальный статус на более интересный (выбор был не столь и велик), третьей – стать полноценным магом.
Как бы далеко ни ушли местные маги в своем совершенствовании, мне, как человеку с принципиально иным мировоззрением, было что достать из рукава. Наверняка ряд концепций, известных в моем мире каждому школьнику, покажется здесь чуть ли не откровением свыше… Впрочем, как и наоборот.
Что такое мощный маг? По сути дела, он является вещью в себе – самодостаточный, защищенный, обладающий инструментами для изменения окружающей среды в масштабах, ограниченных, пожалуй, лишь интересами сопоставимых сущностей. «Государство – это я», да. Вещь, совершенно невозможная в моем мире, здесь является привычной обыденностью. Понятно, что в начале пути мажонок должен служить и работать в обществе, так сказать, выполнять квесты, добывая себе пропитание и прочее необходимое. С ростом могущества нужды тела отходят на задний план, отгрохать себе башню или домик в деревне может уже магистр – далеко не самая верхушка иерархии. Ну а интересы всяких высших и великих магов по определению отстоят от обычных так далеко, что считать их людьми было бы фатальной ошибкой. Здесь таится страшная ловушка и одновременно испытание силой. Бездарно растратиться на водружение разнообразных корон себе на чело, а собственного афедрона – на неудобные большие стулья, именуемые тронами, или пойти путем безграничного познания мира и себя (что, впрочем, тоже может завести в дебри контргуманистические)…
Привычная мне парадигма практически диаметрально противоположна. Бытующая в Империи теория сингулярности, или Великого Изменения, разделяемая большей частью населения, еще сильнее укрепляет и без того солидарное общество. Мы одна семья, мы одной крови – ты и я.
Великое Изменение… С некоторых пор в имперской печати начали появляться весьма интересные статьи, сначала в очень серьезных академических изданиях, затем в изданиях рангом ниже… И так вплоть до средств информации с целевой аудиторией из рабочих основных профессий. Доступны в Сети были все, другое дело, кто бы их читал… Я почти дословно помнил статью предстоятеля Церкви, патриарха Павла на ресурсе «Через терции – к звездам!», не академическом, конечно, но и не совсем популярном, во втором значении этого слова.
«Хватит чувствовать страх перед небом! Мы рождены летать. Пусть тела наши косны и бренны, дух же вечно тяготится «непреодолимыми» барьерами бытия. Искра Отца есть у всех, у некоторых она пылает жарким костром, бушует верховым пожаром, а у иных превосходит яркостью своей и петаваттный лазер. Феанор, в вечном кипении своем знай: ты не одинок. Есть сходные тебе, а меж тем грядут и те, кто будет сильнее нас. Титаны, стоящие на плечах титанов, – что может быть страшнее для пустоты? Пусть звезды поют свои миллионолетние гимны, но понять смысл деяний Отца смогут только они… либо наполнить косм своим собственным смыслом. Древний поэт писал: «Луна имеет смысл, лишь когда под нею есть хотя бы парочка влюбленных», и был столь гениально прозорлив, что эти строки верны и поныне.
Мы, люди, вновь наполнены ощущением скорого всемогущества, гордо проистекающего из наших собственных усилий, как и два века назад. Мы готовимся к Великому Изменению, ощущаем бесконечную тень экспоненциального барьера за горизонтом событий, измеряем ускорение ускорения развития… и с нетерпением ждем ту всеобъемлющую парадоксальную вспышку, что высветит перед нами выбор, доселе не достававшийся никому. Что это будет за выбор, мы узнаем, быть может, только за квант времени перед ним – и нам хватит этого для должной подготовки. Что до моего мнения, то это будет выбор между экспоненциальной кривой и спиралевидной, поскольку последняя при всей кажущейся привлекательности таит в себе и смертельную угрозу исчерпания движения.
Природа и суть Великого Изменения пока неподвластны нашему разумению, однако мы уже знаем точно: оно грядет. Пока же ясно лишь одно – встретить этот величайший вызов в истории человечества люди должны в единстве! С ростом могущества цивилизации все ярче проявляется наш дуализм – прорывы в неизведанное достигаются кровью гениев, однако дороги в него строятся потом миллионных коллективов. Если Архимед мог совершать открытия в ванне, то сейчас невозможно представить одиночку, монтирующего Второй Мюонный Коллайдер. С каждым годом инновации избретаются все легче и быстрее – и все труднее становится их внедрение. Открытия совершаются по сотне в день, однако их движущая сила сталкивается с тем, что ученые начинают называть сверхпроблемами.
Естественно, что преодоление Вызова, превосходящего человеческое воображение, может быть осуществлено только людьми как разумным видом в целом. Это будет усилие соборного духа, усилие из тех, что определяют все дальнейшее развитие мира, усилие, сколь непредставимо тяжелое, столь же и радостно-интересное.
Бывают шансы, что даются только раз в жизни – неважно, жизнь это галактики, Отца или человека. Отец свой шанс пресуществил. Оглянитесь же вокруг с новым пониманием – используем ли свой шанс мы?»
Патриарх позволил себе одну-единственную оговорку – «нас», но никто ни на секунду не усомнился в праве этого человека на нее. Надо полагать, оригинал этой статьи в неадаптированном виде был гораздо более полон… и труден для среднестатистического понимания.
В свете всего вышесказанного, легко понять, что я находился в затруднительном положении. Бывают ли маги-коммунары? Ну да, с их крайним, возведенным в степень индивидуализмом, плавно переходящим в мизантропию… Однако реальность, данная в ощущениях, никуда деваться не собиралась и фактически не оставляла мне выбора, если, конечно, я не желал до конца дней колоть дрова.
Тут-то и пригодился иной опыт. Зона перегиба констант отделяла миры человечества, миры Империи от владений Урр-Казад, миров воплощенного мыследействия. Туда хода нам не было, как и оттуда… хотя там кое-кто считал иначе. А вот с «другой стороны», если можно так выразиться применительно к абстрактной физике многомерия, располагались миры, весьма похожие на наши. Только там история пошла чуть-чуть по-другому, начиная с какой-то точки, что привело к весьма значительным отличиям в настоящем. До некоторого времени мы не имели возможности контакта, все исследования в области физико-совмещенных пространств требовали просто-таки чудовищных энергетических затрат из-за влияния так называемого вырожденного поля. Это так физики говорили, поймал краем уха, а вообще, нас, «кубоголовых динозавров», «брюссельских мышц» и еще тысяча и одно дурацкое прозвище, не очень-то просвещали на данную тему. Знаю только, что потом то ли давление этого самого поля снизилось, то ли ученые что-то придумали, но стало возможным гораздо более свободное перемещение, чем то, которое могли обеспечить исполинские Установки. Я как-то раз был в мире Край, в музее, в который превратили остатки регионального артиллерийского центра, некогда построенного вокруг такой Установки. Что сказать, умели предки строить – с размахом и на века. Одно только пятидесятикилометровое кольцо главного накопителя чего стоит. Сейчас же все проще. Вот и зародилась в неких умных головах мысль о том, что интересы Империи нужно в первую очередь защищать за пределами ее границ. И понеслось. Хорошо хоть Государь у нас башковит, особо разгуляться этим придуркам не дает. Стонут, но ограничиваются поневоле казачками засланными… А мы, прямая силовая поддержка, время от времени вытаскиваем их хитроумия из очередной заслуженной задницы.
За время службы приходилось бывать в таких мирах, что даже и вспоминать не хочется. Поистине человек без узды – морали, веры ли, закона, наконец, – может пасть в такие бездны, что Ад будет направлять сотрудников на повышение квалификации. И зря эти сепры долдонят о необходимости сбросить ненавистные узы, что скорее спасательный канат над пропастью, – плавали, знаем. Слишком уж схожи ваши речи, господа, с виденным мной в других пространствах. Надеюсь, парни с чистыми руками разберутся, откуда тут уши торчат.
Вот на эти навыки я и надеялся. Прогрессорствовать не собираюсь, потому что как ни изобретай авторучку – все равно танк сделают. Завоевывать мир – тоже, на фиг он мне сдался, так что займусь самообразованием. Ну а кто в процессе захочет почесать кулаки об мою тушку – сам виноват, что уже не достигнет погон «заднего адмирала». Итак, решено. Буду становиться магом, желательный статус – «нейтрал с кулаками», коэффициент оверкилла – как минимум двойка.
