Помоги проекту - поделись книгой:
Исхак Абдулович Ахмеров еще долго и плодотворно работал в управлении нелегальной разведки. Был заместителем начальника этого сверхсекретного разведывательного подразделения. Неоднократно выезжал в краткосрочные спецкомандировки для восстановления связи с агентурой и оказания помощи разведчикам-нелегалам.
За выполнение специальных заданий по линии нелегальной разведки полковник Ахмеров был награжден двумя орденами Красного Знамени, орденами Красной Звезды и «Знак Почета», многими медалями, а также нагрудным знаком «Почетный чекист».
Скончался И.А. Ахмеров 18 июля 1976 года.
О себе Ахмеров рассказывал: «Американцем был более девяти лет и вместе с женой вёл разведывательную работу, свободно разъезжая по стране».
С Исхаком Абдуловичем я неоднократно встречался и после окончания школы. Он часто заходил в наш отдел и не упускал случая побеседовать с нами, начинающими работниками. Все, что он говорил, было важно и поучительно. Он, например, обращал наше внимание на то, как надо одеваться, подчеркивая при этом, что ни одна деталь в костюме разведчика не должна выделять его из местной среды: «Можно купить одежду в лучшем магазине Парижа, — пояснял Ахмеров, — а одеться по-московски».
И.А. Ахмеров постоянно предостерегал пас от излишней доверчивости: «Там люди, как правило, в свою душу посторонних не пускают. Общаются свободно, но добиться доверия не так-то просто». И всякий раз напоминал, что аккуратность — залог успеха в работе. «Нельзя нарушать порядок, опаздывать на встречи, — подчеркивал он. — Любое проявление неорганизованности неминуемо ведет к провалу».
Большое внимание в Школе уделялось изучению иностранных языков. Язык — инструмент разведчика. И чем он лучше отточен, тем легче работать. Мы, прошедшие полный курс французского языка по программе института иностранных языков, просили дать нам другой язык, но безуспешно: в школе не хватало преподавателей. И нам предложили пройти курс усовершенствования французского языка.
Занятия проходили весело, непринужденно и, главное, продуктивно. Мы говорили о политике, о прочитанных книгах, русских и французских, о просмотренных фильмах.
Пришла весна, а с ней два экзамена: специальные дисциплины и иностранный язык. Перед выпускным вечером нам дали подержать в руках дипломы — большую, красиво оформленную бумагу с красной гербовой печатью. Диплом вшили в личное дело, где он будет храниться вечно. Тогда же нам выдали отпускные удостоверения, проездные документы и льготные путевки (на меня и на жену) в ведомственный дом отдыха в Одессе.
Вопрос о работе не стоял. Мы были «распределены» задолго до экзаменов, и каждый знал будущую должность, отдел, где будет работать, своего начальника.
С грустью мы покидали школу. Она дала нам путевку в жизнь, пусть и нелегкую, но интересную профессию, которая и сегодня крайне необходима государству. Любая поездка в Школу всегда воспринималась как подарок, как встреча с молодостью.
7. СЛУЖБА. ПЕРВЫЕ ШАГИ
В середине августа 1951 года мы явились на службу. Начальник отдела Александр Иванович представил нас начальнику управления Ивану Ивановичу. Визит был кратким: поздравление с окончанием школы, пожелания успехов на новом поприще и прочие протокольные фразы, но сказано все было так доброжелательно и по-дружески, что запомнилось надолго. «А теперь, — сказал Александр Иванович, — пойдём к самому главному начальнику — секретарю отдела Лиде. Любите её как мать, как сестру. Девушка добрая, но строгая».
Лида, круглолицая смешливая блондинка с ямочками на щеках, выдала нам тетради для секретных записей, металлические печати для опечатывания сейфов, по две больших иглы и шило, по мотку суровых ниток, панки, бланки и прочес имущество, необходимое чиновнику любого ведомства.
После обеда я попал в руки своего непосредственного начальника — Августа. Небольшого роста, щуплый, подвижный, говорил быстро, но чётко. Он подвёл меня к огромному двухстворчатому сейфу, открыл его и спросил: «Видите, сколько тут коробок? В каждой из них 2, 3, а то и 4 тома. До сегодняшнего дня все это было мое, а теперь — ваше. В этих двух папках (каждая объемом чуть меньше тома Большой советской энциклопедии) — документы, не требующие исполнения. Их надо разложить по соответствующим делам и подшить. А тут — документы, над которыми надо работать, не откладывая их в долгий ящик. С них и начните!»
Сказав это, он исчез, оставив меня в глубоком раздумье. Вначале мне показалось, что в сейфе беспорядок и никто пи за что не отвечает. Но это было не так: за каждый документ кто-то расписался и, следовательно, несёт за него полную ответственность. А «добрая-строгая» Лида регулярно проверяет их сохранность и сроки исполнения. На каждом — гриф секретности.
Из школы мы пришли романтиками, а тут — самая рутинная работа. Бывало, когда целыми днями сидели в архиве или обрабатывали в фотолаборатории пришедшую из Парижа почту, подшивали многочисленные документы, осваивали пишущую машинку. Эта нудная, но крайне необходимая работа помогла нам понять, что без неё романтики в разведке не бывает. Мы уяснили и на всю жизнь запомнили смысл и важность черновой работы и то, что настоящий разведчик — это «и швец, и жнец, и на дуде игрец». Он все должен знать, все уметь. Настоящий интерес к профессии разведчика пришел с изучением оперативных дел. За бумагами стояли живые и очень разные люди. С одной стороны — друзья, единомышленники, готовые помогать бескорыстно, и часто рискуя если не жизнью, то карьерой и свободой. С другой — враги, активно работавшие против СССР.
Сразу же, как я пришел в отдел, мои руководители и сотрудники кадрового аппарата стали искать мне должность прикрытия в советских учреждениях во Франции. Дело было весьма сложным, так как французы, ссылаясь на то, что в их представительствах в Москве дипломатов и других сотрудников почти вдвое меньше, чем наших в Париже, постоянно отказывали в новых визах, а иногда и в визах на замену. А пока суть да дело, руководство управления решило сделать из меня «специалиста широкого профиля». Как-то пригласил меня Иван Иванович и своим тихим задушевным голосом, с неизменной доброжелательной улыбкой, сказал приблизительно следующее: «Василий Николаевич, судя по тому, как вы поете на вечерах, у вас хороший слух. Я и подумал, а не сделать ли из вас радиста? Такой специалист нам может очень пригодиться как в Париже, так и в других точках. Обстановка за рубежом становится с каждым днём сложнее, поэтому нужно заранее подготовить условия для перехода на безличные способы связи с агентурой».
— Иван Иванович! Я это понимаю, только ведь я никогда радио-делом не занимался и не могу гарантировать, что из меня получится хороший радист. Когда поешь, можно и сфальшивить, а при «игре» на ключе фальшь недопустима. Но попробовать согласен. Когда начинать?
— Завтра, Василий Николаевич. Я почему-то думал, что вы согласитесь, и обо всем договорился с начальником отдела связи. С ним и согласуйте все детали вашей подготовки.
Я знал, что учиться будет непросто, но трудности оказались не там, где я их ждал. Уши не подвели. Из-за полученной когда-то травмы сбои давала правая рука. Отказаться самолюбие не позволяло, и я решил «музицировать» левой и, на удивление радистов, дело пошло. Три месяца упорных занятий, и я стал радистом «почти второго», как сказал начальник отдела связи, класса. Я благодарен связистам за помощь и терпение в период моей подготовки. Она мне очень пригодилась.
На службе и дома все складывалось хорошо. Жена окончила институт и была принята в ординатуру.
Отпраздновав Новый 1952 год, мы стали готовиться к рождению первенца. И 26 марта 1952 года у нас появилась маленькая светленькая и очень активная девочка Аленка.
Июль 1952 года — первая заграничная командировка — в Прагу. Я летел в дружественную страну, которая залечивала раны войны и устраняла последствия восстания 1948 года, организованного, при поддержке разведок западных стран, враждебными народно-демократическому строю силами. С помощью СССР, в стране восстанавливалась экономика. Но оперативная обстановка оставалась ещё сложной и далеко небезопасной. На периферии действовали многочисленные банды и террористические группы, были случаи убийства руководителей властных и партийных структур разного уровня. Даже в Праге по ночам часто слышалась стрельба. Органами правопорядка принимались повышенные меры безопасности на дорогах, особенно на въездах в столицу и другие крупные города.
В Праге мне предстояло встретить агента, нелегально приехавшего туда через ряд европейских стран, устроить на конспиративной квартире, обеспечить питанием и всем, что необходимо человеку для нормальной жизни в течение 45 суток, практически без выхода в город. И, главное, обучить уверенно осуществлять двухстороннюю радиосвязь и другим тонкостям нашего ремесла.
С поставленными задачами я справился. Эта командировка дала мне многое. Я воочию увидел, как работает наша разведка, как она помогает становлению чехословацкой разведслужбы, а главное, получил опыт работы с агентом в обстановке, близкой к «боевой». Я понял, что уже могу, а чему еще надо научиться. Полезной была эта поездка и для совершенствования французского языка. Агент говорил на обиходном французском языке, с присущими ему идиоматическими выражениями и жаргоном, а не на том, литературном, которому меня учили. И это было важно, так как в будущем мне предстояло работать с людьми, занимающими самые разные ступени на социальной лестнице.
В марте 1953 года умер Сталин. Страна в трауре, в слезах и горе, у всех один вопрос: «Что будет дальше?» Нас, работников разведки, это тоже волновало и мы раньше других узнали, «что будет?», если не со всей страной, то с органами государственной безопасности.
Сразу после похорон Сталина Берия объединил под своим началом министерства государственной безопасности, внутренних дел и разведку. Началась реорганизация всех служб. А это — неразбериха, нервотрепка, возвышение никчемных, избиение талантливых. Мало того, в течение 1953 года сменилось несколько министров, пять начальников разведки, большинство начальников отделов.
В октябре 1953 года на постоянное жительство в СССР прибыли один из старейших агентов нашей службы «Иван» и его жена и помощница «Мария». Мне было приказано встретить их на вокзале, устроить на жительство вначале в Москве, а потом в одном из южных городов России.
Морозный солнечный день. Белорусский вокзал. Из поезда вышел невысокого роста худощавый улыбающийся человек во веем «заграничном», внимательно осмотрелся и, заметив у меня в руках журнал в яркой обложке, как было оговорено с ним в Париже, подошёл ко мне. Как и положено: пароль, отзыв. Я позвал носильщиков.
С вокзала мы поехали в одну из лучших гостиниц Москвы, где «Ивану» и его жене предстояло прожить несколько месяцев.
Супруги были активными, приветливыми и очень доброжелательными людьми. Не прошло и недели, как мы перешли на «ты». Я провел с ними много времени: ходили по музеям и картинным галереям, посещали театры, 7 ноября 1953 года побывали на гостевой трибуне Красной площади, вместе встречали и Новый 1954 год в ресторане «Советский», а весной прокатились по каналу Москва— Волга. Гости были в восторге от музеев, театров, открыли для себя искусство русского балета и русской оперы, но их удручали наш быт, очереди, отсутствие элементарных удобств и товаров.
Вся сознательная жизнь «Ивана» была связана с советской разведкой. Он был великолепным вербовщиком и руководителем. В середине 1920-х годов работал в Париже под руководством Якова Серебрянского, смелого и решительного разведчика, прекрасного вербовщика. Во время гражданской войны в Испании воевал на стороне республиканцев. Как реликвию той поры, хранил миниатюрный золоченый «вальтер» с рукоятью из слоновой кости. Он завладел им в рукопашной схватке с франкистским полковником.
В года Второй мировой войны, оставшись без связи с советской разведкой, «Иван» организовал несколько диверсионных групп, которые устраивали налеты на транспорты германской армии, взрывали и поджигали склады, уничтожали солдат и офицеров вермахта. После освобождения Парижа в августе 1944 года связь с «Иваном» была восстановлена, члены его групп, имевшие возможность выполнять задания разведки в новых, мирных, условиях, вошли в агентурную есть резидентуры. Забегая вперед, скажу, что с некоторыми из них мне довелось работать в Париже во второй половине пятидесятых годов. Это были истинные друзья нашего государства, работавшие с советской разведкой не ради денег, а за высокие идеалы мира, «свобода, равенства и братства».
Как-то в разговоре «Иван» рассказал, что за заслуги перед Советским государством в 1930 году он вместе со своим руководителем Серебрянским был награждён орденом Красного Знамени и что его орден остался у нас на хранении. «Иван» попросил, поскольку теперь он живет в СССР, передать ему орден, чтобы он мог «носить его по торжественным дням», и организовать встречу с Серебрянским.
Вопрос с орденом решился достаточно быстро. Оставалось лишь найти уволенного со службы Серебрянского и помочь встретиться старым соратникам. Позвонил на его квартиру, и женщина, снявшая трубку, сказала: «Яков Исаакович в тюрьме»…
Яков Исаакович Серебрянский родился 9 декабря 1892 года в Минске. Окончил минское городское училище. Примыкал к революционному движению. Первый раз был арестован в 1909 году за участие в убийстве начальника минской тюрьмы. Ему было тогда всего 17 лет, поэтому отделался высылкой в Витебск.
В период революций 1917 года был активным членом эсеровского движения, членом партии эсеров-максималистов. В мае 1920 года поступил на службу в центральный аппарат ВЧК. В октябре 1923 года, став кандидатом в члены ВКП (б), перешел во внешнюю разведку и сразу же выехал на нелегальную работу в Палестину. В 1925–1929 годах возглавлял нелегальные резидентуры в Бельгии и во Франции. После возвращения в Москву был назначен начальником подразделения нелегальной разведки и одновременно руководил Особой группой при председателе ОГПУ. В июле 1934 года возглавил Спецгруппу особого назначения при наркоме внутренних дел. В 1935–1936 годах находился в спецкомандировке в Китае и Японии.
В период гражданской войны в Испании, будучи на нелегальном положении во Франции, принимал активное участие в организации поставок оружия и военной техники республиканскому правительству из европейских стран через подставные фирмы.
В 1936 году был награждён орденом Ленина. Летом 1938 года Серебрянский был отозван из Франции, арестован и 7 июля 1941 года приговорен к высшей мере наказания «за шпионскую деятельность в пользу английской и французской разведок». Однако приговор не был приведен в исполнение.
Шла Великая Отечественная война, разведке были необходимы опытные кадры. В августе 1941 года, благодаря ходатайству заместителя начальника разведки Судоплатова и вмешательству Берии, Серебрянский был амнистирован и восстановлен в органах и в партии. Во время войны он занимал руководящие посты в 4-м управлении НКВД — НКГБ СССР, которое организовывало разведывательно-диверсионную работу на оккупированной немцами советской территории. Лично участвовал во многих разведывательных операциях. Полковник Серебрянский был награжден вторым орденом Ленина, двумя орденами Красного Знамени, многими медалями, а также двумя нагрудными знаками «Почетный чекист».
8 октября 1953 года Серсбрянский был вновь арестован, теперь уже как «участник преступной деятельности Берии». Одновременно было реанимировано дело 1938–1941 годов.
Один из организаторов советской внешней разведки Яков Исаакович Серебрянский скончался от сердечного приступа 30 марта 1956 года в Бутырской тюрьме на допросе у следователя Военной прокуратуры СССР генерал-майора юридической службы Цареградского. Не выдержало сердце даже видавшего виды разведчика-нелегала, имя которого в 1920-е — 1930-е годы было покрыто легендами в чекистской среде.
В мае 1971 года Серебрянский был реабилитирован посмертно по всем статьям предъявлявшихся ему ранее обвинений. В апреле 1996 года восстановлен в правах на изъятые при аресте награды.
И сегодня фамилию Серебрянский можно увидеть среди фамилий лучших сотрудников внешней разведки за всю ее историю, занесенных на Мемориальную доску Службы внешней разведки Российской Федерации.
Активный и талантливый разведчик Яков Исаакович Серебрянский прожил полную тревог и опасностей героическую и в то же время трагическую жизнь.
Теперь уже не помню, как я объяснил тоща «Ивану» невозможность организовать встречу с Серебрянским. Кажется, сказал, что он находится в долгосрочной загранкомандировке. Помню только, что было неимоверно стыдно.
В марте 1954 года мне нашли наконец должность прикрытия: референт при уполномоченном Всесоюзного общества по культурным связям с зарубежными странами (ВОКС) в Париже. Я сразу был направлен в ВОКС на стажировку.
Новые коллеги встретили меня неприветливо. Я их не только понял, но и сочувствовал им: четыре года ждал должность в Париже мой знакомый по студенческому общежитию Юра А. Еще дольше мечтала о работе в Париже Татьяна С. А тут ввели новую должность, и занял ее какой-то «варяг».
На первомайские праздники 1954 года в Москву, по приглашению ВОКСа, прибыла представительная делегация Ассоциации «Франция — СССР». Ее возглавлял вице-президент Ассоциации, секретарь ЦК ФКП, депутат Национальной ассамблеи Фернан Гренье. В делегации было 15 человек из разных департаментов страны и представлявших разные слои населения и политические партии. Пока делегация пребывала в Москве, я неотлучно находился при ней и успел познакомиться со всеми ее членами, а с некоторыми, в частности с Грёнье, установил дружеские отношения. Это очень пригодилось мне, когда я приехал в Париж, так как главная моя задача по линии прикрытия состояла в осуществлении и развитии деловых контактов между ВОКСом и Ассоциацией «Франция — СССР».
Вскоре после отъезда делегации Ассоциации «Франция — СССР» в Москву прибыл на две недели известный французский фотограф Анри Картье-Брессон. Он вместе с женой объехал столицы многих государств и издал их красочные фотоальбомы. Дошла очередь и до Москвы. Работу с ним руководство ВОКСа поручило мне.
Мы целыми днями ходили и ездили по Москве. Он фотографировал улицы и площади Москвы, парки и скверы, дворцы и театры, старинные дома и новостройки, уличные сценки и спектакли театра кукол Сергея Образцова. Супруги были восхищены веем увиденным в Москве и довольны результатами своей работы. Накануне отъезда заместитель председателя правления ВОКС Л.Д. Кислова дала в их честь обед в ресторане «Интурист», и на другой день дневным поездом они выехали через Брест в Париж. Мне было поручено проводить их до Бреста. Оказалось, что этим же поездом, и в том же спальном вагоне прямого сообщения, ехали в Минск на съезд писателей Белоруссии Константин Симонов и Сергей Михалков. Л.Д. Кислова представила меня и чету Картье-Брессонов писателям, и минут десять — пятнадцать продолжался общий разговор.
Часов в 6–7 вечера в купе Картье-Брессона пришел Константин Симонов. Я был там же. Завязалась живая беседа. Симонов интересовался работами Картье-Брессона, тот с удовольствием показывал ему свои альбомы, делился планами на будущее.
На остановках мы выходили гулять, а потом Симонов пригласил всех поужинать в вагоне-ресторане.
За столом Симонов проявил большой интерес к жизни во Франции, поделился и своими впечатлениями о пребывании в Париже, о встречах с французскими писателями, своими родственниками Оболенскими, жившими в Ницце. Ночью писатели вышли в Минске, а мы благополучно доехали до Бреста. Вечером я сел в тот же поезд, чтобы вернуться в Москву.
С Картье-Брессоном я неоднократно встречался в Париже. Как-то, получив из издательства прекрасно изданный альбом «Москва», он принес мне десяток экземпляров для моей начальницы. Она позвонила мне через несколько дней: «Альбом получила. Мне не понравился снимок на странице №… Выразите фотографу мое неудовольствие». Что же задело её эстетический вкус или патриотические чувства? Открываю страницу, на которой помещена «неугодившая» фотография. На снимке красивый многоэтажный дом, какими застроена большая часть Ленинградского проспекта, а к нему притулился маленький деревянный домик в три окошечка, чистенький, аккуратный, с резными наличниками и белыми занавесками.
При очередном посещении Картье-Брессоном посольства я положил перед ним альбом, раскрыв его на той странице, где был снимок. Увидев его, Картье-Брсссон сказал: «Этот снимок я считаю одним из самых удачных. Ничего не надо подписывать, ничего не надо объяснять. Сразу видно, какой Москва была, какой она стала». И когда Кислова позвонила мне по другому делу, я передал ей фразу, сказанную Картье-Брессоном по поводу этого снимка. В ответ услышал вопрос: «Он так сказал?» «Да», — ответил я. Инцидент был исчерпан.
За время стажировки в ВОКСе я уяснил, чем мне придется заниматься в Париже по линии этой организации, приобрел много знакомых, как из числа советских граждан, занимающихся культурными связями с Францией, так и среди французов. С некоторыми из них установились добрые отношения, что мне очень помогло в первые месяцы пребывания во французской столице.
Подобранное мне прикрытие давало широкие возможности для заведения связей в кругах деятелей культуры, искусства, среди ученых и других категорий французов, иностранных дипломатов. Но у него был один недостаток: референту положен служебный паспорт. А это значит, что моей фамилии не будет в списке дипломатического корпуса и это резко ограничит мои возможности для установления контактов и связей в кругах, интересующих и ВОКС, и разведку.
С этими мыслями я и пришел к своим начальникам и кадровикам. И сразу понял, что хлопотать за меня они не будут: свое дело они сделали, должность нашли и к командировке подготовили. Тогда я пришел к заместителю председателя правления ВОКС по кадрам Н.В. Визжилину и сказал: «Какое-то время мне предстоит одному представлять ВОКС во Франции. Для этого мне надо иметь соответствующий статус, то есть дипломатический паспорт. Иначе я буду лишен возможности общаться с руководителями Ассоциации, среди которых депутаты и генералы, крупные ученые и политические деятели». Николай Васильевич понял не только это, но и то, что дипломатический паспорт мне еще больше необходим для работы но линии разведки. Он тут же позвонил в МИД СССР и, объяснив ситуацию, попросил выписать мне дипломатический паспорт. Так с помощью хорошего делового человека я сделал себя дипломатом, чем удивил и своего начальника, и кадровиков.
20 декабря 1954 года мы выехали во Францию.
Глава вторая
ФРАНЦИЯ
1. РУССКОЕ «ОСВОЕНИЕ» ФРАНЦИИ
Вот она, Франция, о которой много читали, много слышали хорошего и плохого, но никогда её не видели! Какая она? Как она нас встретит?
Во Франции, помимо французов (83 %), из коренных народов проживают бретонцы, эльзасцы, корсиканцы, баски и каталонцы, лотарингцы (всех, вместе взятых — 10 %), а также более 5 млн иностранцев-иммигрантов. (По последним сведениям, сейчас во Франции проживает 63 млн человек, в том числе около 500 тыс. выходцев из стран бывшего СССР.)
За период с 1946 по 1974 год прирост населения Франции составил 12 млн человек. Из них 2,4 млн — иммигрантов. Это немцы, итальянцы, чехи, поляки и десятки, если не сотни, тысяч русских. Не случайно, видно, демографы считают, что в крови каждого восьмого, если не шестого, француза есть доля славянской крови. А это значит, что, работая во Франции, неминуемо придётся встречаться с этническими русскими и их потомками.
А что мне известно о русской диаспоре во Франции, кроме того, что там в былые времена скрывались от преследований полиции русские революционеры, а после революции 1917 года обосновались белоэмигранты — враги Советского государства? Их, по данным Нансеновского комитета, в 20-е годы прошлого века там проживало 400 тысяч человек. По другим источникам — вдвое больше.
Русская эмиграция во Франции до начала XIX века была малочисленной, и сведений о ней не так уж много. Но хорошо известно, что первыми русскими эмигрантами — «эмигрантами поневоле» — стали в конце 40-х годов XI века киевская княжна Анна Ярославна, вышедшая замуж за французского короля Генриха I, ее свита, прислуга и две сотни лично отобранных Ярославом Мудрым для охраны дочери русоволосых молодых воинов, одетых в белые и розовые кафтаны.
Мало сведений и о связях России с Францией в последующие — XII–XVII века. И это понятно: контакты были редкими из-за обособленности Руси от европейских стран, татаро-монгольского нашествия и феодальной раздробленности страны. Но, хоть и редко, но были. Например, в 1518 году великий князь московский Василий III и французский король Франциск I впервые обменялись дипломатическими посланиями. А Борис Годунов после отказа светских и духовных бояр создать в России университет направлял гуда на учёбу боярских детей.
Много позже, в 40-х годах ХVII века (Тридцатилетняя война), добрую память о себе оставили во Франции запорожские казаки, воевавшие, в соответствии с договором, заключённым между принцем Конде и Богданом Хмельницким, на стороне Франции против испанских Габсбургов. И какая-то часть из них (раненые, больные, вступившие в брак с француженками) осталась там. В последующие годы Россия и Франция обменивались лишь редкими посольствами.
Первым официальным представителем России в Париже был (1702–1710) дворянин Пётр Васильевич Постников — агент без определённых функций и дипломатического ранга. Его задача сводилась к переводам и обнародованию, сведений о победах, одержанных Петром над шведами. В 1705 и 1706 годах в Париж с дипломатической миссией ездил родственник и сподвижник Петра дипломат Андрей Артамонович Матвеев. Его принял король в Версале. В 1711–1712 годах Россию во Франции представлял секретарь Волков Григорий Иванович.
Активные связи между Францией и Россией начались после посещения Парижа весной Петром I в 1717 году. В то время перед Россией стояла важная внешнеполитическая проблема: не дать Англии создать антирусскую коалицию. Для этого надо было найти в Европе союзников в борьбе против Швеции и Англии. Кроме Пруссии союзницей России могла стать в ту пору только Франция. И чтобы предотвратить ее сближение с Англией, Пётр решил лично вести переговоры с регентом малолетнего короля Людовика XV — герцогом Шартрским Филиппом Орлеанским.
После подписания Амстердамского договора в Париже появился новый дипломатический представитель России — полномочный министр Г.Х. Шлейниц, переведенный туда из Ганновера. Но Петр не слишком доверял иностранцу и вскоре направил туда гвардейского поручика графа П.И. Мусина-Пушкина, который должен был действовать «тайно от Шлейница».
После визита Петра в Париж на Руси появилась мода путешествовать во Францию. И продолжалась она ровно два столетия до 1917 года. С этого времени поездки за границу по частным делам (отдых, лечение, учёба и пр.) советским гражданам были ограничены. Они ездили туда лишь с разрешения ЦК ВКП (б) и только «по казенной надобности». «Мода ездить в Париж» возродилась в России через 70 с лишним лет — в «годы демократии».
После разгрома войск Наполеона русская армия во главе с Александром 131 марта 1814 года торжественно прошла по Елисейским Полям. Через три месяца Александр покинул Париж, а Русский оккупационный корпус под командованием М.С. Воронцова находился там вплоть до 1818 года. И кому-то из его солдат и офицеров понравился климат страны, кому-то — республиканский строй, а кто-то обзавелся там семьёй, и они не вернулись на родину. Их потомков (с фамилиями Добрынин, Клюквин и др.) я встречал среди «коренных», как они говорили, парижан в конце 50-х годов прошлого века.
В начале XIX века в Париже появились политические эмигранты. В 1817 году туда вынужден был уехать попавший в опалу московский губернатор Ф.В. Ростопчин. Через несколько лет он вернулся в Россию, а дочь Софья, вышедшая замуж за графа де Сепора, осталась во Франции, где стала известной писательницей. У нее было 4 сына и 4 дочери. И до сих пор живут в Париже их потомки под французскими фамилиями, но с приставкой «Ростопчин».
В конце 20-х годов XIX века, после восстания декабристов в Санкт-Петербурге, во Франции остались люди, в той или иной степени причастные к нему. Среди них был Николай Иванович Тургенев — один из организаторов Северного общества декабристов. В восстании 1825 года он не участвовал, так как с 1824 года находился за границей. В России его судили заочно и приговорили к пожизненной каторге. В годы эмиграции он опубликовал ряд проектов освобождения крестьян от крепостной зависимости. В 1857 году был восстановлен в правах, но в Россию не вернулся.
В 1823 году в отпуск по болезни в Париж приехал Яков Николаевич Толстой — гвардии штабс-капитан, офицер Генерального штаба, участник войны 1812 года. В Париже он активно занялся журналистикой. При подготовке суда над декабристами имя Толстого, в прошлом члена литературного кружка «Зеленая лампа» и «Союза благоденствия», оказалось в следственных материалах, и ему было приказано вернуться в Россию. Он отказался, и в 1826 году был уволен со службы, лишен пенсиона и дворянских привилегий.
После подавления русскими войсками польского восстания 1830 года в Париже оказалось много польских беженцев, и столица Франции стала главным очагом антирусских настроений в Европе. В этой обстановке Толстой счел нужным встать на защиту России: он смело отвечал на антирусские памфлеты, принижающие не только существующее в России правление, но и её историю. Установив контакт с посольством России, Толстой разработал и осуществил план размещения в авторитетных французских изданиях специально подготовленных в России позитивных материалов о ее внешней и внутренней политике. Более того, несмотря на активное противодействие местной полиции, занялся разведывательной работой. От источников в военном министерстве и военных журналах он получал секретные сведения по военным вопросам. Это было важно в период подготовки Франции к Крымской войне, и особенно в ходе военных действий.
Благодаря эрудиции, умению находить нужных для разведки людей среди иностранцев и эмигрантов, Яков Толстой стал незаменимым осведомителем правительства по политическим и военным вопросам. Он также информировал Центр о деятельности русской эмиграции. Современный французский историк Мишель Кадо считает Я.Н.Толстого «шпионом столетия». Яков Николаевич работал на благо России до 1866 года. Ушел в отставку тайным советником. Умер 15 февраля 1867 года. Похоронен на кладбище на Монмартре.
В Париже жили и работали бежавшие из ссылки идеолога народничества П.Н. Ткачев, издававший там журнал «Набат», и П.Л. Лавров — активный участник Парижской коммуны, и другие.
В самом начале XX века Париж и Ниццу облюбовали члены Боевой организации партии эсеров. В частности, Б.В. Савинков. Первый раз он приехал туда из Женевы в 1902 году. Во Франции эсеры скрывались от русской полиции, отдыхали, лечились, проводили конспиративные встречи и совещания, разрабатывали планы террористических акций. Там, к примеру, ими был принят план подготовки убийства генерал-губернаторов Петербурга, Москвы и Киева. А главное — приобретали оружие, изготавливали бомбы и обучали «метальщиков» обращению с ними. Школа-мастерская была в снятой на чужое имя квартире на ул. Грамм. В ней жил Владимир Азеф, брат известного полицейского провокатора Евгения Азефа, химик по образованию. На этой квартире обучались Савинков, Каляев и другие эсеры-террористы. Вторая мастерская находилась в Вильфранш на Лазурном берегу. Из Франции их «продукция» тайно доставлялась в Россию.
После декабря 1905 года число русских политэмигрантов в Париже пополнилось членами различных политических партий, бежавших из тюрем и мест поселения. В 1907 году в Париж прибыл В.И. Ленин. В разнос время там жили Георгий Васильевич Чичерин и Максим Максимович Литвинов — будущие наркомы иностранных дел РСФСР и СССР, Вячеслав Рудольфович Менжинский — один из первых руководителей органов государственной безопасности Советского Союза.
В канун Первой мировой войны во Франции официально было зарегистрировано более 35 тысяч российских подданных. Это были представители имущих классов, учёные, студенты Сорбонны и других учебных заведений (1600 человек), политические эмигранты, лица свободных профессий, а также коммерсанты и ремесленники.
После объявления Германией войны России русских эмигрантов во Франции охватила волна патриотизма. Но единства по вопросу участия в этой войне среди них не было. «Наш святой долг, — говорил Плеханов, — защищать цивилизацию от немецких варваров»; «только трусы могут оставаться в Париже, настоящие революционеры должны идти на фронт», — говорили другие; «лишь глупцы и предатели могут звать русских революционеров вступать в армии союзников России», — говорили третьи. Не было единства и в группе большевиков. Одни были с Лениным: «не оказывать никакой поддержки царскому правительству и превратить войну империалистическую в войну гражданскую». Его поддерживали в этом анархисты. Другие склонялись к продолжению войны.
21 августа 1914 года в Дом инвалидов пришло 9 тысяч русских, в большинстве — политические эмигранты, чтобы добровольно вступить во французскую армию. Французы приняли в регулярные части 3400 человек, среди них — 600 политэмигрантов. Из них была сформирована Русская добровольческая бригада, воевавшая в составе Марокканской дивизии до 1918 года. В ее рядах воевал и Б. Савинков. Тогда же, после настойчивой просьбы военного агента России генерал-майора А.А. Игнатьева, часть политэмигрантов была зачислена во Французский Иностранный легион.
2. РУССКИЙ ЭКСПЕДИЦИОННЫЙ КОРПУС
В 1914 году Россию, связанную по рукам и ногам долгами, Франция и Англия рассматривали, прежде всего, как неисчерпаемый источник людских резервов. В конце 1915 года правительство Франции запросило у России 200–300 тысяч рабочих
На долю 1-й и 3-й бригад корпуса выпали самые тяжёлые сражения в ходе войны в провинции Шахмпань: под Мурхмелоном, Сюлери, Верденом. Лишь благодаря стойкости и мужеству русских бригад немцы не смогли прорвать фронт. Корпус понёс большие потери. Там почти полностью полегла и Русская Добровольческая бригада, сформированная в Париже в 1914 году из русских эмигрантов. В октябре 1916 года 1-я бригада подверглась газовой атаке со стороны немцев и после этого была отведена в тыл. Вторая и Четвертая бригады воевали в Македонии (под Салониками).
Поделиться книгой: