ТТТ

– Помолись, батюшка, отсюда к богу ближе! – злорадно пробурчал Сашка.

После этого они спокойно отправились к Саше домой пить чай и поглощать пирожки с капустой и с вареньем, которые прекрасно пекла его мама. Было уже около полудня, они уже съели по паре пирожков и принялись за третий, как в дверь позвонили.

Саша открыл дверь, неторопливо дожевывая пирожок, и застыл, выпучив глаза и приоткрыв набитый рот. Перед ним стоял тот самый негритёнок с площади Совершеннолетия, в старой джинсе, с бамбуковым копьём в правой руке и босиком. На чёрном лице его играла загадочная улыбка. Он открыто и приветливо посмотрел на Сашку и произнёс только одно слово на очень ломаном русском языке:

– Падём!

Саша оторопело переспросил, вдумываясь в смысл сказанного:

– Пойдём? Куда пойдём? Ты кто, чудак?

К нему присоединились Пашка и Марина. Они тоже недоумённо таращились на африканское чудо, стоящее в дверях. Но негритёнок был непреклонен. Он взял Сашку за рукав и потянул за собой:

– Я Симба! Падём! Много-много! – Он подумал, наморщил лоб и промолвил, с трудом выговаривая непонятное слово. – Биыстра!

Ребята немного пришли в себя. Марина приветливо улыбнулась странному гостю, взяла его за руку и завела в комнату, приговаривая:

– Сейчас пойдём. А ты чайку с нами пока выпей, пирожок сьешь, а потом мы разберёмся и пойдём, если ты скажешь, куда.

При слове «куда» Симба разволновался, замахал руками, показывая в окно на бухту в белых гребешках мелких частых волн.

– На море сейчас шторм, туда нельзя, – стараясь медленно и внятно выговаривать слова, сказала Марина.

Но при слове «море» Симба опять заволновался, замахал отрицательно руками, зашевелил губами, зачем-то оглянулся и произнёс с большим трудом:

– Сиестра!

Ребята многозначительно переглянулись.

– Это меняет дело, – сказал задумчивый Паша. – Гора «Сестра» – место интересное во всех отношениях. Давайте всё же угостим гостя пирожками и чаем и сходим туда, куда он нас зовёт. Всё-таки из долины Лимпопо сюда просто так не приезжают.

Ребята накормили Симбу вкусными мамиными пирожками, дожевали сами и весёлой гурьбой вывалились на лестничную площадку. Впереди настороженно выступал насупленный Симба, а за ним скатывалась по лестнице наша любопытная троица. В кармане Пашка ощущал приятное тепло чудесного камня. Однако сразу в подъезде начались странности. Сашина соседка, тётя Настя, вечно ворчащая и недовольная, встретила теперь их всех на лестнице ласково, приветливо, подмигнула Марине и понимающе бросила им:

– Ишь, друзья закадычные! Всё время вместе, всё время втроём.

Друзья не придали этим словам никакого значения, подождали Марину, забежавшую домой за своим рюкзачком, добежали под тонкой моросью до остановки автобуса, доехали до автовокзала, где пересели на врангелевский маршрут, и через 20 минут уже сходили с него за мостом, направляясь к застывшей на века величавой пирамидой сопке.

17

Колю Арапкина прозвали Цыбулей оттого, что длинные и тощие руки его росли откуда-то из-за огромных оттопыренных ушей-лопат, торчащих на круглой стриженной голове эдакими радарами, и потому фигура его напоминала подвешенный на просушку лук-порей пером вниз, которым от него, к тому же несло постоянно.

Просыпаться Цыбуля не любил, а сейчас и вовсе не хотел. Пробуждение для него в последнее время стало очень мучительным от постоянного тяжелого вопроса к самому себе: – Где и чем «ширнуться?

Его разлаженный наркотой скрипучий восемнадцатилетний организм пока молчал, но он знал цену этому молчанию. Пройдёт несколько часов, и организм настойчиво потребует привычную дозу допинга и, не получив её, отзовётся ноющей болью в коленках, затем кольнёт под ложечкой, потом возмущённо потянет все суставы так, словно из них некий садист и изверг разом потянул нервы, жилы и ломает хрупкие ломкие косточки и, наконец, осознав, что его подло обманули, организм скорчится от дикой невыносимой боли, охватившей всего сразу, словно его жестоко ударили в пах, и заставит кататься по полу, грызть запястья и кричать страшным воем, не слыша себя и мечтая о немедленной смерти.

Но это будет потом, а пока Цибуля ещё повалялся в постели, кое-как встал, докурил вчерашний «бычок» «Примы» и глотнул холодной заварки из чайника. За немытым окном под утренней сыпучей моросью люди спешили на работу, на рыбалку, на деловые встречи. Цыбуля же точно знал, что через несколько минут он отправится к Абдулле. Во-первых, потому, что больше идти не к кому. Во-вторых, потому, что в долг даст ширнуться только он. А в-третьих, потому, что очень надо, поскольку время уже поджимало, и ужас внутри него уже начинал пробуждаться мелкими плавными толчками и грозил выплеснуться паническим ударом.

Не теряя времени, Цибуля накинул видавшую виды куртку и вышел на улицу. По натоптанной дорожке к коттеджу Абдуллы ему надо было пройти через арку соседнего дома, но он предпочёл сделать немалый крюк, лишь бы снова не встретиться в проходе с неистовым Рыжим, так напугавшим их в прошлую ночь. У него до сих пор перед глазами стоит то оранжевое зарево, охватившее его противника, и при воспоминании об этом его начинает почему-то мелко и гадко трясти.

Но подобная предосторожность не уберегла его от внезапной встречи. Едва Цыбуля вышел на улицу, как едва нос к носу не столкнулся со спешащим куда-то давним неприятелем. Ему пришлось резко сдать назад и спрятаться за стоящий неподалёку микроавтобус, но Рыжий всё равно заметил его, бросив быстрый боковой взгляд, и поспешил дальше.

– Хорошо ему, бесу рыжему, – с тоской промолвил наркоман, глядя Сашке вслед. – Ему не надо каждое утро решать проблему, где наркоты взять.

Абдуллу он застал озабоченно осматривающим свои новые ажурные ворота.

– Вот шайтан! – приговаривал он, внимательно изучая состояние воротных петель и замков. – Такие хорошие ворота и на свалку выбросить пришлось. Какой редиска, однако. Никому плохо не делаю. Как все – купи-продай. Не хочешь – не бери! Очень надо – в долг дам, бесплатно даже дам, но ты понимай, уважай, зачем эпоксидка ворота портить.

– Тебе чего? – презрительно кинул он Цыбуле. – Опять накатило, а бабок нет? Ты помнишь, сколько мне должен? Ты девять кусков мне должен! Когда отдашь? Смотри, на счётчик поставлю, всю жизнь на меня пахать будешь, как ломовая лошадь за клок сена!

– Абдулла Хафизович, здравствуйте. – Цибуля угодливо дёрнул головой и преданно заглянул в глаза. – Абдулла Хафизович, я скоро отдам. У меня вот-вот пройдёт сделка крупная по бензину, и я сразу расплачусь. А вот сейчас, вы сами понимаете, очень надо. Я уже два дня. – Его передёрнуло от ужаса и заныло где-то внутри задёргавшегося желудка. – Уже второй день без дозы! Уже начинается! Я отдам, честное слово, отдам.

Абдулла цинично расхохотался:

– Это ж надо – честное слово наркомана. Это надо слышать.

Насмеявшись, он посмотрел на Цибулю и жестко вымолвил:

– Рыжего Сашку знаешь, соседа твоего? Так вот, с этого момента будешь за ним следить и мне докладывать. Каждый его шаг должен быть мне известен. Вечером будешь мне сообщать. А если что срочное – сразу мне на мобильник. Сейчас даю тебе три дозы, приди в себя и принимайся за дело. Упустишь – ничего больше не получишь, и долг из тебя вытрясу, как из драного мешка. Ты меня знаешь, я не филантроп.

Счастливый Цибуля, бережно взяв крошечные пакетики, преданно посмотрел в глаза благодетелю:

– Абдулла Хафизович, я завсегда, глаз не спущу! Этот Рыжий мне ответит! Мы со Штымпом его намедни в проходе у сорок девятого дома как начали лупить, ему живым бы не уйти. Так он что-то в руку взял и как весь засветится, прямо как фонарик китайский. А у нас волосы дыбом, как солома встали, и мороз по коже. Мы испугались и дали дёру!

– Это интересно, – медленно проговорил Абдулла. – И как это было?

Выслушав сбивчивый от желания поскорее «ширнуться» рассказ наркомана, Абдулла ещё внушительнее повторил, помогая себе указательным пальцем:

– Глаз не спускать с «Рыжего» и с его компании. Шкуру спущу! Марш за дело.

– А я его только что видел, Абдулла Хафизович. Он через озеро пошёл на Пограничную, наверное, к своим на стрелку.

– Даже так. Тогда срочно за ним. Если же они куда двинут, то иди за ними, но незаметно. Как что выяснишь, сразу звони мне. – Абдулла с сомнением посмотрел на долговязую характерную фигуру наркомана. – Ну да тебя и ночью на тёмной улице ни с кем не спутаешь. Ладно, проваливай.

Не чуя под собой ног, Цибуля кинулся обратно. Заскочив домой, он развёл часть белого порошка из пакетика в кипяченой воде, собрал затем жидкость в старый, с натёками ржавчины шприц, с облегчением вогнал иглу себе в бедренную вену и откинулся в старом протёртом кресле, ожидая волну сладкого кайфа. Она не заставила себя долго ждать. Появилась птичья лёгкость в теле, волна беспричинной радости обуяла его.

Счастливо смеясь, наркоман с трудом обулся и вышел на улицу. Требование Абдуллы еще маячило в затуманенной голове, и надо было срочно догнать Сашку – Рыжего и не сводить с него глаз. Цибуля гордо выпрямился, почувствовав себя не то знаменитым Шерлоком Холмсом, не то детективом Дубровским из недавнего сериала. Внезапно он заметил совсем недалеко впереди себя знакомую рыжую шевелюру. Рыжий осторожно крался по тротуару с остановками у фонарных столбов и с оглядками в направлении роддома.

– Не иначе как удрать от меня хочет, – подумал Цыбуля и осторожно пошёл за ним, прячась за машинами, в подъездах и за углами домов. «Рыжий» заметил слежку и пошёл быстрее. Прибавил ходу и окрылённый сыщик. «Рыжий», воровато оглянувшись, вдруг разбежался и с ходу запрыгнул на крышу подстанции возле роддома и пропал там. Чувствуя небывалую лёгкость в теле, Цыбуля тоже разбежался изо всех сил, прыгнул вверх и полетел, как птица, махая крыльями, курлыкая журавлём для маскировки и вдруг вырубился от жесткого удара.

Очнулся он, лёжа на земле под стеной подстанции с большущей шишкой на лбу. Перед ним стояла женщина в сером халате с метлой и укоризненно смотрела на него.

– Ты что же, дружок, на стенку кидаешься? Она же кирпичная, не резиновая! С утречка кто ж так пьёт-то? Тебе на работу, поди, надо ж, а ты стены башкой таранишь.

– А где «Рыжий»? – бестолково оглядываясь и осторожно ощупывая шишку, спросил начинающий «Холмс».

– Это собачонка, что ли, рыженькая? Так она вона через дорогу куда-то вверх ускакала. Куда тебе за ней угнаться-то?

Цыбуля кое-как встал, опираясь о стенку. Солнце уже разогнало утренний туман и противную морось. Прохожие деловито спешили на обед. Туго-туго, но всё же Цыбуля понял, что он уже потерял полдня на поиски «глюков», из-за чего сегодня окончательно упустил Сашку-Рыжего, а с ним и не выполнил задания всемогущего Абдуллы. Чтобы хоть как-то оправдаться перед ним, он понуро поплёлся на площадь Совершеннолетия.

Но едва он подошёл к магазину «Американка», как увидел настоящего рыжего Сашку с компанией. Они сошли с автобуса и, весело болтая, пошли по улице, видимо, к нему домой. Они шли быстро, часто оглядываясь, и Цыбуле приходилось успевать за ними когда на полусогнутых, а когда и чуть ли не ползком, прячась за чем придётся. Благо, что дорогу он знал прекрасно и успевал, сделав немалые петли, вновь перехватить ребят в очередном проходе. Очень ему не хотелось проходить ту арку, где они со Штымпом устроили прошлую вечернюю потасовку, но пришлось.

В проходе Цыбуля внезапно столкнулся с настоящим арапчонком в стареньких джинсах, в какой-то немыслимой курточке на голое тело, но с копьём в руке. Арапчонок, чернее гуталина, широко расставил ноги и загородил ему проход, приняв боевую стойку с копьём наизготовку. Он строил ему страшные гримасы и вдруг произнёс по-русски, но со страшным акцентом:

– Да-мой. И-ды, – и совершил боевой выпад копьём, целясь прямо Цыбуле в грудь. Цыбуля отшатнулся, попятился, при этом спиной кого-то толкнул. Оглянувшись, он увидел странного монаха в коричневой сутане, который тоже торопился пройти сквозь проход. Брезгливо поморщившись, монах протиснулся между стеной и растерянным Цыбулей, и вдруг полетел наземь от подножки, которую ему подставил наглый арапчонок. Но почему-то монах разъярился и полез с проклятиями именно на опешившего Цыбулю.

– Ты чё гонишь? – забормотал Цыбуля, отмахиваясь от рассвирепевшего монаха, и показал на ухмыляющегося черномазого пацанёнка. – Вон кто чудит!

Но монах, не обращая внимания на лукавого арапчонка, ещё пуще вздурился и толкнул Цыбулю в грудь. Чтобы не упасть, наркоман вынужден был ухватиться за сутану, но не удержался и упал, увлекая за собой не ожидавшего этого монаха.

Тут совсем взбесившийся монах не утерпел и двинул пытающегося встать и всё ещё держащегося за сутану Цыбулю в глаз, отчего тот опять завалился набок, вновь увлекая монаха на грязный бетон… Тут уже рассвирепел Цыбуля и двинул монаха прямёхонько в ухо, успев, правда, рассмотреть краем глаза вовсю хохочущего рядом негритёнка с копьём. Странно, но монах совсем не обращал внимания на явно издевающегося над ними арапчонка.

Тут до Цыбули дошло, что этот бандит в сутане, поставивший ему наливающийся бирюзой фингал под правым глазом, просто не видит негритёнка. Внезапно оба валяющихся в проходе и дерущихся субъекта увидели приближающихся к арке и увлечённо беседующих ребят во главе с Сашкой – Рыжим. Их мгновенно, будто ураганом сдуло из-под арки в соседний подъезд, из которого они стали по очереди выглядывать, продолжая наблюдать за весёлой компанией. Дождавшись, пока ребята пройдут мимо, они подозрительно посмотрели друг на друга и, осознав в противнике конкурирующую фирму, мрачно разошлись в стороны, не переставая, однако, следить и за ребятами, и друг за другом. Опомнившись, Цыбуля поискал глазами противного задиру-арапчонка, но того и след простыл.

Цыбуля очень расстроился. Неожиданно к фингалу на левом глазу, полученному в свободном машущем полёте у подстанции добавился такой же фингал под правым глазом, подаренный щедрым незнакомцем в сутане.

– Ну, святой отец, держись! Если конкурент не сдаётся, его уничтожают, – мрачно решил он. Подбитыми глазами он всё же приметил, как Рыжий увлёк монаха за собой в подъезд, затем он увидел своего конкурента на крыше дома и всё понял. Он забежал домой, достал из кладовки огромные амбарные замки, оставшиеся ещё от деда, переселенца с харьковщины, и навесил их на домовые люки. Теперь патеру Дионисию с крыши можно было уйти действительно только двумя путями – либо с воробьями вниз, либо с ангелами вверх, на небо.

А сам Цыбуля основательно обосновался в наблюдательном посту в рубленой крепости на детской площадке напротив подъезда, в котором жил «Рыжий», и твёрдо решил его теперь не упустить. В добротно срубленной крепости было прохладно, дул лёгкий сквознячок, сквозь щели в брёвнах очень хорошо просматривался весь двор. Нашего соглядатая слегка разморило, убаюкало, голова его склонилась на длинные колени, и он задремал. И тотчас ему вновь приснился наглый арапчонок с копьём. Приснилось ему, будто он, Цыбуля, стал хозяином большущей кучи героина, сваленной в каком-то тёмном углу. Вокруг кучи толпятся голодные, измождённые, ломающиеся, жаждущие кайфа наркоманы и набивают свои карманы его, Коляна, товаром совершенно бесплатно. Он хочет пробиться к своему углу, кричит:

– Не тронь! Моё!

Однако никто его не слышит и продолжают хапать. Колян бежит сквозь толпу, но тут на его пути появляется наглый арапчонок с копьём и колет-колет его своим варварским оружием в правый бок. Цыбуля закрывается от острого копья, кричит тонко и жалобно и просыпается в отчаянии. В правый бок ему впился острый сучок из стенки, к которой он прислонился во сне, а впереди через двор торопливо вышагивала ватага трёх друзей вместе с ненавистным, но так нужным ему теперь ради благосклонности Абдуллы «Рыжим».

Изо всех сил хоронясь за чем попало, Цыбуля проследил за ребятами до автовокзала, проводил их из кустов до автобуса и тотчас сообщил обо всём Абдулле. Через несколько минут за рейсовым автобусом потянулся чёрный лимузин с двумя пассажирами, не обгоняя его и не позволяя себе слишком отстать.

18

Пока они ехали и шли к Сестре, июльское солнце разогнало туман и морось, стало жарко и душно, но весело.

– Паша, – недоумевающе спросила Марина. – А почему кондуктор нам продала только три билета? Ведь я просила на всех четверых.

Паша крепко задумался, а ответил за него быстрый Сашка:

– А мне показалось, что Симбу вообще никто не видит. Вы представьте – в наш дачный автобус с бабульками входит негритёнок с копьём, а пассажиры даже головы не повернули. На нас небрежно кое-кто глянул – и всего-то. И тётя Настя на лестнице нас только троих видела. А мы Симбу видим и даже пощупать можем. Тут опять какая-то тайна.

– А это мы сейчас проверим, – встрял в разговор Паша. – Видите, сзади нас дед-рыбак догоняет?

Он подмигнул друзьям, и ребята пропустили Симбу немного вперёд, чуточку приотстав, и подождали, когда с ним поравняется торопливый дедок с двумя удочками на плече.

– Дедушка, – обратился к рыбаку Саша. – Скажи тому негритёнку, чтобы не бежал. А то он глухой, не слышит.

Дед покрутил головой, свирепо поглядел на ребят, решил, что его разыгрывают, и молча хотел пройти мимо. Тогда Паша прямо спросил его:

– Дедушка, вы что, его не видите? – и коснулся рукой рыбака головы остановившегося Симбы. Лучше бы он этого не делал. Ошеломлённый дедок, ощутив под своей рукой чью-то кучерявую, но совершенно невидимую шевелюру, сразу не поверил, и, испуганно бросив удочки, уже обеими руками стал ощупывать нечто странное перед собою. Осознав, что перед ним чья-то голова, живая и улыбающаяся, но невидимая, он вдруг взвизгнул, бросил удочки, выскочил из «болотников» и с невиданной быстротой в одних шерстяных носках кинулся прочь, смешно перебирая ногами, шёпотом ругаясь и неистово крестясь.

Ребята посмеялись, пожали плечами, а Пашка пробурчал, улыбаясь:

– Теперь жди по городу слухов о нашествии монстров-невидимок, нападающих на одиноких рыбаков.

Все продолжили свой торопливый поход вслед за невозмутимым Симбой, точно цапля вышагивающим впереди по узкой вьющейся тропе со своим первобытным оружием в руке.

Странно было то, что он прекрасно ориентировался в этой незнакомой для него местности, не крутил головой и не искал какие-либо ориентиры. Было видно, что он имеет определённую цель и точно знает, куда идёт. Создавалось впечатление, что им кто-то управляет. Симбу деловито дошёл до старого их лагеря и повернул к скале, где они совсем недавно беспомощно болтались на сорвавшейся связке, а потом нашли осколок этого чудо-камня. Едва ребята свернули за ним, как Пашка почувствовал, что от камня, лежащего у него в кармане, волнами пошло тепло и какое-то шевеление. Он вытащил его из кармана, развернул из платочка и ахнул. Саша и Марина тоже бросили взгляд и тоже застыли от изумления. На Пашкиной ладони лежал уже не камень, а дивный каменный цветок, что-то вроде приоткрывшегося бутона пепельно-оранжевой розы. По бутону переливались радужные волны, они спиралью закручивались против часовой стрелки, как бы уходя вглубь цветка, отчего цвет его становился насыщеннее и глубже. И самое поразительное – бутон постепенно, на глазах изумлённых ребят закрывался, лепестки сдвигались теснее и туже, а цвет в центре бутона становился всё ярче. Только один Симба не проявил к цветку особого внимания. Он бросил на него внимательный, вроде бы оценивающий взгляд и продолжал подниматься по склону к подножию Сестры.

Они подошли к скале, остановились на площадке перед ней, и собрались в кучку вокруг всё более наливающегося цветом удивительного цветка. Марина не выдержала:

– Паш, дай мне подержать эту прелесть! – взмолилась она и выхватила цветок из рук друга. – Какая красота, ребята, какие цвета! Это же описать невозможно! Смотрите, а бутон всё уже и уже… Он как живой, даже чуточку трепещет.

В порыве упоительного восторга Марине с каменной розой на вытянутых руках захотелось танцевать, и она, заливаясь звенящим смехом, сделала несколько па вальса, в порыве чувств поцеловала цветок в самый бутончик и… пропала.

Ребята даже не сразу поняли, что случилось.

– Марина, ты где? – неуверенно спросил, оглядываясь, Сашка. Паша тоже тревожно осматривался. Она только что была перед ними – и вдруг исчезла, как Снегурочка в зимней сказке, но даже облачка не оставила. Ребята закрутились, осматривая всё вокруг. Пашка посмотрел даже вверх, как будто Марина могла вспорхнуть жаворонком и улететь к солнцу. Только Симба сохранял олимпийское спокойствие. Он стоял перед ребятами в полной боевой форме и невозмутимо взирал на суету вокруг него.

Вспыльчивый Сашка не выдержал:

– Ты что стоишь, как саксаул в пустыне? Маринка пропала! Ты видишь, нет её, и камня тоже нет. А ты торчишь с палкой бамбуковой и только глазами хлопаешь. Может, ты знаешь, где она?!

Ни один мускул не дрогнул на лице Симбы. Так же спокойно и невозмутимо он ответил на немыслимом русском языке:

– Духи знать всё. Симба знать всё. Малина далико. Сикора.

– Чего «сикора»? Где далеко? Договаривай, пень бамбуковый! – разъярился Сашка. – Да что с него взять? Туземец! Ни бэ, ни мэ, ни кукареку, одним словом.

Он отвернулся и вдруг заметил мелькнувшую тень за выступом скалы недалеко от них.

– А это кто там? Паша, за нами опять следят, – уже спокойно сказал он, не глядя в ту сторону. – Кто это может быть? Неужели старый знакомый на джипе?

Он хотел было кинуться в погоню, как его резко остановил Симба. Он стоял напрягшийся, с грозным взглядом, словно напряжённо высматривал что-то вдали. Затем протянул руки в сторону скалы, за которой кто-то прятался и громко произнёс несколько слов, закрыв глаза и со свирепой гримасой на лице. Ребятам сделалось смешно и чуточку страшно. По телу пробежал странный холодок.

Несколько секунд всё было тихо. Вдруг за скалой мелькнула тень, кусты раздвинулись и на поляну тихо и осторожно, как сомнамбула, с широко открытыми и немигающими глазами вышел их старый знакомый Ганс в своём добротном джинсовом костюме. Руки его были вытянуты вперёд. Он тихо передвигался, обходя камни и густые заросли подлеска и было видно, что он действительно спит. Им управлял Симба, пристально наблюдающий за ним, и было заметно, с каким большим усилием он это делал. Ганс медленно приблизился к пораженным ребятам и застыл перед ними. Руки его медленно опустились, глаза уставились в одну точку, на лице застыла унылая обречённость.

В этот момент на лице старого шамана, сидящего в сквере на площади Совершеннолетия, отразились озабоченность и явный интерес к чему-то. Он склонил голову набок, пошептал что-то через левое плечо, посыпал серый порошок перед собой и резко скомандовал на незнакомом языке.

Симба победно потряс перед застывшим лицом Ганса своим бамбуковым копьём и что-то ему сказал. Сомнамбула, как ни странно, его понял и медленно ответил:

– Ганс. Ганс Келлер, Дюссельдорф.

После этого немец задёргался, проблески сознания появились у него в глазах, в них промелькнуло удивление и страх, но Симбу взмахнул копьём и прикрикнул на него и он опять забылся в трансе, покорно и тихо, но отчётливо, произнес:

– Находка. Чаша Грааля. Шамбала.

После чего затрясся в лихорадке и повалился на траву. Симбу поморщился:

– Сипать. Сипать. Хорошо.

– Ну и история с географией! Видимо, фрицу ну очень нужен наш камешек. Поспи, дорогой, – разрешил милостиво Сашка, – а мы пока обсудим, как нам быть дальше. Паш, что мы имеем?

– Что-что? Марина исчезла куда-то вместе с камнем. Гансик этот опять объявился. Инопланетянин сумасшедший, может быть, в окрестностях бродит.