Все-таки Средневековье было далеко не самым приятным местом для жизни. Любой может это прочувствовать, выехав на пару недель в лес. Вода – только та, что из ручья либо из колодца, чтобы нагреть – изволь разжечь огонь, ходить до ветру, особенно зимой, – развлечение поистине экстремальное, сродни моржеванию, ну а рацион, разнящийся от региона к региону, в целом сильно оставлял желать лучшего, и это без учета наличия отсутствия толковой кухонной утвари. Нужны котлетки, нужен фарш? Два ножа поострее в зубы, и вперед. Тут-то и познается прелесть плодов прогресса, ведь без мясорубки изготовить приличный фарш – настоящее искусство, требующее долгой и вдумчивой практики. Еще я не упомянул об отсутствии лекарств и медицины вообще, того, сего и этого… Легче перечислить имевшееся, чем перечислять минусы. В общем, жизнь твоя – копейка. Неудивительно тогдашнее спокойно-философское отношение к смерти – изменить все равно было ничего нельзя.
А вот наличие магии меняло очень многое. Взять ту же воду. Никто не занимался подъемом ее из колодцев, хотя они в замке были – на всякий военный случай, три штуки, каждый глубиной метров по двести. Крутить ворот вручную было бы страшной морокой. Вместо этого со дна колодцев шли толстенные каменные колонны, некогда выращенные приглашенным магом Земли. Камень в колоннах был пористым и состоял из мириадов тончайших капилляров, по которым вода под отрицательным давлением поднималась на поверхность, заодно очищаясь от любых примесей до кристально чистого состояния. Не знаю, как фильтры справлялись с простыми примесями – наверное, какая-то особая магия, но факт: отравить колодцы было практически невозможно. На вершине каждой колонны была устроена самая настоящая водоколонка, только каменная. В качестве рычага служил деревянный дрын, нажми – и потечет, причем неслабой струей. Запас таких рычагов помещался здесь же на специальной полке. Отдельные ветви колонн были выведены на кухню, в баню, портомойню и фонтал. Подозреваю, что маг мог сделать водоснабжение хоть в каждую комнату – благо чтобы додуматься до этого, даже ТРИЗ не нужен, хватит простой бытовой логики, – но то ли не захотел, то ли, что более вероятно, практически безальтернативные услуги мага стоят весьма дорого, и владельца замка удушило земноводное. Но даже и так работа прислуги была облегчена просто сказочно.
С теплом тоже отдельная песня. В подвалы меня, разумеется, не пускали, так что я мог полагаться лишь на сбивчивые объяснения не самых образованных в мире слуг. Из услышанного я сделал вывод, что замок, помимо ручных демонов Максвелла, обогревается и охлаждается самым настоящим геотермальным тепловым насосом! Дед сказал бы: «Как в лучших домах Лондона и Парижу», но за отсутствием ныне в природе данных городов, скажу, что не всякий дом в Туруханске и Караколе оборудован подобной системой.
А дальше приходилось ножками, ножками… вернее, ручками – стирать, гладить, мыть, готовить. Оставалось лишь догадываться, как выглядят обиталища магов, почти наверняка они не уступают по удобству современным мне жилищам. А уж по защищенности точно дадут фору самым параноидальным крепостям и бункерам, какие я только видел в разных мирах.
Ну, это уже профессиональная деформация, можно сказать. С чего бы ни начал, все равно сползаю на безопасность. Все замки должны быть закрыты, все шторы задернуты… Кстати, насчет замков. Некоторые двери тут запирались явно магическим способом и отзывались каждая по-своему – на знак доверенного слуги, на знак ключника, на жетон солдата, на жест мага, наконец. Вернее, все до единой двери, выходящие во внутренний двор, имели подобные запоры, но постоянно закрыты были только несколько. Смысл запирать не во время осады дверь в фонтал или в прачечную?
Наблюдение за жизнью замка позволило мне сделать и сформулировать два небезынтересных вывода. Первый, наиболее очевидный, который я уже приводил ранее: служба войск была поставлена как надо. Причем не то чтобы все были вздрючены и завинчены, а скорее хорошо так замотивированы. К тому же чувствовалась
Архитектор тоже постарался на славу. Во всем дворе не было непростреливаемых со стен зон, даже во рву перед вторым оборонительным кольцом, причем большая часть простреливалась перекрестным огнем. Все временные – читай, деревянные – постройки располагались таким образом, чтобы не нарушать это жизненное правило. Кое-где на плитах двора была даже нанесена разметка под возможные будущие строения, с тем чтобы и они не выбивались из общего ряда.
А второй вывод был не так очевиден и касался дел магических. Замок был прикрыт и с этой стороны. Оценить защиту я еще не мог, но вот нависающую над головой незримую скалу чувствовал постоянно.
Поскольку я самым серьезным образом вознамерился стать магом не из последних, то все время и силы отдавал совершенствованию в этой области. Надо сказать, наталкивался я здесь на препятствия настолько абстрактные и непонятные, что весь мой предыдущий опыт помочь практически не мог. Сразу попытавшись соорудить что-то вроде магического радара, который был бы невероятно удобен в практике, я столкнулся с тем, что ощущаемые мной магические проявления не имели ничего общего с привычным трехмерным пространством. Чувствовать-то я их чувствовал, однако для них не удавалось определить ни направление, ни расстояние. Это натуральным образом выбивало почву из-под ног. Что толку знать, что где-то есть постоянный «всплеск» магической энергии, если при попытке осознать сущность этого «где-то» тут же начинали заезжать шарики за ролики? Мозги еще скрипели от непреклонного выделения канала магического восприятия в отдельный орган чувств – непреклонного, потому что, однажды попытавшись визуализировать поступающую информацию, то есть «увидеть» пресловутые «магические потоки» и «силы», я едва не сошел с ума. Представить себе пламя или там красивые световые завитушки еще было можно, но то, что при этом они располагались сразу везде и нигде, наслаивались друг на друга и… Нет, об этом лучше не вспоминать. Долго еще мне потом икалось от эксперимента, мозги никак не хотели вставать на место, все сенсорные потоки перемешались и завихрились. Я то ощущал «шершавый свет» и «кислый звук», то измерял расстояние в «желтых метрах», а предметы видел в какой-то искаженной перспективе. «Справа» – это предельный случай «слева», «наверху» – вообще «кот с маслом и уксусной шваброй».
Хорошо еще колка дров – занятие однообразное и монотонное, прерываемое лишь особо сучковатыми и свилеватыми чурками. В принципе тоже требует сложного мышечного комплекса, однако уж такое-то я мог вешать «на автомат», после кручения в карданном подвесе с одновременной сборкой-разборкой автомата и решением математических задач это не представлялось сложной проблемой. Вот и пугал Друка пустыми глазами, тем временем пытаясь совладать с собственным рассудком. Помогло, как ни странно, классическое школьно-вузовское образование, вернее, принципы, в нем заложенные. Помнится, многие недоумевали, зачем «кубоголовым» изучать высшую геометрию или начала анализа. Ан нет, пригодилось. Вернусь, зайду к капитану, нещадно шпынявшему двоечников, и задарюсь парой семейного темного красного, которое еще мой дед ставил. И профу тоже.
Я придумал свой собственный понятийный аппарат для всей этой белиберды. Вот взял и придумал, при этом старался максимально отойти от привычных обозначений. То есть ввел разные «ху», «кляк», «бурз» и «гныг», ничего в обыденности не значащие, и обозначил ими разные непроизносимые оттенки своих ощущений от «шевеления хвостом». Получившаяся конструкция едва не расплавила мне мозги, однако отвлекла их от непрекращающихся, но тщетных попыток визуализации и соотнесения с окружающим миром, что сильно действовало на мое душевное здоровье. Уйдя в дебри абстракции, я с удивлением обнаружил, что для описания положения магического объекта необходимо не менее четырех единиц класса «ых». Вернее, точно четыре. Ага, уже теплее. Это-то несоответствие и мешало нормально жить, сворачивая крышу набекрень. Описание же движения объекта требовало еще четырех других единиц, причем из разных классов «ге», «зиг» и «ойс». По-хорошему, нужно было составить кучу координатных таблиц и производить действия над ними, но это я уже не потянул. Вместо этого пришлось смухлевать, загнав данный процесс в подсознание. Человеческий мозг – штука загадочная, но мощная, нехай трудится, а я ему буду задания спускать.
…Щас! Нет, так не пойдет. Сразу нарушилась тонкая моторика – видимо, сложность задачи съела почти все ресурсы, недаром лоб горячий, что печка-пошехонка. И это при концентрации на одном-единственном объекте. Придется еще как-то оптимизировать процесс. А если попроще, вынести вот это за скобки?..
…М-да, и как местные маги со всем этим справляются? Рационализировать удалось далеко не все, большая часть оставалась лишь приблизительно-интуитивно понятной. Или непонятной совсем. Впрочем, что я хотел от одной недели занятий? Наверняка маги сотни лет над загадками бьются.
Теперь вставала другая актуальная задача – соотнесение с внешним миром, пускай даже самое приблизительное. Как-то же я ведь яблоки по столу катаю? При ближайшем рассмотрении оказалось, что все еще менее понятно, чем было ранее. Ну да, я создавал магический объект, не пойми, то ли в своем воображении, то ли реально в «где-то». Потом задавал ему с десяток свойств «гы», «гы-1», «гы-2» и так далее и – «испражнял ману», как читывал некогда в одной дрянной книжке. Даже суть ее забыл, а это вот дурацкое прилипло. Все, яблоко катилось. При этом я сам был магическим объектом, ряд показателей которого брались из тех же таблиц, что и для новосозданного. То есть наоборот – для объекта из моих. Ну как, понятно что-нибудь? Вот и мне…
…Все-таки магические объекты создаются «где-то», поскольку за пару тысяч повторений однотипного действия мне удалось выяснить, что при толчке яблока изменяются через ряд сложных соотношений опять же четыре параметра… Тьфу, теперь понимаю, почему математики и криптографы никому ничего не могут объяснить вне своего круга. В общем, говоря человеческим языком, я, как сложный магический объект, имею параметр «М», эм большое, то есть ману. Он расходуется на создание прочих объектов, непосредственно связанных с родительским, то есть со мной. При этом расходуются еще и телесные силы, отчего после занятий одежду хоть выжимай. Почему – неизвестно. Наделить создаваемые объекты «М» невозможно, по крайней мере у меня не вышло. С окружающим же неабстрактным пространством такие магические объекты соотносятся исключительно как проекции. Тут я очень кстати вспомнил институтский ролик «Тень от четырехмерных тел на трехмерное пространство», что очень помогло в понимании происходящих процессов. Не то чтобы я во всем и сразу разобрался, но хотя бы крышу перестало сносить.
А потом пришел мэтр Лирий.
Вечером я как раз занимался, для чего загнал себя в своеобразное состояние психики, полумедитацию-полутранс – так лучше всего выходило «шевелить хвостом». Чтобы еще больше свернуть мозги, я при этом не закрывал глаз и двигался по комнате. Сознание разрывало от попыток раздавать внимание совершенно чуждым одновременным процессам, однако с каждым разом выходило все лучше, пусть и микроскопическими шажками. Заслышав шаги в коридоре, я сел на лавку, подтянул со стола кувшин и стал пить.
В том своеобразном, лишенном привычных ориентиров магическом «пространстве» маг Лирий воспринимался как большой и сложный объект, многие из параметров которого оставались недоступными. С ним была связана масса простых объектов, причем я почти сразу заметил их общую особенность. Параметр «М» у меня был простым и ни с чем не связывался, а вот у мага и окружавших его объектов он был составным! То есть его «М» распадалось на «М-1», «М-2», «М-3» и так далее, причем они находились в стройной иерархии. «М» делилось на четыре, далее на восемь, тридцать два и сто двадцать восемь. Все объекты при маге имели общие с ним параметры из этой пирамиды, например один из них описывался с этой стороны как «М-2.6.24.117» и имел массу запутанных связей с прочими. Настолько запутанных, что у меня опять закружилась голова. Нет, нужно с этим что-то делать! При попытке залезть вовнутрь этих объектов и понять их структуру, количество параметров растет в геометрической прогрессии. Похоже, надо менять сам способ представления, например перейти на цветовые соотношения или слоговые описания. Правда, тогда это будет похоже на речь средиземских онтов, а ведь в ней еще должны быть отсылки и пересечения с другими слоговыми цепочками…
Еще я заметил, что маг не использовал половину параметров из первой ступеньки иерархии. То есть все его объекты начинались с «М-2» и «М-3». Внутри было еще беднее: из восьми второй ступени использовалось три, из третьей – шесть и из четвертой – двадцать восемь. И как прикажете понимать?
Тем временем Лирий вошел, как обычно, без стука – только треснула в стену дверь – и уставился на меня своим немигающим взглядом. В коридоре двумя тенями маячил солдат с большой собакой. Эта собака в свое время вызвала у меня гомерический смех, хорошо так укрепивший мнение слуг о моей шизанутости. Дело было в том, что на местном языке она называлась «курцхаар». Да-да, точно так же, как одна из земных пород. Название было образовано сложением трех слов – «курц-ха-ар», то есть буквально «следующий за псом» или «пес, следующий за хозяином». В смысле следующий везде – в жару и холод, в горах и в степи, на охоте и в бою. А вот выглядела собака не как худосочный легавый пойнтер, а скорее как громадный хотошо[5] – те же крепкие лапы, широкая грудь, квадратная морда со страшными зубами, длинная шерсть и умные глаза. Проржавшись («вот ОН – это курцхаар? Га-га-га…»), я аж умилился, до того эти милые собачки напомнили мне о родине.
На этот раз мэтр долго не смотрел на меня. Бросив один пристальный взгляд, скривился, словно уксуса хлебнул, и вышел. Немедленно скрежетнул засов. Понятно… В ином восприятии он довольно быстро сформировал два хитрых объекта. Первый из них был сравнительно простым, но весьма интересным – часть его параметров бралась из моих собственных таблиц, а часть – из таблиц мага. Или не бралась, а наоборот… Одновременно на меня накатило странное ощущение, словно мы с Лирием на пару секунд стали ближе, чем братья. Надо полагать, так выглядит магическое сканирование. М-да, что-то выдало в Штирлице шпиона – не то ППШ на груди, не то парашют, волочившийся следом…
Второй же объект был на два порядка сложнее и очень быстро перешел от взаимодействия с Лирием к взаимодействию со мной. Ё-мое, он действительно записывает в таблицы! Попытавшись встать, я не удержал равновесия и грохнулся на пол. В теле разом отказали все мышцы. Вернее, не отказали, а словно бы перепутались – пытаясь пошевелить пальцем, я напрягал квадрицепс, а через секунду тот же сигнал на палец приводил в действие уже ягодичные мускулы. Вот гад, жучара Пендальф! Так-то я бы еще побарахтался, для тренированного сознания не так уж сложно выстроить статичные соответствия (в дальнейшем я понял, насколько был не прав) и совершить подмену сигналов, а вот как сейчас – попробуй угадай, чем именно дернешь в следующий раз.
И тут грянуло.
В первую секунду я подумал, что поблизости произошел ядерный взрыв. Сначала мертвенно-белое сияние залило все вокруг. Оно было настолько ярким, что я на какое-то время ослеп. Сразу же пол комнаты больно ударил снизу, все предметы обстановки подскочили, из отверстий в стенах вылетели серые клубы, и раздался чудовищный грохот, в котором отчетливой нотой слышался визг и скрежет перетираемого в пыль камня.
Вслед за первым ударом раздался второй, почти столь же мощный, за ним еще и еще. А я лежал на полу, словно отбивная, только и мог, что вращать орбитами глаз. Очередной страшный удар – треснул потолок. От него отвалился громадный пласт, двухметровый кусок камня, и медленно стал падать – прямо на меня. Попытавшись отпрыгнуть, я добился лишь того, что изо всех сил сжал сфинктер и скрючил пальцы на правой ноге. Тля! Стоп! А почему камень падает так медленно? Это ведь не «растянутое настоящее» боевого транса – пыль-то исправно вылетает из каждой дыры. Глыба совсем замедлила движение и плавно отвалила в сторону, а за ней показались толстые металлические прутья, на которых она свешивалась с потолка. Слава неведомым строителям, пронзившим расплавленый камень арматурой! Несмотря на обстановку, у меня волосы встали дыбом при мысли о том, сколько усилий нужно было затратить на это.
Второй поток внимания отслеживал все происходящее. Нет, это все-таки не ядерное оружие, а значит, магическое. Вот и ответ на вопрос, насколько сильны маги. Дробящие скалы удары прекратились, и вместо них за окном послышалось злобное шипение пламени и ужасные крики. Внезапно потемнело, мгновенно и сразу, будто замок залили морем чернил. Темень наступила такая, что я не видел собственных рук, – держалась она пять ударов сердца и исчезла столь же бесследно, как и появилась. Крики продолжались, но рев и шипение огня стихли. От следующей волны звуков кожа непроизвольно покрылась мурашками. Раздалось громкое гудение, словно летел шмель величиной с крейсер, затем воздух за окном со страшным треском разорвало лиловое полотнище разряда. В мое окно влетела шаровая молния размером с кулак и в огромной вспышке превратила стол в груду дымящихся щепок, при этом нисколько не обугленных.
Да еш твою медь! Я никак не мог справиться с лириевской гадостью, задачка была не по зубам «чайнику», лишь неделю назад узнавшему о существовании магии вообще. Объект, присоединившийся ко мне и охвативший почти со всех сторон, не поддавался моим воздействиям. Плюнув на осторожность, я изо всех сил пытался сделать хоть что-нибудь – благо эта штука не действовала на «шевеление хвостом», – изменить хоть один из параметров, однако они неизменно возвращались к прежним значениям. Борьба уже вымотала настолько, что сердце едва не вылетало из груди, а пот пропитал всю одежду насквозь. Умом я понимал, что все это бесполезно, первокласснику никак не победить преподавателя, но солдаты Империи не сдаются – и я продолжал попытки.
За окном тем временем гремело и грохотало. Уж не знаю, какие именно воздействия производили подобные эффекты, но шмякало почище артобстрела. Вспышки сверкали ежесекундно, будто орды взбесившихся сварщиков выясняли отношения на плазморезах. В стену второго этажа жилого дома внутреннего двора – то есть в мою стену – что-то ударило с такой силой, что штукатурка посыпалась на пол, а несколько рядов каменных блоков оторвались от общего массива и вдвинулись вовнутрь. Если бы камень клали на раствор, тут бы мою тушку и привалило. То, что ударилось в стену, упало на плиты двора – и упало гораздо мягче, чем можно было бы ожидать от катапультного валуна. Это мне крайне не понравилось. Мягкий сдвоенный шлепок, будто огромный кот приземлился на лапы, и сразу же – истошные крики: «Кучинга, Кучинга!» Кто-то, видимо сержант или сам капитан, зычным голосом проорал: «Гаер!», в переводе не нуждавшееся… И в стену застучали арбалетные болты. Один из них даже влетел в комнату через щель, образовавшуюся между блоками. Это не понравилось мне еще больше. Как стреляли люди шуна Торра, я видел: у них была богатая практика в обращении с арбалетом… И если почти никто не попал, то эта штука, чем бы она ни была, двигается хорошо, слишком хорошо. Вот и ответ на второй вопрос, что могут химерологи или там маги жизни. Не хотел бы я находиться сейчас на улице…
Но что делать с парализующей гадостью? Каменная пластина дамокловым мечом висела над головой и угрожающе покачивалась при каждом особенно сильном ударе. Мне даже почудилось, что арматурины едва не рвутся под ее тяжестью. Ерунда, конечно, – судя по толщине прутьев, они выдержат и не такое, но разубеждать свое подсознание в опасности сейчас вовсе не в моих интересах. Шевели мозгами! Шевелю…
Не придумав ничего лучше, я решил применить совершенно дурацкий трюк, который сперва отбросил, как, гм, дурацкий. Образно выражаясь, за минувшее время я изучал магические объекты, представленные в виде ассемблерных кодов, если не машинных. Что, если оставить рациональный подход и подняться уровнем выше? То есть сразу несколькими уровнями выше…
«Это змея. Меня обвила огромная змея. Это змея…» В конце концов немного самогипноза, легкий транс и висящий над головой камень позволили обмануть самого себя. Меня обвивала мерзкая и противная змея, ее кольца сжали мое тело так, что все члены затекли и двигались вразнобой… Вообще-то это была полная дурь. Все равно что нюхать нарисованный цветок и ощущать его запах или вообще взять его с листа и в натуральном виде преподнести девушке… но оно работало. Только это и имело значение здесь и сейчас. Змей я не то чтобы люблю, но и не шарахаюсь от них, по крайней мере они вкусные. Эту же конкретную змею я ненавидел. И ненависть подсказала очередное глупое, но верное решение. Все силы я вложил, чтобы разорвать объятия ее холодных колец, все без остатка – то есть напряг все до единой мышцы тела. Усилие, ох, тля, какое усилие, кажется, сейчас эмаль на зубах треснет. Пять секунд, десять, полминуты… И объект сдох. В самом деле, если напряжены
Да уж, не самый эффективный способ я выбрал. Ведь все висело на волоске – обмануть самого себя еще полбеды, в конце концов, все женщины делают это регулярно, но надолго напрячь одновременно все мышцы… Не каждый сможет. А подняться после этого с пола – удел титанов. По крайней мере, у меня не вышло, даже с измененным организмом. Вот еще одна морока: куда заведет эта мутация? Надеюсь, я не превращусь в человека-муху.
Сейчас же изменение играло мне на руку, потому что следующий удар массивного тела пришелся в ту же точку, что и предыдущий. Атакующие, не мудрствуя лукаво, ни на йоту не изменили прицел катапульты, или что там у них, и швырнули нового Кучингу по той же траектории. Ну, это я потом уже понял, а пока стена разлеталась крошевом камня, я только успел перевернуть когда-то неподъемную лавку и нырнуть за нее, мгновенно забыв о всякой слабости. Пыли не было, стена была не оштукатурена, а камень давал только средние и крупные осколки, градом барабанившие по доскам. Выглянув из-за импровизированного укрытия, я оторопел. В стене зияла дыра размером с грузовик, арматурные прутья – да, там они тоже имелись, вот маньяки все это строили! – изящной розочкой торчали вовнутрь и один за другим лопались со страшными звонкими щелчками. Лопались они оттого, что в середине кучи камня и металла распрямлялось огромное гибкое тело, окутанное сполохами быстро угасающего синего свечения.
Если бы кошку повязать с черепахой или броненосцем, то получился бы потомок такой противоестественной связи, не иначе как прихотью какого-то мага-химеролога увеличенный до размеров гориллы Акимушкина. В максимальном темпе «прокачиваю» гостя. Так, рост примерно два тридцать, ширина плеч метра полтора, руки значительно длиннее ног и мощны, как ветви платана, спина и часть конечностей покрыты крупными, костяными на вид шершавыми щитками – должно быть, в полете оно может сворачиваться на манер ежа, становясь почти неуязвимым. Все остальное покрыто длинной черной шерстью, ровной и блестящей. Четырехпалые кисти, пальцы толще моего предплечья заканчиваются десятисантиметровыми черными же когтями. Все верно, его делали явно не для тонкой работы.
Это я додумывал уже на бегу, разгоняясь по направлению к двери. Ловить тут было нечего, ни малейших шансов противостоять ЭТОМУ я не имел. Масутацу Ояма мог биться с быками, но, думаю, здесь и он запросил бы крупнокалиберный пулемет. Единственным выходом было бегство – причем выходов имелось всего два, и оба были перекрыты. Но в сравнении с бронекотом дверь выглядела намного предпочтительнее. По крайней мере, у нее не было таких когтей и таких умных, внимательных желтых глаз с щелевидными зрачками. Брр…
Поделиться книгой: