Семь цветов страсти

То ли от его прикосновения, то ли от ноток предрешенности, прозвучавших в последнем утверждении, Дикси ударил электрический разряд. Она отдернула руку, вздрогнув от неожиданности.

— Ты, наверно, в кино собаку съела, а я снимаюсь впервые. Жутко не хочется лажануться. Старик, то есть Умберто — отличный мужик… — Ал посмотрел на Дикси в упор. — Будешь помогать мне, а?

— Смеешься! Я сама никакая не актриса. Кьями подобрал меня почти на улице.

— Врешь, «Королева» — классный фильм. Правда, я сам не видел, но все болтают. А у меня только «Кэмэл», «Ринг» — это зубная паста и «Ронни» — это стиралки. Но реклама «Кэмэл» — моя «коронка», высшее достижение, «Оскар» за лучшую роль верблюда.

— А, я видела! Щиты с твоей физиономией на фоне песков и караванов. Здорово! — Дикси пригляделась к парню. — Только так ты еще лучше. Правда. У тебя очень выразительная мимика, ее лучше фиксировать в динамике. Кино — это твое дело.

— Не шутишь? — Он подозрительно прищурился. — С тех пор, как Старик выбрал меня, мне все кажется, что это розыгрыш. Руки чешутся набить морду. Только не знаю, кому.

— Ну не мне же. — Дикси потуже стянула резинкой на затылке волосы, от которых шея покрывалась испариной. — Я воспринимаю тебя очень серьезно. И даже рада — как бы я ни провалила роль, фильм наверняка удастся — ты и Умберто просто не можете не понравиться зрителям.

Лицо Ала стало серьезным и даже грустным. Он смотрел на Дикси, словно хорошо знал ее, но давно не видел. Совсем заспанная детка. Ресницы, как у куклы, а губы… губы… Он нежно коснулся пальцем губ Дикси.

— Крупинка кофе прилипла… А знаешь, — он наморщил лоб и почесал затылок, — знаешь, я думаю, нам лучше начать все сразу — работу, дружбу, любовь…

Прежде чем Дикси сообразила, что случилось, произошло нечто чрезвычайно важное — она получила самый волнующий поцелуй в своей жизни. Быстрый язык, мелькнув жалом змеи, едва проник в ее приоткрывшийся рот. Горячие сухие губы cловно сделали жадный глоток, отведав желанный напиток и сообщив: «Это я — тот самый, что подарит тебе блаженство».

Дикси откинула голову на спинку кресла и закрыла глаза, проверяя на вкус полученный дар. Хотелось понять, чем отличается прикосновение Ала от всех других известных ей. Но ощущение не поддавалось анализу и определялось одним словом: потрясающе!

— Потрясающе! Просто удивительно, что мы сидим где-то в непроходимых джунглях и будем сниматься у самого Кьями! — попыталась она скрыть свое смущение и строго посмотрела на парня. — А ты шустрый!

— Вспыхиваю как порох! Просто балдею от всего этого. — Ал провел ладонью по ее груди, обтянутой тонким трикотажем, чуть задержавшись на выделившихся вдруг сосках.

Дикси торопливо отпрянула.

— Все возвращаются! Убери руки!

До сих пор они находились в автобусе одни, не считая шофера, дремавшего за стеклянной перегородкой. Вита разливала кофе коллегам, разморенным жарой и сонливостью в зеленой тени дерева. Но вот прозвучала команда, и люди неохотно потянулись к автобусу, отбрасывая окурки и дожевывая бутерброды.

Дикси инстинктивно одернула майку и, внезапно покраснев, опустила глаза. Произошло нечто важное, сугубо интимное, то, что она считала невозможным демонстрировать окружающим: едва знакомый парень до головокружения волновал ее.

— Ну нет, малышка, мы не станем прятаться. — Ал обнял ее за плечи. — Я знаю, что ты свободна, это сразу чувствуется. Мне тоже бояться некого. И вообще, может, я уже репетирую? — Он снова прильнул к губам девушки, вдавливая ее затылок в бархатный подголовник. Внутри у Дикси что-то оборвалось — она полетела в звенящую, мерцающую искрами бездну, чувствуя, что никогда уже не будет прежней…

— Браво, детки, браво! — В проходе стоял Умберто, поправляя очки, cкользящие по блестящему от пота носу. Затем он промокнул лоб большим смятым носовым платком и неторопливо спрятал его в карман, ожидая, пока его герои разомкнут объятия. — Вижу, вас уже не надо знакомить. Начало хорошее. Кажется, дело у нас пойдет на лад…. — Умберто с улыбкой посмотрел на пылающую Дикси. — Ты запомнила, детка, как это было? Ну, как смотрел, прикасался, дышал? Ничего не упускай, все собирай в свою актерскую копилку. Знаешь, ведь эти вещи дорого стоят… — Он потрепал Ала по плечу. — И что это тебя все с зубной пастой или стиральным порошком снимали, ума не приложу…

Люди в автобусе перестали галдеть, прислушиваясь и пытаясь сообразить, что означали слова Старика — упрек или одобрение? Только Соломон Барсак, наблюдавший эту сцену печальными иудейскими глазами, понял, что Умберто несказанно рад. Безошибочное чутье мастера уловило то, что не могли увидеть другие, не наделенные сверхчувствительностью к прекрасному. Перед Умберто Кьями предстала не просто охваченная скоропалительной страстью беззастенчивая парочка. В потемневших глазах девушки, в бесстыдной жадности парня Старик увидел естественность чуда, то таинственное могущество бытия, о котором он думал только что, созерцая с холма буйство тропической природы. Умберто Кьями теперь знал, что ему опять повезло — судьба дала своему любимчику шанс пропеть на пороге семидесятилетия «лебединую песню».

«Разрази меня гром, если Старик провалит фильм», — решил Соломон Барсак, подводя итоги своим наблюдениям.

Уже в полдень Дикси целиком принадлежала Алану. Он вошел в душевую кабину совершенно обнаженный и, ни слова не говоря, прильнул к мокрой девушке. Ее спина прижалась к ребристому пластику, в низ живота, упорно ища вход, тыкалось нечто твердое и горячее, а сверху, разбиваясь о загорелые плечи парня, падали водяные струи. Захватив ладонями ягодицы девушки, Ал слегка приподнял ее, Дикси сцепила на шее парня руки и обвила ногами узкие бедра с яркой незагорелой полоской на бронзовой коже. Тонкие перегородки кабины вздрагивали от ритмичных ударов, шумела вода, ослепительно сияло стоящее прямо над головами огненное солнце… Стоны совокупляющихся оказались настолько громкими, что у жилых фургончиков насторожились распаковывающие багаж люди.

— Ну и горячая парочка нам попалась! Плевать они хотели, что я в соседней кабине моюсь… — перебросив через плечо полотенце, объяснила ситуацию подошедшая Вита. — Прямо гориллы в клетке!

Дикси заметила странные взгляды, которыми встретили ее появление члены группы, но ничего не поняла: все случившееся с ней в этот день было окутано дурманом сновидения. Жар в крови, туман в голове, пьянящие ароматы неведомых цветов создавали ощущение горячки, бреда. Опасный вирус настиг Дикси — ее охватила лихорадка тропической страсти.

Вечером, торопясь поймать невероятный, разлившийся на полнеба багровый закат, Умберто отснял пейзажную сцену с мелькавшей среди зарослей болотных трав полуобнаженной «дикаркой».

— Красиво получится, думаю. Я наснимал все окрест — паутинок, паучков, цветочков, ручейков — тут прорва натуры так и лезет в камеру, — сказал Сол, cворачивая аппаратуру. — Только зачем девочке этот фиговый листок из леопарда? Пусть будет голенькая, я сниму через фильтр, в тенях и травинках, так что сразу и не разберешь что к чему.

— Ты прав, Сол. Пусть из самой плоти джунглей рождается смутный образ, намек, тень. То ли стебель, то ли цветок, то ли разыгравшееся воображение, — поддержал его Умберто. — А потом — бац! Живое человеческое тело, воплощенный идеал. Дочь земли, воды, ветра… Ведь все это должно оглоушить парня. Трезвомыслящий, рациональный американец, все перевидавший в свои двадцать пять, и вдруг — видение, эротические галлюцинации…

Алан, наблюдавший съемки со стороны, отбросил потухшую сигарету, которую уже давно нервно пожевывал.

— Меня и так оглоушило, — объяснил он Старику, путая итальянские и английские слова.

— Уж это можно понять. — Умберто с улыбкой кивнул в сторону Дикси, рассматривающей свою босую ступню. — Ей не так-то легко приходится: с мягких ковров — и в самое пекло… А ведь босиком по колючкам бегала, не жаловалась. Повезло нам с тобой, парень. — Умберто вздохнул и подтолкнул Ала к девушке. — Помоги-ка малышке вытащить занозу, ковбой.

Участники киногруппы расположились в специально оборудованных фургонах: маленькая комната с зарешеченными оконцами в стене и в потолке предназначалась для двоих. Вернувшись после съемок, Дикси заметила, что место Виты, разделившей с ней спальню, опустело — исчез чемодан и развешанные на стене платья. Тут только она догадалась, что демонстративный уход соседки — последствие дневного эпизода. Увы, она перестала контролировать себя и замечать окружающих. Заняв с новой приятельницей смежные кабинки душа, Дикси не подумала о том, что совершила половой акт практически в присутствии постороннего человека. Уход Виты, смешки и значительные взгляды других киношников свидетельствовали о том, что Дикси ведет себя предосудительно.

«А черт с ними!» — отмахнулась она от неприятных мыслей. В стократ важнее то, что произошло сегодня: Дикси стала самой собой. Смысл бытия, его радостей, наслаждений открылся вдруг и ошеломил. Все так потрясающе просто и невероятно загадочно! Главное на этой земле было, есть и будет во веки веков извечное слияние самца и самки, двух половинок живого мира, cтремящихся к совершенству единения. Секрет состоит в том, чтобы найти пару.

Она лежала в темноте на узкой походной кровати, устремив неподвижный взгляд в прямоугольное отверстие в потолке. Сквозь затягивающую оконце москитную сетку и мощные прутья решеток сияли звезды. Небесная бездна уходила в бесконечность, и Дикси казалось, что светила блуждают по небосводу в поисках пары, а найдя ее, сливаются, образуя солнца.

— Ты умница, что не заперлась. — Быстро захлопнув за собой дверь, в комнате появился Ал. Бросив на кровать Виты сумку с вещами, он старательно повернул в замке ключ и проверил надежность двери. — Здесь, говорят, дикое зверье пошаливает. Да и не все мне нравятся в нашей компании.

— А я ждала тебя, — сказала Дикси, протягивая ему навстречу руки и только теперь поняв, что ждать можно не только умом, но и всем телом, каждой клеточкой своего существа, откликнувшегося тут же на объятия Ала.

— Ну что ж, тогда поехали! — Наспех сбросив одежду, он с ходу овладел ею грубо и настойчиво, а потом, взмокший во влажной духоте, cполз с узкой кровати на пол.

— Эй, малышка, кидай сюда простыни и не думай спать — я ненасытный.

В сумке у Ала оказалась бутылка вина, мясные консервы, крекеры.

— Ну мы прямо как янки во Вьетнаме. Только у них с харчем было получше. — Он разлил вино в пластиковые стаканы. — А с девочками — похуже.

Дикси молчала. Все, что говорил этот простоватый парень, казалось ей значительным, оригинальным, а ноздри с упоением ловили запах его пота.

Они не зажигали света, яркая луна висела за окном как фонарь.

— Смотри, здесь такая огромная луна, что даже горы и кратеры на ней видно, — удивилась Дикси. Ал усмехнулся:

— Может, кому-то кратеры мерещатся, а мне везде только вот эти прелести. — Он кивнул на обнаженную девушку и слегка развел ее колени руками.

Они вскоре оказались на полу и долго наслаждались предвкушением близости, давая телам возможность изведать все подступы и подходы к последней, огненной черте. После их первых грубых и жадных слияний игра показалась Дикси совершенно упоительной, граничащей со счастливым безумием: голова отключилась, властвовало, наслаждалось, неудержимо стремилось к высшей точке восторга или самоуничтожения жадное, пылающее тело. Но Алан не давал ему утоления, возвращая назад, усложняя и удлиняя дорогу к финалу. А когда он наконец обрушил на нее всю мощь захватчика и властелина, Дикси закричала и на мгновение потеряла сознание. Потом, лежа рядом, она обвила его шею руками и притянула к себе.

— Не отпущу. Теперь я буду твоей частью, как сиамский близнец. Я никого еще не любила так. Это похоже на смерть.

— Приятно слышать. Хотя я и слышал уже сто раз нечто подобное, да и ты наверняка шептала всем своим парням про «первый раз». Ведь правда? Все вы любите создавать иллюзию «первого бала»: «никогда так не было», «ты у меня единственный», — добродушно поддевал ее Алан, отхлебывая вино. — Скажи еще, что все эти штучки умею вытворять я один и никому из представителей мужского пола не приходило в голову использовать твои прелести так утонченно.

— Сделай мне, пожалуйста, бутерброд с мясом. Я бы сейчас отведала даже заразных местных лакомств. Втихаря от Старика, конечно. — Дикси вытянулась, закинув за голову руки, ее тело казалось в голубом лунном свете отлитым из серебра, а глаза — черным омутом, прячущим чудовище страсти. Она знала, что хороша, впервые изведав это ощущение по-настоящему — через наслаждение быть желанной, возбуждающей, приводящей в экстаз. И она очень нравилась себе такой — жаждущей ласк, естественной, сбросившей вместе с одеждой лживые комплексы стыдливости и фальшивых приличий. А главное — необходимость оценивать и критиковать. Этот парень, несомненно, был ее парой.

— Сегодня родилась новая Дикси, — тихо сказала она себе. Но Ал услышал.

— Поздравляю! — Он протянул бутерброд и стаканчик с вином. — Выпьем за это и за славного ковбоя Алана Герта — повивальную бабку нашей секс-звезды.

— Боюсь, что звезды уже не будет… Я ничего не хочу — ни этих съемок, ни славы, ни людей вокруг, косо поглядывающих на нас… Я хочу только тебя.

— Ты беспокоишься за Виту? Страстная цыганка сразу попыталась залезть мне в штаны, а как только убедилась, что ее обошли, воспылала злостью… Ну а парни, естественно, переживают, что так некстати появился я!

— Им бы все равно ничего не перепало, Ал. У меня свои заморочки… Я ждала тебя. Ведь все равно не было бы так хорошо, даже если бы я переспала со всем университетом и толпой обрушившихся на меня после «Королевы» воздыхателей. Ведь правда, Ал?

— Ну, не знаю. Если бы ты, допустим, заявила, что действительно осуществила масштабные поиски, перепробовав легион объектов, и остановилась на мне, — это звучало бы лестно. А то выходит, что на безрыбье и рак рыба.

— Дурень. Самоуверенная секс-машина, — сказала Дикси, но в ее деланной обиде звучало явное восхищение.

… Алан остался в вагончике на всю ночь. Он умел спать совсем понемногу, глубоко проваливаясь в сон, словно умирал. И так же резко просыпался, тут же переходя к делу. Дикси думала, что не сможет утром подняться, утомленная бессонной ночью. Но когда первые лучи солнца заглянули в окно и часы показали шесть, она вскочила, переполненная радостью и опасениями.

— Ал, сумасшедший! — тормошила она впавшего наконец в глубокий сон «ковбоя». — Все уже собрались на площадке, Умберто что-то объясняет, наверное, планы на день… Господи, и теперь на виду у всех мы вывалимся отсюда в обнимочку, с бледными лицами и блудливыми глазами!

— А также с обкусанными губами, — добавил Ал и коснулся пальцами вспухших губ Дикси. — Это я про тебя, детка, — ты упустила этот момент. Заметь, что никаких телесных повреждений опытный Герт героине не нанес. Ни одного синяка — мастерская работа для «секс-машины». Ведь тебе сегодня, кажется, предстоит мелькать перед оком Сола в натуральном великолепии. — Ал живо натянул джинсы и набросил на плечи футболку.

— Давай выходи первый, я чуть погодя. Как представлю все эти хаханьки… — замялась Дикси.

— Ничего такого не будет! А ну пошли! — Ал подхватил Дикси на руки и толкнул ногой дверь. — И если будут поздравлять, не отпирайся. Дело в том, что я вчера признался Старику, что мы решили пожениться.

Отношение к «жениху» и «невесте» действительно резко переменилось. Похоже, все умилялись их раскованности и необузданному влечению. Алану удалось-таки приобщить к своему жизненному кредо окружающих. Его естественное отношение к сексу как к части извечных природных явлений, его животное простодушие в удовлетворении телесных нужд и постоянная веселая вдохновленность страстью заражали Дикси.

Они искали лишь разнообразия в удовольствиях тела, находя для совокупления самые невероятные места. Уютные, пронизанные солнцем недра лесов, манящих к слиянию, оказались не самым лучшим местом для двуногих. В то время, как разнообразные зверюшки, птицы и насекомые, казалось, только и были заняты проблемами размножения, используя богатые природные условия джунглей, обнаженному человеку здесь приходилось туго.

Однажды рухнувший под напором Дикси в шелковистую траву Ал был укушен за ягодицу каким-то жучком и два дня провалялся с высокой температурой. А потом не повезло Дикси — на развалинах храма, куда они забрались, чтобы совершить ритуальный акт совокупления, пришлось опасаться многочисленных ящериц и обезьян, облюбовавших каменные лабиринты. О змеях любовники не думали, как и о том, что переплетенные корнями растений выщербленные обломки стен — не слишком надежная сцена для «театра эротических действий».

Разогретый солнцем выщербленный обломок с остатком неведомой надписи распалял воображение. Присев на камень, Дикси задрала юбку, под которой ничего не было. Ее ноги в разбитых спортивных тапочках поднялись, опираясь на плечи Ала, он ринулся в атаку — и чудом успел подхватить девушку.

Упав в обнимку рядом, они с ужасом наблюдали, как предательский валун скатывался вниз. Готовившие к съемкам аппаратуру парни с изумлением оглянулись, услышав грохот, и обнаружили на вершине развалин «жениха» и «невесту». Отважных любовников приветствовали одобрительными свистками и гиканьем.

— Все, нагулялись. Объявляю пост, — заявил Умберто. — Алан будет моим секретарем ровно два дня. Это значит — не отлучаться от моей персоны ни на минуту. Ночевать в моей комнате. К девочке приставлена Вита — она опытная дуэнья… Послезавтра снимаем эпизод вашей первой встречи. Мне нужны голодные глаза. Понятно? Жажда, требующая утоления. Возбуждение долгой разлуки, а не пресыщение. — Старик грозно насупил седые брови.

— Ну, до пресыщения, положим, далеко. — Алан с тоской глянул на Дикси, но подчинился. Старик впервые вмешался в их отношения и только для того, чтобы еще подогреть страсть разлукой. Он был доволен романом героев. Дикси невероятно преобразилась — нежный бутон превратился в роскошный цветок. От ее тела исходили осязаемые импульсы притяжения. Так, вероятно, заманивают партнеров самки животных. Но это вовсе не было разнузданной плотоядностью — девушка светилась радостью бытия и чувства всепоглощающей преданности одному-единственному другу. Иных партнеров для нее просто не существовало. Редкость, конечно, редкость — девятнадцатилетнее, цветущее, полное сил существо находилось как бы в спячке, в зимнем ледяном сне. Пробуждение оказалось бурным и прекрасным. Умберто на ходу изменял сценарий, внося в него доминирующую сексуальную окраску.

Герои встречались в некоем первобытном мире буйной природы и первозданного эроса и расставались на его границе: прирученная дикарка, попытавшаяся следовать за своим возлюбленным в цивилизованный мир, теряла свое очарование, став милой обременительной игрушкой.

От задуманной сценаристом комедии почти ничего не осталось. Но Старик не умел долго оставаться серьезным, особенно в философствованиях. Сочиненная им притча о любви потеряла бы всю трогательную возвышенность, если бы в ее наивной мелодии не звучали ноты добродушной и мудрой насмешки.

Подготовка к эпизоду под водопадом заняла много времени. Сол искал нужное место для съемок, рабочие из ближайшего селения вырубали на берегу кусты, cтроили платформу для камеры, перемещали в озерце валуны так, чтобы образовалось нечто вроде природного бассейна.

— Может, пластиковых лилий в воду накидать? — поинтересовалась художница, слегка огорченная тем, что все за нее здесь сделала природа.

— Не надо. Только щенков, — распорядился Старик.

Дикси отдыхала, играя с шестью щенками овчарки, исполнявшими роль волчат, и наблюдала за тем, как вдалеке Ал соревнуется с Солом в стрельбе из лука местного туземного производства. Они не встречались уже два дня — сорок часов, казавшихся вечностью. Еще немного, и она помешается от тоски.

Немудрено, что коронный эпизод сняли почти сразу — между Дикси, плещущейся под струями водопада, и следящим за ней из зарослей парнем пробегали электрические разряды. Даже смешки и хихиканье, сопровождавшие подготовку пикантных сцен, прекратились. Все приумолкли, словно опасаясь, что сгустившаяся атмосфера разразится грозой и всех присутствующих здесь сразит любовная горячка.

— Боюсь, третьего дубля они не выдержат. Этот жеребец готов ринуться в атаку прямо под моей камерой, — предупредил Старика Сол.

— Ну и пусть резвятся. Мы уже все сделали, дорогой. — Умберто приблизился к Солу. — А я уж думаю, не жениться ли на девчонке, что прибирается у меня в доме и в вольерах? Знаешь, парень, у нас с ней, кажется, что-то серьезное… — Старик снял темные очки и зоркими глазами проследил за скрывшимися в цветущих зарослях героями. Тоненькая макушка дерева, возвышающаяся над кустами, начала ритмично вздрагивать.

— Вот черти! — восхищенно прокомментировал явление Сол. — Знаете, мэтр, это действительно нечто абсолютно дикое… Мечта!

Дикси вернулась домой. На столе ее комнаты ждала стопка книг, подобранных для работы по экономике стран Восточной Европы. Она посмотрела на агрессивно-красную брошюру «Этапы зачаточного капитализма в Венгрии» с такой брезгливостью, будто увидела читающего таракана. Из какой жизни заползли к ней эти уродливые детища вывихнутого скукой ума? Уж наверняка не из настоящей, той, что осталась в жарких краях.

«Все, конец, — решила Дикси. — Мечты остались там, в зеленых дебрях, растаяли, как фантастические облака. Надо жить тем, что всегда было, есть и будет в этой реальности — скукой и постоянным мучительным компромиссом».

В тишине комфортабельного, блиставшего чистотой дома бродила Пат, сочинявшая очередные оправдания для вечно раздраженного мужа. Телефон молчал. За два дня он зазвонил лишь однажды — университетская приятельница сообщила Дикси, что Жан Беркинс скоропостижно скончался от злокачественной бурно развившейся лейкемии. Значит, в этом и состояла его тайна. А Дикси поскупилась на теплые слова в их последнем, полном многозначительных недомолвок разговоре. Нелегко говорить о любви, ничего в ней не смысля. Другое дело теперь…

Расставаясь с Дикси, Алан и не пытался убедить ее в глубине своих чувств. Он вообще ничего не скрывал — ни своего непостоянства, ни того, что женщины для него хороши «в своей массе», в пышном букете разнообразия.

Ал сразу же признался Дикси, что его заявление о помолвке было трюком, рассчитанным на психологию обывателя, млеющего перед свадебными маршами.

— Нам прощали все шалости, лишь предвкушая долгие супружеские будни. Они, в сущности, злорадствовали, воображая семейные скандалы и неизбежный развод. Ведь я птичка не для клетки… Да и ты теперь тоже. — Ал чмокнул ее в щеку у трапа самолета. Он улетал в Лос-Анджелес, она должна была отбыть в Женеву.

В глазах Дикси метался ужас. Казалось, еще секунда, и сердце разорвет тоска.

— Не улетай, — прошептала она, боясь заикнуться о своей любви. Да и что такое «любовь»? «Кодовое словечко брачного ритуала», как насмешливо уверял Алан. — Не оставляй меня… Я не смогу жить без тебя…

— Перестань, девочка! — поморщился Ал. — К чему эта «обязательная программа» расставаний? Ты прекрасна, у тебя впереди целый карнавал радостей. Зачем пытаться удержать отыгравшую свою роль маску? Ну же, не наигрывай трагедию. Мне тоже больно, но конец — это всегда начало нового. Все лучшее, что причиталось нам двоим, мы уже получили. Зачем же питаться объедками, когда прилавок полон свежих лакомств?

— Ужасно. Ты просто ужасен, ковбой. Ты — убийца. — Дикси посмотрела на него с ненавистью и пустилась наутек, расталкивая спешащих на посадку пассажиров.

В самолете она вдоволь наплакалась, а решение не жить без Ала сменилось задиристой альтернативой — жить без него. И очень весело — на всю катушку.

К левому плечу Дикси слегка прислонился сосед — весьма симпатичный швед, явно озабоченный присутствием синеглазой красотки.

— Простите, — сказала Дикси, заглянув в его светлые глаза через дымчатые стекла очков, и отстранилась. Но зов, уже знакомый ей зов плоти, исходящий от деликатного джентльмена, она уловила безошибочно. Если бы незнакомец сейчас предложил ей выйти в туалетную комнату, она бы последовала, не раздумывая, как знаменитая Эммануэль, и отдалась бы ему прямо на раковине. Выходит, Алан прав.

Выходит, жизнь полна удивительных сюрпризов, стоит только выкинуть из головы старомодную идею «единственной любви» и опустить в мусорную корзину экономические трактаты, сказав себе: «Я — женщина». И пусть кидаются на колени обезумевшие поклонники, пусть изнемогают от желания мускулистые самцы — Дикси научилась слушать свое тело, забывая о рассудке. Да здравствует славный ковбой Алан, проложивший путь к блаженству!

…Она вздрогнула от телефонного звонка.

— Детка, я во Флориде. Лежу голый в отеле и весь на взводе, — доложил, прерывисто дыша, Ал. — Выпроводил сейчас ни с чем одну очень аппетитную задницу. И все из-за тебя… Вспомнил тебя голенькую под струями водопада. Как ты смотрела на меня, Дикси!… Ну скажи что-нибудь, я хотя бы приласкаю твой голос…

Дикси нажала на рычаг, оборвав связь. Из зеркала на противоположной стене на нее смотрела возбуждающе-злорадная чертовка, достойная ученица славного «ковбоя» Алана Герта.

3