Учебник русской истории

Из сказанного ясно, в чем заключались причины политических неурядиц в Киевской Руси: во-первых, установившийся после Ярослава Мудрого порядок княжеского владения и наследования был вообще очень сложен, а кроме того, и несправедлив по отношению к князьям-изгоям; поэтому всегда бывали князья недовольные, обделенные и обиженные. Во-вторых, сильнейшие князья в отношении слабейших часто допускали прямые обиды и насилия: братья, например, изгнали слабого Изяслава из Киева; дяди обидели своих племянников Святославичей. В-третьих, население, терпевшее от княжеских ссор, не хотело признавать княжеского старейшинства и не всегда повиновалось князьям: киевляне, например, изгнали от себя Изяслава, не пустили к себе Святославичей. Понятно, что при таких условиях правильное наследование столов стало невозможным и родовой порядок преемства власти должен был пасть.

§ 18. Владимир Мономах и судьбы Киевского великокняжеского стола до 1169 г.

Избрание Владимира Мономаха на Киевский стол было признано всем народом, который очень любил его, и всеми князьями, которые боялись и уважали Мономаха. Мономах вступил на великое княжение, уже имея 60 лет от роду, будучи богатым и сильным князем. Власть свою он умел держать крепко: те из князей, кто решался идти против его воли, жестоко платились за наклонность к междоусобию. Великий князь умел смирить непокорных и поддержать порядок в стране. Точно так же умел он быть грозным и для половцев, которые при нем не смели тревожить Русь. Понятно поэтому то чувство преданности и любви, какое питали к Мономаху русские люди. Он был самым чтимым князем и при жизни своей, и после смерти. Летописец называет его «чюдным князем», «милостивым паче меры» и «жалостливым». Личные свойства Мономаха узнаем мы из его собственных произведений, которые летописец приводит в своей летописи. Это — «поучение» детям и «послание» к князю Олегу Святославичу. Мужественный и деятельный, скромный и честный, благочестивый и милостивый, Мономах учит своих детей не лениться и самим трудиться, не полагаясь на слуг; быть гостеприимным и щедрым; веровать в Бога и проявлять свою веру добрыми делами: покаянием, слезами и милостынею; держать клятву, любить мир, не гордиться и защищать слабых. В письме к Олегу Святославичу Мономах кротко жалуется на то, что Олег, не ища мирного соглашения, начал с ним войну. В этой войне погиб один из сыновей Мономаха (Изяслав), и Мономах просит Олега освободить из плена жену убитого сына.

Утверждение в Киеве Владимира Мономаха мимо его старших родичей повело к падению родового единства в среде киевских князей и обострило вражду между разными ветвями княжеского рода. После смерти Мономаха Киев достался не братьям его, а его сыновьям и обратился таким образом в семейную собственность Мономаховичей. После старшего сына Мономаха, очень способного князя Мстислава (1125–1132), в Киеве один за другим княжили его родные братья. Пока они жили дружно, их власть в Киеве была крепка; когда же у них начался разлад, то против них поднялись сидевшие в Чернигове князья Ольговичи (сыновья и внуки Олега Святославича) и не раз силою завладевали Киевом. (Среди них особенно выдавался князь Всеволод Ольгович, которому удалось, захватив Киев, владеть им до самой своей кончины.) Но Мономаховичи, в свою очередь, не желали отказаться от обладания Киевом и тем самым признать над собою старшинство Ольговичей. Разгорелась долгая и упорная борьба за Киев. Победа в ней осталась в конце концов за потомством Мономаха. Со стороны Мономаховичей самыми видными борцами были старший внук Мономаха, Изяслав Мстислович, и его сын, правнук Мономаха, Мстислав Изяславич. Оба они напоминали своего предка Мономаха воинскою доблестью. В особенности Изяслав Мстиславич выделялся из среды прочих князей своими талантами и отвагой: он был как один из самых любимых князей южной Руси восторженно прославлен летописью.

Но, побеждая Ольговичей, эти старшие Мономаховичи должны были бороться и со своею ближайшею роднёю — Мономаховичами младшей линии. К ней принадлежали меньший сын Мономаха Юрий Долгорукий и сын Юрия Андрей Боголюбский. Обыкновенно бывало так, что когда кто-либо из старших Мономаховичей отбивал Киев от Ольговичей, то на него ополчались родные его дяди, Мономаховичи же, и во имя своего семейного старшинства стремились сами утвердиться в Киеве. Так, дядя Юрий Долгорукий воевал с племянником Изяславом Мстиславичем, а дядя Андрей Боголюбский воевал с племянником Мстиславом Изяславичем. В конце концов Киев достался Андрею Боголюбскому (1169). Но к этому времени обстоятельства на Руси так переменились, и Киев так явно склонился к упадку, что Андрей не пожелал сам сидеть в Киеве и остался в любимом своем Ростово-Суздальском краю. Киев же, ограбленный и сожженный его войсками, был передан одному из подручных Андрею младших князей.

Таковы были судьбы Киевского великокняжеского стола. Он был жертвою постоянных междоусобий, возникавших вследствие того, что родовые понятия князей не соответствовали правильному государственному порядку. Не умея выработать правильного наследования власти и помирить притязания разных ветвей многолюдного княжеского рода, князья для решения своих споров очень легко обращались к оружию и начинали междоусобия («которы» и «коромолы») и в них «несли розно» Русскую землю, губили и свои, и земские силы. Во время борьбы за Киев в XII в. обнаружилось ясно, что княжеский единый род распался и что вместо него стало существовать несколько взаимно враждебных его ветвей, обратившихся как бы в особые роды. Эти ветви владели каждая своею «отчиною»: Ольговичи владели Черниговом, Северскою землею и Рязанским краем; Мономаховичи старшие — Смоленском, Переяславлем и землями на Волыни; Мономаховичи младшие — Ростово-Суздальским краем. В Полоцке со времен Владимира св. сидела особая княжеская ветвь, родоначальником которой был сын Владимира и его языческой жены Рогнеды князь Изяслав. Все эти ветви желали владеть Киевом как столицею единого когда-то государства и из своих гнезд силою «добывали» Киев друг у друга. Понятно, что при постоянной общей вражде Киевский князь уже не мог быть на самом деле единовластным государем и не мог рассчитывать на общее ему повиновение. Его не слушались ни князья, ни отдельные города. Каждая семья князей имела своего отдельного старшего «великого князя». Каждый большой город, не желая быть жертвою княжеских смут, хотел сам устраивать свои дела и норовил вступить со своим князем в договор с целью охранить себя от княжеского произвола. Государство, словом, разлагалось и потому слабело и беднело. Вместо единой Руси образовалось много «волостей», разрозненных и взаимно враждебных.

§ 19. Борьба Киевской Руси с кочевниками

Политическая неурядица была первым бедствием Киевской Руси. Вторым бедствием ее было соседство кочевников. Выше было сказано, что беспокоившие Русь печенеги были разбиты и прогнаны от Киева Ярославом Мудрым (1034). Вскоре после этого они совсем ушли из русских степей на Балканский полуостров. На их место из Азии появилось новое кочевое племя половцев, более сильное и беспокойное, чем печенеги. Впервые в 1061 г. половцы напали на русских и с тех пор непрерывно беспокоили русские области своими набегами и разбоями. Они нападали врасплох на села и города, жгли их и разоряли, жителей убивали или уводили в плен. Пленных они обращали в своих рабов или же продавали в рабство в Крым, откуда рабы развозились в разные страны Европы и Азии. В лучшем случае, после многих страданий, пленные выкупались обратно на Русь или же убегали сами из половецкого плена. Набеги половцев на Русь были так часты, что их нельзя и перечесть; наиболее крупных насчитывают около 50 в полтораста лет (1061–1210). Разумеется, от половецкого «зла» страдали больше всего южные русские волости, которые прилегали к степям: Киевская, Переяславская, Черниговская (Северская) и др. Чем больше бывало здесь междоусобий, тем свободнее и удобнее могли половцы проникать на Русь. Иногда сами князья вмешивали «поганых» в свои распри и показывали им путь в Русскую землю, обращаясь к ним за военною помощью и натравливая их на своих врагов — русских же князей.

Печенеги

Но так бывало, конечно, не всегда. Обыкновенно князья заботились об обороне русского населения и как могли боролись с половцами. Во-первых, они так же, как и ранее против печенегов, строили против половцев укрепления на границе. Эти укрепления представляли собою сплошной вал со рвом; он тянулся на десятки верст по степи и закрывал собою вход в русские земли. Через него можно было проникнуть лишь в нарочно устроенные ворота, прикрытые укрепленными городами, в которых всегда находилась стража. Если половцам удавалось так или иначе перебраться за вал, население спасалось в этих городах и отсиживалось в осаде, пока половцы не уходили. Не довольствуясь постройкою укреплений, князья держали на своих границах вооруженные отряды для наблюдения за степью. Иногда эти отряды составлялись из замиренных печенегов и торков («черных клобуков»), которых нарочно селили на границах государства — в степи, чтобы они сохраняли подвижность и удаль кочевников и тем успешнее боролись со своими исконными врагами, такими же кочевниками, половцами. Иногда же сами князья берегли границу с собственными дружинами. Во-вторых, принимая на своих границах оборонительные меры, русские князья пытались, сверх того, и сами переходить в наступление: они нападали на половцев в местах их кочевий для того, чтобы внушить им страх, отогнать их подалее от Руси и освободить от них торговые дороги, ведшие через степи к южным морям. Из всех князей в особенности Мономах отличался способностью переносить войну в половецкие кочевья, не ожидая половецких набегов на Русь. Он старался мирить усобицы и соединять силы враждующих князей против общего всем врага. Для этого он устраивал княжеские съезды и на них увещевал князей идти в степь на «поганых». Знаменит из таких съездов Долобский съезд (на Долобском озере близ Киева), на котором Владимир уговорил великого князя Святополка Изяславича начать поход на половцев. Последствием этого похода был разгром половецких сил (1103). К сожалению, после Мономаха постоянные усобицы князей не только давали половцам возможность оправляться от наносимых им ударов, но и вели к непрерывному их усилению. Половцы все более и более наседали на русские окраины, а наступательные действия против них русских князей становились менее часты и удачны. Так, предпринятый в 1185 г. в половецкие степи поход северских князей Игоря и Всеволода Святославичей (внуков Олега Святославича Черниговского) окончился их поражением и пленом. Подробности этого несчастного похода изложены в летописи и воспеты в знаменитой песне, носящей название «Слова о полку Игореве — Игоря, сына Святославля, внука Ольгова». Поражение русских дружин в далекой степи, плен нескольких князей и удачный побег Игоря из плена сильно действовали на умы русских людей. Причину неудачи Русь видела в отсутствии мира и согласия среди своих князей. Составитель «Слова о полку Игореве» горько жалуется на эту беду и призывает князей к единству и миру. Но увещания не помогали, князья продолжали ссориться, а половцы продолжали надвигаться на Русь. Наиболее близкое к степям Переяславское княжество во второй половине XII в. было почти занято половцами, которые в нем уже «жили», а не только его грабили наездом. Степные дороги оказывались совсем во власти кочевников. Русь потеряла свои владения на Азовском море (Тмутаракань), так как пути к ним были заняты половцами. Только с большим трудом русские купцы могли добираться через степь до Черного моря, и потому торговля Руси с Грецией постепенно падала и, наконец, совсем замерла. А вместе с этим упало и прежнее значение Киева. Отрезанный кочевниками от южных морей, Черного и Каспийского, Киев уже не мог посредничать в торговле Европы с востоком. Эта торговля нашла себе в ту эпоху иные пути, открытые благодаря Крестовым походам, и пользовалась средиземным бассейном. Киев же беднел и глох. Население южнорусских княжеств, не находя от постоянных усобиц и разбоев ни безопасности, ни заработка, понемногу оставляло свои места и переселялось подальше от степи или на север, или на запад. Так совершалось постепенное падение Киевского государства, утратившего свое политическое единство и торговое оживление.

§ 20. Внутренние порядки Киевской Руси

Как мы видели, Киевское государство в IX в. составилось из отдельных «волостей», или «княжеств», в которых когда-то сидели варяжские или же славянские князья, покоренные или истребленные киевскими великими князьями. Пока киевские князья были единовластны, волости повиновались им и управлялись княжескими наместниками («посадниками») из Киева. В должности таких посадников бывали как сыновья великих киевских князей, так и их дружинники. Когда же единовластие было утрачено и княжеский род размножился и разделился на ветви, тогда в каждом значительном городе оказались свои князья. Не все они хотели повиноваться Киевскому князю; очень часто они враждовали именно с Киевским великим князем и старались стать от него независимыми. Понемногу связь волостей с Киевом слабела и слабела; в XII в. Киевское государство снова превратилось в ряд волостей, или земель, друг от друга обособленных. Важнейшими из них были земли: Киевская, Чернигово-Северская, Волынская и Галицкая — в южной половине Руси; Полоцкая, Смоленская, Новгородская, Ростово-Суздальская и Муромо-Рязанская — в северной половине Руси.

В центре каждой из таких волостей, или земель, был город старший, или «великий», которому повиновалась вся волость и младшие в ней города, «пригороды» старшего города. По словам летописца, «Новгородци изначала и Смолняне и Кияне и Полочане и вся власти (то есть волости), якоже на думу, на веча сходятся; на что-же старейший сдумают, на том же пригороди станут». Обычай вечевых совещаний существовал издревле в родовых союзах и общинах. Когда волости жили обособленно, они управлялись вечами: вече призывало и рядило князя; вече выбирало «старейшин», или «старцев», для управления мирскими делами; вече судило своих сограждан, начинало войны и заключало мир с соседями. Когда Киевская династия подчинила себе волости, деятельность вечевых собраний, естественно, сузилась: они стали ведать только свои местные общинные дела. Когда же в XII в. Киевская династия ослабела в междоусобиях, веча в волостях возвратились к прежней самостоятельности. Они вступали с князьями в договоры (ряды), призывали князей, угодных им, и не пускали в город князей нелюбимых; старались влиять на ход княжеских усобиц, требуя прекращения их или возбуждая войну против враждебных городу князей. Для управления делами своего города вече выбирало своих людей, «старейшин». В их среде одним из самых заметных бывал тысяцкий. Тысяцкий начальствовал над городским ополчением, носившим название «тысячи»; ему были подчинены «сотские» и «десятские», начальники меньших отрядов. Когда князья были сильны и пользовались большою властью в волостях, то тысяцких назначали они; с падением их власти право выбирать тысяцкого переходило к вечу. Вече старших городов присваивало себе власть посылать от себя посадников в пригороды; а иногда, как, например, в Новгороде, оно и для самого старшего города избирало своего посадника, независимо от князя и княжеских чиновников. Так укреплялось в городах вечевое управление, с которым князьям приходилось считаться, а иногда и бороться.

Вечевые порядки нам мало известны, потому что от вечевых собраний не сохранилось никаких письменных документов. Обыкновенно на вече по звону колокола сходились все свободные взрослые люди города; если в городе бывали приезжие из пригородов люди, то и они шли на вече. Дело докладывалось вечу или князем, если вече собирал князь, или «старейшинами града», выборными властями города, составлявшими особый совет. Вече криком высказывало свое мнение. Для решения дела требовалось, чтобы все стали согласно на одной мысли; отдельных голосов не считали, а на глаз убеждались, что нет заметных возражений против господствующего мнения. Если же возражения были громки и упорны, и меньшинство не желало подчиниться большинству, то дело доходило до открытой ссоры и междоусобий; меньшинство подавлялось даже силою. Определенного времени для созыва вечевых собраний не было, вече «звонили», когда являлась в нем нужда. Местом собраний бывала обыкновенно открытая городская площадь.

Одновременно с вечевою властью в городах действовала и власть княжеская. Князь, как и в древнее языческое время, был по преимуществу военным охранителем волости, за что и получал с волости «дань». Со своею дружиною он становился во главе земского ополчения, «тысячи», и вел ее на врага. В мирное время князь принимал участие в управлении волости: судил суд по важнейшим делам, предоставляя менее важные дела своим «тиунам» (слугам); руководил деятельностью веча, созывая его и докладывая ему дела; сносился с соседними волостями и иноплеменными владетелями по политическим и торговым делам. Все, что князь делал, он делал с своею дружиною. Она состояла из двух частей: старшей дружины и младшей дружины. Первую составляли «бояре» и «мужи» — свободные и даже знатные княжеские слуги; вторую составляли «гриди» и «отроки» — несвободные и полусвободные воины и работники. Из старшей дружины князь составлял свою «думу» — совет по всем государственным делам; в эту думу приглашались иногда и городские «старейшины», или «старцы». Из своей дружины князь выбирал своих наместников в города и вообще судей и чиновников. Без бояр князь не предпринимал никаких важных дел, потому что бояре, служа по добровольному уговору, могли отказаться помогать князю в таком деле, которое он замыслил без них. Они могли уйти от одного князя к другому, «отъехать» от своего господина, и это не считалось тогда изменою. Каждый боярин имел собственную дружину, иногда очень многолюдную, и владел землями, а потому и пользовался большим значением и почетом в тогдашнем обществе. Младшая дружина князя, вполне от него зависимая, составляла его дворню и его войско. Чем многочисленнее была княжеская дружина, тем сильнее был сам князь. Вот почему князья очень заботились о дружине, привлекали к себе бояр и слуг и старались их хорошо обеспечить, чтоб крепче к себе привязать. Получая дань со своей волости и пошлины со своего суда, князья обращали эти средства главным образом на содержание дружины. Имея у себя богатые и благоустроенные села, князья и с них доходы делили с дружиною. Численность княжеской дружины иногда доходила до тысячи человек.

§ 21. Социальный строй Киевской Руси

Люди, служившие князю и составлявшие его дружину, были особым классом киевского населения. Так повелось еще с варяжской эпохи, когда князья с их варяжскими дружинами были иноплеменными пришельцами среди русских славян. Служба князю считалась почетною и давала дружинникам высокое общественное положение. Только на княжеской службе можно было сделаться «боярином», то есть вступить в ряды тогдашней аристократии. Остальная масса киевского общества, как и в языческую пору, состояла из двух главных слоев: людей свободных и рабов. С развитием городской жизни и торговой деятельности в составе свободных людей, или «мужей», стали различать горожан от сельского населения. Горожане назывались «градскими людьми» и делились на «лучших», или «вятших», то есть зажиточных, и «молодших», или «черных», то есть бедных. По занятиям своим они назывались «купцами» и «ремесленниками». Сельское население носило название смердов. Смерды были свободные люди, имели свою пашню и свое хозяйство. Если смерд шел в батраки к другому землевладельцу и работал на его земле, пользуясь хозяйским скотом и орудиями, то он уже не считался самостоятельным человеком и носил название «закупа». Закуп, однако, не был рабом: он мог снова стать смердом, если только мог рассчитаться со своим хозяином и завести собственное хозяйство. Смерды жили общинами, носившими название «верви», или «погоста», и платили подати (или «дань») князю. Особо от мирского населения, подчиненного князьям и вечам, стояло известное нам церковное общество, подчиненное русскому митрополиту: духовенство, монастыри, изгои и церковные рабочие, «страдные» люди. Как и в языческие времена, продолжало существовать холопство, то есть рабство. По-прежнему продавали и покупали рабов, обращали в рабство пленных и несостоятельных должников; так как рабство было бессрочным, то дети рабов сами становились рабами. Влияние христианства смягчало отношение господ к их рабам, но не могло искоренить самого обычая. В господских «боярских» селах все рабочее население состояло обыкновенно из «челяди», то есть холопов, которые пахали на своего господина пашню и вели все его хозяйство.

§ 22. Русская Правда и национальное самосознание в Киевской Руси

Со времен языческих гражданский порядок в Киевской Руси сделал заметные успехи. Мы знаем, как жестоки были нравы и как грубы были общественные отношения в языческую пору (§ 13). Со времени Владимира св. и Ярослава Мудрого князья постоянно проявляли намерение установить в государстве лучшие обычаи и создать закон, который водворял бы в обществе справедливость и порядок. По словам летописи, Владимир св., под влиянием митрополита, начал сурово преследовать разбойников, очевидно, рассматривая разбои не как частную обиду, а как преступление против государства. Ярослав Мудрый, по преданию, судя суды, создал первый на Руси письменный сборник законов, известный под названием «Русской Правды». После Ярослава Русская Правда дополнялась и переделывалась, по-видимому, частными лицами, которые вносили в нее «законы» и «уставы» сыновей и внуков Ярослава. Русскою Правдою руководились судьи как светских княжеских, так и церковных судов. Назначение Русской Правды заключалось в том, чтобы сначала ограничить, а затем и вовсе отменить варварский обычай кровной мести, а вместо частного возмездия за обиду и убийство ввести наказание от суда. В древнейшем своем виде Русская Правда дает право мести за убийство не всему роду, а только ближайшим родственникам убитого. Позднее же в Русской Правде появляется закон, установленный сыновьями Ярослава и запрещавший вовсе месть: взамен мести устанавливается вира (штраф, взимаемый князем как наказание за преступление) и головничество (вознаграждение в пользу родственников убитого). Вместе с тем, подобно вире и головничеству за убийство, Русская Правда устанавливает штрафы за всякую обиду действием и за оскорбления. В этих случаях также не допускается самосуд и личная расправа. Все денежные взыскания определяются гривнами серебра или кунами. Под словом куны тогда разумели старинные деньги, состоявшие из ценных мехов, на которые менялись другие товары. Позднее вместо кун стали употреблять серебро; из него делали слитки определенного веса и ими платили как монетою. Такие слитки, называемые гривнами, обыкновенно весили от 48 до 36 золотников. За убийство княжеского дружинника взималась наибольшая вира — 80 гривен, за убийство свободного человека — 40 гривен и за убийство женщины — 20 гривен. По тогдашним условиям это были крупные суммы. Так закон старался охранить всякую личность от насилия и заменить грубый самосуд частной мести правительственною карою и судебным правосудием. Точно так же Русская Правда охраняла и частное имущество от воровства и грабежей, устанавливая за них различные наказания. Рассматривая челядь (рабов) как имущество их господ, закон давал господам большую власть над их рабочими людьми и налагал большие наказания за похищение холопов у их хозяев, за бегство холопов и за укрывательство беглых рабов. Таким образом закон как бы поддерживал рабство, уступая в данном случае развитому на Руси обычаю рабовладения. В общем же Русская Правда свидетельствует о том, что в Киевской Руси были уже заложены начала правильного гражданского порядка и что языческий быт значительно уступил влиянию христианства и византийской образованности, принесенной на Русь христианством.

В развитии гражданского порядка на Руси в XII в. надобно отметить и еще одну важную сторону. В то самое время, когда нарушилось государственное единство на Руси и начался хозяйственный упадок южных волостей, в обществе народилось национальное чувство и сознание народного единства. Князья разных ветвей княжеской династии, ссорясь между собою, помнили, однако, единство своего рода и говорили о себе, что они «одного деда внуки» и владеют одною землею. Жители различных волостей знали, что эти волости составляют части единой Русской земли, и они готовы были в минуты опасности лечь костями за всю землю Русскую. Летописец, составляя в Киеве свою летопись, желал рассказать в ней, откуда «пошла Русская земля», откуда «Русская земля стала»: он понимал, что его родной Киев есть сосредоточие не одной волости Киевской, а всей земли, единой и великой Русской земли. Певец «Слова о полку Игореве» рассказывает о походе и поражении окраинных северских князей; но он постоянно зовет их самих и их дружины «русичами» и «русскими полками», даже «Русскою землею». По выражению «Слова», когда Игорь попал в плен, плачет по нем вся Русская земля, а не одна его Северская волость, точно так же, как стонет вся земля, поминая своих первых князей, при которых не было усобиц. Сознание единства своей земли, любовь к своей земле, горькое чувство жалости при виде ее страданий от княжеской распри и от «поганых» половцев — вот те чувства, которыми проникнуты русские люди во всех русских волостях. С большим воодушевлением взывают они к своим князьям, чтобы те «сами на себя крамолу не ковали», не желали бы большей волости, не противились бы старейшей братии и жили бы меж собою в мире.

Деятельность первых варяжских князей объединила племена русских славян в одно государство. Но это объединение было чисто внешним механическим соединением чуждых взаимно областей. Культурные сношения с Византией повели к распространению на Руси христианства и к основанию православной церкви в молодом Русском государстве. Новая религия и принесенная ею византийская образованность имели сильное внутреннее влияние на Русь и сплотили русские волости в одно целое культурными связями. Государственное единство пало от междоусобий княжеского рода; но культурные связи оказались крепкими и создали из русских племен один, сознающий свое единство, народ. В этом заключается главное историческое значение киевского периода русской истории.

§ 23. Начало упадка Киева и новые враги Руси

К исходу XII в. падение Киева стало совершенно очевидным. Этот великолепный город, возбуждавший удивление иностранцев своею красотою и богатством, стал беднеть и пустеть. Население Киева и окружающих его Днепровских волостей начало искать других мест для поселения, убегая от половецкого разорения и княжеских усобиц. Оно уходило всего чаще на запад, в сторону Карпатских гор, или же на север, в лесную область вятичей и далее за нее, в так называемое «залесье» на верхней и средней Волге. На Карпатских нагорьях и в лесах Поволжья кочевники не были страшны: они туда не доходили; не страшны были и княжеские «коромолы», потому что князья спорили между собою не за окраины, а за государственный центр Киев. И вот на окраинах Русской земли, на смену старому Киеву, к XIII в. возникают три различных центра государственной жизни, вокруг которых начинает сосредоточиваться русская народность. Эти центры суть: «господин Великий Новгород», ставший самостоятельным и обособленным государством; затем новый город Владимир, основанный в Ростово-Суздальской земле, и, наконец, город Галич на Днестре. Самым прочным из них стал Владимир, из которого пошло объединение северорусских племен; а наименее устойчивым оказался Галич, подпавший вскоре иноплеменному завоеванию. В то самое время, когда Киев шел к упадку, эти города росли, крепли, богатели и привлекали к себе население. В Новгороде развилось вечевое управление, приведшее Новгород к республиканскому устройству. Во Владимире выросла единодержавная власть князя. В Галиче очень сильное влияние на дела получили бояре. Все эти политические силы — вече, князья и бояре — в Киевском государстве находились в состоянии неустойчивого равновесия, боролись одна с другою и потому розно несли Русскую землю. В каждой из новых областей одна какая-либо сила, твердо возобладав над прочими, стала во главе государственного порядка. Поэтому-то история новых государств, сменивших собою Киевское, пошла неодинаковым путем, и судьбы этих государств оказались весьма различны.

В то же приблизительно время, когда вместо Киева обозначились новые столицы, то есть в начале XIII в., у Руси появились новые враги. С юго-востока на смену половцам внезапно пришли новые кочевники — татары и обрушились на Русь, разорив и поработив ее. На северо-западе, у Балтийского моря, начали наступать на Литву и Русь немцы, образовавшие свои колонии на устьях Западной Двины, Немана и Вислы. Еще севернее их, на Финском заливе и р. Неве, появились шведы и начали тревожить Новгородские земли. Под напором немцев литовцы пришли в движение, стали объединяться и сами стали нападать на пограничные русские волости. Под ударами всех этих врагов должны были русские люди устраивать свой новый порядок. Новгород устоял против шведов и немцев и сохранил свою независимость. Но юго-западные русские области — Поднепровье — были покорены сначала татарами, а затем литовскими князьями. Восточная же Русь, разоренная татарами, надолго подпала татарскому игу. В новой тяжелой обстановке русскому народу пришлось употребить большие усилия для того, чтобы просто выжить и уцелеть, пришлось бороться за самое свое существование. Народными героями этой эпохи стали именно те князья, которые умели соединять народные силы для этой борьбы и выступали добрыми страдальцами за землю Русскую. Такими были князь Александр Невский — в северной Руси, князь Даниил Галицкий в южной Руси, князь Довмонт — выходец из Литвы во Псков.

Эта тяжелая эпоха, пережитая Русью в XIII в., составляет переход от истории Киевского государства к истории тех государств, которые его заменили, а именно: Новгородского государства, великого княжества Владимирского и великого княжества Литовского.

§ 24. Великий Новгород. Новгородская Русь

Новгород расположен по обоим берегам р. Волхова, при истоке Волхова из озера Ильменя. Среди болот и низменностей Новгород занял ближайшие к озеру возвышенные места по течению реки. На правом берегу Волхова находилась «Торговая сторона» города; на левом — «Софийская сторона». Торговая сторона получила свое название от «торга» — рыночной площади и торговых дворов и рядов; вся Торговая сторона делилась на две части, называвшиеся «концами». Софийская сторона называлась так потому, что в ее центре находился знаменитый храм св. Софии, построенный Ярославом Мудрым. На этой стороне было три «конца» города и, кроме того, среди них внутренняя крепость — «детинец» (иначе — «кремль»). Думают, что первоначально «концы» города были отдельными самостоятельными поселками, которые лишь впоследствии слились в один город с общим «торгом» и «детинцем» в середине. По отношению к старым отдельным «концам» новый общий город и был на самом деле назван «Новгородом». В течение всей новгородской истории «концы» Новгорода сохраняли внутреннюю самостоятельность и имели каждый свое самоуправление. Таким образом, «господин Великий Новгород» слагался из пяти «концов». Соответственно пяти «концам» города вся волость Новгорода разделялась на пять провинций, носивших название «пятин». Кругом Онежского озера (и до Белого моря) лежала Обонежская пятина; кругом Ладожского озера (и до Финского залива) лежала Водьская пятина. На юго-запад от Новгорода и Ильменя шла пятина Шелонская (по р. Шелони), а на юго-восток — пятина Деревская. Эти четыре пятины своими границами подходили к самому Новгороду. Пятая же, Бежецкая пятина лежала вдали от Новгорода на восток, на водоразделах между р. Мстою и притоками Волги. Эти пять пятин составляли территорию Новгородского государства. За ним, на северо-восток, по рекам Онеге, Северной Двине, Мезени, Печоре и по всему побережью Белого моря простирались зависимые от Новгорода «земли Новгородские»: Заволочье (по Северной Двине), Тре, или Терская земля (на севере Белого моря), Печора (на р. Печоре), Пермь (на р. Вычегде), Вятка (на р. Вятке) и др. Как в древнем Риме государственною землею была Италия, а земли вне ее были особыми «провинциями» (praedium populi romani), так и в Новгороде Великом государственною землею были «пятины», а «земли» вне их играли роль зависимых провинций, бывших предметом новгородской эксплуатации.

Таков был состав Новгородских владений в эпоху процветания Новгорода (XIII–XIV вв.). Хозяином этих владений был «Новгород Великий» — старший город со всем его свободным населением. Новгородцы называли все свои владения «землею Святой Софии», олицетворяя свое государство в своем главном храме, в общей народной святыне. Подчиненные Новгороду города они звали «пригородами» новгородскими. Все эти пригороды были в западной половине их государства (на запад от рек Волхова и Ловати). С запада и юго-запада грозили Новгороду чужеземные враги: шведы, немцы и литва; от них Новгород и заслонялся крепостями. Важнейшие из пригородов были: Псков (впоследствии отделившийся от Новгорода), Изборск, Старая Руса, Ладога; небольшие же укрепленные городки на запад и юг от Новгорода и Пскова считались десятками. На восток от Новгорода, напротив, совсем не было городов, ему подчиненных: там роль городов исполняли маленькие неукрепленные поселения, носившие названия «рядков» и расположенные главным образом по рекам (Боровичи на Мсте и др.). Таких рядков было много, но в каждом из них не было более 100–200 дворов. Если не считать городов Пскова и Старой Русы, то можно сказать, что и все новгородские пригороды были невелики: они были сильны своими укреплениями, но бедны населением и имели тоже по 200, много по 300 населенных дворов. По сравнению с ними Новгород и Псков можно назвать огромными городами, потому что в них было по 6–7 тыс. дворов, если не более. Вообще в древней Руси не было городов многолюднее Новгорода и Пскова. Стало быть, при слабой населенности страны эти города собирали в своих стенах очень значительную часть населения и на многолюдных вечах тем легче могли распоряжаться делами своих волостей.

§ 25. Новгородская торговля

За исключением некоторых мест в южных пятинах, вся Новгородская страна была неплодородна. Покрытая мхами и болотами, она не могла прокормить население скудным запасом своего хлеба и заставляла новгородцев заниматься рыболовством, охотою и другими промыслами. Хлеб новгородцы приобретали в северо-восточных русских областях, в Поволжье и оттуда везли его главным образом по Мсте. В обмен на хлеб они сбывали на восток те товары, какие доставали у своих западных соседей на Балтийском побережье; это были ткани (сукна и полотна), металлические вещи (но не оружие), вино, фрукты. Чтобы добыть эти дорогие предметы с запада, новгородцы должны были доставлять туда в обмен разного рода сырье, в котором запад нуждался. Это сырье новгородцы или доставали у себя в пятинах и землях, ил и же получали с востока. В необъятных лесах севера добывались меха пушного зверья: соболей, лисиц, куниц, бобров и др. Лесные «борти» (ульи в дуплах деревьев) давали воск и мед. На далеком Белом море доставали ворвань (жир морских животных). В южных пятинах разводили лен и коноплю. С далекого востока получали шелк в сыром виде. Всеми этими товарами Новгород и снабжал запад. Так недостаток в хлебе создал для новгородцев необходимость торгового обмена и повел к развитию новгородской торговли, которая и стала главным занятием Новгорода.

В глубокой древности в поисках за товаром новгородцы проникли в северные и северо-восточные пространства нынешней России и даже за Урал. Они не могли, конечно, завоевать силою столь обширные земли. Они основывали в них свои колонии, занимали места для промыслов, покупали земли у инородцев, живших там, кабалили этих инородцев (лопарей, корелов, самоедов) и таким образом становились хозяевами на севере. Для заселения занятых там земель и для устройства промыслов новгородские промышленники отправляли на север отряды своей челяди, которая и закрепляла за своими господами, «боярами», огромные пространства диких земель с рыбными ловлями, соляными варницами и разными лесными охотничьими промыслами. За боярскою челядью шли на север отряды свободных новгородцев для промысла, а иногда и для грабежей и насилий над мирными и слабыми инородцами. Весь русский север был таким образом захвачен новгородцами и «примучен» к Новгороду.

Странствуя по северным рекам и Белому морю на своих лодках, «ушкуях», «ушкуйники» новгородские хорошо знали, откуда и какими путями можно доставить в Новгород драгоценные товары, необходимые для новгородского торга с заморскими немцами. Все такие пути с севера вели в Ладожское озеро и из него по Волхову в Новгород. Как Волхов служил путем на новгородский рынок для северных товаров, так реки Мста и Ловать служили путями для товаров восточных и южных, которые шли в Новгород из Руси Поволжской и Днепровской. Сосредоточив у себя русский товар, новгородцы отправляли его от себя на Балтийское побережье речными путями: по Волхову и Неве в Финский залив или по Шелони через Псков к Рижскому заливу. Кроме речных путей, шли из Новгорода на запад и сухопутные, «горные», дороги; из них важнейшая была на города Нарву и Колывань (Ревель).

По западным путям приезжали в Новгород немецкие купцы. В древнейшую пору Новгород торговал по преимуществу с «готскими» купцами: так назывались купцы с озера Готланда из города Визби. Они имели в Новгороде свой особый «готский» торговый двор. Позднее, с расцветом Ганзейского союза (в XIII–XIV вв.), в Новгороде стали преобладать ганзейские купцы из северной Германии, построившие в Новгороде новый «немецкий» торговый двор. Иноземное немецкое купечество составляло в Новгороде особую замкнутую общину, которая имела свой устав (под названием «скра») и свои церкви. Торговые отношения между немцами и новгородцами сложились так, что заморские купцы чаще появлялись в Новгороде, чем новгородские за морем, и потому весь оборот западной новгородской торговли направлялся скорее немцами, чем русскими купцами. Зато в торговле восточной новгородцы были полными распорядителями. Не говоря уж о «землях» новгородских на севере Руси, где новгородцы были полными господами, новгородцы со своими товарами постоянно ездили в Поволжье, в Киевщину, в Литовские земли и даже на мусульманский юго-восток — в Хазарские земли. Находки древних арабских монет в Новгородской области очень нередки, что служит доказательством торговых сношений Новгорода с мусульманскими рынками.

§ 26. Государственный строй Новгорода

В древнейшее время своего существования под властью киевских князей, то есть в X и XI вв., Новгород ничем не отличался от прочих русских городов. Кто княжил в Киеве, тот владел и Новгородом. Киевские великие князья держали в Новгороде своего наместника, обыкновенно одного из своих сыновей, и управляли Новгородскою областью по общему порядку, как управляли Киевом. Но когда в Киевской Руси, после смерти Владимира Мономаха (1125), начались непрерывные распри князей за Киев, Новгород воспользовался княжескими усобицами и перестал послушно принимать себе князей из руки Киевского князя. Новгородское вече стало само приглашать князей в Новгород, избирая их из разных ветвей русского княжеского рода и предлагая им от себя известные условия. Такой порядок мог утвердиться в Новгороде в XII в. потому, что Новгородская земля была далека от Киева: с одной стороны, ослабевшие князья киевские не имели сил держать дальний Новгород в подчинении себе; а с другой стороны, князья, искавшие Киева, не хотели связывать свою судьбу с Новгородом, они боялись, сидя в Новгороде, упустить Киев и оттого держались на юге, предоставляя Новгородский стол младшей братье. Усвоив себе обычай избирать князя, новгородцы в то же время начали избирать себе и «владыку». До середины XII в. архиерея (сперва епископа, потом архиепископа) присылал в Новгород Киевский митрополит по своему собственному выбору. С середины XII в. новгородцы стали сами выбирать архиепископа из местного духовенства и посылали его от себя к митрополиту для доставления в сан. Наконец, новгородцы стали взамен прежних княжеских посадников и тысяцких выбирать своих и, таким образом, окружили князя своими чиновниками, требуя, чтобы он управлял в Новгороде только с «новгородскими мужами», а не со своею княжескою дружиною.

Добившись такого порядка, Новгород добился полной политической независимости и обособленности. Он превратился в самостоятельное государство, в котором верховная власть принадлежала вечу. Вече избирает князей и изгоняет их; избирает владык и в случае недовольства ими сводит их; избирает и увольняет сановников, управляющих делами Новгорода. Вече установляет новые законы, утверждает договоры с иноземцами, решает вопросы о войне и мире. Вече судит важнейших лиц и важнейшие дела — от столкновений князя с новгородскими сановниками до преступлений пригорожан новгородских. Словом, новгородское вече направляет всю политическую жизнь Новгорода и его земель. Местом собрания веча бывал «Ярославов двор» (площадь у торга на Торговой стороне) или же площадь в Детинце у св. Софии. На вече шел всякий свободный граждански новгородец, имевший свое хозяйство (дети, хотя бы и взрослые, но жившие в хозяйстве отца, не считались в древней Руси полноправными гражданами). Одинаково с новгородцами на вече могли идти и жители пригородов, приезжавшие в Новгород. Дела на вечах решались не по большинству голосов, а общим криком (предполагалось — единодушно). На наш современный взгляд, этот способ кажется странным и беспорядочным. Чтобы понять его, надобно помнить, что Новгород состоял из нескольких общин — «концов», делившихся в свою очередь на меньшие общины — «сотни» и «улицы». На вечах члены этих общин стояли, конечно, вместе и легко могли сговориться между собою по каждому делу, так что после переговоров выяснялось мнение каждой общины. А из суммы этих мнений и составлялось мнение веча. Стало быть, не было нужды считать отдельные голоса людей, составлявших тысячную толпу: надобно было только убедиться, что все общины, составлявшие Великий Новгород, сошлись на том или другом решении. В случае согласия их дело считалось решенным. Если же согласия не достигали, то ссорились и даже дрались. Иногда из одного веча образовывалось два взаимно враждебных. Начиналось междоусобие; всего чаще на мосту через Волхов сходились враги для боя, и владыка новгородский с духовенством спешил мирить сограждан.

При таких порядках, понятно, вече не могло толково обсуждать подробности сложных и важных дел. Оно могло только, выслушав готовый доклад по делу, принять его или отвергнуть. Такие доклады подготовлялись для вечевых собраний особым правительственным советом. В него входили все важнейшие новгородские сановники — посадники и тысяцкие, как те, которые были в должности («степенные»), так и те, кто уже оставил должность («старые»). Во главе совета стоял в древнейшее время князь, а потом — «владыка». Совет назывался по-новгородски «господою»; немцы, торговавшие с Новгородом, называли его «Herren». Вся государственная жизнь Новгорода подлежала владению «господы»; она руководила и внешними сношениями, и вечевою деятельностью. Чем далее шло время, тем влиятельнее становился в Новгороде этот аристократический совет.

Избирая себе князя, новгородское вече вступало с ним в договор, или «ряд». Оно обязывало князя целовать крест на том, на чем целовали Новгороду крест его предки: «Новгород держати в старине по пошлине». Само же вече целовало князю крест на том, чтобы его «княжение держати честно и грозно без обиды». По новгородской «пошлине», то есть по старому обычаю, князь в Новгороде был высшею военною и правительственною властью. Он предводительствовал новгородскою ратью, был верховным судьею и правителем новгородским. Среди своих внутренних ссор и усобиц новгородцы очень нуждались в справедливом посреднике, который бы ни от кого из них не зависел, «любил добрых и казнил злых». Таким посредником и являлся князь. Но чтобы сам князь не обратил своей власти против Новгорода, новгородцы ставили ему ряд условий. Они рассматривали князя как постороннего Новгороду иноземца и потому обязывали его и его дружину не приобретать в Новгородских владениях земли и челяди и не торговать самому, без посредства новгородских купцов, с немцами на немецком дворе. Таким образом, князь не мог никакими путями войти в состав новгородского общества и всегда оставался для Новгорода посторонним. В ту минуту, когда вече «показывало ему путь из Новгорода», то есть отказывало ему от власти, князь терял всякую связь с Новгородом и сейчас же мог оставить Новгородские пределы. Как постороннее Новгороду лицо, князь и жил не в самом Новгороде, а верстах в трех от Новгорода, ближе к Ильменю, в так называемом Городище. Править Новгородом князь обязывался, не изменяя новгородских законов и порядков, притом с постоянным участием посадника, избранного вечем. Посадник сопровождал князя на войну, присутствовал при княжеском суде, вместе с князем назначал должностных лиц на низшие должности, словом, контролировал каждое действие князя. Управлять Новгородом князь должен был исключительно посредством новгородцев, никуда не назначая своих дружинников; кроме того, и сам он должен был находиться в Новгородских пределах, а если уезжал оттуда, то терял право управлять Новгородом. За свою службу Новгороду князь получал «дары» и «дань» в точно определенном размере и, сверх того, пользовался разными угодьями и правом охоты в особо отведенных местах. В свою очередь, князь давал новгородцам различные льготы в своем княжестве, откуда он был приглашен в Новгород.

Выборные новгородские сановники, посадник и тысяцкий, вели текущие дела управления, помогая князю и в то же время наблюдая за ним. Посадник ведал гражданские дела, а тысяцкий был предводителем новгородской «тысячи», то есть ополчения. Под ведением посадника находились выборные старосты концов («кончанские», или «конецкие») и улиц («уличанские», или «улицкие»). Тысяцкому были подчинены сотские — начальники десяти «сотен», составлявших тысячу. В древности всегда бывало так, что каждый чиновник не только управлял, но и судил своих подчиненных; по общему обычаю был свой суд и у посадника, и у тысяцкого. Вече выбирало этих сановников без срока; они были на степени, то есть правили свою должность, пока были угодны вечу. Посадник всегда выбирался из знатнейших и богатейших новгородцев, из больших «бояр», и поэтому был представителем новгородской аристократии. Напротив, тысяцкий представлял собою всю новгородскую массу, входившую в «тысячу».

Управление пятин новгородских и пригородов находилось в руках выборных новгородских властей. Пятины и пригороды были приписаны к «концам» Новгорода и сносились с Новгородом через свой «конец». Что же касается до новгородских «земель» и «волостей», то степень и порядок их зависимости от Новгорода трудно определить. Ими правили скорее всего новгородские промышленники, которые в них заводили свои промысла и устраивали свое частное вотчинное управление.

Новгородский владыка, архиепископ, не только ведал новгородскую церковь, но имел большое значение и в политической жизни Новгорода. Он занимал первое место в новгородском правительственном совете. Он следил за деятельностью веча: всякое решение веча обыкновенно требовало «благословения» владыки; в вечевых распрях владыка являлся примирителем, входя в бушующую толпу в священном облачении и с крестом. В сношениях с иноземцами владыка часто являлся на первом месте: он своею печатью скреплял договорные грамоты; к нему иноземцы обращались за покровительством и защитою, когда их обижали в Новгороде. Двор владыки у Софийского собора и самый собор св. Софии были правительственным центром, где собиралась «господа», хранился государственный архив Новгорода и богатая Софийская церковная казна, на которую новгородцы смотрели как на государственную. Владыка управлял громадным количеством церковных новгородских земель. У него был свой штат чиновников и служни («софияне») и свой «полк», отдельно от общего новгородского ополчения. Понятно, почему новгородцам было важно самим выбирать своего владыку, а не получать назначенного со стороны.

§ 27. Общественный строй Новгорода

Население Новгорода и его земель делилось по своему имущественному положению на две группы: людей лучших, или вящших, и людей молодших, или меньших. К первой группе принадлежали новгородские бояре, житьи (или житые) люди и добрые купцы. Это была богатая новгородская знать, владевшая землями в разных местах пятин и волостей новгородских и снабжавшая новгородский рынок товарами из этих земель и денежными капиталами. Те из богатых семей, члены которых были часто избираемы на высшие должности вечем, приобретали через это особую знатность и название бояр. Менее чиновные, но столь же богатые семьи звались житьими. (Подобное различие было между «сенаторами» и «всадниками» в римских оптиматах.) Как всегда бывает в истории больших торговых городов, в Новгороде, с развитием его торговли, богатство и влияние торговой знати возросли до такой степени, что резко отделили эту знать от прочего населения, жившего в бедности. Все это бедное население составляло одну массу «черни», называемой меньшими людьми. В самом Новгороде, также и в других городах Новгородской земли это были мелкие торговцы, ремесленники и рабочие. В пятинах же меньшими людьми звались смерды (крестьяне) и половники (батраки, работавшие на хозяев из половины урожая). Смерды жили на государственных землях и были устроены в особые общины, носившие название погостов, а половники зависели от своих хозяев-землевладельцев и по своему житейскому положению приближались к холопам, которых в Новгородской земле было так же много, как и в других русских землях.

Во все продолжение новгородской истории мы наблюдаем в Новгороде внутренние междоусобия и смуты. Первоначально несогласия между новгородцами были случайностью и возникали, например, по поводу приглашения князя, когда одна часть веча хотела одного князя, а другая — другого. Впоследствии же, с образованием в среде новгородцев сильной и властолюбивой торговой знати, внутренняя вражда в Новгороде стала постоянной и непрерывной. Знать стремилась управлять Новгородом по своему праву и желала распоряжаться на вечах по своей воле. Бояре пользовались для этого своим влиянием в погостах, где у них была масса владений, «боярщин», и в самом Новгороде, где от них зависели мелкие торговые и рабочие люди. Нажимая на зависимую от них бедноту, они приводили дело к тому, что на вечах эта беднота поневоле творила их волю и решала дела так, как желали бояре. Однако такая житейская зависимость очень раздражала свободную новгородскую чернь и делала ее беспокойною. Вечевую толпу легко можно было поднять на тех бояр, которые казались ей утеснителями, и тогда «худые мужики вечники» начинали бить и грабить своих «лучших людей», а затем снова впадали в прежнюю от них зависимость. Мало-помалу вражда больших и меньших людей новгородских получила чрезвычайную остроту, и Новгород впал в тяжелую непрерывную смуту. Боролись между собою не только бояре и чернь, но и одни боярские семьи с другими. В надежде овладеть властью в Новгороде, честолюбивые бояре сближались с недовольною толпою, поднимали ее против других бояр, их соперников, и начинали открытое междоусобие, сопровождаемое грабежами и убийствами.

Эта смута была первою и главною причиною падения Новгорода. Лишенный внутреннего порядка, Новгород не мог ни держать в повиновении свои пригороды и земли, ни обороняться успешно от внешних врагов. По всей земле Новгородской шло неустройство, а соседи Новгорода — Литва и Москва — были готовы им воспользоваться и при первом же удобном случае подчинить себе Новгород. Чуя опасность и не имея сил в открытой борьбе отстаивать свою независимость, новгородцы должны были прибегнуть к единственному остававшемуся средству: искать союза с одним врагом, чтобы с его помощью защититься от другого. И в этом деле они разошлись: одни хотели в союзе с Литвою борониться от Москвы, а другие желали, наоборот, сблизиться с Москвою и бороться с Литвой. На литовской стороне стояли лучшие люди; меньшие же люди тянули к Москве. Дело кончилось тем, что Московское княжество в 1478 г. завоевало Новгород, а затем присоединило к себе и все его земли (§ 47). При этом завоевании погибли или разорились лучшие люди новгородские, а чернь получила московское устройство. Став московским городом, Новгород понемногу утратил свое торговое значение, потому что торговым оборотом Новгорода стал распоряжаться московский рынок.

§ 28. Псков

Как выше было сказано, Псков был крупнейшим новгородским пригородом и по своей населенности равнялся Новгороду. По пространству же своему он, пожалуй, даже превосходил Новгород. Псков был расположен на скалистом мысу, при впадении в большую и глубокую реку Великую речки Псковы. Первоначально он состоял из небольшой крепости «детинца», или «крома», а затем разросся во все стороны, был обнесен одною внешнею стеною и, сверх того, укреплен несколькими внутренними стенами. В таком виде он представлял собою огромную твердыню, совершенно неприступную для врага. В «детинце», или «кроме», помещался главный Псковский собор св. Троицы, имевший для Пскова то же значение, что св. София для Новгорода. В центре города находился «торг». Самый город делился на шесть «концов», которые, как и в Новгороде, имели свое особое управление. Земля, принадлежавшая Пскову, была невелика и узкою полосою тянулась с юга на север, вдоль р. Великой и берегов Чудского озера. В ней стояли пригороды Пскова, числом около 12. Все они представляли собою пограничные крепости и были приписаны к «концам» Пскова — по два на каждый «конец». Это были как бы форты, окружавшие главную крепость — Псков.

Такая сеть укреплений была необходима на западной границе Руси. Псков стоял на рубеже русских поселений, лицом к лицу с немцами и Литвою, и оберегал Новгородскую землю, а вместе и всю Русь, от вражеских нашествий с запада. В этом и заключалась его важность для Новгорода. С развитием торговых отношений Руси с Балтийским побережьем Псков получил и торговое значение. Вместе с тем, разросшись и разбогатев, Псков стал выходить из новгородской зависимости, стремился получить себе особых князей и, наконец, в 1348 г. добился независимости. Новгород особым договором (в с. Болотове) отказался посылать от себя во Псков посадника и признал Псков уже не пригородом, а «младшим братом» Новгорода. С тех пор Псков сам избирал своих посадников, а князей получал почти всегда из рук великого князя Московского; с Новгородом же у Пскова сохранилась одна связь: не имея своего архиерея, Псков был подчинен в церковном отношении новгородскому владыке.

Вечевая жизнь Пскова общим строем своим походила на новгородскую; но вече во Пскове было более благоустроено и мирно, чем в Новгороде. Во Пскове не было такой громадной разницы состояний, как в Новгороде, а потому не было и таких острых междоусобий. Псковские бояре были не так богаты и влиятельны, а меньшие люди не были так обездолены и угнетены, как то было в Новгороде. Особенности общественного устройства во Пскове, его судебные и гражданские порядки определялись самостоятельным псковским законодательством, выработанным на вече. Памятником этого законодательства является «Псковская судная грамота», составленная в XV ст. и заменявшая для Пскова Русскую Правду.

Из псковских князей в особенности почитались и почитаются во Пскове: св. Всеволод-Гавриил Мстиславич (внук Мономаха), изгнанный новгородцами и принятый во Пскове, где он и скончался (1132), и князь Довмонт, бежавший на Русь из Литвы и блестяще оборонявший Псков от врагов с запада (1299). Оба они почиют в Псковском храме св. Троицы. Они княжили во Пскове ранее, чем Псков стал независим от Новгорода, и были первыми самостоятельными представителями княжеской власти во Пскове. С их именем Псков и связывал начало своей особности и независимости. В позднейшее же время псковские князья бывали обыкновенно подручниками великих князей московских и как бы их наместниками во Пскове.

§ 29. Заселение Владимиро-Суздальской земли славянами и образование великорусской народности

Под именем Суздальской Руси, или Владимиро-Суздальского княжества, разумеется область, расположенная между средним и нижним течением Оки, с одной стороны, и верхним и средним течением Волги, с другой, по рекам Клязьме и Москве, впадающим в Оку. К этой же области всегда тянули места, находящиеся на севере от средней Волги, по р. Шексне до Белаозера и по р. Костроме до водораздела с системою Северной Двины. В этой области первоначально обитали финские племена меря (на Волге) и мурома (на Оке). Слабость и дикость этих племен издавна дозволили славянам с верховий Днепра и Волги проникнуть в их страну и основать в ней несколько своих колоний. В самом начале русской истории существовало здесь славянское поселение на Белоозере, принадлежавшее Новгороду. Весьма древни, кроме того, были города Ростов и Суздаль, созданные, по-видимому, также выходцами из Новгорода. Южнее их, на Оке, лежал город Муром, существовавший при Владимире св., если еще не ранее. При Владимире св. же, как полагают, возник на Клязьме город Владимир, а при Ярославе Мудром на Волге город Ярославль. До конца XI в. вся эта северо-восточная окраина Русской земли представляла собою глухой и слабо населенный край, в лесах которого разбросаны были финские поселки. Меря и мурома не строили городов, не имели никакого гражданского устройства и не были политически объединены. Единственною властью у них были их жрецы-шаманы, которых славяне называли «волхвами».

В конце XI ст., после Любечского съезда 1097 г., Суздальская область выделилась в особое княжество. По соглашению князей она была отдана Владимиру Мономаху, который начал устраивать ее для младшего своего сына Юрия (прозвищем Долгорукого). С этого времени в новом княжестве началась постройка городов, и усилился приток русских поселенцев. Сам Мономах, его сын Юрий и дети Юрия, Андрей (прозвищем Боголюбский) и Всеволод (прозвищем Большое Гнездо), приложили много стараний для заселения и оживления их вотчины и в течение одного столетия сделали из нее цветущее и сильное княжество. С именем князя Юрия связано построение городов Москвы и Юрьева «Польского» (ставшего «на поле»); с именем Андрея — построение города Боголюбова. В то же приблизительно время возникли Тверь, Кострома, Галич «Мерский» (то есть в земле «мери») и много других городов. Строя города, устраивая дороги в лесах и заводя переправы через болота и реки, князья облегчали движение в их землю переселенцев из Руси. Люди шли сюда как с запада, из земель Новгородской, Полоцкой и Смоленской, так и с юга, из земли вятичей и даже из Киевщины. Движение с запада, от Новгорода и Смоленска, было постоянным и непрерывным; оно совершалось с незапамятных времен.

Движение с юга началось позднее. Между южными княжествами, лежавшими на Днепре, и Суздальской землею простиралась непроходимая, лесная и дикая область вятичей. Она мешала прямому сообщению Киева и Суздаля; первоначально ее объезжали, направляясь от Суздаля на верховья Волги и оттуда уже на Днепр. С течением времени, именно в середине XII в., были проложены дороги и «сквозь вятичи», с Днепра на Оку. По этим дорогам из южной Руси пошло сразу много народа, который бросал свою прежнюю оседлость по причинам, нам уже известным. Княжеские усобицы, половецкие набеги, общее оскудение Киевщины гнали оттуда население, и оно с открытых южных пространств укрывалось в леса вятичей, а через эти леса выходило и далее на север, в «Залесье»: так на юге звали Суздальскую область, лежавшую за лесами. Сильный приток населения с юга сказался на быте нового Суздальского княжества. Южане переносили на новые места свои родные, привычные им имена и называли здесь города и реки по-южному. На юге были города: Переяславль на р. Трубеже, Стародуб, Галич, Звенигород. Появились и на севере два Переяславля (Рязанский и Залесский) и в них река Трубеж; появились там два Стародуба (Ряполовский и Окский, или Воцкий); появились Галич Мерский, Звенигород. И так было со многими названиями: рядом с финскими именами рек и местностей появилось на севере много славянских, взятых именно с русского юга. Принесли южане на север и свои богатырские песни и былины, в которых они воспевали «ласковых» киевских князей и свою борьбу со степняками, неизвестными на севере. Южане в короткое время усилили русский элемент в Суздальском краю; они содействовали скорому обрусению этой финской окраины и подъему в ней княжеского могущества.

Под давлением русской колонизации финские инородцы или покидали свои места, уступая их русским пришельцам, или же подвергались обрусению и постепенно утрачивали свой язык и свое обличье. В том и другом случае финны исчезли бесследно, и на их местах оказывалось сплошное русское население. Летописец, сначала упоминающий о мерянах, потом как будто о них забывает. Если бы меряне выселились в другую область или же были избиты на месте, летопись знала бы об этом. Но так как меряне постепенно и мирно обрусели, то исчезновение их племени совершилось для русских людей совсем неприметно. Однако смешение русских поселенцев с финскими туземцами не прошло бесследно для русских. Они восприняли некоторые физические и духовные черты того племени, с которым роднились на новых местах. Изменился их чисто славянский тип и характер; получилось как бы новое славянское племя. Это племя, в состав которого вошли русские славяне разных областей и племен и некоторая примесь финнов, называется великорусским племенем.

§ 30. Природные и общественные особенности Владимиро-Суздальской Руси

Природа Суздальской земли была своеобразна и не походила ни на Киевскую, ни на Новгородскую. Здесь не было тучных черноземных пространств, как на юге, а был суглинок. Земля не была так плодородна, как в Поднепровье; но она была гораздо плодороднее, чем вокруг Новгорода. Поэтому население здесь пахало и жило своим хлебом. Но в то же время оно должно было заниматься и подспорными промыслами, по преимуществу лесными. Страна была очень богата лесом, так что даже самые места для пашни приходилось расчищать из-под леса, выжигая его и корчуя пни. В лесах занимались бортничеством (пчеловодством), гнали деготь, добывали лыко и мочалу, наконец, охотились. И земледелие, и лесной промысел способствовали тому, что население не скучивалось в городах, а жило рассеянно мелкими поселками — в селах и деревнях, причем в поселках не бывало и десятка дворов. В лесных чащах лучшими путями сообщения были реки, которыми Суздальская область была очень богата. Крупнейшие из них, Волга и Ока, текли по окраинам области; середина же ее была прорезана массою их притоков, текших в разные стороны и тем самым представлявших большие удобства для сообщения. По этим-то речкам двигались поселенцы, осаживаясь на их берегах и образуя свои общины в пределах речных долин. В Киевской Руси обычным округом был город с принадлежащей ему землей; в Суздальской — речная область с ее сельским населением. Городов в Суздальской земле было немало; но так как здесь не были развиты ни торговля, ни промышленность, то города не имели того значения, как на юге. Они бывали здесь чаще крепостями, чем торгово-промышленными центрами.

Так сама природа края и его положение вдали от культурных краев Европы придавали ему характер простой крестьянской стороны, где главным занятием было земледелие, где господствовали простые формы натурального хозяйства и где не была развита городская жизнь. Порядок заселения этого края был таков, что в нем с самого начала его истории особенное значение приобрела княжеская власть. Мономах и его сыновья получили Суздальскую землю еще в то время, когда русская колонизация была в ней слаба. Князья прилагали заботы к тому, чтобы привлечь в свой край русских поселенцев и устроить их на новоселье. Построение городов, устройство путей и речных переправ было именно их делом. Попадая в новую землю, поселенцы уже заставали в ней хозяина-князя и привыкали считать его собственником занятых ими пространств. С ним они рядились об условиях пользования землею, ему платили подати или «дань» с земли, подчинялись его чиновнику «тиуну» и в случае опасности укрывались в его княжеском городе. Словом, князь являлся здесь не только государем, но и землевладельцем, который овладел землею по праву первого заимщика, первого колонизатора. Именно поэтому власть его стала чрезвычайно сильна: когда Суздальское княжество начало наполняться русскими поселенцами, средства суздальских князей выросли настолько, что дозволили им стать одними из самых могущественных во всей Русской земле. Вечевой порядок, господствовавший в остальных русских землях, не мог развиться в Суздальском крае при сильном влиянии князя на городской быт. В новых городах, основанных князьями, население во всем зависело от строителя города; а старые города Ростов и Суздаль были не настолько сильны, чтобы противопоставить власти князей свои вечевые порядки.

Так образовался к исходу XII в. быт Суздальской земли под влиянием ее природы и условий ее заселения.

§ 31. Первые суздальские князья

Если не считать Владимира Мономаха, бывавшего лишь наездом в своем Суздальском владении, то первым князем Суздальским следует назвать Мономахова сына Юрия Долгорукого. Он смолоду жил в Суздале и много положил труда на устройство своего княжества. Но он принадлежал еще к тому поколению князей, для которых главные интересы были связаны с Киевом. Когда для Юрия явилась надежда получить великое княжение в Киеве, он обратил все свое внимание на юг, принял участие в усобицах южных князей и, добившись успеха, в 1154 г. переехал в Киев, где и умер в 1157 г. Свою далекую лесную вотчину, в которой он поставил много городов, он променял, таким образом, на беспокойный Киев.

Не таков был его сын Андрей Юрьевич Боголюбский. Вместе с отцом он хозяйничал на севере и вместе с отцом воевал на юге. Когда Юрий завладел Киевом и основался в нем, он посадил Андрея вблизи от себя, в Вышгороде (верстах в 15 от Киева вверх по Днепру). Но Андрей не имел намерения долго оставаться на юге. Вопреки желанию отца, он ушел в Суздальскую землю и поселился в своем городе Владимире на Клязьме, который давно был дан ему отцом. Когда же Юрий умер (1157), то ростовцы и суздальцы приняли к себе князем именно Андрея, мимо его братьев. Таким образом, Андрей соединил в своих руках всю Суздальскую область. Но он не оставил своего маленького Владимира и не перешел в старшие города. Желая быть «самовластцем» в Суздальской земле, он прогнал оттуда своих братьев, разогнал от себя наиболее самостоятельных и строптивых бояр и поставил себя независимо от городских вечевых собраний. Веча бывали «по старине» в старых городах Ростове и Суздале; поэтому-то Андрей и не хотел жить там. Живя в своем собственном Владимире или вблизи от него, в селе Боголюбове (от которого происходит его прозвище), Андрей чувствовал себя полным хозяином и властвовал нераздельно. Для того, чтобы поднять значение Владимира, бывшего простым «пригородом» Ростовским, Андрей принимал особые меры. Он обстроил, расширил и укрепил город; не жалея средств, он создал в нем несколько изящных каменных храмов, по тому времени богатых и обширных[1]. Из этих храмов в особенности замечателен Успенский собор. Он стал главною святынею Владимира и всей Суздальской Руси, в особенности с той поры, как Андрей поместил в нем чудотворную икону Божьей Матери, написанную, по преданию, евангелистом Лукою. Андрей вывез эту икону из Вышгорода, когда переселился на север; позднее (1395) она была помещена в Московском Успенском соборе, где находится и ныне (§ 45).

Достигнув своей цели на севере и став полновластным государем в Суздальской области, Андрей желал влиять на дела киевские и новгородские и стремился к преобладанию во всей Русской земле. В Новгороде он хотел держать князей, от него зависимых, и по большей части успевал в этом. Новгородцы не один раз восставали против Андрея и его подручников; в 1170 г. они успели нанести решительное поражение войскам Андрея, прогнав их от Новгорода и набрав столько пленных, что продавали их за мелкую монету. Но в конце концов Суздальский князь одолел новгородцев, так как, кроме военной силы, в его руках находилось действительное средство против Новгорода: Андрей закрывал границы своей земли для новгородских купцов и не допускал подвоза к Новгороду хлеба из Поволжья. Доведенные до голода, новгородцы поневоле искали мира с Андреем и мирились «на всей воле» великого князя. Андрей желал властвовать и в Киеве. Когда на Киевском княжении сел его племянник Мстислав Изяславич (§ 18), Андрей послал против него войско, которое и овладело Киевом (1169). Два дня суздальцы грабили и жгли стольный город, после чего Андрей, не приехав сам в Киев, отдал его одному из своих младших братьев. Живя у себя во Владимире, он, однако, носил имя великого князя и требовал повиновения себе от южных князей, против же ослушников посылал свои войска. Так окраинный Суздальский князь распространил свое влияние на все Русские области.

Властолюбивый и деспотичный, Андрей Боголюбский представлял собою новый тип князя, стремившегося к единовластью не только в своей семейной вотчине, но и во всей Русской земле. Все те, кто стоял за старые, привычные порядки, не любили Андрея; напротив, люди, понимавшие преимущества единодержавного строя, видели в Андрее идеал государя. Оба взгляда на него — и враждебный, и сочувственный — отразились в летописях, в которых мы читаем похвалы Андрею рядом с осуждением. Властный характер Андрея был, однако, так тяжел для окружавших его, что в 1175 г. собственная дворня убила Андрея в его любимом селе Боголюбове и разграбила его дворец.

После смерти Андрея в его земле произошла усобица. У Андрея не было сыновей. Старшие города Ростов и Суздаль призвали его племянников, а младшие Владимир и Переяславль — его братьев. Между князьями началась борьба, в которой приняли живое участие и горожане. Старшие города были побеждены; город Владимир окончательно получил первенство в Суздальской области, и в нем укрепился призванный владимирцами князь Всеволод, младший брат Андрея (прозванный «Большим Гнездом»). Княжение Всеволода Юрьевича (1176–1212) было временем расцвета Суздальского княжества. Старейшинство Всеволода было признано во всех краях Русской земли. Новгородцы были во всей воле Суздальского великого князя; он распоряжался и Киевом, потому что, как говорится в летописи, «положила на нем старейшинство вся братия во Владимирове племени»; даже далекие галичские князья искали у него поддержки. О его могуществе в «Слове о полку Игореве» поэтично сказано, что Всеволод может «раскропить Волгу веслами, а Дон шлемами вылить»: так много у него рати.

Еще при жизни Всеволода начались несогласия в его семье. Старший сын великого князя Константин навлек на себя гнев Всеволода тем, что хотел возвратить старому Ростову старшинство пред новым Владимиром и говорил отцу: «дай мне Владимир к Ростову». Всеволод собрал у себя на совет духовенство и дружину и торжественно лишил Константина старшинства, оставив после себя великое княжение второму сыну — Юрию. Константин не примирился со своим подчиненным положением и при первом же удобном случае попытался вернуть себе старейшинство. Он воспользовался враждою Новгорода к его братьям и соединился с новгородцами. Следуя примеру Всеволода, великий князь Юрий и его младшие братья (Ярослав и Святослав) желали держать Новгород в безусловном подчинении и озлобили новгородцев. Те обратились к одному из Монамаховичей старшей линии, Мстиславу Мстиславичу Удалому. Удалой пришел в Новгород из своего Торопца и повел новгородцев на суздальских князей в самую Суздальскую землю. С Мстиславом-то и соединился Константин против своих родных братьев. Решительная битва между противниками произошла недалеко от Владимира, на речке Липице (1216). Победили новгородцы с Мстиславом и Константином. Юрий убежал с поля битвы, отказался от великого княжения и отдал Владимир Константину; Новгород же вышел из зависимости от суздальских князей. С этой поры в Суздальской области не стало единодержавной власти. Область разделилась на несколько княжений; великий князь сидел во Владимире, а его братья и племянники сидели в других городах и мало зависели от великого князя. Великое княжение потомки Всеволода наследовали по родовому порядку: брат после брата, племянник после дяди. Отличие Суздальской Руси от древней Киевской состояло только в том, что в городах не было вечевого устройства и князья были полными хозяевами в своих «уделах» — так стали называться их владения.

§ 32. Княжества Волынское и Галицкое. Юго-западная Русь

Одновременно с тем, как на северо-востоке Руси вырастало и крепло Суздальское княжество, на юго-западных окраинах Русской земли стали развиваться и богатеть земли Волынская и Галицкая, соединившиеся около 1200 г. в одно сильное княжество.

Земля Волынская с главным городом Владимиром Волынским занимала места по правому берегу Западного Буга и через верховья Припяти простиралась до Южного Буга. Свое название она получила от древнего города Волыня и племени волынян (бужан, дулебов), ее населявшего. С глубокой древности она была подчинена киевским князьям. С середины же XII в. в ней образуется своя княжеская линия — старших Мономаховичей. Знаменитый князь Изяслав Мстиславич (§ 18) основался на Волыни и отсюда добывал Киев. Отсюда же искал Киева и сын его Мстислав Изяславич. Таким образом, волынские князья, подобно своим братьям и дядям, младшим суздальским Мономаховичам, приобрели себе на Волыни постоянную «отчину» и желали присоединить к ней старый Киев. Сын Мстислава Изяславича Роман Мстиславич был особенно удачлив: ему после долгой борьбы не только удалось овладеть Киевом, где он стал держать подручных ему князей, но удалось приобрести и соседнее с Волынью Галицкое княжество.

Галицкое княжество состояло из двухчастен: гористой и равнинной. Гористая часть была расположена на восточных склонах Карпат и главным городом имела Галич на р. Днестре. Равнинная часть простиралась на север, к Западному Бугу, и носила название «Червенских городов», по имени древнего города Червеня с его пригородами. Как далекая окраина Русской земли Галицкая земля не была привлекательна для князей. На Червенские города имели притязания поляки и не раз их отбирали от Руси. Карпатские нагорья были недалеки от враждебных угров; близко оттуда была и беспокойная степь. Поэтому в Червенские города киевские князья посылали молодых князей, которым не было части в других местах Руси. В конце XI в., постановлением Любечского съезда, там были помещены правнуки Ярослава Мудрого, изгои Василько и Володарь. С тех пор Галицкая окраина превратилась в особое княжество. Сын Володаря Володимирко (ум. 1152) соединил все его города под своей единодержавной властью и сделал столицею княжества Галич. Он расширил границы своих владений, привлекал к себе новых поселенцев, селил на своих землях пленных, взятых в войнах с Киевом и утрами. В отношении своего княжества он играл ту же роль, какую играл Юрий Долгорукий в Суздальском краю: он был первым его устроителем. Лукавый и жестокий, Володимирко не оставил по себе доброй памяти. Как пример лукавства и лживости Володимирка летописец приводит его ответ одному послу, когда тот напомнил князю о святости крестного целования. «И что ми имать сотворити сии крест малый?» — с усмешкою сказал Володимирко. Начатое им дело объединений и усиления Галицкого княжества продолжал его сын Ярослав (прозванный Осмомыслом). В его долгое княжение (1152–1187) Галич достиг большого внешнего могущества. Прилив поселенцев в Галицкий край шел тогда не только с востока, из Руси, но и с запада, из Венгрии и Польши. Плодородие края манило туда население, положение Галича между Западной Европою и Русью способствовало развитию его торговли и процветанию городов. Талантливый Ярослав умело воспользовался благоприятными обстоятельствами и поднял свое княжество на большую высоту. «Слово о полку Игореве» справедливо ставит Ярослава по значению рядом со Всеволодом Большим Гнездом. Они были в то время сильнейшими князьями на Руси[2].

После смерти Ярослава Осмомысла в Галиче начались смуты и в них прекратился род галицких князей. Галицким княжением овладел волынский князь Роман Мстиславич (1199), и, таким образом, Волынь и Галич соединились в одно значительное государство. Хотя смуты продолжались и после смерти Романа (1205), однако его государство не распалось, а достигло еще большего могущества в княжение сына Романа князя Данииле Романовича (§ 37).

Как на северо-востоке, в Суздальской Руси, возвышение княжеского могущества совершалось в зависимости от быстрого заселения края русскими поселенцами, так и на юго-западе волынские и галицкие князья стали сильны и влиятельны благодаря тому, что их земли стали наполняться приходцами с разных сторон. Но положение князей галицко-волынских было труднее и опаснее положения князей суздальских. Во-первых, Волынь и Галич имели своими соседями не слабых инородцев (как это было в Суздале), а сильные и воинственные народности: угров, поляков и литовцев. Сверх того, недалеки были и степные враги Руси — половцы. Поэтому князья волынские и галицкие должны были всегда думать о защите своих владений с севера и запада, от королей угорских и польских, а не только с юга — от половцев. Кроме того, в своих политических предприятиях эти князья привыкли сами пользоваться помощью тех же угров, литвы и поляков, если с ними в ту минуту не воевали. Таким образом, иноземные силы неизбежно вмешивались в волынско-галицкие дела и при случае готовы были захватить эти княжества в свою власть (что, как увидим, позднее им и удалось). Во-вторых, общественная жизнь на Волыни, и в особенности в Галиче, сложилась так, что рядом с княжеским единодержавием там возникла сильная аристократия в виде княжеского боярства, старшей дружины, которая вместе с князьями уничтожила значение городских вечевых собраний, а затем стала оказывать влияние и на самих князей. Даже такие умные и талантливые князья, как Ярослав Осмомысл и Роман, должны были считаться с боярским самоволием. Князь Роман пытался сломить боярство открытым гонением, говоря, что «пчел не передавить — меда не есть». Однако боярство не было истреблено Романом и после Романа приняло самое деятельное участие в смутах, наравне с внешними врагами ослабляя силу Галицкой и Волынской земли.

Близость и вмешательство иноземцев и боярская олигархия были двумя главными причинами того, что из Галицко-Волынского княжества не образовалось единого сильного государства. После своего расцвета в XII–XIII вв. это княжество быстро стало клониться к упадку, ослабело в смутах и было завоевано иноземцами, поляками и литвою.

§ 33. Нашествие Батыя. Эпоха татарского завоевания

В то время, когда совершился упадок Киева и обозначились вместо старого Киева иные центры — Новгород, Владимир Суздальский и Галич, то есть в первой половине XIII ст., на Руси появились татары. Появление их было совершенно неожиданно, а сами татары были для русских людей вовсе неведомы и незнаемы: «Явишася языци (говорит летопись), ихже никтоже добре ясно не весть, кто суть и отколе изидоша и что язык их и которого племени суть и что вера их».

Родиною монгольского племени татар была нынешняя Монголия. Разрозненные кочевые и дикие племена татарские были объединены ханом Темучином, который принял титул Чингис-хана, иначе «великого хана». В 1213 г. он начал свои колоссальные завоевания покорением северного Китая, а затем двинулся на запад и дошел до Каспийского моря и Армении, всюду внося разорение и ужас. Передовые отряды татар от южных берегов Каспийского моря прошли через Кавказ в Черноморские степи, где столкнулись с половцами. Половцы просили помощи у южнорусских князей. Собрались князья Киевский, Черниговский, Галичский (все Мстиславы по имени) и многие другие и пошли в степь навстречу татарам, говоря, что надо помочь половцам против татар, иначе они подчинятся татарам и умножат тем силу врагов Руси. Не один раз татары присылали сказать русским князьям, что воюют не с ними, а только с половцами. Русские князья шли вперед и вперед, пока не встретились с татарами в далеких степях на р. Калке (ныне Калмиус). Произошел бой (1223); князья бились храбро, но недружно, и потерпели полное поражение. Татары жестоко замучили пленных князей и воинов, преследовали бежавших до Днепра, а затем повернули назад и скрылись безвестно. «Сих же злых татар таурмен не сведаем, откуду были пришли на нас и где ся дели опять; только Бог весть», — говорит летописец, пораженный страшным бедствием.

Прошло немного лет. Чингис-хан умер (1227), разделив свои огромные владения между своими сыновьями, но предоставив верховную власть одному из них — Угэдэю. Угэдэй отправил своего племянника Батыя (Бату, сын Джучи) на завоевание западных стран. Батый двинулся с целою ордою подвластных ему татар и вступил в Европейскую Россию через р. Урал (по старинному наименованию Яик). На Волге разгромил он Волжских болгар и разорил их столицу Великий Булгар. Переправясь через Волгу, в конце 1237 г. подошел Батый к пределам Рязанского княжества, где, как мы знаем (§ 18), княжили Ольговичи. Батый потребовал от рязанцев дани — «со всего десятину», но получил отказ. Рязанцы просили помощи от других земель русских, однако не получили ее и должны были одни своими силами отражать татар. Татары одолели, разгромили всю Рязанскую область, пожгли города, избили и пленили население и пошли дальше на север. Они разорили город Москву, бывший прикрытием с юга Суздалю и Владимиру, и вторглись в Суздальскую область. Великий князь Владимирский Юрий Всеволодович, бросив свою столицу Владимир, ушел на северо-запад собирать войско. Татары взяли Владимир, убили княжескую семью, сожгли город с его чудными храмами, а затем опустошили и всю Суздальскую землю. Князя Юрия они настигли на р. Сити (впадающей в р. Мологу, приток Волги). В битве (4 марта 1238 г.) русские были разбиты, а великий князь убит. Татары двинулись далее на Тверь и Торжок и вступили в Новгородские земли. Однако они не дошли до самого Новгорода верст сто и повернули назад в Половецкие степи. На дороге им пришлось долго осаждать городок Козельск (на р. Жиздре), который пал после необыкновенно храброй защиты. Так в 1237–1238 гг. совершил Батый покорение северо-восточной Руси.

Основав свои кочевья на нижнем течении Дона и Волги, Батый оттуда предпринял завоевание южной Руси. В 1239 г. он разорил Переяславль и Чернигов, а в 1240 г. пошел большим походом на Киев. В конце 1240 г. татары овладели Киевом после жестокого сопротивления и разорили город и область. От Киева они двинулись на Волынь и Галич, овладели ими и перешли через Карпаты в Венгрию и Польшу. Там Батый не удержался и, встретив мужественный отпор в Чехии, повернул назад в степи, где и основал Золотую, или Кипчакскую, орду; ее столицею стал новый город Сарай на низовьях Волги.

§ 34. Монголо-татарское иго

С образованием Золотой орды началась постоянная политическая зависимость Руси от татар. Будучи кочевниками, татары не остались жить в русских областях, богатых лесами; они ушли на юг, в открытые степи, а на Руси оставили для наблюдения своих наместников, баскаков, с военными отрядами. Особые татарские чиновники, численники, или писцы, изочли и переписали все население Руси, кроме церковных людей, и наложили на него дань, получившую название выхода. Сбором этой дани и вообще управлением татарским на Руси заведовали в Золотой орде особые чиновники, даруги, или дороги, посылавшие на Русь данщиков для дани и послов для других поручений. Русские князья должны были у себя дома иметь дело с баскаками и послами; когда же князей для поклона или дел вызывали в орду, то там их «брали к себе в улус» (в кочевье) «дороги», ведавшие их княжества. Пока Золотая орда сохраняла свою зависимость от великих ханов в Монголии, русские князья должны были ездить и в далекую Монголию на поклон великим ханам.

Татарские порядки были очень тяжки для Руси. Баскаки и другие татарские чиновники с их вооруженной свитой сильно обижали народ; дань татарская была тяжела и унизительна. Во многих городах (Новгороде, Ростове, Суздале, Владимире и др.) народ не выдерживал, поднимался против татар и избивал численников и данщиков. Князьям стоило много труда и унижений отводить от себя и от своих людей ханскую грозу и склонять народ к повиновению и уплате выхода. Первое время татарской власти всем на Руси казалось очень мрачным и постыдным. Легче стало только тогда, когда князьям удалось добиться у татар позволения самим собирать дань для орды и самим же доставлять ее ордынским «дорогам» (§ 43). Этот порядок избавлял население от прямых сношений с татарами, а стало быть, и от частых насилий и обид татарских.

Надобно, однако, помнить, что и в первое время татарского ига церковные и политические порядки на Руси остались в прежнем виде. Татары назвали Русь своим «улусом», то есть своею волостью или владением; но они оставили в этом улусе его старое устройство. К русской вере и русскому духовенству они относились с терпимостью и уважением, как относились терпимо вообще ко всем иным религиям с их духовенством или жречеством. Русский митрополит с церковными людьми был освобожден от татарского выхода и прочих платежей и повинностей в пользу татар. Русская церковь получала от ханов особые льготные грамоты («ярлыки»), которыми обеспечивались права духовенства. Такие же ярлыки получали от ханов и русские князья на их княжения. Татары оставили на Руси прежний порядок княжеского владения и обыкновенно только утверждали во власти князей-Рюриковичей на великом их княжении или на «уделах». Когда княжеские столы наследовались правильно и мирно, татары не изменяли действовавшего порядка перехода столов от брата к брату или от отца к сыну. Когда же начинались между князьями ссоры и усобицы и князья обращались к татарам сами за судом и помощью, тогда ханы проявляли свою державную волю, давали ярлыки на княжения по своему произволу и наказывали строптивых князей, сажая в тюрьму и даже убивая их самих и разоряя их земли своими татарскими ратями. Иногда князья погибали в орде и не вследствие политических причин, а потому, что не желали подчиниться татарским обычаям, считая их несовместимыми с христианскою верою. Так погиб в орде Черниговский князь Михаил Всеволодович со своим боярином Феодором, за что церковь наша и чтит их святыми мучениками. Но такого рода случаи не нарушали того общего порядка княжеского владения, к которому привыкли князья и народ: на Руси оставалась старая династия и старое княжеское управление. Это важное обстоятельство помогло нашим предкам собрать понемногу силы и средства для освобождения родины от чужого ига.

Знакомство с новыми господами Руси не могло пройти бесследно для нравов и обычаев русских людей. Татарское завоевание повело к полному разобщению Суздальской Руси, испытавшей всю силу монгольского гнета, с Русью Новгородской и Русью юго-западной. В Новгороде и на юго-западе татарская власть чувствовалась меньше и раньше пала. Там сильнее были западные влияния: немецкое в Новгороде и польское в юго-западной Руси. И вот в то время, как новгородцы и южнорусы убереглись от долгого и прямого татарского воздействия, население Суздальской и Рязанской областей поневоле воспринимало от татар некоторые их порядки (денежный счет, административные обычаи) и было лишено возможности широкого и свободного общения с оторванными от него другими ветвями русского племени и европейским западом. Вот почему на русском востоке в татарскую эпоху XIII–XIV вв. наблюдается некоторый культурный застой и отсталость и некоторый налет «татарщины». Великорусскому племени, которое многострадально заслонило собою от татарского насилия всю Европу, пришлось испытать на себе некоторое влияние монгольских нравов и порядков. Не следует, однако, преувеличивать силы этого татарского культурного влияния. В первые века татарщины русские люди не могли ничего добровольно перенимать у «поганых» татар, которых они гнушались и ненавидели и которые сами тогда были на очень низком уровне культуры. Некоторое сближение произошло позднее — с той поры, когда иго ослабело и татары, перестав быть угнетателями и господами, сами являлись на службу к русским князьям, селились с их согласия на Руси (в Касимове, Елатьме, Романове), занимались здесь торговлей и земледелием и таким образом мирно сходились со своими русскими соседями. Тогда — с XV в. — вместе с восточными товарами русские начали перенимать восточные моды и обычаи «поганых» татар и даже роднились с ними посредством браков.

§ 35. Ливонский и Тевтонский ордены, возвышение Литвы

Одновременно с татарским завоеванием началось движение германских сил на западные окраины Русской земли. Шведы, датчане и немцы начали колонизовать восточные берега Балтийского моря и покоряли себе финские и литовские племена, жившие на морских побережьях Ботнического, Финского и Рижского заливов. Шведы овладели Финляндией и «примучивали» финнов к христианству; датчане заняли Эстляндию, где построили крепкий Ревель; немцы из Германии колонизовали устья Западной Двины и Немана. Двигаясь на восток и распространяя вглубь страны свои владения, шведы и немцы придвигались все ближе и ближе к русским областям и, наконец, в середине XIII в. вступили с русскими в борьбу, пытаясь овладеть русскими городами. Таким образом, поражаемая с востока татарами, Русь должна была на западе отбиваться от германцев. Покушения шведов были отбиты скоро (§ 36); борьба же с немцами затянулась надолго и отличалась большим напряжением и сложностью.

Первое появление немцев в устьях Западной Двины в середине XII в. носило характер мирный: немцы из северной Германии ездили на Двину торговать с туземцами. За купцами явились немецкие миссионеры проповедовать христианство между ливами (финнами) и литовцами. Проповедь их не имела успеха: уже крещенные, туземцы-дикари при первой возможности погружались в Двину, чтобы «смыть» с себя крещение и по воде отослать его обратно к немцам. Тогда на помощь священникам папа послал крестоносное ополчение. Вновь назначенный епископ Ливонии (так называли страну ливов) Альберт с войском прибыл в устья Двины, основал город Ригу (1200) и, опираясь на эту крепость, начал покорение окрестной страны, с тем чтобы просветить ее светом христианства и подчинить немецкой власти. Он усиленно призывал из Германии колонистов в Ливонию и придумал основать здесь орден духовных рыцарей по образцу военных орденов в Палестине. Это и было устроено в 1202 г. Новый орден получил название «меченосцев» (gladiferi), потому что его рыцари носили белый плащ с красным крестом и мечом на плече. Ордену был дан устав рыцарей-тамплиеров; орден управлялся магистром и находился в ленной зависимости от епископа. Так устроил епископ Альберт дело распространения христианства среди ливов и литвы. С тех пор рыцари-меченосцы не переставали распространять свои владения во все стороны от Риги; в землях, покоренных ими, ставили они крепкие замки и из этих замков держали в повиновении туземцев.

Немногим позднее (1225–1230) между Неманом и Вислой — на Балтийском побережье — основался другой духовный рыцарский орден — Тевтонский. Образованный для Палестины, он обладал большими силами и средствами; но удержаться в Палестине он не мог, так как там все более и более торжествовали мусульмане. В таких обстоятельствах один из польских князей (Конрад Мазовецкий) обратился к ордену с предложением поселиться в его владениях с тем, чтобы защищать польские земли от набегов литовского племени пруссов. Орден принял предложение. Пруссы, державшие в страхе поляков, вступили в борьбу и с тевтонами; но немцы оказались сильнее их. В течение полустолетия постепенно завоевывали рыцари Прусскую землю и, наконец, покорили ее всю. На месте племенных прусских областей образовалось немецкое государство, ставшее в ленную зависимость от императора. Таким образом, на восточном побережье Балтийского моря, на устьях главнейших рек этого побережья, Западной Двины, Немана и Вислы, в XIII в. укрепились немцы, сильные как своим военным устройством, так и тою поддержкою, какую они могли иметь от папы и императора из Германии.

Немецкий натиск двояко отразился в жизни западных русских областей: Новгородской, Псковской, Полоцкой и Волынской. Во-первых, немцы, покорив низовья Западной Двины, пришли в прямое соприкосновение с русскими владениями. Они напали на владения полоцких князей по р. Двине (Кукейнос, Герсик) и покорили их, несмотря на деятельное сопротивление. Они приближались к Новгородским и Псковским землям, после многих столкновений взяли русский город Юрьев (по-немецки Дерпт, Dorpat) и на время овладели Изборском и даже Псковом, откуда, как дальше увидим, выбил их князь Александр Ярославич Невский. Во-вторых, вторжение немцев в литовские земли возбудило и подняло литовские племена. Под напором беспощадного врага разрозненная и слабая литва стала соединяться в большие скопища и искала вождей для борьбы с немцами. Иногда она шла на немцев с русскими (полоцкими) князьями; иногда же в среде литовцев являлись свои князья, под властью которых охотно объединялись многие литовские роды и племена. Теснимые немцами, литовские князья нередко обращались на русские земли и захватывали их, чтобы вознаградить себя за отнятое немцами. Так попали под власть литовских князей многие земли Полоцкого княжества, отнятые князем Миндовгом; а позднее, как увидим, стали попадать области Киевские и Волынские. Стало быть, с появлением немцев на западных русских границах у Руси оказалось два новых врага: сами немцы, мечтавшие о завоеваниях на Руси, и литва, начавшая объединяться под угрозой немецкого завоевания.

§ 36. Александр Невский, удельная раздробленность Суздальской Руси

Развитие удельного порядка. После великого князя Юрия Всеволодовича, погибшего в битве на р. Сити, великим князем в Суздальской Руси стал его брат Ярослав Всеволодович (1238). Когда татарская рать ушла на юг, он начал деятельно устраивать порядок в разоренной земле, восстановлял сожженные города и возвращал на места бежавшее от татар население. Не имея сил вести борьбу с татарами, он признал над собою власть хана и вместе с другими русскими князьями поехал в Золотую орду на поклон к Батыю. Ему пришлось затем отправиться и в Монголию к великому хану. Оттуда Ярослав уже не вернулся: он умер у хана (1246). После смерти Ярослава великое княжение перешло, по старому русскому порядку, к его брату, а затем к его сыновьям.

Из них особенно был замечателен Александр, по прозвищу Невский. Еще при жизни отца он стал славен по всей Русской земле. При отце он княжил в Новгороде как раз в то время, когда на Новгородские пределы обрушились шведы, немцы и литва. Князь Александр счастливо отразил всех этих врагов, одержав над ними ряд громких побед. Первыми попали под его меч шведы (1240). Шведский полководец Биргер во главе крестоносного войска действовал в Финляндии против финских язычников и оттуда решился идти на Новгородскую землю. Шведы были уже на р. Неве, при впадении в нее р. Ижоры, когда их встретил Новгородский князь Александр. Он напал на них с небольшою дружиною, нанес им поражение и заставил их бежать. Победа была так решительна, и значение ее казалось так велико для Руси, что подвиг князя Александра стал предметом многих благочестивых преданий. Одно из таких преданий говорило, что сами свв. князья Борис и Глеб в ладье приплыли с моря на помощь сроднику своему князю Александру и явились благочестивому воину Пелгусию. Победу на Неве рассматривали как торжество православия над католичеством; она послужила первым поводом к тому, чтобы причислить князя Александра, доброго страдальца за Русскую землю, к лику русских святых. За Александром с тех пор навсегда осталось прозвание «Невского». Год спустя после Невской победы встала опасность от меченосцев. Немцы взяли Изборск и Псков, вторглись в Водьскую пятину, заняли дороги вблизи от Новгорода и грабили купцов всего верстах в 30 от города. Князя Александра не было в Новгороде, когда случилось это вторжение немцев. Приехав в Новгород, он немедля пошел на немцев, отнял у них русские города и встретил их главную рать на льду Чудского озера (это было 5 апреля 1242 г.). В упорной битве меченосцы были разбиты наголову: многое множество их было убито, пятьдесят «божьих дворян» (так русские звали рыцарей) попало в плен и было приведено князем Александром во Псков. После этого «ледового побоища» меченосцам пришлось оставить в покое русские земли. Прошло еще года три, и князь Александр одерживает новые победы над литвою. Возбужденные немецким натиском, литовские племена пришли в движение и стали напирать на русские владения, Полоцкие и Новгородские. Князь Александр, нанеся им несколько поражений, выгнал их из Новгородских пределов (1245).

Это произошло незадолго до смерти великого князя Ярослава. Вскоре по кончине отца сам Александр стал великим князем Владимирским. До тех пор ему приходилось действовать на западе Руси против разных врагов, и он показал себя мужественным и отважным защитником родины. Теперь как великий князь он имеет дело с татарами и, ясно понимая, что воевать с ними у Руси нет сил, держит себя в повиновении хану. Когда татары решили сделать на Руси перепись своих данников и определить их «число», князь Александр уговаривал народ спокойно «дать число» татарским чиновникам, «численникам». Он даже угрозами и силою принуждал к повиновению ослушников; когда же народ все-таки насильничал над численниками и не давал числа, Александр ехал в орду и отмаливал виновных у хана, являясь и здесь заступником за родину. Возвращаясь из такой поездки осенью 1263 г., князь Александр скончался на пути в Городце на Волге, искренно оплаканный всеми, «много потрудившись (по словам летописца) за землю Русскую, за Новгород и за Псков, за все великое княжение, отдавая живот свой и за правоверную веру». В трудную и мрачную годину бед Александр являлся на севере Руси единственным представителем военной доблести и удачи, и политической мудрости, и самоотвержения. Отсюда его слава.

Следующие за ним великие князья владимирские (младшие братья Александра: Ярослав, живший постоянно в Твери, и Василий, живший в Костроме) не имели на Руси того значения, каким пользовался Александр. При них власть и сила великого князя ослабели; прочие князья не только не повиновались им, но и стали враждовать с ними, несмотря на то, что великие князья получали свой сан по ханскому ярлыку. В следующих же поколениях князей — сыновей, племянников и внуков Александра Невского — усобицы стали самым обычным явлением, и в Суздальской Руси окончательно утвердился так называемый удельный порядок.

Особенность удельного порядка заключалась в том, что все княжества, образовавшиеся в Суздальской Руси, считались как бы частною собственностью тех княжеских семей, которые ими владели. На свой Удел каждый князь смотрел как на вотчину и распоряжался им, как желал. Он завещал свою волость, кому хотел, и делил ее на части по числу своих наследников. Даже получив от хана ярлык на великое княжение, удельные князья не переселялись в стольный город Владимир, но оставались жить в собственном княжестве и оттуда управляли Владимиром. Первые так поступили братья Невского, Ярослав и Василий: получив Владимир, они не переселились в стольный город, а остались в своих городах — Твери и Костроме. Поэтому великих князей владимирских этого периода обыкновенно и называют по их удельным городам: Ярослав Тверской, Василий Костромской, Димитрий Переяславский, Андрей Городецкий и т. п.

Княжества Суздальско-Владимирской Руси обратились в уделы-вотчины отдельных княжеских семей по многим причинам. Во-первых, с самого начала Суздальского княжества княжеская власть в нем стала очень сильна (§ 30). Князья не должны были считаться здесь с вечевыми собраниями, сами основывали города и управляли ими. Издавна князь смотрел здесь на себя как на собственника всей земли, ему принадлежавшей. От старых князей XII в. такой взгляд перешел и к позднейшим князьям, которые стали считать свои уделы своею частною собственностью. Во-вторых, чем больше становилось князей в потомстве Всеволода Большого Гнезда, тем труднее было великому князю Владимирскому справляться с ними и держать их в повиновении. Удельные князья часто соединялись против великого князя, чтобы не дать ему усилиться и чтобы лучше охранить свою самостоятельность. Они не стеснялись тем, что великий князь утверждался в своем старшинстве ханом, и жаловались на него в орде, интриговали против него и даже воевали с ним. В таких условиях великие князья не могли, конечно, держать прочих князей в повиновении, и удельные князья становились полными господами в своих уделах. Наконец, в-третьих, порядок родового наследования великокняжеского достоинства хотя и удержался в Суздальской Руси, но получил совсем особый вид. Сан великого князя носил тот удельный князь, которому удавалось получить Владимирский стол. Старшие из удельных князей и стремились получить в орде ярлык на город Владимир, считаясь там друг с другом своим старшинством. Но кто бы ни овладел Владимиром, от того нисколько не менялся порядок владения в прочих княжествах. Все князья оставались на своих вотчинах, и только князь, ставший великим, присоединял Владимир к своему уделу. Стало быть, родовое наследование применялось только к стольному городу; остальные же города считались собственностью семейной, а не родовой. С течением времени, когда в разных уделах княжеские семьи размножились, у них появились даже свои «великие» (то есть старшие) князья. Были великие князья тверские, ярославские, нижегородские, но каждый из них мечтал стать, кроме того, великим князем Владимирским и «всея Руси».

Последствия удельного порядка, водворившегося в Суздальской Руси в XIII–XIV вв., были очень велики. Первым из них было бесконечное дробление княжеских уделов. Князья множились; каждый князь, умирая, по духовному завещанию («грамоте душевной») делил свою вотчину всем своим наследникам; даже и своей вдове-княгине он давал города и села «в опричнину» (то есть в особое владение до смерти). Уделы, таким образом, росли числом, но уменьшались пространством, — чем далее, тем более мельчали и мельчали. Князья, получавшие все меньше и меньше земли, беднели с каждым поколением и нуждались в средствах к жизни. Отсюда их желание со стороны добыть себе земли и всякого добра, «примыслить» что-нибудь от соседа. В многолюдном княжеском роде чувство родства притуплялось от частых ссор и усобиц; поэтому посягнуть на имущество соседнего князя считалось дозволительным. В погоне за «примыслами» у князей все более и более крепло взаимное отчуждение и развилось открытое хищничество. Они стали смотреть друг на друга как на постоянных соперников и врагов и старались при первом удобном случае овладеть у соседей плохо защищенным городом, селом, челядью. Всякое такое приобретение составляло желанный «примысел». В результате подобная политика повела к одичанию людей и разложению политического порядка. В северо-восточной Руси настала политическая безурядица, в которой господствовало одно право сильного. Выход из такого печального состояния обозначился лишь тогда, когда в Суздальской Руси началось народное движение в пользу объединения, и нашлась сильная княжеская семья (в Москве), которая сумела воспользоваться этим движением.

§ 37. События в Руси южной. Князь Даниил Галицкий

Упадок юго-западной Руси. В 1240 г. Батый, как мы знаем, разорил Киев, Волынь и Галич. В эту пору там шли усобицы. После смерти князя Романа, соединившего в своих руках Волынь и Галич и умершего в 1205 г., остались два малолетних сына, Даниил и Василько. Только после двадцатипятилетней борьбы с соседними князьями и с галицкими боярами Даниилу Романовичу удалось прочно сесть на отчем столе и получить Галич и Киев[3]. Но смута все-таки там не прекратилась. По словам летописца, «бояре же галичстии Данила князем собе называху, а сами всю землю держаху». Даниилу надобно было еще много времени, чтобы сломить своевольство бояр.

Едва он успел в этом, как разразился над его страною Батыев погром. Даниил убежал от татар в Польшу и возвратился домой, когда татары ушли. Деятельно принялся он восстановлять сожженные города и возвращать в них бежавшее население. Для наполнения своего княжества он приглашал к себе колонистов и из других стран: ляхов, немцев, венгров. Стараясь всеми мерами усилить свое княжество, он строил в нем и укреплял города. Подчиняясь на первое время татарам и побывав с поклоном в орде, он, однако, не переставал мечтать о свержении их ига. Для этой цели он предпринял ряд важных действий. Понимая, что одними своими силами ему не освободиться от татар, он завел сношения с западом, обратился к папе, обещая ему унию с католичеством, и стремился устроить крестовый поход против татар. Папа прислал Даниилу королевскую корону, и Даниил короновался ею в г. Дрогичине (1255). Но далее дело не пошло. Крестовый поход не устроился, и вообще никакой помощи с запада против татар король Даниил не получил. Прервав тогда сношения с папою, Даниил стал искать союзников ближе и сошелся с литовским князем Миндовгом. Мало-помалу обнаруживал он свои враждебные умыслы против татар и, казалось, готов был начать войну с ними. Но татары приняли свои меры и послали на Даниила своего воеводу с войском: он потребовал от Даниила срытия крепостей. Не отваживаясь на бой со страшным врагом, Даниил скрепя сердце подчинился, ибо видел, что татары превосходят его силами.