Дом под саваном

— А старший сын? — спросила я. — Чем он разочаровал отца?

— Родрик?

Внезапный сквозняк заставил пламя с ревом устремиться в трубу. Затем огонь притих. От порыва ветра загремели ставни.

— Родрик умер. В день смерти отца. Он ехал верхом через болота в Рай и попал в туман. Я отправился на розыски, но нашел лишь лошадь, блуждавшую по кочкам, и шляпу, валявшуюся в камышах. Животное, видимо, оступилось на узкой тропе, и Родрик упал в трясину.

Я вздрогнула, живо представив себе туман над болотами, которые я никогда не видела, и узкую тропу, ведущую от Хэролдсдайка в Рай.

— Значит, там нет дороги? — тихо сказала я. — Соединяющей дом с городом?

— Конечно, дорога есть, но Родрик не пожелал воспользоваться ею. Он решил сократить путь.

Так бывает во сне, когда внезапно знакомое окружение превращается в кошмарную картину. Я расслабилась, слушая рассказ Акселя, и смысл его слов сразу дошел до меня. Потрясение заставило меня побледнеть. Я потеряла дар речи.

— Мой отец умер от того, что его ударили по голове прикладом ружья, — тихо сказал Аксель. — Это сделал Родрик.

В гостиную вошел хозяин. Он спросил, нравится ли нам еда и не нужно ли нам что-нибудь еще. Когда он удалился, я спросила:

— Почему ты не сказал мне это раньше?

Аксель отвел взгляд в сторону. Я почувствовала, что почти пробила брешь в его внешней невозмутимости. Он пожал плечами.

— Это уже прошлое. Дело закрыто. Тебе следовало узнать эту историю, потому что ты услышишь ее от других людей, но она не должна тебя волновать.

Но она уже взволновала меня.

— Что толкнуло Родрика на столь страшный поступок? — оторопев, спросила я. — Не понимаю.

— Да, — сказал Аксель, — ты не можешь понять. Ты не знаешь Родрика.

— Расскажи мне о нем.

— Он мертв, — произнес Аксель. — Пусть его призрак не тревожит тебя.

— Да, но…

— Он был неистовым и безудержным в той же мере, в какой Вир был спокойным и предсказуемым. Он напоминал ребенка своим вечным поиском новых приключений, странным образом возбуждавших его. Он с детства попадал в разные истории и с годами оказывал все большее сопротивление отцу. Их воли постоянно сталкивались. Однако отец благоволил к Родрику и вечно вытаскивал его из очередных неприятностей. Но со временем их отношения испортились. В конце концов отец пригрозил Родрику, что сообщит о его проделках властям Рая и лишит сына наследства.

— И тогда Родрик убил отца?

— Он был последним человеком, видевшим отца живым. Все знали об их ссорах. Кое-кто подслушал часть их разговора, после которого Родрик отправился на болота.

— А ружье…

— Оно принадлежало Родрику. Он вернулся с охоты в дом. Отец позвал его в библиотеку. Родрик зашел в комнату с оружием в руках. Я знаю, что это правда, потому что охотился вместе с ним и находился в холле, когда отец позвал его.

— Так это ты обнаружил мертвого отца?

— Нет, его нашла мачеха. Родрик уже покинул дом, Вир весь день провел в поле. Он вернулся позже. Лакей сообщил нам об отъезде Родрика, я поехал вслед за братом, желая вернуть его. Но я опоздал.

— А ссора — ты сказал, ее частично подслушали?

— Да, это удалось сделать жене Вира, Элис, и Мэри Мур — подопечной и крестнице отца, о которой я еще не говорил тебе. Они находились в салоне, примыкающем к библиотеке; когда отец повысил голос, они без труда услышали его через тонкую внутреннюю стену. Смутившись, они поднялись по лестнице в гостиную. Во всяком случае, так поступила Мэри. Элис ушла в детскую.

— А где находился твой младший сводный брат, Нед? Он что-то видел или слышал?

— Он баловался в сене со второй посудомойкой.

Меня поразила прямота Акселя. Я вспомнила о связывавших нас отношениях, которые допускали подобную откровенность.

— Это выяснилось в ходе следствия.

— Следствия!

— Конечно, состоялось следствие. Коллегия присяжных при коронере установила, что мой отец был убит и что Родрик погиб, пытаясь как можно быстрее скрыться с места преступления. Коллегия также пришла к выводу, что никто из живых не должен нести ответственность за происшедшее. Коллегия присяжных при коронере не имеет права выносить решение о виновности, она лишь высказала мнение, что преступником является Родрик.

— Понимаю.

Я замолчала, мысленно представив себе следствие, душный зал суда, скучающих присяжных, зевак.

— Коллегия заседала в Рае?

— Да. К счастью, коронер оказался другом адвоката моего отца, Джеймса Шермана; он сделал все, чтобы пощадить наши чувства, но дело породило массу слухов и домыслов в Пяти Портах. Еще больше пересудов возникло, когда огласили завещание отца и я, к моей растерянности, обнаружил, что он все оставил мне. Все, конечно, удивились, Мы знали, что отец грозил выбросить Родрика из завещания, но никто не догадывался, что он уже сделал это. Ни Вир, ни Нед не подозревали, что они также остались без наследства. Адвокат Джеймс Шерман сообщил, что отец подписал новое завещание за день до своей кончины.

— Но если наследство повергло тебя в состояние растерянности, ты мог отказаться от него. Или передать его братьям.

— Да, я мог поступить так и даже в первый момент собрался сделать это, но затем понял, что тогда я пренебрегу волей отца и оказанным мне доверием. Он составил это завещание, находясь в здравом уме и твердой памяти, и, верно, имел основания лишить других сыновей наследства. Я чувствовал себя обязанным во исполнение его воли хотя бы номинально вступить в права наследования. Однако меня ждали мои дела, и я не мог более задерживаться в Хэролдсдайке. Имение в любом случае на год переходило в руки доверенных лиц — из-за условия, требовавшего моей женитьбы на англичанке. Я сказал доверенным лицам, а именно Джеймсу Шерману и его брату Чарльзу, что хотел бы поручить Виру управление хозяйством в мое отсутствие, затем я вернулся в Вену и организовал мои дела так, чтобы я имел возможность как можно скорее снова приехать в Англию и заняться поисками будущей жены.

— Но если бы ты не женился, — сказала я, — что тогда произошло бы с имением?

— Оно досталось бы сыну Вира, трехлетнему Стивену. Если бы я умер сейчас, не оставив завещания, оно также перешло бы к Стивену. Если Стивен умрет до своего двадцать первого дня рождения бездетным, наследником станет его младший брат — и так далее. Предусмотрена любая возможность.

— Ясно.

Я помолчала.

— Ты по-прежнему должен часто возвращаться в Вену?

— Примерно раз в год. Я передал дела другим лицам с тем, чтобы иметь возможность большую часть года проводить в Англии.

— А Вир и Элис? Что ждет их? Они должны ненавидеть нас — мы посягаем на их права!

— Я не собираюсь это делать. Я буду рад помощи Вира в ведении хозяйства, поскольку не разбираюсь в агрономии, а Элис сможет показать тебе, как следует управляться с загородным домом.

— Сколько ей лет? — Я испытала беспокойство. — Не рассердится ли она, если я займу ее место?

— Ты забываешь, — сказал Аксель, — что Элис — простая, бесхитростная сельская девушка, которой довелось выполнять функции экономки в большом доме. Ты значительно превосходишь ее по образованности и воспитанию. Никакого конфликта не будет. С самого начала станет ясно, что ты — законная хозяйка Хэролдсдайка. Элис не будет против — она сможет уделять больше времени детям. Она — великолепная мать.

— Но другие, твоя мачеха…

— С Эстер нас всегда связывали превосходные отношения, — перебил меня Аксель. — Она будет рада снова увидеть меня и сделает все, чтобы ты почувствовала себя комфортно в Хэролдсдайке. Кто еще там есть? Только Мэри, приемная дочь моего отца. Она — четырнадцатилетний ребенок, стремящийся заслужить похвалу своей гувернантки. Ей не будет дела до тебя. Не беспокойся насчет Мэри.

— А Нед? Ты снова забыл о нем.

— Нед? Думаю, он тоже не должен волновать тебя. Пожалуй, я предложу ему отправиться в армию. Неду, кажется, уже стукнуло девятнадцать. Ему пора заняться чем-то полезным, а не шляться по кабакам Пяти Портов и мять сено в Ромни Марш. Он слишком глуп, чтобы учиться в университете. Попытки дать ему образование стали бы напрасной тратой средств.

Аксель допил эль, вытащил часы и посмотрел на них.

— Думаю, нам следует лечь спать пораньше, — внезапно произнес он. — Завтра нас ждет еще один длинный день, тебе надо получше отдохнуть.

— Как тебе угодно.

Я отвлеклась от мыслей о прошлом, испытав страх перед грядущей ночью.

— К счастью, хозяин предоставил нам отдельную комнату, — сообщил Аксель. — В английских гостиницах слишком часто приходится спать в общей комнате, если не в общей кровати.

Я попыталась изобразить на лице радость.

— Может быть, ты выпьешь со мной немного вина перед сном? — сказал Аксель. — Вечер сырой и прохладный, вино согреет нас обоих.

Я не совсем искренне отказалась, но потом охотно уступила ему. Я была готова любым способом оттянуть тот момент, когда мы окажемся одни в спальне.

Вино не только согрело мою кровь, но и помогло расслабиться. Меня потянуло в сон. На лестнице я захотела спросить Акселя о деятельности Родрика, которая могла заинтересовать полицию Рая, но в голове моей блуждал туман, я не могла сосредоточиться. Мари-Клер ждала меня в спальне, но я тотчас отпустила ее, заметив, что она очень устала, и быстро разделась без помощи девушки. Я обнаружила, что она положила мою ночную рубашку в постель под грелку. Теплый шелк согрел мое тело. Через секунду я лежала в кровати.

Аксель сказал правду в то утро в Клэйбери-парк. Сегодня все было лучше; во всяком случае, я не испытала разочарования. Потом он почти мгновенно заснул. Я придвинулась к Акселю и даже осмелилась положить голову ему на плечо, но он не пошевелился, и я ощутила, как он далек от меня.

На следующий день мы рано покинули гостиницу в Севеноуксе и направились дальше на юг через поля Кента. Наконец мы достигли минеральных источников Танбридж Чэллса, которые стали известными полтора века назад благодаря жене Чарльза Второго, Марии-Генриэтте. Конечно, они не были так знамениты, как Бав, известный всей Европе, но Аксель нашел город достаточно интересным, чтобы задержаться в нем. Он решил, что короткое путешествие в этот день меньше утомит меня. Мы пообедали в превосходной таверне возле Пентайлса и остановились на ночь в гостинице неподалеку от Памп-Рума. Мы снова оказались в одной спальне, но на сей раз я заснула первой и проснулась лишь в семь утра от шума дождя.

Мы больше не говорили о родственниках Акселя, но на последнем этапе нашего переезда, в среду, я снова начала думать о них. Особенно меня волновала предстоящая встреча с Элис. Я надеялась, что девушка окажется не намного старше меня. Если у нее шесть детей, значит, ей, вероятно, года двадцать два или больше.

Я принялась считать месяцы, оставшиеся до моего восемнадцатилетия.

Путешествие в этот день казалось бесконечным. Мы двигались вдоль границы Кента и Суссекса. Дождь, сыпавший со свинцового неба, превратил дорогу в кашу. Мы несколько раз останавливались в гостиницах, чтобы кучер мог заняться лошадьми, которые быстро уставали тащить карету по грязи. Когда мы наконец оказались в Суссексе, оставив позади плодородные земли Кента, дождь прекратился, и я увидела из окна новый пейзаж с зеленой равниной и синей лентой моря на горизонте.

— Это Ромни Марш, — пояснил Аксель.

Я представляла эту местность другой. Рисовала себе череду болот и топей, напоминавших описания Фен Кантри в Восточной Англии. Здесь болота и топи не были видны с дороги. Трава бескрайних лугов казалась изумрудной, иногда я замечала полоски пашни и нагромождения каменных построек. Заборов и других ограждений не было, кое-где вода блестела в канавах, вырытых для орошения земли.

— Болота собираются осушать, — сказал Аксель, показав мне дренажные рвы. — Почва здесь щедрая, если ею правильно пользоваться. Вир экспериментирует с посадками, выращивает турнепс и другие корнеплоды, чтобы ежегодно треть угодий не пустовала. Подобные интересные опыты по ротации культур проводились в Восточной Англии; покойный лорд Таунхэнд добился заметных успехов в разработке метода, но мой отец долго противился его внедрению. Он скептически относился ко всем новшествам.

— Когда-то Ромни Марш был сплошной трясиной?

— Много столетий тому назад здесь находилось морское дно. До четырнадцатого века Рай и Уинчелси были крупными английскими портами, соперничавшими даже с Лондоном. Когда море отступило от городских стен и река обмелела, Рай стал обычным центром торговли. От средневекового величия остались лишь воспоминания.

— А Гастингс, где высадился Завоеватель, находится где-то рядом?

— Милях в десяти от Уинчелси. Одним из предков Брэндсонов был датчанин Брэнд. Он принадлежал к свите короля Гарольда и сражался вместе с ним против нормандской армии.

— Предком моей матери был Шарлеман, — сообщила я, решив поставить на место чересчур расхваставшегося Акселя. Однако, к моему раздражению, он лишь рассмеялся, словно я пошутила.

— Моя дорогая девочка, — произнес он, — у каждого из нас есть предки, жившие тысячу лет назад. Единственная разница между ними и, скажем, этим кучером заключается в том, что мы знаем имена своих предков, а он — нет.

Это замечание показалось мне весьма странным; ирония Акселя вызвала у меня раздражение. Я решила, что наиболее достойной реакцией на нее будет мое молчание, и снова принялась разглядывать пейзаж.

Погода постепенно улучшалась, но близился вечер; запахнув поплотнее редингот, я смотрела через окно на удлиняющиеся тени. Канавы таинственно блестели, равнины не позволяли правильно оценивать расстояния. Когда я увидела огни Рая, мне показалось, что до города рукой подать. Он выглядел как скопление светящихся точек на холме. Однако лишь через час копыта лошадей зацокали по булыжнику, которым была вымощена дорога, что вела к главным воротам.

— Вир обещал встретить нас в гостинице «Русалка», — сказал Аксель. — Карета остановится возле нее. Вот и главная улица! Видишь старую школу? Мой отец отправил туда Неда учиться грамоте. Вир занимался с частным преподавателем, но для Неда это было бы напрасной тратой денег… Видишь, город очень старый — его улицы и переулки мало изменились со времен средневековья, когда строился Рай.

Я зачарованно уставилась на строения. Я никогда еще не видела подобного города, поскольку Челтенхэм, где прошли мои школьные годы, был заполнен зданиями, возведенными в восемнадцатом веке; район Лондона, где я жила, также был сравнительно новым. Я вспомнила о кварталах Лондона, лежавших к востоку от Темпля. Я редко бывала там, но нашла некоторое сходство между Сити и Раем. Однако Рай все же показался мне своеобразным и неповторимым.

Карета подъехала к гостинице, стоявшей на Мермейд-стрит; кучер остановил лошадей во дворе. Я услышала крики конюхов. Кто-то начал шумно выгружать багаж.

Мои ноги онемели. Аксель помог мне сойти во двор. Оступившись, я прильнула к нему. Не успев извиниться за свою неловкость, я услышала его голос:

— Вот и Нед, но я не вижу Вира.

Я обернулась.

В дверях гостиницы стоял человек; увидев нас, он шагнул вперед; свет падал из-за его спины, и я не могла разглядеть лицо мужчины. Его движения были ленивыми.

— Где Вир? — резко спросил Аксель, когда человек приблизился к нам. — Он обещал мне встретить нас здесь.

— Произошел несчастный случай.

У мужчины был низкий голос, в котором присутствовал сельский акцент уроженца Суссекса. Этот говор поразил меня — я считала, что все дворяне, в какой части Англии они ни жили бы, говорят на лондонском варианте английского языка. Мужчина был ниже Акселя, но отличался плотным телосложением. У него были узкие черные глаза, упрямый подбородок и растрепанные темные волосы, постриженные коротко.

— Племенной бык бросился на работника, и Вир поскакал в Уинчелси за доктором Солтером. Он поручил мне встретить вас; он просит извинить его за то, что он не смог выполнить свое обещание и прибыть сюда.

— Он не мог послать за врачом тебя и встретить нас, как мы договорились?

— Он сильно беспокоился за работника. Подозревают перелом позвоночника.

— Ясно.

Аксель явно сердился. Я смущенно ждала, когда он представит меня брату, с любопытством разглядывавшего жену Акселя.

— Где карета?

— Здесь.

— Не будем тратить время напрасно, а то моя жена простудится.

Аксель повернулся ко мне.

— Позволь представить тебе моего младшего сводного брата Эдвина… Нед, займись нашим багажом. Симпсон управляет лошадьми? Пусть он поможет тебе.