Наказание любовью

Диане хотелось, чтобы он склонился в привычном для нее благоговении. Она была уязвлена его презрением точно так же, как римская патрицианка могла считать себя оскорбленной дерзостью раба. А Ян, хотя и был взбешен, не мог не поддаться ее очарованию. С откинутой назад головой и горящими глазами она была хороша.

— Как вы смеете грубить? — воскликнула Диана в ярости. — Вы считаете, что можете прийти сюда и оскорблять меня только потому, что я забыла какого-то ничтожного молодого человека. Можно подумать, что через минуту я могу вспомнить всех глупцов, которые когда-либо в меня влюблялись! Джек Мельбурн был сентиментальным, влюбленным идиотом, которого я не выносила, и если он ушел из этой жизни, тем лучше, и, ради Бога, оставьте эту чепуху о «высокой любви»…

— Прекратите!

Ян подскочил и схватил ее за запястье.

— Не смейте говорить так о Джеке! Он был слишком хорош, чтобы вы могли понять его, теперь я знаю это! Да, действительно, может быть, для него смерть — это лучший выход, он не знал, что был влюблен в такую, как вы.

Диана постаралась высвободить руку, которую, сам того не сознавая, все сильнее сжимал Ян. Она, потеряв над собой контроль, подняла хлыст и ударила его по лицу.

Глава 2

Длинная красная полоса пересекла щеку Яна, он стоял как вкопанный, сжимая пальцы так, что побелели суставы. Как только прошла волна гнева, лицо Дианы залилось краской, а затем покрылось смертельной бледностью. Но она не дрогнула, она бросала ему вызов.

Неизвестно, что бы произошло в следующую минуту, если бы дверь в библиотеку не открылась и не вошел лорд Стэнлиэр.

— Диана, дорогая, — сказал он. — А я и не знал, что ты здесь.

Диана повернулась к отцу, а он со старомодной галантностью протянул Яну руку для приветствия.

— Господин Кастэрс, отец, — пробормотала она.

— Добрый день, — приветствовал лорд Стэнлиэр и добавил: — Вы, должно быть, сын Бобби Кастэрса.

— Да, сэр, — ответил Ян.

— Вы очень на него похожи, я узнал вас сразу. Это правда, что вы были в Африке? Я узнал об этом, когда три месяца назад прочитал о его смерти.

— Да, это так, сэр, — ответил Ян. — Я был на севере в труднодоступных районах, узнал о случившемся только месяц спустя и поспешил вернуться домой, срочно закончив дела. Это мой первый визит за последние пять лет.

— Да. Тебе придется наверстывать упущенное, и позволь мне принять в тебе участие. Твой отец был одним из моих старых приятелей, мы часто играли с ним в бридж, и он постоянно меня обыгрывал.

— Спасибо, сэр, но сегодня вечером мне надо возвратиться на север.

— На свой остров? — спросил лорд Стэнлиэр. — Я помню, как твой отец часто говорил, что родовое имение для него казалось слишком изолированным. Однако ты отобедаешь с нами. Отказа я все равно не приму.

Найдя для себя невозможным отказаться от приглашения лорда Стэнлиэра, Ян согласился, поблагодарив, довольный угрюмым неодобрением Дианы.

К обеду Диана сменила бриджи для верховой езды, которые придавали ей ребяческое очарование, на платье из мягкого шифона, очень женственное. Белокурые волосы были подняты, спускаясь каскадом мелких кудрей на шею. Она подкрасила ресницы, помада для губ была в тон розам, приколотым у нее на талии.

Ян, который давно не был в Англии, поразился яркому макияжу. «Нарядилась, словно уличная девка», — подумал он с отвращением. Однако не мог отрицать того, что она была очаровательна и что, несомненно, способна разбудить чувства любого мужчины.

Пока лорд и леди Стэнлиэр расспрашивали его о путешествии, Ян наблюдал за Дианой. При упоминании о Джеке она вдруг вспыхнула и подняла на него гневный взгляд. С этого момента странная жестокость, совершенно ему не свойственная, заставляла мучить ее снова и снова, втягивая в разговор и принуждая отвечать на свои вопросы.

Он подумал, что она похожа на неукрощенное животное, окруженное роскошью, и только исключительный случай мог бы обнаружить нечто, глубоко спрятанное в тайниках ее души. Она была обольстительной женщиной, само совершенство, но ее душа и сердце еще не пробудились.

Когда леди Стэнлиэр спросила его о пятне на лице, Диана саркастически улыбнулась.

— Наверняка след доблестных побед, — пробормотала она прежде, чем Ян смог ответить.

Ее мягкий тон мог ввести в заблуждение только родителей, но Ян чувствовал иронию и видел усмешку у нее в глазах.

— Вы ошибаетесь, — ответил он, не задумываясь. — Это было неожиданное столкновение с… Впрочем, это не имеет никакого значения.

Диана почувствовала раздражение оттого, что этот человек осмеливается пренебрежительно разговаривать с ней.

Она не могла не признать, что он был красив, и в глубине души понимала, что при других обстоятельствах только одна его физическая сила могла бы ее привлечь. Но с каждой минутой его безразличие приводило ее в ярость. Был бы он раздражен или даже смущен, она бы знала, как себя вести, но теперь из них двоих она остро чувствовала смущение.

У нее зародилось подозрение, что он издевается над ней. Диана привыкла, что последнее слово всегда оставалось за ней. Ее доводы приводили мужчин в уныние, и от нее же зависело сделать их счастливыми. Те, кем она пренебрегала, могли злиться на нее, но это только доказывало, что она не оставляла их безразличными.

В данном случае было что-то такое, что невозможно было сломить. Этого человека забавляло ее поведение, как постороннего наблюдателя развлекали выходки избалованного ребенка. Она почувствовала, что возненавидела Яна, что сделала бы все, чтобы полностью подчинить его и доказать свое превосходство.

Она подумала, что докажет свою силу, заставит дорого заплатить этого глупца, пренебрегшего ею: он полюбит ее. Ее друзья постоянно твердили о ее привлекательности и обаянии, эти качества притягивали недоступных мужчин к ее ногам, Диана ни на минуту не сомневалась, что одержит победу над Яном. Всю жизнь мужчины слишком легко влюблялись в нее, но иногда она сама намеренно старалась привлечь кого-нибудь и никогда не терпела неудач.

Она поняла, что с Яном будет нелегко. Диана была достаточно умна, чтобы понять, что к женщине, которую он полюбит, будет подходить со своими, отличными от общепринятых, мерками. Но про себя подумала, что ей необходима именно эта победа.

Диана не придерживалась строгих моральных принципов. Она была лидером лондонского общества последние пять лет, отличалась широтой взглядов, что для большинства людей считалось распущенностью. Ее друзья обманывали друг друга, преступая грань приличий, мало заботясь о чести.

Мужчины, которых она знала, брали деньги взаймы, которые не могли отдать, спали с женами друзей, не скрывая этого.

Ее подруги были очаровательны, но абсолютно беспринципны в вопросах, касающихся молодых людей. Этот образ жизни вполне их устраивал, ничуть не шокируя. Единственной неприятностью, пожалуй, было отсутствие денег время от времени, но они переносили это с большим мужеством.

Самым главным для них были развлечения, поэтому существовало единственное требование — быть занимательным, забавным, такие люди считались очень «ценными».

В прошлом девушка из богатой семьи воспитывалась иначе: ее охраняли, защищали, проявляли максимум заботы. Эта молодежь жила по-другому. Диану мало что могло удивить. У нее не было иллюзий и, к сожалению, идеалов тоже. Она отлично знала мужчин, хорошо разбиралась в любом из них.

Сегодня она обедала с персоной из старейшей аристократической семьи, завтра находила себе партнера для ужина в кабаре, который родился в трущобах Вайтчепел.

Но разговор их мало чем отличался, поскольку отношение мужчин, к какому бы классу они ни принадлежали, к молоденькой и хорошенькой девушке было однозначным.

Диана жила любовью, это было рискованно. Но это была та жизнь, к которой она стремилась, и те развлечения, которые ее веселили. Игра занимала ее только в тот момент, когда она с кем-то проводила время. Ей было все равно, проведет ли она полдня в кинотеатре с человеком, который ей нравился в данный момент, или поедет с ним на прогулку в солнечный день.

Она любила свое тело и слишком хорошо знала, чем наградила ее природа, — красотой. У нее не было другого бога, кроме самой себя. В бессмысленной и хаотичной жизни у нее не было рядом никого, кто мог бы указать ей на ее ошибки.

И теперь она решилась на месть, заранее наслаждаясь. Ее сила в ее красоте, и Ян будет желать ее, как все остальные мужчины.

Но если бы она знала, что путь будет легким, ей не надо было бы ничего замышлять или планировать.

Среди вещей Джека Мельбурна Ян нашел фотографию Дианы, сделанную за городом. Диане было лет девятнадцать, она стояла в саду с толстым щенком-сеттером на руках и смеялась, глядя в камеру. Она была совсем молоденькой, счастливой — типичный пример красивой и здоровой английской девушки.

Ян положил фотографию в карман, намереваясь вернуть ее при встрече. В те долгие дни в джунглях он вдруг поймал себя на том, что часто смотрит на нее. Она заставляла его скучать по Англии, по зелени сельской местности и долгим спокойным дням, когда единственный шум — это жужжание пчел над цветами. В своей одинокой жизни ему часто недоставало дружеского общения с женщиной.

Он мало знал женщин. Его мать, которую он идеализировал, умерла, когда он был маленьким мальчиком, но память о ней осталась на всю жизнь: ее мягкий голос, гордая осанка, ее поцелуи и объятия, когда она желала ему спокойной ночи. Ее красота и обаяние были живы в его памяти. Повзрослев, он понял, что любую женщину, вызывающую интерес, будет сравнивать с матерью, с ее достоинствами.

И хотя он любил бывать в компании женщин, ни одна из них не смогла завоевать его или внушить ему любовь. Приятные, веселые женщины, женщины войны, отчаянно стремившиеся превратить дорогие несколько дней отпуска в непрерывное развлечение, он целовал и тут же забывал о них. До сих пор он не встретил свою — единственную.

Во время тяжелейших маршей после смерти Джека Диана с фотографии стала постепенно превращаться в его товарища. Он говорил с этим товарищем, рассказывал ей о том, что хочет добиться успеха этой экспедиции, о том, как мало воды у них осталось, как необходима была его поддержка, как он сам ужасно устал.

Когда они достигли своей цели, он почувствовал, что не в состоянии сразу же отправиться в Англию. Его ожидала следующая экспедиция, и он не мог разочаровать власти, которые полагались на его возможности достать необходимую информацию.

И он опять отправился в путешествие — в леса, туда, где не ступала нога белого человека; по топям настолько опасным, что каждый неверный шаг означал мгновенную смерть, по болотам, где притаившаяся лихорадка каждую минуту готова схватить свою жертву, и фотография Дианы как талисман повсюду сопровождала его.

Однажды они остановились на отдых в туземной деревне. Жители ее были красивыми и сильными. Когда-то здесь жили арабы, и аборигены были не настолько чернокожими, как обычные африканские племена. Ян, завоевавший большое расположение вождя и получивший от него важную концессию в ответ на заверения в британской поддержке, оказался в странной ситуации: вождь подарил ему одну из своих дочерей.

Это была красивая девочка лет пятнадцати с изящной фигуркой и горделивой осанкой — врожденными качествами африканских туземцев. У нее были огромные темные глаза, овальное личико. Она была полностью обнажена, если не считать пояса из бус. Ее совершенные маленькие груди и тело были цвета отполированной меди.

Ян не видел белых женщин более шести месяцев, а до этого только загорелых, сморщенных от жары жен чиновников на севере страны, но фотография в его кармане жгла, и он отказался принять щедрый подарок. Его это даже не соблазняло, и ситуация тактично разрешилась.

В полумраке своей палатки он отвернулся от ярких глаз, смотревших на него с обожанием, без всякого усилия он отказался от прекрасного золотистого тела и протянутых в трепетной мольбе крошечных ручек.

Он учтиво поблагодарил вождя, его извинение было настолько дипломатичным, что не могло вызвать враждебности или обиды.

Разочарованный вождь ушел, а Ян провел бессонную ночь, ворочаясь на своей постели.

Еще до зари он встал, оделся и написал сухой деловой отчет. Проведенная с успехом работа приблизила его еще на один шаг к дому.

Глядя на Диану сейчас, он думал о том, как представлял себе тот день, когда он ей скажет, что ее образ для него значил. Но мягкие голоса ее отца и матери, атмосфера дома, хорошо обученные слуги и роскошные украшения дам, богатство вокруг делали невозможным передать словами свои ощущения, рассказать о той жизни, где человеку нужно иметь, образно говоря, якорь, иначе попадешь в водоворот, из которого нет возврата.

Как он мог рассказать ей о подавляющем одиночестве, чему предпочиталась даже самая ужасная пьянка, или о той изоляции от всего привычного, которая ведет к связям с чернокожими женщинами и приобщению к туземному колдовству?

Даже если бы Диана знала всю подноготную, она никогда бы не смогла почувствовать жалость.

Человек умер под африканским солнцем, но для Дианы это ничего не значило.

Пальцы Яна нащупали в кармане потрепанную и выцветшую фотографию, и вдруг с силой смял ее.

Глава 3

Яну был устроен грандиозный прием от его «собственного народа».

Ронса находился на самом юге Гебридских островов и был отделен от материка Шотландии только узким проливом. Остров был шириной около двадцати миль. Здесь были в основном охотничьи угодья. Центральная часть острова возвышалась на несколько сот футов, полого спускаясь с северной стороны в низменные болота, где во множестве водились бекасы.

Замок Ронса возвышался на отвесных скалах, обращенных к Атлантическому океану, и был окружен соснами — единственными деревьями на острове. Построенный из серого камня, он казался мрачным и зловещим. Каменные башенки охраняли каждый угол здания, а высокая центральная башня представляла собой прекрасный наблюдательный пост. Первоначальный фундамент был вековой давности, однако само здание было в основном построено в семнадцатом веке.

Эта крепость выдержала не одну битву и укрывала изгнанников королевской крови, но после свержения молодого Чарлза Стюарта поколения Кастэрсов находили мирную шотландскую политику слишком скучной, и большинство из них жили на юге.

Однако дедушка Яна после получения наследства поселился здесь и управлял по-королевски более шестидесяти лет немногочисленными жителями острова. Он вернул древнюю традицию и сделал остров почти автономным, пренебрегая поставками провизии с материка. Фермеры его обожали, для них было большим разочарованием, когда отец Яна предпочел жить в Англии.

Мало кто из них мог говорить по-английски, дед Яна, старый лаэрд, даже со своим сыном никогда не говорил на другом языке, кроме галльского. Фермеры Ронсы редко бывали на материке. Как большая семья, все были связаны родственными узами, хотя, может быть, и дальними, были людьми суеверными и суровыми со всеми, не принадлежащими к их родне.

Отец Яна отдалился от них, они плохо относились к нему, становились неразговорчивыми и хмурыми в его присутствии, поэтому неудивительно, что к концу его жизни замок был закрыт.

После смерти матери и пока не умер дед Ян жил на Ронсе, так как отец находил, что воспитывать маленького мальчика очень трудно. Ян любил то время, которое провел на острове. «Маленький лаэрд», как называли его фермеры, был обожаем всеми. Не было ни одного дома, где бы его радушно не принимали, и, когда ему не было еще шести лет, он уже знал по имени каждого мужчину, женщину или ребенка, а позднее дед позаботился о том, чтобы он также узнал и их семейные истории.

Старый лаэрд заботился о своих людях. На Ронсе не было необходимости в законоведах, он сам творил правосудие, разрешал любую ссору или спор. Они были простыми людьми, и простые методы их устраивали, чаще всего ссоры разрешались при помощи кулаков, при этом сам лаэрд выступал в качестве рефери. Любое решение было для них законом. Они уважали его, благоговели перед ним, его слово было законом до самого дня его смерти.

Он умер в середине войны, и Ян, который получил специальный отпуск для похорон, всегда будет помнить странное, внушающее благоговейный трепет зрелище. Отец Яна был болен в это время и не мог присутствовать, и Ян был единственным представителем семьи. Старый хозяин оставил специальные инструкции, которые и были соблюдены.

От Франции до Ронсы долгий путь, и Ян приехал только наутро в день похорон. Уже весь остров попрощался: ждали появления Яна, чтобы начать захоронение.

Это было ясное сентябрьское утро. Море было изумрудным под лучами солнца, а дальние вершины гор были окутаны голубой дымкой. Вереск был в цвету, и тетерева перекликались на болотах. Ян добрался на остров с материка на моторной лодке. Как только показался замок, он увидел большую толпу людей, ожидающих у входа, флаг на башне был приспущен, и все окна в доме были закрыты и забиты.

Когда Ян ступил на берег, никто его не приветствовал. Он прошел в одиночестве и молчании по тропинке, затем толпа расступилась и пропустила его в огромный зал.

В темноте он увидел носилки, а на них — своего деда, он был одет в парадный костюм шотландского горца, его скрещенные руки как бы прижимали палаш к груди.

Несколько минут Ян стоял там, молчаливо прощаясь со старцем, которого очень любил. Затем послышался звук волынок, и тело медленно вынесли из зала.

Волынщики возглавляли процессию, за носилками следовали Ян, женщины, обливающиеся слезами, и мужчины со склоненными головами.

Длинная процессия тянулась сквозь заросли вереска из долины вверх, к холму, под траурную музыку. На самом верху стоял незажженный маяк, у его основания была вырыта глубокая могила и выложена вереском. Без гроба, в голую землю, которую он так любил, положили старого лаэрда на вечный сон. Не было ни службы, ни молитв, произнесенных вслух, кроме тех, которые были в сердцах людей, которым он служил так же, как и они служили ему.

Ян первым бросил горсть земли в могилу, когда тело было покрыто свежесобранным вереском. Затем, когда могилу зарыли, каждый принес и положил на нее большой серый камень, так что на могиле лаэрда выросла огромная пирамида. Маяк был зажжен, и траурная мелодия волынок сменилась триумфальной песней — гимном жизни «Душа не умирает, она живет».

Это был марш горных шотландцев, с которым процессия отправилась в обратный путь.

У замка они в молчании еще раз повернулись к холму. Рядом с пирамидой ярко горел маяк, как символ надежды.

Остров казался подходящей могилой для великого человека. Среди толпы не было никого, кто бы лично не знал его доброту, терпимость и щедрость. Все оплакивали его.

— Господи, упокой его душу! — заговорил Ян по-галльски, и вырвался звук, похожий на вздох. — Аминь. — Затем все вошли в замок, где их ждала поминальная трапеза.

После того как отец Яна вошел во владение наследством, он редко бывал на острове, так как полковник Кастэрс ревниво относился к популярности своего сына.

Поэтому, когда закончилась война, он возвращался туда время от времени, потом отплыл в Африку, и на Ронсе его не видели много лет. Но люди не забыли его, они встретили его с распростертыми объятиями и добрыми словами.

После встречи с друзьями своего детства он долго разговаривал с управляющим имением. Охотничьи угодья были в хорошем состоянии, тетеревов было более чем достаточно, поскольку на них не охотились уже несколько сезонов, фермерские хозяйства окупались, и жители были довольны.

Ян получил хорошее наследство, он был очень благодарен тем, кто сохранил все в порядке, так как отец хозяйством не занимался и на долгие годы все забросил.

В замке требовалось только провести электричество. Он был великолепен: хорошо отремонтирован, прекрасно обставлен, в нем было очень удобно. Большой приемный зал в центре здания был украшен редчайшей коллекцией кинжалов и старинных мечей. Столовая, выходящая окнами на Атлантику, была отделана панелями с необычным орнаментом. Такие работы выполняли местные мастера с незапамятных времен. Наверху, в огромной спальне, стояла широкая кровать с балдахином и четырьмя колоннами по углам, на которой были рождены многие поколения Кастэрсов и где однажды спал Чарлз Стюарт.

Ян выбрал себе комнату поменьше. Светлую, с окнами, выходящими на море. К востоку от замка было ровное пастбище, там можно было легко посадить самолет. У старого лаэрда были прекрасные, редкой породы лошади, которых он продавал за большие деньги.

Старик был чрезвычайно экономный и, несмотря на солидный доход, продолжал зарабатывать деньги различными способами. Он был истинным шотландцем, любил выгодные сделки и откладывал капитал, таким образом Ян обнаружил, что унаследовал хороший конный завод и несколько мелких, но процветающих местных предприятий.

Он радовался возможности заниматься спортом и поклялся, что будет продолжать дела деда, но никогда не пойдет по стопам своего отца. Это был его дом, и здесь, после стольких лет странствий, он собирался жить и работать. Он, естественно, понимал, что не сможет полностью отрезать себя от мира, жизнь старого лаэрда была несравнима с современной. Ян сразу же заказал машину и изучил различные типы самолетов.

Он верхом объезжал остров и беседовал с жителями. На третий день, после полуденного чая, он оказался в дальнем конце своего поместья.

Здесь располагался большой фермерский дом. Ян подъехал к нему, спешился и постучал в дверь. Он хорошо помнил Джока Росса — прекрасного человека и хорошего фермера. Тот всегда был крепким хозяином.

Послышался шум падающей цепочки и скрип ключа в тяжелом замке. Дверь распахнулась, и на пороге появилась девушка.

— Добрый день, — сказал Ян по-галльски. — Мистер Росс дома?

К его удивлению, она ответила по-английски: