Голубой вереск

Барбара Картленд

Голубой вереск

Глава 1

Машина обогнула поворот, и взгляду предстала линия побережья, сливавшаяся вдали с серым горизонтом. На фоне сине-изумрудных морских волн пустынные пески, казалось, отливали золотом. По контрасту с ними вздымавшиеся под облачным небом скалы застыли в фиолетовом величии, суровые и неприступные.

Пейзаж был настолько прекрасен, что у Иэна перехватило дыхание. Он уже забыл, как красивы шотландские высокогорья в августе, когда над вересковыми пустошами низко летают куропатки.

Пятнадцать лет он не был в этих краях и вот теперь, возвращаясь домой, ощущал в груди радостное волнение. Он машинально нажал на газ, лишь бы побыстрее добраться до места назначения. Пятнадцать лет — долгий срок, ему в ту пору как раз и было всего пятнадцать.

Иэн вспомнил, как когда-то по этой же дороге он ехал в Скейг вместе с матерью. Вспомнил и то, как на обратном пути мать своим высоким, резким голосом не переставала повторять, что их оскорбили. Ребенком Иэн побаивался своего двоюродного деда. Что ж, Дункана Маккрэггана и вправду можно было испугаться. Но Иэн не обижался на резкости старика и, как ни старался, не мог посочувствовать матери в ее — как она считала, обоснованном — возмущении.

Ему стало грустно оттого, что он больше не увидит деда Дункана. Седой, с крупным, похожим на клюв носом и резкими чертами лица, старик производил впечатление патриарха. Иэну было трудно разговаривать с ним и еще труднее отвечать на его отрывистые, заданные, что называется, в лоб, вопросы, но в то же время он искренне восхищался своим родственником. Двоюродный дед Дункан был именно таков, как и полагается шотландскому лэрду, — глава клана, обитающий за мощными стенами полуразрушенного фамильного замка.

А вот теперь этот замок принадлежит ему! Впервые с тех пор, как Иэн узнал о смерти деда, он почувствовал некую ответственность. Печальное известие пришло к нему, когда он был на Малайях. Письмо опоздало на три недели, и Иэн был бессилен что-либо поделать.

Пока еще Иэн не успел осознать, что значила смерть деда лично для него. В последние годы он был настолько поглощен своими делами, что почти забыл о деде Дункане, что подобно одинокому орлу на скалистой вершине обитал в своем горном гнезде. Лишь спустя несколько месяцев мать в своем письме сообщила ему то, что, по идее, Иэн должен был помнить сам.

«Несколько дней назад в Хэрродсе[1] я случайно встретила твою кузину Изабель, — говорилось в письме. — Она стала еще больше похожа на чокнутую наседку. Без умолку болтала о тебе, говорила, как замечательно, что теперь ты у нас глава клана, и я тотчас вспомнила, что для тебя есть письмо о замке Скейг. Думаю, тебе придется съездить туда и посмотреть, что еще, кроме развалин, оставил тебе в наследство твой дед».

Тогда это письмо вызвало у Иэна улыбку. Он догадывался, что за простыми фразами скрывались оскорбленные чувства, которыми его мать по-прежнему была переполнена по отношению к деду Дункану.

Прошли годы, дед отошел в мир иной, но Беатрис Маккрэгган не из тех людей, кто прощает или забывает обиды.

С детства Беатрис привыкла к тому, что ей всегда и во всем потакали. Едва дочь американского железнодорожного магната появилась на свет, как добрые феи расстелили перед ней красный ковер, и если про некоторых говорят «родился в рубашке», то у Беатрис в наличии имелся полный гардероб — в прямом и в переносном смысле. Она была красива, умна и настолько богата, что Иэн давно оставил попытки подсчитать состояние матери.

Куда бы ни ехала Беатрис, она брала с собой целую армию секретарей, адвокатов и верной прислуги самых разных мастей, которые денно и нощно пеклись о ней и о ее делах. Матери следует отдать должное — она мастерски умела держать в подчинении свою вышколенную личную «свиту». Так что Иэну незачем забивать себе голову всякими пустяками, пусть он лучше думает о карьере!

Знай Беатрис о сокровенных мыслях сына, она бы одобрила их. Это был нормальный, здравый смысл, который мать теоретически поощряла в сыне, но который в жизни ее только раздражал. Конечно же, намерения Иэна вряд ли удивили бы ее, потому что Беатрис уже давно перестала удивляться мыслям и поступкам сына. За всю свою жизнь она проиграла одно-единственное сражение: Беатрис не позволили дать ее единственному ребенку то воспитание, которое она считала разумным и современным.

Отец Иэна, мягкий, простой в общении человек, безумно любивший свою красавицу жену, уступал ей во всех вопросах, кроме этого. Сын, сказал он, должен получить традиционное английское образование, и он не допустит, чтобы Иэну забивали голову американскими идеями. Беатрис пыталась было спорить с мужем, но с таким же успехом она могла убеждать Сфинкса. В конце концов у нее хватило ума — и женской интуиции — принять неизбежное.

В восемь лет мальчика отправили в начальную школу, а затем, незадолго до того, как ему исполнилась четырнадцать, — в Итон, где в свое время учился его отец. Мать периодически уезжала в Америку, но Иэн никогда не сопровождал ее в путешествиях. Вместо этого он проводил каникулы в сельской части Англии, катаясь верхом, охотясь и рыбача с отцом. Правда, в столь юном возрасте он едва ли осознавал, что его беззаботная жизнь оплачена американскими долларами.

И только повзрослев, он понял, как тяжело переживала мать эту его независимость от нее, но было уже поздно. Иэн уже решил, как хотел бы прожить свою жизнь, и тот факт, что у него много денег, особенно не влиял на его планы.

Последние военные годы дали ему возможность показать свой интеллект и храбрость, и по окончании войны он уже имел репутацию необычайно умного молодого человека. В последующие годы он путешествовал по всему миру с конференции на конференцию, по горячим точкам, давая консультации, и к его мнению прислушивались люди гораздо старше его и часто намного более опытные. Официально Иэн числился в военном министерстве, но его полномочия распространялись далеко за пределы его звания.

В Мэйфэре ходили слухи, что он работает в самой секретной части Секретной службы. Его имя нередко упоминалось в министерстве иностранных дел, когда требовалось разрешить некоторые дипломатические затруднения. Неудивительно, что через несколько недель после своего тридцатилетия Иэн Маккрэгган внезапно почувствовал усталость.

Ему беспрестанно приходилось перемещаться из одного полушария в другое на специальных самолетах, поездах, кораблях и бронированных машинах. Однажды ему за день пришлось говорить на шести языках. Дело кончилось тем, что он был вынужден три часа объясняться с переводчиками, которые неизменно раздражали его своей непонятливостью и некомпетентностью.

Но даже и тогда он не стал бы просить об отпуске, если бы не простая и чрезвычайно глупая ошибка в рапорте о его последней миссии. Его шеф обратил на это внимание и рассмеялся, а вот Иэну было не до смеха.

— О боже, сэр! Неужели я мог такое написать? — спросил он.

— Да не переживай ты, — ответил шеф. — Ничего страшного не произошло.

— Мог случиться международный скандал, — сказал Иэн.

Шеф задумчиво посмотрел на своего подчиненного.

— Когда ты в последний раз был в отпуске? — поинтересовался он. — Нет, не говори ничего. Я знаю ответ. Тебе уже давно пора отдохнуть. Мне известно, что тебя хотят отправить в Японию, но с этим можно подождать. Возьми отпуск на месяц, а лучше на два. Не забывай, что ты молод. Напейся, можешь жениться, делай все, что хочется, черт возьми! И относись к жизни проще.

Иэн подумал, что его шеф немного выпил, но, придя домой и усевшись в кресло, понял, что и впрямь чертовски устал. За последние недели, месяцы — а может, годы? — у него не было ни единой свободной минуты, чтобы расслабиться, подумать о себе, попредаваться радостям жизни.

Иэн попытался вспомнить, когда он в последний раз ходил в ресторан с девушкой, но, так и не вспомнив, рассмеялся и решил позвонить матери.

Они уже давно договорились, что будут жить отдельно, но близко друг к другу. Беатрис приобрела две роскошные квартиры на Гровнэр-сквер, в одном и том же доме, но на разных этажах.

Они могли видеться так часто, как им хотелось, но в своих домашних делах они не пересекались.

Все началось с разговора Иэна и Беатрис. Он сообщил матери, что взял отпуск, и та восторженно воскликнула:

— Замечательно, дорогой! Это как раз вовремя. Сейчас самый веселый сезон за все послевоенные годы!

— Какой еще сезон? — спросил Иэн.

— Не говори глупостей. Ты же отлично понимаешь, что я имею в виду.

— Надеюсь, ты имеешь в виду не долги, а также не Итон с Хэрроу и не Хенли[2]? — с опаской поинтересовался Иэн.

Мать рассмеялась:

— Приходи на обед, и я тебе обо всем расскажу.

Иэн принял приглашение и встретил там Линетт. У матери собралось и множество других гостей. Беатрис обожала устраивать грандиозные вечеринки, но запомнилась ему только Линетт, ее большие голубые глаза и мягкие пепельно-русые волосы, обрамлявшие ее милое лицо.

— Я уже начала думать, что ты существуешь только в сказках, — тихо произнесла она, и голос ее слегка дрогнул. Эта манера придавала глубину и серьезность всему, что она говорила.

— Почему? — спросил он.

— Потому что о тебе столько говорят, но никто тебя не видел. Твоя мать устраивает такие замечательные вечеринки, приглашает столько гостей. А ты никогда не приходишь.

— Но сегодня я пришел, — напомнил он.

— Да-да, я знаю.

Она как-то странно посмотрела на него. В своей жизни Иэн смотрел в глаза многих женщин — обычно на то имелся иной повод, помимо того, что перед ним была женщина. Иэн давно понял, что тайны чужой страны могут быть раскрыты нежным шепотом или когда две головы лежат на одной подушке. В жизни Иэна были женщины — много женщин, — но сейчас он мог подумать только о себе, а не о том, что еще способна предложить ему женщина помимо приглашения алых губ.

— Давай сходим куда-нибудь потанцевать, — предложил он Линетт и сам себе удивился — он ведь настолько устал, что, казалось, единственным его желанием было поскорее лечь спать.

— А твоя мать не будет против? — спросила Линетт. Это был чисто формальный вопрос. Они оба знали, что могут делать все, что им захочется, и в то же время было нечто волнующее в мысли о тайном «побеге». Для человека, чья жизнь в последние пять лет была сплошным отчаянным приключением, раствориться в теплой летней ночи, поймать такси и отправиться в ночной клуб — это уже сродни авантюре.

За столиком, па котором горела лампа в розовом абажуре, Иэн положил свою руку на руку Линетт.

— Расскажи что-нибудь о себе, — попросил он и вдруг почувствовал, что слова не нужны.

Глаза Линетт сказали больше, чем можно было выразить словами, а ее полные алые губы, казалось, жаждали поцелуя.

Ему хотелось поцеловать ее без дальнейших предисловий. Ему хотелось заключить в объятия ее мягкое, женственное тело.

— Я так давно мечтала познакомиться с тобой, — прошептала Линетт.

— Ну, вот ты и…

Он ждал ее ответа.

— Я рада… а ты?

Он ответил не сразу, и она опустила взгляд.

— Я даже боюсь сказать, как я рад.

— Боишься? — Это слово удивило ее.

— Боюсь, что скажу слишком много и ты испугаешься… или, что еще хуже, разозлишься!

Линетт глубоко вздохнула:

— Не думаю, что я… разозлюсь.

Оркестр играл в унисон с их зарождавшимся чувством. В танце прижимая к себе Линетт, Иэн вдыхал нежный аромат ее волос. Это был сказочный, волшебный вечер.

Ведя машину по прибрежной дороге на севере графства Сазэрленд, Иэн досадовал, что рядом с ним нет возлюбленной. Как он мечтал показать Линетт эту часть страны. Он бы сделал это с гордостью человека, который демонстрирует любимой свои владения.

Здесь были его корни, это земля его предков. Забавно, подумал он, — за столько лет он почти не вспоминал замок Скейг или своего двоюродного деда, но вот сейчас он чувствовал, что возвращается домой. Домой.

Будь с ним сейчас Линетт, размышлял Иэн, он сообщил бы ей названия гор, что возвышались вдали над пустошью.

Он пересек серый каменный мост через реку Брора; еще несколько миль, и он увидит, как в море, журча, впадают серебристые воды Скейг.

Замок Скейг стоял в верхнем конце ущелья. Предки Иэна возвели его в стратегическом месте, на берегу озера, откуда легко было заметить приближение врага. Здесь клан Маккрэгганов, некогда сильный и могущественный, в течение столетий защищал свои владения, вызывая зависть и ненависть своих менее удачливых соседей.

В шестнадцатом веке Маккрэгганы потерпели поражение из-за коварного предательства, и сейчас представителей клана можно было пересчитать по пальцам. Но Маккрэгганы внесли достойную лепту в историю Шотландии, и потому Иэн был невероятно горд тем, что ему выпала честь стать главой клана.

Да, жаль, что он не взял с собой Линетт. Они бы вместе подъехали к замку, и она разделила бы с ним его гордость: «Это мое, моя собственность по традиции и по праву».

Как гордился бы его отец, добавил он про себя. Иэн отлично понимал, какие преимущества давало ему состояние матери, и все же, как истинный шотландец, был рад, что своим шотландским наследством он обязан исключительно отцу.

Как часто он ощущал, что за природной сдержанностью отца кроется ущемленная гордость или даже неловкость, что ему приходится жить на деньги жены. У отца был небольшой собственный доход, но, как однажды в гневе заявила Беатрис, этих денег не хватит ему даже на сигареты.

Юэн Маккрэгган не имел привычки жаловаться. Он женился на Беатрис Стивенсон по любви и никогда об этом не пожалел. Однако Иэн знал это унизительное чувство зависимости и радовался, что Скейг — наследство именно по отцовской линии.

Тем не менее он ничуть не удивился, когда его мать обнаружила, что в придачу к титулу лэрда полагается еще и баронство.

После смерти деда Дункана она вытащила фамильные документы, которые отец Иэна не трогал и хранил в коробке. Беатрис выяснила, что геральдические знаки не регистрировались в течение двух столетий, но баронство еще можно вернуть, если подать прошение в соответствующие инстанции.

— Дорогой, Линетт хотелось бы иметь титул, — заметила Беатрис, и Иэн не мог удержаться от ответной колкости:

— И тебе тоже!

— Ну почему я не знала об этом, когда был жив твой отец! — вздохнула Беатрис. — Но какая мне была бы от этого польза, все равно ведь он предназначался твоему двоюродному деду как главе семьи. Будь он женат и имей детей, тебе ничего не досталось бы!

— А я и так еще не получил его, — напомнил Иэн. — На это нужно время. Кстати, возможно, будет еще немало затруднений, о которых мы даже не подозреваем.

— Баронство определенно есть в генеалогическом древе и в фамильных документах, — с уверенностью произнесла Беатрис. — Я узнала, что прошение следует подавать лорду Лайону из Геральдической комиссии в Эдинбурге. Мы заедем к нему посоветоваться по дороге в Скейг.

Когда Беатрис намеревалась что-либо сделать, спорить с ней было бесполезно, и потому Иэн, поглощенный мыслями о Линетт, решил предоставить матери возможность действовать по своему усмотрению. Они втроем поехали в Эдинбург, где Иэн оставил их, а сам отправился в замок, чтобы сделать необходимые приготовления к их приезду.

— Я хочу, чтобы ты полюбила Скейг, дорогая, — сказал он Линетт перед отъездом.

— Уверена, что полюблю его не меньше, чем ты, — ответила она, но Иэну показалось, что голос прозвучал чересчур игриво и легкомысленно.

Даже самому себе он боялся признаться в своем опасении: вдруг Линетт не понравится Шотландия и она предпочтет жить исключительно в Лондоне.

— Я сделаю так, что ты полюбишь Скейг, — решительно произнес Иэн. Линетт удивленно взглянула на него, но ее возражения были бессильны против его настойчивых губ. Он поцеловал ее с чувством человека, вознамерившегося быть хозяином.

— Иэн! Прекрати, дорогой!

Линетт попыталась оттолкнуть его, но Иэн только рассмеялся.

— Я заставлю тебя делать то, что я хочу, — подразнил он ее, и Линетт поняла, что сопротивление бесполезно.

Иэн уже доехал до того места, где дорога сворачивала от берега к долине Скейг, и лишь потом вспомнил, что, возможно, подобраться к замку будет трудно.

— Даже не представляю себе, что там могло произойти за это время, — как-то сказала ему мать. — Мое последнее письмо к агенту по недвижимости, мистеру Скотту, вернулось ко мне с пометкой «Адресат выбыл».

— Кто такой мистер Скотт? Я его знаю? — поинтересовался Иэн.

— Это он сообщил нам о смерти твоего деда, — ответила Беатрис. — По крайней мере он написал тебе, а твой секретарь принес то письмо мне, поскольку ты был на Востоке, но никто не знал, где именно. Конечно же, я послала венок, а затем написала мистеру Скотту, попросив его сообщить нам, что там решили насчет замка. Я объяснила ему, что тебя некоторое время не будет, и поинтересовалась, есть ли там слуги, которым нужно платить, и какая на это нужна сумма.

— Всем этим, конечно же, занимались адвокаты деда Дункана? — спросил Иэн.

— Нет, адвокатом твоего деда был квалифицированный юрист, отец мистера Скотта. Когда он умер, агентом по недвижимости стал Скотт-младший. Других адвокатов не было.

— Значит, все дела сосредоточены в руках этого Скотта?

— Полагаю, что так. Это меня и беспокоит. Он прислал мне письмо с просьбой о деньгах, чтобы заплатить смотрителям. Я послала ему тысячу фунтов. У меня было подтверждение, но никакой другой информации. Через два месяца я написала снова, но мое письмо вернулось с пометкой «Адресат выбыл».

— Но хоть кто-нибудь смотрит за замком? — спросил Иэн.

— Понятия не имею, — пожала плечами мать. — Я решила подождать, пока ты приедешь и сам все выяснишь. Тем более что у меня была уйма других дел. Не могла же я решать еще и эту проблему.

— Конечно, нет, — ответил Иэн.