— А еще в них надо стучаться, — напомнил ей Томо и хотел было встать с колен дона Салевола, потому что чувствовать-начинал-себя-уже-неловко-в-таком-положении. Но дон Салевол вдруг резко сжал его за локти и усадил обратно, пристально глядя на Даму при этом и все еще не произнося ни единого слова.
— Я пошла, — нерешительно улыбнулась Рози Велет. Она тоже знала это пугающее молчание дона Салевола и непредсказуемость поступков, следующих за ним.
Поэтому, прождав в полной тишине минуты две, Дама повернулась на каблуках и ушла.
В тот момент, когда хлопнула дверь, дон Салевол резко смел Томо на пол.
Графу стало больно везде. Он сел и стал меланхолично потирать места ушибов. Дон Салевол, упав на диван, громко рыдал, смяв коленом журнал…
А может быть, и не рыдал — граф Томо не помнил четко.
Как-то без перехода он осознал, что идет по улице в непонятном направлении. Было поздно и темно.
На улице Коктожана граф Томо заметил преследование. Замерев под фонарным столбом, Томо оглянулся, придерживая железный столб для сохранения в равновесии своего неверного тела. К графу шанул человек, и тогда при свете уличного фонаря Томо узнал графа Осцилло — по гербу на рукаве — не того, которого он убил у болота, а другого графа из рода Осцилло. На груди у врага висела та самая лупа Томо, оставленная давным-давно в руке у мертвеца — теперь оправленная в серебро.
— У меня нет ножа, — сказал граф Томо, пытаясь протрезветь. Он понимал, что месть неизбежна.
— Надо поговорить, — услышал граф Томо вместо ожидаемого «я тебя убью».
Через некоторое время часы на башне Тахрабената звонили, а два кровных врага сидели в ночном баре, и Осцилло отпаивал графа Томо крепким кофе.
Они обсуждали предстоящую дуэль.
— Надо место тихое найти, — шептал граф Осцилло, опустив глаза. — Чтобы никто не помешал.
— Ну да, само собой, — отвечал Томо, растапливая кусочки шоколада в горячем кофе и отправляя их в рот.
Немного помолчали. Граф Томо дурными глазами смотрел на морщинистую шоколадную обертку и думал о разном.
— Но не сегодня, — сказал граф Осцилло.
— А когда? — слегка оживился Томо. — И как мы…
— Тихо! — ответил Осцилло, схватил Томо за руку и сжал до боли. Томо ощутил какое-то дуновение, шорох, будто прошел кто-то — а никого.
— Это невидимые полицейские, — быстро зашептал граф Осцилло. — Я их чую за километр.
— Значит, это полицейские? — сонно спрсоил Томо. — Они какие? Невидимые? Интересно, а какие они?
— Это нововведение Тахрабената. Они носят с собой сложную систему зеркал. Их не видно. Так легче ловить.
— Кого ловить?
— Нас. Значит, встречаемся во вторник, в половине… Тс-с-с-с! — снова зашипел Осцилло. Мимо их столика, обдав легким ветерком, пронеслись несколько бойцов невидимого фронта. Осцилло помог графу Томо встать, и они поплелись по ночным тахрабским улицам.
Граф Осцилло быстро сообразил, что Томо без его поддержки упадет на тротуар и заснет. Он отвел графа к себе. Томо опирался на плечи Осцилло и, уже не боясь споткнуться, глядел вверх, на звезды. Он чувствовал, что вот-вот поймет что-то великое и прекрасное, но не успел. Ноги заплетались все чаще. Последнее, что кружилось в голове у Томо перед тем, как он заснул на постели, дома у Осцилло, были слова из песни тахрабской рок-звезды, великолепного Знуотса Гниллора:
В доме у дамы Рози Велет жила маленькая пятикомнатная собачка. В отличие от двух- и трехкомнатных собачек, она молчала и совсем не кусалась. Граф Томо собрался с духом и постучался в деревянную резьбу дверей.
