Еда Древнего мира

Свояки и родичи рассорятся со мною.

Видимо, не только действительно значимые события, как, например, свадьба, но даже и убой козы уже предполагал приглашенных. Такой обычай и позволял изголодавшимся жителям Месопотамии хоть изредка побаловаться мясом. Впрочем, эта возможность была не у всех.

Сохранились таблички с нормами выдачи продуктов женщинам и детям, жившим и работавшим в специальном «лагере» при царском хозяйстве города Уммы в 2062 году до н.э. Люди эти были захвачены во время военных набегов, и в документах они именуются «военнопленными», но фактически они были рабами, причем рабами в современном, самом жестоком смысле этого слова. Рабство у шумеров носило сравнительно мягкий, патриархальный характер, раб даже имел право обратиться в суд в случае разногласий с хозяином. Что же касается пленных, то они влачили в своих лагерях голодное и бесправное существование. Одна из табличек сообщает, что во втором месяце года рабочие получали только зерновой ячмень - примерно от 8 до 32 литров на человека. В списках имен проставлены нормы выдачи и сделаны пометки - «мальчик», «старуха, «беременная»... Минимальная норма причиталась детям, старухи получали в два раза больше - 16 литров. Интересно, что некоторые взрослые женщины, даже беременные, тоже получали сокращенную порцию, - быть может, их посадили на голодный паек за какие-то провинности. Столь скудный рацион явно не шел на пользу несчастным обитателям лагеря: из 185 числящихся в табличке имен 57 имеют пометку «умер» - и это лишь за один месяц! Впрочем, через какое-то время здесь произошли некоторые улучшения, связанные, возможно, с тем, что теперь «военнопленным» было приказано заняться помолом муки и пивоварением, поэтому им и паек стали выдавать этими продуктами. Увеличилась норма выдачи: дети получали по 16 литров, причем не зерна, а муки, а взрослые (почти все) - по 32, и лишь двум «штрафникам» полагалась половинная доля. Кроме того, в рационе появилось еще и пиво: взрослым наливали по 16 литров в месяц, детям -по 8. Впрочем, в табличке, которая обо всем этом повествует, числится лишь 49 имен - остальные обитатели лагеря к тому времени или были переведены в другое место, или умерли, не успев дожить до обновленного рациона. Но зато в этой, последней, табличке нет ни одной пометки о смерти, что говорит либо о том, что в лагере остались лишь самые жизнестойкие его обитатели, либо об исключительной пользе пива (по крайней мере, в отсутствие других продуктов).

Не только военнопленным приходилось довольствоваться одним лишь ячменем. Документ двадцать первого века до н.э. сообщает о выдаче пайка садовникам, работавшим в царском саду. Они получали ежемесячно от 16 до 60 литров зерна (вероятно, в зависимости от квалификации), никакие другие продукты им не причитались. Конечно, счастливец, которому доставались 60 литров, мог обменять часть заработка на что-нибудь повкуснее. Но самому обездоленному из садовников, который числился как «помощник», менять было нечего, ведь, даже съедая весь свой ячмень, он наверняка оставался голодным.

Сохранились юридически оформленные договоры, сообщающие о содержании, которое взрослые шумеры должны были предоставлять своим престарелым родителям или другим родственникам, - в них фигурирует все тот же ячмень, хотя и сдобренный маслом. Например, между 1820 и 1815 годами до н.э. два жившие в городе Ур брата при разделе родительского имущества заключили следующее соглашение: «...Ежемесячно 3 бан ячменной муки, 1/2 сила растительного масла, в год 6 мин (3 кг) шерсти Умуссум и Илушунацир будут давать своей матери Уммитабат». По-видимому, такую повинность должен был нести каждый из братьев, и это означало, что старушка будет получать около 50 литров муки (что не так уж и мало), но меньше литра масла. Никакие разносолы ей более не причитались.

Такое же меню обещал своему престарелому тестю (или, возможно, деду жены) живший примерно в то же время жрец по имени Наммупада. Он взял на себя обязательство в течение трех лет ежемесячно обеспечивать старику «3 бан ячменной выдачи и 1 сила растительного масла».

Жившая в Уре супружеская пара, решившая усыновить грудного ребенка, выкупила его у матери, скорее всего - проститутки. Супруги заключили с женщиной договор и заплатили ей наличными (весовым серебром), но в тексте было особо оговорено, что средства эти пойдут «на содержание ячменем, мукой, растительным маслом». Не слишком роскошная жизнь в обмен на собственного сына, тем не менее договор гласит, что «сердце Бабуришат, женщины этого ребенка, удовлетворено».

В глиняной табличке, повествующей о буднях шумерского школьника (нечто вроде нашего букваря), говорится: «Когда я проснулся рано утром, я обратился к матери и сказал ей: “Дай мне мой завтрак, мне нужно идти в школу!” Моя мать дала мне две булочки, и я вышел из дома». В школах учились дети из достаточно обеспеченных семей, но их мясом или сыром тоже не баловали.

Большинство жителей Месопотамии хронически недоедали или, во всяком случае, получали набор продуктов, который не обеспечивал их всем необходимым. Даже писцам, которые считались своего рода элитой, не всегда доводилось наедаться досыта. Существовала шумерская поговорка: «Младший писец озабочен, как бы найти пропитание брюху; “писцовством” своим он пренебрегает».

Даже на свадьбах богатых шумеров стол был, по нашим современным понятиям, очень скудным. Глиняные таблички сохранили описание свадьбы, сыгранной на рубеже девятнадцатого и восемнадцатого веков до н.э. в одном из богатейших домов города Ур. В этом доме жили несколько поколений большой и, вероятно, дружной семьи видных храмовых чиновников. Они оставили после себя огромный архив, состоящий из служебных документов, писем, хозяйственных записок, купчих крепостей, судебных решений... Заметки, посвященные свадьбе дочери, написаны очередным владельцем дома, жрецом и чиновником по имени Ку-Нингаль.

Ку-Нингаль был человеком богатым. Его отец Ур-Нанна, жрец и начальник храмовой канцелярии, ведал, помимо прочего, государственными закупками; кроме того известно, что он имел стадо мелкого рогатого скота более чем в 2000 голов. Сын умножил достояние отца - сохранились купчие на приобретение им нескольких участков, засаженных финиковыми пальмами. И когда Ку-Нингаль выдавал замуж свою дочь, он, надо полагать, не считался с расходами. Но это не помешало ему записать все эти расходы на глиняных табличках с подробным указанием не только того, какие подарки были вручены жениху и его родне, но и того, кто из гостей сколько и чего съел. И надо сказать, что ели гости Ку-Нингаля, может, и обильно, но очень однообразно.

Дотошный жрец сообщает, что на многочисленные церемонии, предваряющие свадьбу, он израсходовал значительное количество муки, в том числе «грубой», топленого и кунжутного масла, «двойной» сикеры и отрубных лепешек. Кроме того, были зарезаны несколько баранов. Этим все меню и исчерпывалось - никакие другие продукты не упоминаются ни на ритуальном угощении брата жениха, ни на встрече с его сестрами и тетками, ни на приеме и проводах его матери... Сама свадьба - торжественное вступление жениха в дом невесты - оказалась ничуть не более изысканной:

«Когда он вошел в мой дом, 1 барашек - цена его в серебре 2 сикля - был зарезан, на 1 бан ячменной муки было испечено, 2 кувшина “двойной” сикеры было налито».

После завершения свадебных церемоний жених и его близкие (их было, вероятно, 8-12 человек) некоторое время гостили в доме тестя, но мясные блюда им более не подавались, да и вообще, кроме масляных лепешек и пива, ничего не подавалось:

«За 4 месяца, что он входил в мой дом, на каждый день по 1 бан лепешек, 2 бан сикеры и 1 кружке [другого сорта сикеры] было его пропитание. Всего за 4 месяца 4 гур лепешек, 8 гур сикеры, 120 кружек [другого сорта сикеры], 1 бан превосходного масла - цена его в серебре 10 сиклей, 1 бан кунжутного масла - цена его в серебре 1 сикль - было его умащение; 1 бан свиного сала - цена его в серебре 1 сикль - они [родичи невесты] дали ей».

Странно, что в опись не включены финики, хотя отец невесты был владельцем нескольких финиковых садов. На свадебном столе не было ни рыбы, ни бобовых, ни овощей, ни фруктов (хотя не исключено, что зелень, такая, как лук и чеснок, не упомянута из-за ее дешевизны). И это несмотря на то, что Ку-Нингаль израсходовал на свадьбу дочери больше мины (500 г) серебра - немалую по тем временам сумму. Впрочем, известны и более роскошные свадьбы-богатые купцы из города Ашшур тратили на эту церемонию до пяти мин. Может быть, на ашшурских свадьбах все-таки подавались хоть сколько-нибудь разнообразные блюда. Ведь к этому времени шумерам уже были известны и оливки, и многие фрукты и овощи. Сохранились документы начала второго тысячелетия, в которых говорится о праздничных выдачах жрецам не только масла и ячменя, но и сыра, финиковой патоки, фасоли, чечевицы, орехов, кориандра. В табличках упоминаются горох, репа, кресс-салат, сладкий укроп, разные виды капусты, редис, тмин, горчица. Из животных, помимо овец, шумеры и аккадцы разводили коров, коз и свиней; откармливали гусей, уток, куропаток. Они ловили рыбу и даже специально выращивали ее в прудах (правда, с середины второго тысячелетия рыба упоминается значительно реже – то ли она пропала, то ли вкусы у жителей Месопотамии изменились)...

В отличие от рыбной ловли охоты как источника мяса в Междуречье почти не знали. Шумеры и аккадцы охотились мало; позднее ассирийские цари эту моду ввели, но не столько ради пропитания, сколько ради развлечения, и стали уничтожать водившихся тогда в этих местах слонов, львов, диких быков и страусов (в чем и преуспели)... Но зато шумеры делали попытки приручить и разводить диких животных, например ланей и антилоп. Особого толка из этого не вышло, но косуль на фермах одно время держали и даже доили - их молоко считалось любимым напитком богов, каковым оно и передавалось. Шульги, царь Ура, в двадцать первом веке до н.э. собрал на своей ферме целый зверинец, и медведей из него поставляли на дворцовую кухню. Впрочем, попытка превратить медведя в мясной скот в итоге тоже не удалась.

Так или иначе, к началу второго тысячелетия до н.э. шумерам были известны уже очень многие продукты помимо овечьего мяса и ячменных лепешек. Другое дело, что продукты эти были, видимо, дефицитом, подавляющее их количество, минуя рынок, распределялось прежде всего среди высших жрецов и чиновников (собственно, и львиная доля даже самой простой еды тоже распределялась государством). И все же определенное разнообразие стола, хотя бы праздничного, было доступно по крайней мере обеспеченным людям. Тот факт, что они этой возможностью далеко не всегда пользовались, вызывает удивление. Сегодня кажется странным, что в доме высокопоставленного жреца, имеющего доступ к общественным фондам, молодоженов и их гостей в течение четырех месяцев кормили одними лепешками и пивом - точно так же, как пленниц в трудовом лагере. Единственная разница заключалась в том, что гостям Ку-Нингаля лепешки жарили на масле, а пленницы обходились без оного. Кстати, эти женщины, наверное, трудились бы гораздо лучше и умирали значительно реже, если бы к их рациону прибавили хоть немного зелени - благо она была дешева. Но идеи здорового и разнообразного питания тогда еще не овладели умами.

Впрочем, крупнейший отечественный исследователь Древнего Востока И.М. Дьяконов, реконструируя возможную праздничную трапезу в богатом шумерском доме, называет лепешки типа лаваша, мучную или гороховую похлебку с чесноком, ячменную кашу, сыр, жаренную на открытом огне рыбу, баранину с чесноком и душистыми травами, финики, сласти из муки и финиковой патоки. Правда, в таком случае авторам настоящей книги не вполне понятно, почему эти достаточно скромные блюда, например гороховая похлебка и сласти из дешевых фиников, не были поданы на свадьбе дочери Ку-Нингаля. Возможно, их приберегали для небольших семейных торжеств с узким кругом гостей; что же касается массовых и долгих свадебных гуляний, подавать на них такие разносолы оказывалось не по карману даже состоятельному жрецу.

Интересно, что, несмотря на безусловно скромный набор продуктов, которые были в ходу даже у состоятельных шумеров, профессия повара у них считалась очень значимой. Повара и пивовары не встречаются в списках людей, призванных на военную службу, - вероятно, они были от нее освобождены. В этом есть определенный резон: для того, чтобы приготовить достойный свадебный пир из одного лишь мяса, масла и ячменя, надо быть настоящим знатоком своего дела, и такого специалиста следовало беречь.

Хранили и сервировали свою скромную еду шумеры не так, как мы это делаем сегодня. Они не знали ни шкафов, ни буфетов, вместо них в домах стояли плетеные корзины и керамические сосуды. Столов в нашем понимании не было - чаще всего посуда вместе с пищей вручалась каждому обедающему прямо в руки. Иногда использовались маленькие складные столики (один на двух-трех человек), небольшие подставки для сосудов или подносы без ножек. Но зато у каждого обедающего был свой стул или хотя бы какое-то сиденье. Восточная традиция есть, сидя прямо на полу, появилась значительно позже, моды возлежать за едой шумеры тоже еще не знали. Сидели обедающие или на стульях с низенькими спинками, или на табуретках с плетеными сиденьями, покрытыми войлоком, тканью и кожей, а кто победнее - на связках тростника. Впрочем, в третьем тысячелетии такие связки можно было встретить и в богатых домах. Хозяин и хозяйка дома часто сидели в креслах с подлокотниками и подставкой для ног.

Посуда была достаточно простой. Хозяину и почетным гостям могли подать серебряные или бронзовые тарелки, миски и кубки. Но большая часть посуды даже в богатом доме была глиняной, неглазурованной, а порою и нелощеной, без всяких украшений. В лучшем случае она была сделана на гончарном круге, в худшем - слеплена вручную. Пиво пили из общих сосудов через длинные трубочки - в гробнице царицы Шубад найдена такая «соломинка» из золота, украшенная лазуритом. Простые смертные, видимо, довольствовались тростниковыми. Из непривычных для нас предметов можно отметить остродонные фляжки, которые втыкали прямо в землю, а в богатых домах с твердым полом - в специальные подставки.

Художники Междуречья начиная еще с конца четвертого тысячелетия любили изображать сцены пиров на печатях, геммах, мозаиках, настенных рельефах, поэтому мы можем примерно представить, как пировали древние шумеры, аккадцы, ассирийцы, вавилоняне. Рядом с пирующими часто изображаются музыканты, иногда - плясуны и акробаты. Встречаются сцены пира в ладье. Случается, что царь протягивает чашу с вином стоящему перед ним вельможе. Царь Ашшурбанипал, живший в седьмом веке до н.э., впервые изображен возлежащим во время трапезы. Вместе с ним пирует его жена, но она сидит за столом в высоком кресле.

Вообще говоря, вопрос о том, насколько женщины Междуречья могли участвовать в пирах и даже в обычных семейных обедах вместе с мужчинами, остается открытым. И.М. Дьяконов считает, что Ашшурбанипал проявил редкий для своего времени демократизм, посадив жену рядом с собой, и что на протяжении всей древней истории Месопотамии женщины за один стол ни с мужем, ни тем более с гостями не садились. Действительно, на рельефах со сценами пиров женщины если и появляются, то лишь как прислужницы, - например, они обмахивают мужчин плетеными веерами-флажками. В то же время Дьяконов допускает, что в отсутствие гостей жена могла позволить себе сесть за стол с мужем. И уж во всяком случае, в любых застольях могли участвовать женщины-жрицы, которые пользовались равными правами с мужчинами и даже заседали в суде и в совете. Но жрицы эти были незамужними, поэтому вопрос о том, могла ли женщина сидеть за одним столом со своим мужем, их не касался.

Во всяком случае, во времена ассирийского владычества участие женщин не только в обедах, но и в пирах уже не было чем-то исключительным, и царь Ашшурбанипал оказался не первым поборником феминизма. За два века до него Ашшурнацирпал II устроил гигантское пиршество в честь окончания масштабных строительных работ. На каменной стеле в городе Калах царь приказал высечь описание не только самих работ, но и пира, которым они увенчались. Он сообщил:

«Когда я освятил дворец Калаха, 47074 мужчин и женщин были приглашены со всех концов моей страны, 5000 вельмож и послов от народов стран Суху, Хиндану, Патину, Хатти, Тира, Сидона, Гургуму, Малиду, Хубушкии, Гальзану, Куму и Муцацира, 16000 человек из Калаха и 1500 служек из моих дворцов, всего их вместе 69 574 человека, считая тех, кто от всех стран, и людей Калаха, - десять дней я кормил их, я поил их, я давал им омовения и умащения. Так я почтил их и отослал в их земли с миром и радостью».

Царь не оговаривает, какие именно женщины были среди приглашенных, во всяком случае, из текста никак не следует, что это были одни лишь жрицы. Зато он подробно описывает всю ту снедь, которая была приготовлена для этого поистине царского пира.

За десять дней гости царя съели 1000 «тучных быков», 200 быков «из стад богини Иштар», 1000 откормленных тельцов, 14000 баранов «из стад богини Иштар», по 1000 штук других баранов, ягнят, оленей, уток, диких гусей и еще каких-то неведомых птиц, по 500 гусей и кур, 20000 голубей, по 10000 «малых птиц», рыб, тушканчиков, яиц, караваев хлеба, кувшинов пива, мехов вина и горшков какого-то острого блюда, 10000 хумов (больших горшков) гороха и сезама, 1000 ящиков зелени, 300 сосудов масла, 300 мер разных ароматических растений, по 100 ящиков гранатов, винограда и разных фруктов, по 100 мер лука и чеснока, 100 связок репы, по 100 мер меда, топленого масла, поджаренного горошка, сыра и горчицы, 100 сосудов молока, 100 фаршированных быков, по 850 литров орехов в скорлупе, фисташек, фиников, тмина, аниса, укропа, шафрана, тимьяна, тыквы и маслин - и еще множество различных не вполне понятных современному человеку продуктов.

Ассириолог И. С. Клочков, выполнивший перевод стелы Ашшурнацирпала II на русский язык, вычислил, что в среднем на каждого участника пиршества пришлось около килограмма мяса в день. По подсчетам французского исследователя Андре Фине, который не учитывал птиц, вышло, что всего царь истратил по 6,5 кг мяса и по 7 литров пива (не считая вина) на каждого гостя. Во всяком случае, меню этого пира разительно отличается от скромных трапез шумерских и аккадских времен.

Кроме того, весьма обильные и разнообразные трапезы происходили не только в царских дворцах, но и в храмах. Дело в том, что боги, которым поклонялись шумеры и аккадцы, а позднее - ассирийцы и вавилоняне, любили вкусно поесть. Вообще говоря, этим отличались многие языческие божества, но далеко не всех их надо было кормить дважды в день. Например, боги древних греков жили вдали от людей, на Олимпе или на небе, и сами обеспечивали себя не вполне понятными, но в изобилии имевшимися там нектаром и амброзией, а продовольственные жертвы им приносились лишь время от времени, в виде приятного, но необязательного дополнения. Причем эти яства возлагались не на стол, а на жертвенник, где их сжигали, дабы боги насладились дымом и ароматом горящей еды (считалось, что им это нравится).

Что же касается богов Месопотамии, то они, по крайней мере важнейшие из них, обитали в своих храмах в виде статуй, которые надлежало обеспечивать всем необходимым, в том числе и едой. Статуи эти путешествовали и даже ездили на охоту, для них стлали ложа, им подавали воду для омовения... И естественно, что для них дважды в день накрывали богатый стол. При храмах имелись свои хранилища, скотобойни и кухни, работал штат поваров. Основная трапеза приходилась на утро - перед статуей ставили стол, на него подавали сосуды с напитками и блюда с пищей, потом задергивали полотняный занавес, и божество приступало к обеду, надежно скрытое от людских глаз. В это время для него играли музыканты. Когда время трапезы истекало, статуе подавали воду для омовения рук и занавес вновь задергивали. Все, что оставалось несъеденным, потом отсылали к царскому столу.

Трапезы реальные и нарисованные

Если знакомство с документами древней Месопотамии вызывает в целом сочувствие к ее вечно голодным жителям, многим из которых приходилось повседневно довольствоваться ячменными лепешками и пивом, то современные им памятники Египта рисуют совершенно другую картину. Здесь глазам исследователя предстает пышное изобилие, и кажется невероятным, что эти две цивилизации существовали практически в одно и то же время, в достаточно близких климатических зонах и имели схожую систему земледелия. Поначалу эта разница представлялась авторам настоящей книги неразрешимой загадкой. В самом деле, почему кухня Междуречья ассоциируется в основном с ячменем и в лучшем случае-с финиками и бараниной, а при мысли о Египте перед глазами встают тучные стада быков, птичники, полные журавлей и уток, столы, заваленные жареными гусями, корзины с разнообразными фруктами, мед, рыба... Неужели египтяне настолько лучше работали?

Разгадка (если, конечно, правы авторы настоящей книги) достаточно проста. Лучше работали не все египтяне, а только египетские художники, чьими стараниями и появилось на стенах гробниц все это невероятное изобилие. Дело в том, что с хозяйством и кухней Месопотамии мы знакомы в основном по документам, которые описывают реальное положение дел. И если мы знаем, что в таком-то месяце такого-то года храмовым рабочим было выдано столько-то зерна, масла и пива, у нас нет особых оснований сомневаться, что они получили именно то, что записано в глиняной табличке (разве что ведавший раздачей продуктов чиновник что-нибудь прикарманил). В могилах древних шумеров и аккадцев археологи находят остатки жертвенной пищи, которую покойные должны были взять с собой в иной мир, и это были вполне реальные финики и маслины, зерно и сосуды с вином. И как бы ни заботились близкие о своих усопших сородичах, они могли дать им в последний путь не больше, чем имели.

Иное дело в Египте. Конечно, египтяне тоже оставили кое-какие хозяйственные записи (хотя папирусы обычно сохраняются гораздо хуже, чем глиняные таблички), но главный источник информации о жизни в долине Нила-гробницы, а в гробницах - прежде всего рисунки и надписи на стенах. Египтяне укладывали в могилы еду и питье, но эти скромные продукты должны были, вероятно, выручить покойного в первые дни, когда он еще не успел толком обустроиться в загробном мире. Предполагалось, что позднее усопший заведет там свое хозяйство, в основу которого лягут многочисленные стада, обильные поля и виноградники, которые нарисованы на стенах гробницы. Вообще говоря, представления египтян о загробном мире за три с лишним тысячи лет существования Древнего Египта претерпевали немалые изменения, но какие бы революции ни потрясали долину подземного Нила, доставка туда продовольствия осуществлялась очень просто: путем настенных изображений. Так передавали саму еду (хлеб, фрукты, жареных гусей...), таким же образом создавали инфраструктуру, необходимую для производства этой еды (сады, виноградники, стада, птичники, пасеки, рабов). Что не помещалось на картинках, то дописывали словами.

Например, вельможа Птаххотеп, живший примерно в середине третьего тысячелетия, изображен в рельефе на стене собственной гробницы в Саккаре. Он восседает за столом, а перед ним лежат птицы, ритуальные хлебцы различной формы и длинные ломти хлеба. Но поскольку на одном столе много не поместишь, то под столом записана сакральная формула: «1000 хлебов, 1000 сосудов пива, 1000 алебастровых сосудов с умащениями, 1000 одежд».

Благодаря гробничным рисункам и надписям Египет производит впечатление страны изобилия. Но изобильным был все-таки не столько сам Египет, сколько долина «подземного Нила», куда уходили покойные жители долины Нила земного. Там они вели сытое и благополучное существование в своих гробницах-усадьбах, имевших все необходимое для автономного хозяйства. Правда, такие гробницы поначалу полагались только высшим сановникам, но тем большим изобилием они могли похвастать.

Позднее загробное существование перестало быть привилегией сановников и их обслуги, и гробницы стали заказывать все, у кого были для этого средства. В конце Древнего царства в долине подземного Нила возникает суд Осириса, который стал решать, достоин покойный египтянин вечной жизни или нет. Если выяснялось, что достоин, то он объявлялся «правогласным» - «маа херу». Присвоение этого титула не только позволяло ему в полном здравии пребывать в царстве мертвых, но и возлагало на богинь, ответственных за пропитание умерших, обязанность снабжать его «небесной пищей». Тем не менее египтяне, видимо, исповедовали принцип «на богинь надейся, а сам не плошай» и по-прежнему продолжали расписывать стены гробниц разнообразной снедью, которая должна была пригодиться им в царстве мертвых.

В гробнице Аменемхета, начальника нома («области») Белой Антилопы, жившего в конце Среднего царства, изображен и сам номарх за столом, и загробные работники, которые обеспечивают трапезы своего господина и его слуг: собирают виноград, делают вино, рыбалят и ловят птиц в западню. Но видимо, полного доверия к этим нарисованным труженикам у номарха не было, потому что здесь же была начертана формула, которую предлагалось произносить посетителям гробницы. Они должны были перечислять разнообразные продуктовые подношения, в том числе  «1000 жертвенных подношений в хлебе и пиве, 1000 быками и птицами»,-предполагалось, что после того, как формулы эти будут озвучены, названные продукты материализуются в загробном хозяйстве покойного номарха.

Тот, кто не мог позволить себе гробницу с настенной росписью, заказывал простой гроб, на крышке которого писал обращение к Осирису: «...Дай этому человеку в твоем Царстве тысячу хлебов, тысячу быков, тысячу сосудов пива». Таким образом, во множестве египетских документов, имевших отношение к загробной жизни, счет хлебам и быкам велся на тысячи. Не забывали египтяне и о других продуктах - благо нарисованные или названные в текстах быки и гуси, арбузы и корзины с виноградом, рыбы и пирожки обходились значительно дешевле настоящих.

А как обстояло дело в жизни земной? Конечно, земное существование для египтян было всего лишь кратким и не слишком значимым преддверием сытой и благополучной вечности, но и в нем надо было чем-то питаться.

В реальной жизни египтяне, судя по всему, питались хуже, чем в загробной, но, вероятно, все-таки лучше, чем жители Междуречья. Мы уже писали, что шумеры, занятые на разного рода неквалифицированных общественных работах (а к ним привлекалось до половины населения страны), не получали ни мяса, ни молока, ни сыра. В Египте картина была иной. Сохранилась надпись царевича-военачальника Джати, который руководил отрядом рабочих в каменоломнях Вади Хаммамат в конце Древнего царства. Здесь перечислены «1000 людей дворца, 100 каменотесов, 1200 горнорабочих» и 50 людей какой-то непонятной специальности, составлявших «ополчение это многочисленное». Для пропитания этих 2350 человек царь ежедневно присылал 50 быков и 200 голов мелкого скота. Таким образом, на каждые сорок семь египтян ежедневно приходился один бык (не считая того, что каждая дюжина работников получала еще и овцу или козу).

Признаться, авторам настоящей книги никогда не приходилось участвовать в поедании целого быка, и им трудно было сказать, много это или мало на полсотни голодных мужчин. Не известно, сколько весил средний бык в те далекие времена, когда селекция находилась в зачаточном состоянии. Да и живой вес быка сам по себе ни о чем и не говорит, потому что надо знать, сколько уйдет в отходы (кости, копыта, шкура...) Но тут на помощь авторам неожиданно пришел Гомер. Описывая, как в Пилосе греки пировали под предводительством царя Нестора, Гомер сообщает:

Девять было разделов, пятьсот сидений на каждом,

Было по девять быков пред сидевшими в каждом разделе.

Потрох вкушали они, для бога же бедра сжигали.

Пир этот проходил в рамках жертвоприношения Посейдону, которому выделили часть мяса. Но и пилосцы потрохами не ограничились - отведав их, они продолжали трапезу, а именно: «жарили к пиршеству мясо, проткнувши его вертелами». Таким образом, на каждых пятьдесят пять или пятьдесят шесть греков приходился один бык (точнее, немного меньше, с учетом божественной доли). Никакую другую еду Гомер, очень подробно описавший всю процедуру жертвоприношения и пира, не упоминает. Подданные Нестора, равно как и его гости, были этой трапезой полностью насыщены - они «питьем и едой утолили желанье». Завершив пир, проходивший на морском берегу, Нестор долго беседует со своими гостями, потом ведет их во дворец, где угощает вином, но еда на стол уже не подается - съеденного днем мяса оказалось достаточно, чтобы без ужина «все поднялись и для сна по жилищам своим разошлися».

Надо полагать, египетские быки были не мельче греческих. Французский египтолог Пьер Монтэ пишет (правда, уже о Новом царстве): «Египтяне в основном разводили африканского быка “иуа” - крупное животное с большими рогами, могучее и быстрое. Благодаря специальному откорму эти быки достигали огромных размеров и веса, и, лишь когда такой бык уже почти не мог ходить, египтяне решали, что он готов на убой, как это можно видеть на рельефах в Абидосе и Мединет-Абу». Это значит, что ежедневная порция говядины, выдававшаяся рабочим в египетских каменоломнях, была, во всяком случае, не меньше, чем порция мяса, насыщавшая гостей и хозяев на пиру у богоравного Нестора, - и там, и там один бык приходился примерно на полсотни едоков. А ведь рабочие получали еще и козлятину или баранину.

Кроме того, их, вероятно, снабжали и другими продуктами. Геродот, посетивший в пятом веке до н.э. пирамиду Хеопса, пишет: «На пирамиде египетскими письменами было обозначено, сколько редьки, лука, чеснока съели рабочие. И, как я очень хорошо помню, переводчик, который читал мне надпись, объяснил, что на все это было израсходовано 1600 талантов серебра». До сегодняшнего дня эта надпись не дошла, и некоторые ученые сомневались в достоверности сведений, сообщенных Геродотом (сомнение вызывал не съеденный чеснок, а существование увековечившего его текста). Но потом у подножия восточной стены действительно был найден подобный текст, повествующий о сооружении пирамиды. Сохранился он не полностью, о чесноке и луке там нет ни слова, но сам факт этой находки подтверждает слова Геродота.

Не всегда большие строительные работы сопровождались выдачей мяса. Некий судья и жрец, заказавший себе гробницу во второй половине Древнего царства, сообщает, что ее построили ему «за хлеб, за пиво, за одежду, за умащение, за ячмень и полбу большие весьма». Обитатель другой гробницы пишет: «Сотворил я гробницу эту за хлеб и пиво, данные мною мастерам всем, сотворившим гробницу эту, причем также дал я им возмещения в большом количестве весьма добром всяким, потребованным ими, так что славили они ради меня бога за то». Но так или иначе, «хлеб и пиво» были не единственным заработком строителей, и они могли обменять выданное им «добро всякое» на другие продукты. Меновый обмен в те времена заменял куплю-продажу, и египтянин, по крайне мере во времена Древнего царства, шел на рынок не с кошельком, а с товаром, который обращал в нужные ему продукты. На стенах гробниц сохранились сценки, где люди меняют хлеб на лук и рыбу, обувь на пирожки и зерно, бусы и веера на овощи и зерно, палки на зерно, а ларец на рыбу.

Однако вернемся к мясу. Входило ли оно в повседневный рацион бедного египтянина - вопрос спорный (и египтологи действительно спорят на эту тему). Но история Древнего Египта насчитывает три с лишним тысячи лет, и надо думать, что с мясом там бывали перебои, а бывали и годы изобилия. Недаром библейский Иосиф предсказывал фараону, увидевшему во сне семь тучных и семь тощих коров, чередование семи урожайных и семи неурожайных лет.

Во всяком случае, в некоторые периоды мясо было вполне доступным даже для бедняков. Об этом говорят, например, сохранившиеся документы на аренду рабов. Так, некто Месуа, «глава пастухов рогатого скота», старший современник знаменитого царя-реформатора Эхнатона, несколько раз брал напрокат рабынь и расплачивался за это натурой - о чем, к радости египтологов (и авторов этой книги), сохранились документы. Найм рабыни Хенут на четыре дня обошелся ему, помимо зерна и серебра, еще и в шесть козлят. За рабыню Харит, проработавшую у него шесть дней, он отдал, в числе прочего, восьмерых козлят. Трудно представить, что пастух, пусть даже и «глава», нанимал особо квалифицированных рабынь-танцовщиц, массажисток или золотошвеек; скорее всего, это были обычные поденщицы. Следовательно, простая женщина могла заработать в день полтора козленка (не считая упомянутых в договорах зерна, одежды и небольшого количества серебра). Конечно, в данном случае козлят получала не рабыня, а ее хозяйка, но при необходимости и свободная женщина могла работать по найму. Учитывая, что козленок, даже и новорожденный, весит во всяком случае не меньше двух килограммов, надо признать, что мясом простая египтянка могла обеспечить и себя, и всю свою семью.

Когда же у Месуа возникла особая потребность в рабынях и он нанял ту же Харит на целых семнадцать дней, а Хенутна четыре, то он расплатился не только одеждой и восьмью козлятами, но и быком. Сегодня в России даже самый завалящий взрослый бык стоит не меньше пятидесяти тысяч рублей, и авторы настоящей книги могут только позавидовать скромным египетским рабыням - сами авторы ни таких денег, ни такого количества мяса (тем более с учетом одежды и козлят) за двадцать один человеко-день заработать не способны.

Мясо египтяне употребляли самое разнообразное. Во времена Древнего царства была популярна охота, причем дичь не только убивали, но и ловили для откорма в клетках. Естественно, что на кухню попадали козероги, антилопы, газели... Несколько неожиданным блюдом были гиены. Их ели отнюдь не от голода - этих малосимпатичных хищников подавали к столам вельмож. Более того, гиены перечисляются на стенах гробниц среди дичи, которой вельможи собирались угощаться и на берегах подземного Нила, причем гиен египтяне, не мелочась, заказывали сразу по тысяче, как, впрочем, и других животных, необходимых в загробном хозяйстве. Но постепенно в Египте возобладали более цивилизованные методы животноводства, и здесь стали, как позднее и по всей Ойкумене, разводить быков и коров, овец, коз и свиней.

В нильских зарослях гнездилось множество птиц, в том числе перелетных; некоторые из них заканчивали свою судьбу в птичниках - их откармливали зерном и лапшой. На стене гробницы Мерерука (конец Древнего царства) этот процесс показан очень подробно: двое мужчин делают лапшу и заваривают ее в кипятке, пятеро насильно засовывают эту лапшу в горло журавлям, а еще тринадцать человек проделывают ту же процедуру с гусями. В те времена гусей обычно жарили, и лежащий на столе жареный гусь был излюбленной темой гробничных художников. Потом кулинарные традиции поменялись, и гусей стали солить в больших глиняных кувшинах. Геродот писал о египтянах, что они «из птиц употребляют в пищу также в соленом виде перепелок, уток и мелких птичек», а птиц других пород едят жареными или вареными. Кстати, поваренная соль в Египте имелась в изобилии и употреблялась как для засола мяса и рыбы, так и просто на кухне; добывается она там и по сей день.

Несмотря на пристрастие к птицеводству, кур на берегах Нила начали разводить только во втором тысячелетии до н.э. (впрочем, и в Ойкумене они появились достаточно поздно). Зато египтяне были одними из первых народов (а может быть, и первым), который изобрел нечто вроде инкубатора. Знаменитый историк первого века до н.э. Диодор Сицилийский пишет, что они благодаря своему особому искусству разводят несметное множество птиц: дело в том, что они выводят яйца не с помощью птиц, но удивительным образом делают это сами-с помощью своих знаний и умений - и ничуть не уступают природе. Позднее, уже в двенадцатом веке н.э., арабский ученый-энциклопедист Абд ал-Латиф ал-Багдади подробно обрисовал конструкцию «мастерской цыплят», где яйца подогревались тлеющим навозом, и даже выразил сомнение в том, что египтяне знают о возможности высиживания цыплят курами.

Рыбу египтяне успешно ловили и ели, но относились к ней двойственно. Вельможи Древнего царства, считавшие гиен желанным загробным лакомством, рыбу в таковом качестве не признавали. Само по себе рыболовство было развито в Египте во все времена - благо рыба и в Ниле, и в Фаюмском озере водилась. На стенах гробниц изображается, как ее ловят сетями, переносят на шестах и в корзинах, раздают работникам, продают и покупают на рынках... Но сами вельможи есть рыбу, по крайней мере в долине подземного Нила, категорически не желали вплоть до Нового царства, и она упоминалась в качестве загробной пищи только для простонародья. Впрочем, это могло быть связано не с кулинарными пристрастиями, а с тем, что египтяне считали рыбу не вполне чистой, - Геродот сообщает, что ее было запрещено есть жрецам. Но простой народ, согласно тому же Геродоту, в некоторых районах Египта питался «исключительно рыбой» - иногда ее ели сырой, иногда вялили на солнце или засаливали.

Несмотря на то что рыба для загробных пиров древности не вполне подходила, по крайней мере одно посмертное меню с ее участием нам известно. Эта трапеза предназначалась для дамы из мелкой знати, которая жила и умерла в начале третьего тысячелетия и была похоронена в Саккаре. В ее гробнице сохранился нетронутый и лишь пострадавший от времени «комплексный обед», в котором было все: от рыбы и мяса до десерта и напитков. Археологи смогли определить, какие из блюд полагалось есть холодными (они были сервированы в изысканных тарелках из алебастра и диорита), а какие горячими (их подали в керамической посуде, грубоватой, зато выдерживающей нагрев). Неясным осталось лишь одно - в каком порядке следовало есть этот обед пятитысячелетней давности.

Для загробной трапезы даме были поданы: каша из ячменной крупы, жареная перепелка под соусом, тушеные почки, тушеный голубь, жареная рыба под соусом, говяжьи ребра, маленькие треугольные хлебцы из полбы, маленькие круглые пончики, компот (вероятно, из инжира), сыр и свежие ягоды дерева ююба. В стоящих здесь же кувшинах когда-то было вино и, возможно, пиво.

Судя по этому меню, питались египтяне достаточно неплохо и разнообразно. Дама, для которой был приготовлен ритуальный стол, жила в эпоху архаики - эпоху даже не Древнего, а Раннего царства. Это было время самых первых фараонов, время, когда лишь недавно появилась письменность, еще не была построена ни одна пирамида, а до правления Эхнатона оставалось полтора тысячелетия. Цивилизация делала свои первые шаги в долине Нила, однако поесть вкусно, разнообразно и с пользой представители этой цивилизации уже умели. Тем не менее с растениеводством в Египте времен Раннего царства дела обстояли еще неважно, особенно с фруктами - они появлялись здесь постепенно.

По поводу того, какие культурные растения были «одомашнены» египтянами на месте, а какие - завезены из Азии, египтологи и ботаники ведут долгие споры. Во всяком случае, из Азии пришли очень многие культуры, в том числе инжир, который был, возможно, одним из первых фруктовых деревьев Египта, а кроме того, вообще одним из первых деревьев, которые человек сумел «приручить». Не так давно израильские археологи обнаружили в ранненеолитичском поселении Гилал в долине реки Иордан остатки многочисленных плодов инжира, возраст которых превышает двенадцать тысяч лет. Самое интересное в этой находке то, что плоды не имеют семян: они принадлежат к редкой разновидности фигового дерева, которая размножается только черенками. В природе таких деревьев ничтожно мало, и, если на одной территории скопилось множество плодов без косточек, значит, археологи нашли один из первых в мире рукотворных фруктовых садов.

В Египте инжир тоже стали выращивать издавна (хотя авторам настоящей книги не удалось выяснить, какой именно сорт, с косточками или без оных). Известно, например, что в саду вельможи Мечена, жившего в начале третьего тысячелетия и бывшего современником дамы, чье меню мы описали выше, росли смоквы и виноград. В документах конца Древнего царства уже упоминаются сады, состоящие из одних смоковниц. Но большого распространения инжир не получил и особой роли в экономике Египта не сыграл. Кроме того, здесь сажали сикомор-это близкий родственник смоковницы. Выращивали его достаточно массово и, видимо, не без пользы. Тем не менее Страбон позднее писал, что сикомор хотя и похож на смокву, «однако для еды он не представляет ценности». Непонятно, чем не угодили эти плоды привередливому римлянину, - сами египтяне (правда, задолго до Страбона) считали сады сикомор настолько доходными, что облагали их специальным налогом.

Очень популярна была в Египте финиковая пальма - она не стала для египтян незаменимым деревом, каким была в Месопотамии, но зато она была одним из первых фруктовых деревьев Египта. Некоторое время среди ученых бытовала версия, что египтяне позаимствовали финиковую пальму у жителей Междуречья, но потом археологи нашли финики на стоянках и поселениях древних людей, населявших территорию Египта еще во времена палеолита и неолита, и стало ясно, что местные жители самостоятельно научились если не выращивать, то, во всяком случае, использовать это дикорастущее дерево. Впрочем, не исключено, что умение обращаться с финиковыми пальмами действительно пришло в Африку из Месопотамии, где шумеры додумались искусственно их опылять. Но ко времени Среднего царства, когда египтяне переняли этот полезный опыт и стали заводить у себя финиковые сады, они уже насадили в долине Нила довольно много других плодовых деревьев, поэтому финики абсолютными лидерами не стали. Выращивать их достаточно сложно, и растут они не всюду, недаром арабская поговорка гласит, что финиковая пальма должна иметь «ноги в воде, а голову в огне».

Впрочем, в саду архитектора Инени, жившего в Фивах в шестнадцатом веке до н.э., имелось 170 финиковых пальм, 120 пальм дум, 90 сикомор и только по пять собственно смоковниц и гранатовых деревьев. Но архитектор знал, что делал, - именно в Фиваиде росли самые лучшие финики во всем Египте. Чем дальше на север, тем хуже они становились, и финики, растущие в дельте Нила, годились в пищу только для бедняков и рабов. Сохранилось описание сада фараона Рамсеса II, жившего на два с лишним столетия позже Инени и основавшего новую столицу, Пер-Рамсес («дом Рамсеса»), на самом севере Египта. В этом саду росли гранаты, яблоки, оливы, смоквы, виноград, но ни одно финиковое дерево не упоминается.

Финики и виноград в Египте конкурировали между собой. Там, где финики росли хорошо, виноградарству уделялось меньше внимания, Дельта же, напротив, славилась своим виноградом. Дело в том, что финики не только ели свежими и сушеными — из них делали пиво и вино, причем как «пальмовое» вино (из древесного сока), так и «финиковое» вино (из отвара плодов). И то и другое было достаточно вкусно и дешево, поэтому на юге Египта виноград после распространения фиников стал непопулярен. А в далекой древности, на рассвете египетской государственности, напротив, самым виноградным местом считался именно юг. Виноград был одной из древнейших культур Египта, причем сорта его совпадали с теми, которые растут на берегах Нила и сегодня.

Кроме финиковых пальм, в Древнем Египте росли (и по сей день растут) пальмы аргун с мелкими коричневато-фиолетовыми плодами - эти плоды часто находят в гробницах. Очень популярны были и «пальмы дум», они же «имбирные пальмы». Плоды их по вкусу напоминают имбирные пряники, только волокнистые и сухие. Некоторые египтологи считают, что эти плоды употреблялись главным образом как лекарственное средство. Авторам настоящей книги, конечно, неудобно спорить со специалистами, но у них такая точка зрения вызывает крайнее удивление. Дело в том, что современные египтяне едят эти плоды сырыми и используют в кулинарии. Деликатесом они, конечно, не считаются, но стол разнообразят. Трудно представить, чтобы египетские крестьяне тысячи лет назад были более разборчивы, чем жители двадцать первого века. Кроме того, как мы уже упоминали, в саду архитектора Инени росло 120 пальм дум (чуть меньше, чем финиковых) - количество явно избыточное для лечения, как бы часто ни болели архитектор и его домочадцы. Плоды этой пальмы взял с собой в загробный мир и знаменитый Тутанхамон. Через много десятилетий после сенсационных находок Картера археологи обнаружили еще одну, ранее неизвестную, камеру его гробницы - здесь в числе прочего стояли восемь корзин с плодами пресловутой пальмы. И даже если предположить, что Тутанхамон собирался заниматься самолечением по ту сторону гроба, количество плодов наводит на мысли о том, что они составляли заметную часть его рациона (или по крайней мере рациона его слуг).

Еще одна пальма, стоившая авторам настоящей книги немалых сомнений, - пальма кокосовая. Весьма солидные книги и статьи по ботанике уверяют, что кокосы были занесены в Африку арабами в годы раннего Средневековья. Действительно, многочисленные описания садов, оставленные нам древними египтянами, не упоминают кокосов (по крайней мере те описания, которые были доступны авторам). Специальные труды, посвященные подробному анализу египетского сельского хозяйства, тоже о них умалчивают. А ведь кокосы могут расти на этих землях (что они сегодня и делают), и было бы странно, если бы древние египтяне не стали сажать их в своих садах наравне с другими пальмами. Значит, кокосов в долине Нила не знали? Тем не менее некоторые египтологи, хотя и вскользь, упоминают кокос как один из плодов, известных в древнем Египте. Монтэ пишет о Новом царстве: «Кокосовые пальмы были редкостью, а их орехи - изысканным лакомством немногих привилегированных».

Один из видов пальмы дум имеет твердую коричневую оболочку, а под ней — слой съедобной мякоти и твердое ядро, и даже молоко из ее молодых плодов напоминает молоко кокосовых орехов. Этот вид пальмы дум, в отличие от «имбирного», в Египте не растет, - он не поднимается севернее тропиков. Но может быть, именно эти орехи, а отнюдь не кокосы и были в Египте «лакомством привилегированных»?

В Эль-Амарне, в развалинах столицы Эхнатона, археологи обнаружили маленький керамический сосуд с остатками растительного масла, которое по запаху напоминало разложившееся кокосовое. Поначалу его таковым и сочли, но египтолог и химик, реставратор Каирского музея А. Лукас опроверг это мнение, поскольку запах этот присущ многим разложившимся маслам, в том числе и не имеющим никакого отношения к кокосам. Тот же Лукас в своем труде «Материалы и ремесленные производства Древнего Египта» рассматривает множество масел и жиров, упомянутых в древних текстах или найденных в египетских гробницах, но кокосового масла среди них нет...

У Страбона (в переводе Г. А. Стратановского) авторы настоящей книги прочли: «Пальмовое дерево в Фиваиде, как и в Иудее, двух пород - кокосовая пальма и другая...» - и это их почти убедило. Но убедило не до конца, и когда дотошные авторы открыли римского географа в оригинале (он писал по-гречески), то обнаружили, что римлянин сообщал отнюдь не о кокосах, а о некой «кариотовой» (то есть ореховой) пальме, каковая стала «кокосовой» по произволу переводчика. Английский перевод Страбона именует ее финиковой или ююба (по-английски это пишется одинаково). Судя по всему, переводчики Страбона, не будучи ботаниками, сами не знали, о каком растении писал великий географ, тем более что он работал две тысячи лет тому назад, когда научная терминология еще не успела сложиться. Поэтому под «ореховой» пальмой, вероятно, могло иметься в виду все, что угодно... Вообще, надо отметить, что ученые далеко не всегда могут с уверенностью соотнести названия растений, упомянутые в древних текстах, с сегодняшними - их существовало и существует множество видов и подвидов, и наши предки, не знакомые с основами классификации, вносили в свои описания изрядную путаницу... Во всяком случае, очевидно одно: даже если кокосы и появлялись когда-то на столе особо удачливых египтян (что маловероятно), значимой роли в их меню они не играли...

На этом авторы настоящей книги оставляют историю египетских кокосов в надежде, что грядущие поколения египтологов когда-нибудь разрешат их загадку, и переходят к другим плодовым деревьям, росшим в долине древнего Нила. Деревьев этих было не так уж много. Яблони попали в Египет в годы нашествия гиксосов, в восемнадцатом веке до н.э., но росли они здесь плохо и только в дельте. Гранаты появились немного раньше и быстро распространились по всему Египту, но в эпоху Древнего царства их еще не знали. Зато тогда уже знали и ели сладкие плоды стручкового дерева, содержащие до 50% сахара. Эти плоды были одной из основных сладостей Египта, и даже иероглиф «неджем», с которым писали слово «сладкий», имел вид стручка этого дерева. Также с далекой древности египтянами были любимы кисло-сладкие плоды зизифиуса - в России он встречается редко, но некоторые все-таки знают его под именами ююба, унаби, китайский финик, «французская грудная ягода», жужуба.

Очень популярна в Египте была персея - родственник известного нам авокадо. Страбон сообщает, что «это - большое дерево со сладкими и крупными плодами». Феофраст пишет о плодах: «Величиной они с грушу, продолговатой, миндалевидной формы, цвета травянисто-зеленого. Внутри плода находится косточка, похожая на сливу, только гораздо меньше и мягче; мякоть очень сладкая, приятная и удобоваримая; эти плоды ничуть не повредят, даже если их много съесть». Впрочем, по поводу величины замечательных плодов обольщаться не стоит: сегодня персей, растущие на Ближнем Востоке, имеют плоды, как правило, длиной не более четырех сантиметров. Но с точки зрения Страбона, который никогда не видел авокадо и не знал, с чем сравнивать, и это, вероятно, было немало. А груши, с которыми сравнивает персею Феофраст, в его времена были мельче, чем сегодня.

Вообще говоря, персея в Египте растет настолько плохо, что в наше время ее там встретить невозможно. Но древние египтяне персею любили куда больше своих современных наследников, почитали священным деревом и заботились о нем; например, в саду Инени росло 31 такое дерево. Сохранился рельеф, на котором Эхнатон протягивает своей супруге фрукты персей. Плоды персей (и настоящие, и их стеклянные модели) взял с собой в загробный мир Тутанхамон. Но и эти фрукты появились в Египте не раньше Среднего царства, а распространились еще позднее.

Миндаль был в Египте большой редкостью, разводить его стали в греко-римскую эпоху, и он по сей день растет только в дельте. Тем не менее археологи находили миндалины в гробницах, - например, Тутанхамон взял в последний путь маленький керамический кувшинчик с тридцатью миндалинами. Все найденные в Египте фараонов миндалины известны буквально наперечет и хранятся в музеях; скорее всего, это было привозное лакомство. Груши, персики и вишни тоже появились только с приходом греков и римлян.

Оливы в Египте росли, но они, как и многие другие растения, предлагают свою загадку археологам и историкам. Еще со времен Древнего царства здесь выращивали некое дерево, из плодов которого получали масло, но какое это дерево - никто сегодня не знает. Египтяне, естественно, называли его по-своему; некоторые историки считают, что имелась в виду разновидность оливы, другие - что это «моринга аптера», не имеющая к оливам ни малейшего отношения. Деревья, которые можно безусловно назвать оливами, появились здесь во времена Среднего царства, распространились в эпоху Нового царства, но даже на рубеже эр росли далеко не везде. Страбон пишет об Арсиноитском номе: «Этот ном - самый замечательный из всех как по виду и плодородию, так и по качеству обработки земли, ибо он один только обсажен большими, зрелыми оливковыми деревьями, приносящими отличные плоды; эти плоды доставляют хорошее масло, если только тщательно собрать маслины. Но так как жители пренебрегают этим (они производят, правда, много масла), то масло дурно пахнет (в остальном Египте нет оливковых деревьев, кроме как в садах в окрестностях Александрии, которые являются достаточно большими для того, чтобы приносить маслины, но не дают масла)».

Поскольку с оливковым маслом дела на берегах Нила обстояли достаточно неважно, египтянам приходилось использовать другие масличные растения. Как и в Междуречье, популярен был кунжут, или сезам. Из него не только выжимали высококачественное масло - семена кунжута добавляли в тесто как приправу. Бедняки довольствовались маслом из семян сафлора, или ложного шафрана (в России его часто называют «бархатцы») - по вкусу оно напоминает подсолнечное; кроме того, цветы сафлора использовали как краситель. Очень популярным было масло из семян салата-латука, да и сам салат египтяне охотно ели. Он был разных сортов, причем листья могли достигать полутора метров в длину. Употребляли его тем более охотно, что латук, по мнению египтян, умножал плодовитость женщин и половую силу мужчин.

Делали масло и из семян редиски, но оно имеет неприятный запах, и его чаще использовали в медицине. Интересно, что Египет и сегодня производит и экспортирует редисовое масло в маленьких пузырьках  -им рекомендуется лечить ревматизм, решать проблемы с кишечником и повышать потенцию. Кунжутное и латуковое масла тоже по сей день производятся на берегах Нила и рекомендуются египетской медициной.

Лен в Египте выращивали с древнейших времен, из него изготовляли ткани. Надо думать, что и льняное масло было уже тогда известно египтянам, хотя упоминания о нем встречаются только в греко-римскую эпоху: его использовали в кулинарии, им заправляли светильники. Интересно, что уникальное свойство льняного масла быстро высыхать, которое делает его незаменимым при производстве красок, в древности - ни в Египте, ни в других странах - применения не находило.

Чтобы завершить разговор о маслах, упомянем вкратце и животные жиры. Египтяне сбивали сливочное масло и обычно перетапливали его - иначе хранить его при африканской жаре было невозможно. Они использовали говяжье сало и гусиный жир. Более экзотические жиры - сало газели, бегемота, льва и кошки, змеиный и крокодилий жир - применялись в медицине и косметике.

Из огородных культур, помимо салата, египтяне очень любили лук, чеснок и огурцы. Огурцы у них были самых разных сортов (но только не современных). Любовь к огурцам простиралась не только на их плоды, но и на листья и цветы, - вероятно, они считались красивыми. По крайней мере, в гробницах Среднего царства найдены не только изображения огурцов (это было делом обычным), не только семена, предназначенные для посадки на берегах подземного Нила, но и листья и цветы, которые должны были украшать быт покойного египтянина. Популярны были арбузы, бутылочные тыквы (их не только ели, но и делали из них фляги). Из пряностей выращивались мята, кориандр (кинза), тмин, душица, розмарин, сельдерей, укроп, петрушка. Плоды кориандра добавляли в вино, а тмином, как и сегодня, посыпали хлеб.

Чечевица и фасоль появились в Египте во времена Среднего царства и сразу завоевали огромную популярность - ведь они богаты белком, а кроме того, обогащают почву. Античные авторы почему-то утверждали, что религия запрещает египтянам есть бобовые, по крайней мере некоторые. Например, Геродот писал: «Бобов же в своей стране египтяне вовсе не сеют и даже не едят и дикорастущих ни в сыром, ни в вареном виде. Жрецы не терпят даже вида бобов, считая их нечистыми плодами». Но сами египтяне, нимало не смущаясь такими заявлениями великого грека, прекрасно употребляли самые разнообразные бобовые. В гробницах археологи находят и бобы, и горох, и нут (турецкий горох). Сохранились документы о том, что в городах Мемфис и Он жрецы получали бобы от фараона Рамсеса III.

До сих пор мы говорили в основном о тех съедобных растениях, которые более или менее известны и в современной российской кухне. Но были у египтян и свои, местные пристрастия - так, они охотно лакомились лотосом. В Греции, где лотоса не знали, ходили по этому поводу самые удивительные слухи. Гомер описывает, как корабль Одиссея приплыл «в край лотофагов, живущих одной лишь цветочною пищей». Царь Итаки послал троих своих спутников на разведку, и местные жители угостили их замечательным плодом.

Гибели те лотофаги товарищам нашим нисколько

Не замышляли, но дали им лотоса только отведать.

Кто от плода его, меду по сладости равного, вкусит,

Тот уж не хочет ни вести подать о себе, ни вернуться,

Но, средь мужей лотофагов оставшись навеки, желает

Лотос вкушать, перестав о своем возвращеньи и думать.

Злополучных итакийцев пришлось силой возвратить на корабль и, связав, уложить под скамьями, после чего Одиссей приказал немедленно пуститься в путь, «чтоб, вкусивши лотоса, кто и другой не забыл о возврате в отчизну».

На самом деле лотос не представлял ни особой опасности, ни особой ценности для гурманов. Египтяне его действительно ели, но делали это, как сообщает Геродот, «для удешевления пищи». «Когда на реке начинается половодье и поля затоплены, в воде вырастает много лилий, которые египтяне называют лотосом; египтяне срезают эти лилии, высушивают на солнце, затем толкут семенные зернышки, похожие на мак, из цветочного мешочка лотоса, и пекут из них хлеб на огне. Корень этого растения также съедобен, довольно приятен на вкус, круглый, величиной с яблоко». Феофраст сообщает, что корень лотоса «круглый, величиной с айву, покрыт черной корой, напоминающей шелуху каштана, но внутри белый; если его сварить или испечь, он приобретает цвет яичного желтка и делается сладким на вкус. Едят его и сырым, но лучше всего он варенный в воде и печеный». Лотос схож с нашей российской кувшинкой, которую, кстати, тоже употребляют в пищу. Но кувшинка, в отличие от египетского лотоса, ядовита, и ее корни надо вымачивать в трех водах в течение нескольких часов.

Описывает Геродот и другой вид съедобных водных растений (их он тоже называет лилиями, а современные ботаники - орехоносными лотосами), которые сегодня в Египте уже не встречаются: «Есть там и другие, похожие на розы, лилии, также растущие в реке. Их плод не находится в цветочной чашечке, но вырастает из корня в особой побочной чашечке, по виду весьма схожей с осиными сотами. В этой чашечке - множество съедобных зерен величиной с маслинную косточку. Их употребляют в пищу сырыми и сушеными». Феофраст, правда, высказывает сомнение по поводу съедобности этих зерен - он считает их горькими, - но зато корни орехоносного лотоса, по словам отца ботаники, заменяли хлеб жителям болотистой дельты. Эти толстые корни египтяне ели сырыми, вареными и печеными. Не удовлетворяясь сбором дикорастущего орехоносного лотоса, они сажали его на грядках.

Знаменитым растением, своего рода символом Египта, был папирус. Был, потому что сегодня и он там почти не встречается. А когда-то он играл важную роль в экономике страны: из него делали не только свитки для письма, но и лодки, корзины, веревки, обувь, рогожу и более тонкую ткань... Геродот писал: «Однолетние побеги папируса извлекают из болота. Верхнюю часть срезают и употребляют на другие цели, а нижний остаток длиной с локоть идет в пищу или на продажу. Иные, чтобы придать папирусу особый вкус, тушат его в раскаленной духовой печи и в таком виде едят...» Рассказывает о нем и Феофраст: «Папирус является важнейшим подспорьем в деле питания: все местные жители жуют его в сыром, вареном и печеном виде; сок они проглатывают, а жеваную массу выплевывают». Необходимость отплевываться во время еды не смущала египтян, и они еще со времен Древнего царства охотно брали папирус с собой в загробный мир - его изображения встречаются на столах, нарисованных на стенах гробниц.

Но конечно, основой египетской кухни, как и в большинстве стран мира, были злаки, и прежде всего ячмень двух видов, три вида полбы, полуполба (она же эммер, или олира) и, наконец, пшеница. Собственно, полба и эммер – это тоже разновидности пшеницы, поэтому под словом «пшеница» порой может иметься в виду любая из этих культур, а некоторые авторы их различают. Зерна эммера и ячменя археологи находили еще в поселениях, существовавших более шести тысяч лет назад.

Эммер был самой популярной культурой во все времена, вплоть до прихода римлян. От обычной пшеницы он отличается тем, что зерна его невозможно молотить - шелуха не отстает, поэтому его сначала надо растолочь. Этой работой занимались мужчины - на стенах гробниц Древнего царства сохранились изображения, как они насыпают зерно в большие каменные ступы и обрабатывают его длинными, в два локтя, пестами. Потом женщины просевали зерно, отделяя мякину, и передавали его мельникам (ими тоже часто были женщины). Мололи зерно на ручных зернотерках, это была тяжелая работа, поэтому мука считалась предметом роскоши, и бедняки предпочитали варить кашу из крупы. Тем не менее египтяне Древнего царства выпекали около двадцати сортов хлеба и булочек, а Нового - около тридцати. Они отличались и сортом муки, и степенью пропеченности, и добавками молока, яиц, жира, масла, фруктов...

Считается, что египтяне были первым в мире народом, который начал печь кислый хлеб. Сначала в качестве закваски использовали старое тесто, а ко времени Нового царства научились делать дрожжи. Хлеб выпекали в специальных формах, кроме того, на углях, в золе костра и даже просто на раскаленном песке пекли тонкие лепешки. В гробнице фараона Рамсеса III, жившего в конце двенадцатого века до н.э., подробно изображена работа царской пекарни. В широком корыте двое рабочих ногами месят тесто (о том, что египтяне месят тесто ногами, писал и Геродот семь веков спустя). Другие рабочие подносят готовое тесто к разделочному столу. Здесь стоит главный пекарь и формует витые булочки и конусы, а два пирога он изготовил в виде лежащих коров. Другой пекарь собирается выкладывать булочки на сковородку, стоящую под крышкой на огне.

Геродот писал, что египтяне считают «величайшим позором» употреблять в пищу пшеницу и ячмень и что хлеб они выпекают исключительно из полбы. Но великий историк был не прав - египтяне пекли хлеб, варили кашу и делали пиво из всех известных им злаков, в том числе и из ячменя, который был очень популярен. В повести «Обличения поселянина», записанной в двадцать первом веке до н.э., рассказывается, как некий поселянин отправился в путь, чтобы заняться меновой торговлей. Перед этим он выдал своей жене восемь мер ячменя и сказал: «Вот тебе две меры ячменя на пропитание для тебя и твоих детей, а из шести мер ячменя ты приготовишь мне хлеб и пиво на каждый день: я буду этим жить».

Пиво в Египте, как и в Месопотамии, было напитком первой необходимости. В этой же повести злополучный поселянин, ограбленный чиновниками, приходит искать правды у «главного управителя угодий» и взывает к его совести: «Ведь необходимое для тебя пропитание имеется в твоем доме - кувшин пива и три каравая хлеба». Дальше пива и хлеба фантазия бедняка не идет (надо полагать, что рацион управителя этим не ограничивался), но интересно, что весьма добродетельный и не склонный к пьянству поселянин пиво ставит на первое место среди необходимых продуктов.