Дом под саваном

Я представляла его совсем другим. Прочитав имя и фамилию на визитке, нарисовала себе белокурого гиганта. Но его волосы оказались гладкими, темными, ненапудренными; темные, с поволокой, как у сэра Чарльза Стоуэлла, глаза были ясными, выразительными, непроницаемыми. Он был одет неброско, но со вкусом. Темно-синее пальто и простые бриджи сидели на нем безупречно; его белый галстук был накрахмален и тщательно разглажен, сапоги отвечали самым высоким стандартам. Его английский звучал безукоризненно, не выдавая в госте иностранца; я почувствовала в облике мужчины нечто космополитическое. Когда он взял мою руку и поклонился, я заметила, что пальцы у него были длинными, тонкими, прохладными.

— Пожалуйста, садитесь, — вежливо сказала я, отдернув руку. — Я могу предложить вам спиртное?

— Спасибо, не надо.

Его голос был сдержанным. Отсутствие акцента делало его бесстрастным, холодным.

Мы сели друг напротив друга у камина. Я ждала, когда он начнет беседу.

Наконец он произнес:

— Вы, вероятно, гадаете, кто я такой и почему явился к вам с этим письмом. Извините, что нарушил ваш покой в столь поздний час. С вашей стороны было весьма любезно принять меня. Позвольте мне выразить мои соболезнования по поводу вашей утраты.

— Благодарю вас.

Возникла пауза. Он скрестил ноги, откинулся на спинку кресла и сплел кисти рук перед собой. Боковой свет падал на его скулы и глаза с поволокой.

— Я считаю себя австрийцем, поскольку большую часть жизни провел в Австрии, но по происхождению я наполовину англичанин. Мой отец был англичанином. Он умер десять месяцев тому назад.

Я подумала, следует ли мне что-то сказать. Прежде чем я приняла решение, он промолвил:

— Моя мать вернулась в Австрию незадолго до моего рождения; спустя пять лет она умерла, оставив мне собственность и доход в Вене. Я охотно оставался там, хотя образование получил в Англии и впоследствии часто возвращался сюда в связи с моим бизнесом; периодически я навещал отца в Суссексе. После смерти моей матери он снова женился и завел других сыновей.

Он замолчал. Я изобразила на лице понимание.

— Мой отец был богатым человеком. Он владел землей в Ромни Марш, его предки были влиятельными гражданами Пяти Портов. Я полагал, что после его смерти он оставит свой дом, не являющийся заповедной собственностью, и все состояние старшему сыну от второго брака, но я ошибся. Он все отписал мне. Дела не позволяли мне покинуть Вену и приехать сюда раньше, но сейчас я намерен посетить мое имение и повидаться с английскими родственниками.

— Понимаю, — сказала я.

— Вряд ли, — с иронией в голосе произнес он, — поскольку я еще не объяснил цель моего визита. Однако я ценю то внимание, с которым вы слушаете мою историю.

Его пальцы были сжаты так плотно, что костяшки побелели. Он бросил взгляд на огонь и снова посмотрел на меня, словно надеялся поймать меня врасплох. Что-то в его лице заставило меня отвести взгляд в сторону и смущенно заняться стряхиванием пылинки с моего рукава.

— Пожалуйста, продолжайте, сэр, — вежливо сказала я.

— Сегодня утром я заехал к моему юристу, сэру Чарльзу Стоуэллу. В завещании отца есть пара пунктов, которые я предпочел бы обсудить с сэром Чарльзом, нежели с адвокатом отца, живущим в Рае. Во время беседы Стоуэлл упомянул ваше имя и обстоятельства вашей жизни до и после смерти родителей. Очевидно, он увидел некоторое их сходство с моими.

— Извините, мистер Брэндсон, — сказала я тоном еще более сухим, чем его, — а каковы ваши обстоятельства?

— Мои обстоятельства, мисс Флери, таковы, — ответил он. — По условиям завещания моего отца для получения наследства я должен жениться в течение года после его смерти. Моя жена должна быть англичанкой. К сожалению, выполнить это условие не так просто, как, верно, казалось моему отцу, когда он сочинял свою высокомерную оговорку. Все девушки, с которыми я знаком, уроженки Вены, а не Англии; я не знаю ни одну свободную молодую англичанку. А если бы и знал, ее отцу могло бы не понравиться мое неанглийское происхождение. Насколько мне известно, мой отец был не единственным снобом в этой исключительно надменной стране, и теперь, когда Англия является самой богатой и могущественной державой на свете, ее подданные не умерили свою надменность. С другой стороны, ясно, что я не могу жениться на семнадцатилетней служанке только для того, чтобы выполнить условия завещания. Моя жена должна уметь вести себя и легко общаться с людьми, в чей круг я попаду, получив наследство. Она должна быть воспитанной, обладать хорошими манерами.

Моя холодность обратилась в лед. Я не могла двигаться и говорить. Я думала лишь об одном: «Он хочет, чтобы я сыграла роль его жены. Получив наследство, он бросит меня без пенни».

— Вам, кажется, семнадцать лет, мисс Флери, — сказал он. — Полагаю, вы уже рассматривали идею брака в общем, если не применительно к конкретному лицу.

— Да, — услышала я свой голос. — Рассматривала.

— И?..

— Отвергла ее.

— Я могу спросить, почему?

— Потому что, — я постаралась убрать из голоса следы раздражения, — у меня нет приданого и положения в обществе. Я не имею шансов на приличный брак.

— Думаю, вы недооцениваете ваши достоинства. Или переоцениваете минусы, связанные с вашим происхождением. Уверен, вам не составило бы труда найти претендентов.

— Легко видеть, что вы, мистер Брэндсон — иностранец, — сказала я, желая уколоть его за намек на мою незаконнорожденность. — Если бы вы лучше знали эту страну, вы бы понимали, что предложения, которые я могу получить, не имеют отношения к браку.

— Но я только что сделал вам брачное предложение, — невозмутимо заявил он. — Должен ли я понять, что оно не заслуживает вашего внимания? Во всяком случае вы не можете отвергнуть меня как иностранца, мисс Флери! У меня безупречная репутация в Вене и Лондоне — все подтвердят это. У меня нет титула, но родственники моего отца сражались с Гарольдом при Хастингсе, а сам он был одним из наиболее уважаемых дворян в Суссексе. Выйдя за меня, вы станете женой процветающего землевладельца, хозяйкой большого красивого дома с массой слуг.

Помолчав, я спросила:

— Вы хотите жениться на мне?

Впервые с момента нашего знакомства он улыбнулся.

— Я удивлен тем, что вы находите трудным поверить в это.

— Речь идет о законном браке?

— Конечно. Простое сожительство не поможет мне получить наследство и ни к чему вам.

Мое изумление сменилось приятным возбуждением, за которым последовала паника.

— Но мы совсем не знаем друг друга…

— Ну и что? Большинству браков, заключаемых людьми, подобными нам, предшествует весьма непродолжительное знакомство. Брак должен приносить выгоду обеим сторонам. Великая страсть, романтическое ухаживание, завершающееся свадьбой, чаще всего встречаются в опереттах и романах миссис Радклифф[2].

— Да, конечно, — резко произнесла я, не желая, чтобы меня приняли за романтическую школьницу, — я не стану оспаривать ваше мнение, но…

— Что?

— Я даже не знаю, сколько вам лет! Ничего о вас не знаю!

— Мне тридцать четыре года, — невозмутимо произнес он. — Я женился вскоре после моего двадцатилетия; жена и ребенок умерли при родах. Больше я не вступал в брак.

Он поднялся.

— Разумеется, вам нужно время все обдумать. С вашего разрешения я подожду до завтра. Если вы примете мое предложение, мы отправимся на прогулку в Парк, потом выпьем шоколада на Пикадилли и обсудим наши дальнейшие планы.

— Спасибо, — сказала я. — Полагаю, вы позволите моему брату сопровождать меня?

Поколебавшись, он пожал плечами.

— Как вам будет угодно.

— Прежде чем вы уйдете, — обратилась я к стоящему Брэндсону, — я бы хотела внести ясность в некоторые вопросы.

— Пожалуйста.

Он снова сел и закинул одну ногу на другую. Я заметила, что он уже не сжимал пальцы, они свободно лежали на его бедрах.

— Во-первых, — сказала я, — выходя за вас замуж, я бы хотела знать, что мой брат будет обеспечен. Он должен проучиться год в Хэрроу и затем завершить свое образование в Оксфорде.

— Это легко устроить.

— И он сможет получать разумное пособие и при желании жить в нашем доме?

— Несомненно.

— Понятно, — сказала я. — Спасибо.

— Вы хотели бы внести ясность в какие-то другие вопросы, мисс Флери?

— Да, — подтвердила я.

Теперь мои кисти оказались плотно сжатыми. Усилием воли я держала голову высоко поднятой и смотрела прямо ему в глаза.

— Существует один момент, насчет которого не должно быть недоразумений.

— Какой именно?

— Этот брак будет чисто номинальным, мистер Брэндсон?

Возникла пауза. Невозможно было угадать его мысли. Наконец он улыбнулся.

— Для девушки, обучающейся в школе для юных леди, — сказал он, — вы неплохо информированы, мисс Флери.

Я ждала продолжения, но он замолчал. Через несколько мгновений мне пришлось сказать:

— Вы не ответили на мой вопрос, сэр.

— А вы не прокомментировали мое наблюдение, мадам.

— Это сделать несложно, — сухо обронила я. — Моя мать часто говорила о браке и о женщинах в общем.

— В таком случае, — сказал он, — вы должны знать, что если редкие браки начинаются как номинальные, то большинство их становится такими в конце концов. Если эта сторона вызывает у вас неприятие, нам нет нужды сразу же начинать совместную жизнь. Меня интересует мое наследство, а вас — хорошие условия жизни. Не стоит беспокоиться о деталях. Мы сможем обсудить их позже.

Я тотчас подумала: «Он решил, что я боюсь брака, как все девушки, и могу сорвать его планы своим отказом». Спустя мгновение меня посетила другая мысль: «У него есть любовница, иначе он не сдался бы так легко».

К моему облегчению примешивались злость и раздражение.

— Я увижу вас завтра? — спросил он, снова вставая. — Если позволите, я приду к вам в половине одиннадцатого.

— Спасибо. Это меня устроит.

Он снова взял мою руку своими длинными прохладными пальцами и небрежно поднес ее к своим губам. Я ничего не почувствовала. Ни волнения, ни предвкушения, ни отвращения. Он просто показался мне старым. Незнакомцем, вдвое превосходившим меня по возрасту. Человеком, с которым у меня не было ничего общего. Я не могла представить, что через месяц буду носить его фамилию.

— Но мы ничего о нем не знаем, — сказал Алекзендер. — Ничего. Не знаем даже, тот ли он человек, за которого себя выдает. Он может оказаться кем угодно.

— Мы сейчас отправимся к сэру Чарльзу Стоуэллу. Прикажи Джону подогнать карету к передней двери.

— Но он австриец! Из Вены!

— Австрия — наш союзник в войне с Бонапартом.

— Но…

— Послушай, Алекзендер. Пожалуйста, будь умнее. Смотри на вещи реалистично. Мы не можем позволить себе иного отношения к жизни. Через несколько дней мы превратимся в нищих — у нас не будет денег и крыши над головой. Этот человек — если он тот, за кого себя выдает, а я ему верю — собирается обеспечить нас обоих. Это подарок богов! Я стану уважаемой замужней женщиной с домом и слугами, ты сможешь закончить образование и жить, как пожелаешь. Разумно ли отказываться от такого шанса? Что мы будем делать, отвергнув его? Тебе придется пойти в армию, а мне — стать гувернанткой. Если ты согласен всю оставшуюся жизнь посвятить маршам и парадам, то я не хочу учить тупых детей какого-нибудь провинциального эсквайра! Я хочу выйти замуж и стать леди, а не старой девой, придатком к благополучному семейству!

— Тебя устроит брак с этим человеком?

— Ты его не видел!

— Мне не понравился портрет, который ты нарисовала.

— Но, Алекзендер, мы не можем проявлять чрезмерную разборчивость в отношении потенциальных зятьев или мужей. Мистер Брэндсон — не урод, он — джентльмен и не виноват в том, что уже немолод. Все могло быть хуже.

— Мне это не нравится, — упрямо сказал Алекзендер. — Совсем не нравится. Кто знает, к чему это способно привести?

— Кто знает? — согласилась я. — Но мне известно, что случится, если мы пренебрежем этим предложением. Какое из двух зол — худшее?

— Хотел бы я это знать, — сказал Алекзендер.

Мистер Брэндсон прибыл точно в половине одиннадцатого. Я вышла в библиотеку, чтобы сообщить ему мое решение. Я надела модное платье из желтого муслина, служанка сделала мне прическу в греческом стиле. Я ощущала себя весьма элегантной. Я уверенно приблизилась к гостю и испытала смущение лишь в тот момент, когда снова почувствовала прикосновение его прохладных пальцев к моей руке. В его манерах присутствовало нечто, пугавшее меня. Впервые я отметила его искушенность в житейских делах; возможно, его забавляло мое стремление казаться взрослой и невозмутимой. Так зрелого человека могут забавлять капризы избалованного ребенка.

Я без всякого кокетства сказала, что решила принять его предложение.

Мне показалось, что он и не ждал другого ответа. Он уже тщательно обдумал свои планы. Он сказал, что снял «люкс» возле Лейчестер-сквер. Брэндсон знал о том положении, в котором мы оказались с братом, и предложил нам перебраться в гостиницу, когда это будет необходимо. Я могла при желании взять с собой свою служанку. Мы сможем пожениться, когда нам это будет удобно, и провести несколько дней за городом после свадьбы. Алекзендер тем временем вернется в Хэрроу.

Я сказала, что меня все это полностью устраивает.

Весть о моей помолвке разлетелась по городу; французские друзья матери, предлагавшие нам помощь, испытали облегчение, услышав о моем везении, хотя они мало что знали о мистере Брэндсоне. Однако кто-то слыхал о его отце, Роберте Брэндсоне, землевладельце из Суссекса; сэр Чарльз Стоуэлл познакомил меня с банкиром из Сити, заявившим, что мистера Акселя Брэндсона знают в Лондоне и Вене как солидного бизнесмена.

Мистер Брэндсон подарил мне красивое кольцо с сапфиром; он навещал меня пять раз в неделю. Иногда он уходил, извинившись, через четверть часа; в другие дни мы катались в его карете. Однажды, перед самой свадьбой, он повез меня в Воксхолл.

Я поехала без сопровождения. Теперь, после официальной помолвки, перед бракосочетанием, необходимость в присутствии третьего лица отпала; к тому же Алекзендера ждало свидание с актрисой, которой он увлекся, посещая театр на Хэймаркет, и я не хотела препятствовать его школярскому обожествлению абсолютно неподходящей женщины. В худшем случае она могла избаловать Алекзендера.

Я отправилась в сады Воксхолла с Акселем Брэндсоном. Мы гуляли среди модно одетой толпы. Я наслаждалась тем, что знакомые видели меня в обществе моего будущего мужа. Отстав от него на шаг, чтобы убедиться в том, что я действительно увидела одного известного аристократа, я услышала мужской голос: «Так ты вернулся, Аксель! К тому же один! Что случилось с очаровательной…»

Я обернулась. Человек заметил меня и смолк. Спустя секунду мистер Брэндсон невозмутимо произнес: «Мисс Флери, позвольте представить вам моего знакомого…»

Но я не слушала его. Имя мужчины было мне известно. Отец как-то назвал его «неисправимым повесой и игроком, обросшим долгами». Поскольку сам отец был повесой и игроком, я поняла, что представляет из себя приятель мистера Брэндсона.