— Я дома! — услышал Томо, и замок вкусно звякнул. Рози Велет странно посмотрела на гостя и медленно провела ладонью по лицу. — Заходи, — сказала она наконец и отступила в сторону, пропуская графа.
Томо вошел в комнату и остановился в полном недоумении: везде, где это было возможно, стояли подносы с пирожными, их запах чуть не сбил Томо с ног.
— Можешь угощаться, — остренько улыбнулась Рози Велет и села на диван, между «медком» и «птичьим молоком».
Пятикомнатная собачка тихо вошла, беззвучно пронзила графа Томо многозначительным взором, усаживаясь у ног хозяйки. Хвост ее забарабанил по паркету, звериная морда оскалилась в ехидной пятикомнатно-собачковой улыбке.
— Дон Салевол ушел в рейс, — сообщил Томо, боязливо косясь на поднос с «наполеоном».
— Мне все равно, — быстро ответила Рози Велет. — Хоть в рейс, хоть куда угодно.
— Почему? — удивился Томо.
— У меня новая привязанность, — ответила Рози, потом схватила свою собачку за ушко и затеребила его. — У нас новая привязанность, — почти пропела она, наклоняясь к псу и сюсюкая с ним. — Мы любим дьюгого, пьявда, сябацька моя? Хаёсяя сябака, хаёсяя! Пьявдя?
— Рози, — взмолился Томо. — Как ты можешь? Не шути с чувствами!
— Помнишь слесаря-стоматолога?
— Того, что бросался помидорами с крыши Тахрабского Небольшого Театра? Помню… Янь Лапс… Не своди меня с ума, Рози!.. Он? Это ОН?
— Ну да, — устало махнула рукой дама.
— Но ведь он же тупой!
— Зато страстный.
— Но тупой!
— Ну да, тупой, — улыбнулась Рози Велет. — Тупой-тупой. Очень тупой. А еще высокий, мускулистый и с синими глазами. Синими-синими!
— Ужас, — сокрушенно заключил Томо.
— Пошли на кухню, — преложила Рози, вскакивая с дивана и перепрыгивая через недрогнувшую собачку. — А то тут вся эта дребедень — присесть негде.
«Ты же нашла, где присесть!» — подумал Томо, но пошел вслед за дамой.
Оказалось, что вместо «присесть» подразумевалось «прилечь». А вместо кухни дама привела его почему-то в спальню, где зажгла интимный зеленый ночник, который вскоре погас сам собой. Граф Томо ощутил даму Рози Велет всем телом и упал. Роняли его с прицелом на кровать.
Отчаянно открытыми глазами граф смотрел в темноту спальни и мысленно сопротивлялся. Но и это делать перестал, когда не осталось на нем никакой одежды. Дама Рози Велет захватила всю инициативу в свои руки. Томо стеснялся своего громкого дыхания в пространстве чухой комнаты и вслепую хватал даму за части тела. В голове Томо зашевелилось: «Какое бархатистое это покрывало, на котором мы лежим!», а потом вдруг — «Нет, нельзя! Стоп!» — затрещало в мозгу, и он пробормотал:
— Рози, ты дама моего друга! Я не могу! Остановись… Пожалуйста, давай остановимся…
— Р-р-р-р-р, — сказала Рози в ответ, а потом добавила. — Мр-р-р-р! — и лизнула Томо в левый сосок. Томо длинно ойкнул и забыл о доне Салеволе.
В тот момент, когда граф уже был готов на всё, в темноте неожиданно вспыхнула и замигала, в сопровождении сирены, световая табличка, на которой было написано:
Томо застыл в неудобной позе. Продолжать тесное общение с Рози Велет ему вдруг немного расхотелось. К тому же на стене зажглась и вторая табличка:
Томо вздрогнул и уселся на постели возле затихшей дамы. У графа зачесался нос. Потом вместе возникли еще три предупреждения, голосящие каждая на свой лад:
— У-у-у-у-э-э-э-а-а-а-э-э-э-у-у-у!..
— И-и-и-и-и-и-у-у-у-и-и-и-и-и-у-у-у!..
— У-у-у! У-у-у! У-у-у!..
Дама Рози Велет слезла с кровати и при свете табличек отыскала свой халатик. Завязывая поясок, она улыбнулась графу и что-то сказала. Из-за воплей сирен Томо не раслышал, чо именно. Но ему показалось, что дама произнесла слова: «Не судьба!..» То, что графу полагалось немедленно удалиться, было ясно без всяких слов. Томо удалился. Одеваясь, на лестничной площадке, он подумал о грустном.
Грустного было предостаточно. Во-первых, он чуть было не переспал с дамой лучшего друга. Во-вторых, все же жаль, что не удалось переспать (чувство вины остается не менее терзающее, и при этом никаких утешительных воспоминаний!). В-третьих, непонятная дама эта Рози Велет.
Домой возвращаться не хотелось. Но он вернулся. Назавтра была дуэль.
Граф Томо спал превосходно, утром был свеж и румян. Растворив окно настежь, он залюбовался танцем пушинок, слетевшихся с окрестных деревьев.
Пушинки плавно передвигались в водухе, одни вверх, другие вниз, залетали в окно, и граф из-за них чувствовал себя как бы под водой или в невесомости.
Где-то пролетели яркие перливы свирели. В небе зазвучал гром. Пушинки всё влетали, заполняя воздух комнаты. Не верилось, что этим утром Томо предстоит либо проткнуть ножом очередного графа Осцилло, либо самому погибнуть от его руки.
…Место, действительно, выбрали тихое — кладбище.
— Начинайте.
Секунданты — вольный поэт Зер Ерепан и практик-мордолог Ким Ярпан протянули друг другу приготовленные заранее ножи, проверили их, измерив длину (от локтя до кончиков пальцев, не больше, не меньше) и попробовали на язык — не ядовиты ли острия.
Получив ножи, Томо и Осцилло медленно пошли вкруг невидимого шара, ловя каждый шаг и каждое движение друг друга. Секунданты отошли на безопасное расстояние. Бой начался.
И тут же закончился.
Граф Томо, вскрикнув от пореза на подбородке, увидел в центер живота Осцилло свой нож, погруженный по самую рукоять. Томо медленно вытащил его.
Граф Осцилло немедленно повалился на землю. «Я опять убил Осцилло… Мой род должен мною гордиться», — подумал граф Томо и достал из кармана платок, чтобы обтереть нож.
Секунданты, подбежав к телу, смотрели на остекленевшие глаза Осцилло.
Потом Зер Ерепан встрепенулся:
— Пойдем отсюда, как бы полицейские-невидимки не нагрянули.
— Бойцы невидимого фронта, — ухмыльнулся Ким Ярпан. — Неопознанные воняющие объекты…
— Да, если бы они догадались не лить на себя столько одеколона… — закивал Зер Ерепан.
— Причем дешевого…
— И одной фирмы…
— Может, у них один флакон на все полицейское управление, общий…
— И срок годности просрочен…
— А может, они конфисковали ящик одеколона у контрабандистов!
— Или это вовсе не одеколон.
— Я его убил, — прервал их Томо.
— Вот и молодец. Давай сюда ножичек!.. — ответил Зер Ерепан, отнимая у Томо оружие. Передав нож Киму Ярпану, Зер обнял графа Томо за плечи и сказал:
— Пошли, пошли…
Потом Томо подумал: «Я его убил». И других мыслей в тот день у него больше не было.
3. ЕЩЕ ПОЛКОРОЛЕВСТВА
«Я оставляю еще полкоролевства, камни с короны, два высохших глаза, скользкий хвостик корабельной крысы, пятую ногу бродячей ворняжки…»
Лимон луны ускользал в неприкосновенном стакане, он светился странным колесом на коричневом небе чая. Графу Томо было скучно и очень не по себе.
Зря он поддался на уговоры Зера Ерепана.
Поэт Зер Ерепан жил в крепком двухэтажном особняке на улице Дамы Оноокой.
Затащив к себе в гости стеснительного Томо, он усадил его за стол пить чай со своими огнедышащими родственниками и попытался поразить графа роскошным сервизом.
Поделиться книгой: