Помоги проекту - поделись книгой:
Он и не заметил, как в его кабинет зашел Антонино. Карло тут же попытался придать своему лицу спокойное выражение, потому что почувствовал, что сын смотрит на него озабоченно.
– Как дела, сынок?
– Как всегда, хорошо. А ты о чем задумался? Ты даже не заметил, как я вошел.
– У тебя все та же дурная привычка – как в детстве: ты заходишь, не постучав в дверь.
– Да ладно, папа, не придирайся!
– А я что, придираюсь?
– Да, и тем самым выдаешь себя… Я тебя прекрасно знаю и по твоим придиркам понимаю, что сегодня события развивались не так, как тебе хотелось бы. Так что все-таки произошло?
– Ты ошибаешься. У меня все в порядке. Да, кстати! Возможно, в течение нескольких ближайших дней я не буду приходить в клинику. Я, конечно, понимаю, что я тут уже не очень-то и нужен, поэтому просто ставлю тебя в известность.
– Как это ты тут не нужен? Ты сегодня какой-то странный! А можно узнать, почему ты не будешь появляться в клинике? Куда-то уезжаешь?
– В Рим приезжает Мерседес. А еще – Ганс и Бруно.
Антонино нахмурился. Ему было известно, как много значили для отца эти его друзья, и именно поэтому беспокоился. Друзья Карло со стороны казались безобидными старичками, но это впечатление было обманчивым. Во всяком случае, у Антонино они всегда вызывали чувство страха.
– Тебе нужно было жениться на Мерседес, – насмешливо буркнул Антонино.
– Не говори глупости!
Мама умерла пятнадцать лет назад, а вы с Мерседес явно друг другу симпатизируете, к тому же она одна, как и ты.
– Хватит, Антонино. Я пошел, сынок…
– Ты видел Лару?
– Я повидаюсь с ней, прежде чем уйду.
Несмотря на преклонный возраст, Мерседес Барреда почти не утратила своей былой красоты. Высокая, стройная, смуглая с горделивой осанкой и манерами уверенной в себе женщины, она всегда нравилась мужчинам. Быть может, именно поэтому она так и не вышла замуж: внушила себе, что за всю жизнь ей ни разу не встретился мужчина, который был бы ей под стать.
Мерседес была владелицей строительной компании. Работая с утра до ночи, никогда ни на что не жалуясь, она сумела сколотить приличное состояние. Ее сотрудники считали ее женщиной суровой, но справедливой. Она никогда не оставляла рабочих в беде, платила им столько, сколько положено платить, следила за тем, чтобы все они были застрахованы, и скрупулезно соблюдала все их права. Репутация сурового человека закрепилась за ней главным образом из-за того, что никто никогда не видел, чтобы она смеялась или хотя бы улыбалась. Впрочем, ее нельзя было обвинить в авторитаризме, и никто никогда не слышал, чтобы она на кого-нибудь повысила голос. Так или иначе, в ней было что-то такое, что нравилось окружающим.
Одетая в костюм светлого цвета, без каких-либо особых украшений, если не считать сережек с жемчужинами, Мерседес Барреда быстро шла по бесконечным коридорам римского аэропорта Фьюмичино. По громкоговорителю объявили о прибытии самолета из Вены. Этим самолетом прилетел Бруно, и теперь они могли отправиться в дом Карло вместе. Ганс прилетел в Рим еще час назад.
Мерседес и Бруно крепко обнялись. Они не виделись уже больше года, хотя довольно часто разговаривали по телефону и переписывались через Интернет.
– Как твои дети? – спросила Мерседес.
– Сара уже стала бабушкой. У моей внучки Елены родился сын.
– Так ты теперь прадедушка! Впрочем, ты совсем не похож на древнего старикашку. А как твой сын Давид?
– Он закоренелый холостяк, так же как и ты.
– А твоя супруга?
– Когда я уезжал, Дебора кипела от возмущения. Мы уже пятьдесят лет спорим с ней об одном и том же. Она хочет, чтобы я больше об этом не думал. Она не понимает, что мы никогда не сможем этого забыть. Ей не хотелось, чтобы я сюда ехал. Видишь ли, хотя она и не желает этого признать, она боится за меня. Очень боится.
Мерседес кивнула. Она не винила Дебору за ее страхи и за то, что она пыталась удержать своего мужа. Мерседес даже испытывала к супруге Бруно симпатию, потому что Дебора была хорошей женщиной – доброй и молчаливой, всегда готовой оказать помощь другим людям. Впрочем, Дебора не отвечала Мерседес взаимностью. Когда Мерседес как-то раз приехала к Бруно в Вену, Дебора приняла ее со всем гостеприимством, на какое была способна, однако так и не смогла скрыть тот страх, который ей внушала «каталонка», как она за глаза называла Мерседес.
На самом деле Мерседес была француженкой. Ее отец бежал из Барселоны в самом конце гражданской войны в Испании. Он был анархистом, а еще очень добродушным и милым человеком. Находясь во Франции, он, как и многие другие испанцы, примкнул кдвижению Сопротивления, когда фашисты вошли в Париж. Тогда он и познакомился с матерью Мерседес, работавшей связной, и они влюбились друг в друга. У них родилась дочь – в самое неподходящее время и в самом неподходящем месте.
У Бруно Мюллера – такого же пожилого человека, как и его подруга Мерседес, – были белые как снег волосы и голубые глаза. Он хромал, а потому всегда ходил с тростью с серебряной рукояткой. Бруно родился в Вене и был музыкантом – выдающимся пианистом, как и его отец. Его семья существовала благодаря музыке и во имя музыки. Закрывая глаза, он представлял, как его мать, улыбаясь, играет на фортепиано в четыре руки с его старшей сестрой. Три года назад Бруно Мюллер вышел на пенсию. До этого он считался одним из лучших пианистов мира. Его сын Давид тоже посвятил себя музыке. Он был скрипачом и никогда не расставался с изящным инструментом изготовленным Гварини.
Ганс Гауссер приехал в дом Карло Чиприани на полчаса раньше своих друзей. Профессор Гауссер был уже в преклонном возрасте и выделялся высоким ростом – больше ста девяноста сантиметров – и чрезмерной худобой. Со стороны казалось, что он очень хрупкий человек, однако это было ошибочное впечатление.
Он уже много лет преподавал физику в Боннском университете, пытаясь разгадать тайны материи и исследуя секреты Вселенной.
Как и Карло, он был вдовцом, о нем заботилась его единственная дочь – Берта.
Два друга сидели и пили кофе, когда домоправительница привела в кабинет доктора только что приехавших Мерседес и Бруно. Они не стали тратить время на соблюдение приличий: они ведь собрались здесь для того, чтобы спланировать убийство.
– Итак, я введу вас в курс дела, – начал Карло Чиприани. – Сегодня утром я наткнулся в газете на фамилию Танненберг. Перед тем как позвонить вам, я, чтобы не терять времени, связался с агентством «Розыск и охрана». В прошлом я уже как-то обращался к ним, и по моему поручению они разыскивали Танненберга – может, вы даже об этом и помните… В общем, директор этого агентства, который когда-то был моим пациентом, позвонил мне несколько часов назад и сообщил, что в конгрессе археологов, проводимом в Риме в Палаццо Бранкаччо, действительно принимает участие некто, носящий фамилию Танненберг. Однако это вовсе не тот человек, которого мы ищем, потому что это женщина, и зовут ее Клара Танненберг, она гражданка Ирака. Ей тридцать пять лет и она замужем за влиятельным иракцем, тесно связанным с правящей верхушкой режима Саддама Хусейна. Она – археолог. Училась в Каире и в Соединенных Штатах и, несмотря на свою молодость, руководит, – по всей видимости, благодаря содействию своего мужа, тоже археолога, – какими-то там раскопками, которые все еще проводятся в Ираке. Ее муж учился во Франции и получил докторскую степень в Соединенных Штатах, где жил в течение долгого времени. Там они и познакомились, а затем и поженились – еще до того, как американцы решили наречь Саддама исчадием зла. Это ее первый приезд в Европу.
– Она имеет какое-то отношение к
– К Танненбергу? – переспросил Карло. – Вполне возможно. Может быть, она – его дочь. И если это действительно так, то через нее мы сможем добраться до него. Как и вы, я не верю, что он уже умер, пусть даже на том кладбище и есть надгробная плита с его именем и именами его родителей.
– Нет, он не умер, – поддержала его Мерседес. – Я в этом уверена. Все эти годы я чувствовала, что этот подонок еще жив. Как сказал Карло, эта женщина вполне может оказаться его дочерью.
– Или внучкой, – добавил Ганс. – Ему сейчас должно быть где-то под девяносто.
– Карло, что мы предпримем? – спросил Бруно.
– Будем следить за ней, куда бы она ни направилась. Агентство «Розыск и охрана» сможет послать в Ирак нескольких человек, хотя это обойдется нам весьма недешево. А еще нам следует отдавать себе отчет в том, что, если этот придурок Джордж Буш все же примет решение вторгнуться в Ирак, нам придется искать себе других помощников.
– Почему? – в голосе Мерседес чувствовалось нетерпение.
– Потому что для того, чтобы отправиться в страну, охваченную войной, нужны люди, которые являются не просто частными сыщиками.
– Ты прав, – согласился Ганс. – Нам надо выработать тактику действий. Что мы предпримем, если эта Клара Танненберг и в самом деле имеет какое-то отношение к нему и если мы его найдем? Я вот что вам скажу: нам нужен профессионал… Нам нужен человек, способный убить не раздумывая. Если
– А если нет, то должны умереть его дети, его внуки и вообще все, в ком течет его кровь.
В голосе Мерседес чувствовалась ярость. Она явно была не в состоянии испытывать хоть какое-то сострадание к этому человеку.
– Я согласен, – сказал Ганс. – А ты, Бруно?
Один из наиболее почитаемых пианистов последней трети двадцатого века без тени сомнения кивнул в знак согласия.
– Вот и прекрасно. Нам известна какая-нибудь организация. в распоряжении которой имеются наемники, способные выполнить подобного рода задание? – спросила Мерседес, обращаясь к Карло.
– Завтра мне сообщат о двух или трех таких организациях; Директор агентства «Розыск и охрана» – мой друг, и он уверяет, что есть две британские компании, с которыми работают бывшие сотрудники британской спецслужбы САС и бывшие спецназовцы едва ли не из половины стран мира. Также еще есть на примете американская компания, занимающаяся вопросами международной безопасности, хотя слово «безопасность» в данном случае можно смело ставить в кавычки. У них в распоряжении имеется практически частная армия, солдаты которой готовы отправиться в. любой уголок мира, чтобы сражаться там за что угодно – лишь бы им за это хорошо заплатили. По-моему, эта компания называется «Глоубал Груп». В общем, завтра мы примем какое-то решение.
– Хорошо, но нам – всем четверым – следует четко осознавать, что все Танненберги должны умереть, в том числе женщины и даже дети. Вы согласны с этим? – спросил Ганс.
– Излишний вопрос, – ответила Мерседес. – Мы почти всю свою жизнь готовились к этому моменту. Я не остановлюсь и перед тем, чтобы убить его собственными руками.
Эти слова ни у кого из присутствующих не вызвали ни малейшего удивления: они все испытывали к Танненбергу такую же ненависть, как и она, – ненависть, которая переросла в неукротимую жажду мести еще тогда, когда жизнь этих четверых превратилась в ад!
– Слово предоставляется госпоже Танненберг.
Мужчина, председательствующий на заседании, посвященном культурному наследию Месопотамии, сошел с трибуны, освободив место изящной женщине, которая, прижав к груди несколько листков, решительно направилась к трибуне, чтобы выступить перед собравшимися.
Клара Танненберг сильно нервничала: она понимала, как много сейчас поставлено на карту. Разыскав глазами в зале своего мужа, Клара увидела, что он улыбается, стараясь ее приободрить.
На несколько мгновений она отвлеклась, невольно подумав, какой все-таки красавчик ее муж: высокий, стройный, с черной как смоль шевелюрой и с выразительными, как у негра, глазами. Он был на пятнадцать лет старше Клары, а объединяла их общая страсть – археология.
– Дамы и господа, сегодня у меня особенный день. Я приехала в Рим, чтобы обратиться к вам за помощью, чтобы попросить вас попытаться воспрепятствовать той катастрофе, которая грозит Ираку.
По залу пробежал шумок. Присутствующие не желали быть втянутыми в политический митинг, да еще какой-то там женщиной-археологом, которая была известна лишь тем, что ее муж – близкий к Саддаму Хусейну человек, волею судьбы оказавшийся директором Департамента археологических раскопок Министерства культуры Ирака. На лице Ральфа Бэрри, председательствующего на заседании, посвященном исследованиям Месопотамии, появилось выражение озабоченности. Его недобрые предчувствия оправдывались: он предвидел, что присутствие на конгрессе Клары Танненберг и ее мужа Ахмеда Хусейни создаст ненужные проблемы. Он всячески пытался воспрепятствовать их участию в конгрессе, тем более что возможностей для этого у него было достаточно, если учесть, что он работал на очень могущественного человека – президента фонда «Древний мир», с которым так или иначе была связана значительная часть участников конгресса. В США никто из тех, кто занимается археологией, не стал бы препираться с шефом Ральфа Бэрри – Робертом Брауном. Однако сейчас они находились в Риме, и здесь его влияние было все-таки не столь ощутимо.
Роберт Браун являлся большим знатоком в области древнего искусства и снабжал уникальными предметами старины музеи многих стран мира. Коллекция найденных в Месопотамии глиняных табличек, экспонировавшаяся в различных принадлежащих фонду выставочных залах, считалась лучшей в мире.
Древнее искусство было для Брауна и страстью, и бизнесом. В конце пятидесятых, когда ему едва исполнилось тридцать лет и он собирался стать коммерсантом в Нью-Йорке, он познакомился на вечеринке в доме художника-авангардиста, где присутствовали люди из различных слоев общества, с одним интересным человеком. На следующее утро этот человек сделал ему такое предложение, приняв которое, Браун вскоре коренным образом изменил всю свою жизнь. Он занялся очень прибыльным делом – создал частный фонд и стал убеждать крупнейшие транснациональные компании делать в этот фонд пожертвования для последующего финансирования археологических раскопок по всему миру. Благодаря таким пожертвованиям транснациональные компании достигали одновременно двух целей: они получали возможность платить меньше налогов и завоевывали определенное уважение в глазах даже наиболее критически настроенных по отношению к ним граждан. В общем, под руководством своего «покровителя» – человека очень богатого, обладавшего большими связями и влиянием в Вашингтоне, Роберт Браун создал фонд «Древний мир». А еще он сформировал для этого фонда совет попечителей, состоявший из банкиров, бизнесменов и прочих влиятельных особ, у которых водились денежки. Раз или два в год Браун собирал этот совет, чтобы, во-первых, утвердить смету расходов фонда, и, во-вторых, выпросить как можно больше денег. В этом месяце – в сентябре – прошло очередное заседание совета, на котором Роберт Браун представил всем собравшимся Ральфа Бэрри как свою правую руку, мотивируя это тем, что Бэрри, будучи прославленным профессором, был широко известен в научных кругах. Что же касается своего «покровителя» Джорджа Вагнера, – человека, затащившего Брауна «на самый верх», то Роберт Браун хранил ему собачью преданность, тщательно скрывая при этом от окружающих его имя. Все эти годы он беспрекословно выполнял любые распоряжения Вагнера и делал то, чем до этого ему и в голову не пришло бы заняться. Он буквально был марионеткой в его руках. Однако подобная ситуация его очень даже устраивала.
Всем, чего он достиг, он был обязан этому человеку.
Браун дал вполне определенные инструкции Ральфу Бэрри. руководившему отделом исследования Месопотамии фонда «Древний мир», бывшему профессору Гарвардского университета: он должен был воспрепятствовать участию Клары Танненберг и ее мужа в конгрессе, а если это не удастся сделать, то. по крайней мере, не допустить, чтобы они там выступили.
Ральфа Бэрри удивили инструкции Брауна, потому что он знал: его шеф обычно не уделяет столько внимания тем. кто не был ему ровней, однако Бэрри даже и в голову не пришло попытаться ослушаться Брауна.
Клара почувствовала враждебный настрой аудитории и покраснела от ярости. Ну как же, «дядя Роберт» финансировал проведение этого конгресса, а она принялась мутить воду! Клара сглотнула слюну, прежде чем снова заговорить.
– Господа, я пришла сюда вовсе не для того, чтобы рассуждать о политике. Я пришла сюда, чтобы призвать вас спасти культурное наследие Месопотамии. Именно там началась история человечества, и если вспыхнет война, следы древних цивилизаций могут безвозвратно исчезнуть. А еще я пришла сюда, чтобы попросить вас о помощи несколько иного рода. Но не переживайте: речь пойдет не о деньгах.
Никто даже не улыбнулся этой шутке, и Кларе еще больше стало не по себе. Однако она твердо решила продолжить свое выступление, хотя буквально физически ощущала, как возрастает враждебность аудитории.
– Много лет назад – с тех пор прошло более полувека – мой дедушка, участвовавший тогда в археологической экспедиции в районе Харрана, обнаружил колодец, стены которого были покрыты древними глиняными табличками. Вы и сами знаете, что это – не исключительная находка. Мы и сегодня сталкиваемся с тем, что крестьяне используют подобные таблички как кирпичи для строительства своих домов. На табличках, покрывавших стены колодца, – продолжала Клара, – были записаны данные о площади сельскохозяйственных угодий и количестве зерна последнего урожая. Таких табличек там было несколько сотен, одна – ко две из них явно выделялись среди других не только по своему содержанию, но и по манере письма, как будто человек, наносивший клинописные значки на глину, еще не обладал достаточным мастерством писца.
Голос Клары стал звучать взволнованно: она собиралась поведать присутствующим о том, что являлось для нее самым главным в ее жизни, о чем она мечтала уже много-много лет, ради чего она стала археологом и что было для нее важнее всего на свете, важнее даже ее мужа Ахмеда.
– В течение нескольких десятков лет, – продолжала Клара, – мой дедушка хранил эти две таблички. На них некий человек – скорее всего, ученик писца – сообщает, что его родственник Аврам[1] собирается рассказать ему о том, как был создан мир, а также поведать другие неслыханные истории о Боге, который все может и все видит, и который однажды, рассердившись на людей, затопил всю землю водой. Вы понимаете, что это все означает?
Сделав небольшую паузу, Клара продолжила:
– Мы все осознаем то значение, какое имело для археологии и истории – а также для религии – обнаружение писаний, в которых говорится о сотворении мира, поэмы «Энума Элиш», мифа об Энки и Нинхурсаг, мифа о потопе, включенном в «Поэму о Гильгамеше». Так вот, согласно глиняным табличкам, найденным моим дедушкой, праотец Аврам изложил собственное представление о том, как был создан мир, и на это представление, без сомнения, оказали влияние вавилонские и аккадские поэмы о рае и о сотворении мира.
Мы сегодня также знаем, – продолжала Клара, – и это доказали археологи, что Библия была написана в седьмом веке до нашей эры, в тот период, когда у древнееврейских правителей и священников возникла необходимость укрепить единство своего народа. Для этого им были нужны единая история, единый национальный эпос, изложенные в одном документе, который помог бы им в достижении собственных политических и религиозных целей.
В своем стремлении проверить то, о чем говорится в Библии, археологии приходилось сталкиваться и с истинными, и с ложными предпосылками. До сих пор еще очень трудно отделить вымысел от исторической правды, потому что они очень тесно переплетены. Однако представляется достаточно очевидным то, что содержание Библии является своего рода «воспоминанием о прошлом», так сказать, древними былинами, которые были записаны пастухами, кочевавшими между Уром и Харраном и впоследствии прибывшими в Ханаан…
Клара сделала паузу, пытаясь понять реакцию своих коллег, которые слушали ее молча: кто явно с неохотой, а кто и с очевидным интересом.
Харран… Аврам… В Библии мы находим подробную генеалогию «первых людей» начиная с Адама. Мы можем проследить ее до праотцев, живших после всемирного потопа, до сыновей Сима, до того времени, когда один из его потомков, Фарра, породил Нахора, Арана и Аврама, который впоследствии стал зваться Авраам – «отец множества народов».
Я пропущу подробно изложенную в Библии историю о том, – продолжала Клара, – как Господь приказал Авраму покинуть свою землю и свой дом и направиться в Ханаан. Это повествование не дает нам достаточных оснований утверждать, что речь идет о первом переселении семитов из Ура в Харран, еще до того, как они прибыли в место, уготованное для них Господом, – землю Ханаанскую. Встреча Аврама с Господом, по всей видимости, произошла в Харране, где, как считают некоторые исследователи Библии, Аврам жил вплоть до смерти своего отца Фарры.
Конечно же, когда Фарра переселился в Харран, он взял с собой не только своего сына Аврама, его жену Сару, своего сына Нахора и его жену Милку – вместе с ним переселился и Лот, сын его сына Арана, умершего еще в юные годы. Нам известно, что в те времена семьи группировались в роды, которые кочевали вместе со своими стадами и утварью, и что они периодически оседали в том или ином месте, где возделывали участки земли, что бы обеспечить себя пропитанием. Таким образом, Фарра, переселившись из Ура в Харран, взял с собой своих в той или иной степени близких родственников. Мы полагаем… Мой дедушка мой отец, мой муж Ахмед Хусейни и я полагаем, что один из членов семьи Фарры – по всей видимости, ученик писца – был в близких отношениях с Аврамом, и что Аврам мог рассказать ему о своем представлении о сотворении мира, о своей концепции единого Бога и о многом другом. Мы не один год искали в районе Харрана другие глиняные таблички того же автора. Эти поиски ни к чему не привели. Мой дедушка посвятил всю свою жизнь тому, чтобы тщательно исследовать местность в радиусе ста километров вокруг Харрана, но так ничего и не нашел. Впрочем, эта работа не была абсолютно безрезультатной: в музеях Багдада, Харрана и Ура и во многих других музеях сейчас находятся сотни глиняных табличек и других древних предметов, которые извлекли из земли члены моей семьи, однако мы так и не нашли глиняных табличек с повествованием Аврама, которые…
Один из присутствовавших в зале мужчин с мрачным видом поднял руку и помахал ею, чтобы привлечь внимание Клары Танненберг.
– Вы хотите что-то сказать?
– Госпожа Танненберг, вы, стало быть, утверждаете, что Авраам – тот самый праотец Авраам, упоминающийся в Библии, родоначальник нашей цивилизации – рассказал какому-то неизвестному нам персонажу о своих представлениях о Боге и окружающем его мире и что этот неизвестный нам персонаж записал этот рассказ, словно он был журналистом, а ваш дедушка, с которым никто из присутствующих наверняка не имеет чести быть, знакомым, нашел этому подтверждение и хранил его в тайне более полувека?
– Да, именно об этом я и говорю.
– А-а! Тогда поведайте нам, почему об этом не было ничего известно вплоть до сего момента? Вы, конечно же, любезно сообщите нам, кто такой ваш дедушка и кто такой ваш отец? О вашем муже нам кое-что известно. Мы тут все друг друга знаем, а вы, извините за невежливость, человек никому неизвестный, который, судя по вашему выступлению, витает в области детских фантазий. Где находятся те глиняные таблички, о которых вы нам говорите? И какие научные экспертизы вы провели, чтобы убедиться в их подлинности и установить, к какой эпохе они относятся? Госпожа Танненберг, на такие конгрессы, как этот, приезжают с научными разработками, а не с какими-то там семейными легендами археологов-любителей.
В зале начал нарастать гул, и Клара Танненберг, покраснев от гнева, совсем растерялась, не зная, как ей следует поступить: то ли выбежать из зала, то ли ответить грубостью этому человеку, насмехающемуся над ней и оскорбляющему ее семью. Лихорадочно пытаясь найти какое-нибудь решение, она глубоко вздохнула – и вдруг увидела, что Ахмед поднялся на ноги и взволнованно заговорил:
– Уважаемый профессор Гий… Я знаю, что в течение вашей многолетней работы в качестве преподавателя Сорбоннского университета у вас были тысячи и тысячи студентов. Одним из них был и я. Надо сказать, что на протяжении всего обучения вы мне ставили только отличные оценки. В общем-то, я получал отличные оценки по всем предметам, а не только по вашему, и, насколько помню, в Сорбонне я считался даже своего рода «уникумом», потому что, повторюсь, за все пять лет учебы у меня были только отличные оценки и по окончании университета я получил диплом с отличием. Кроме того, профессор, мне в свое время выпала честь сопровождать вас во время проведения вами раскопок в Сирии и Ираке. Вы помните крылатых львов, которых мы обнаружили возле Ниппура в храме, посвященном Небу? Жаль, что эти статуи были разбиты, но нам повезло, по крайней мере, в другом: мы нашли целую коллекцию цилиндрических печатей Ашшурбанипала… Я понимаю, что не имею ни ваших заслуг, ни вашей репутации, однако я вот уже несколько лет руковожу Департаментом археологических раскопок Министерства культуры Ирака, правда, в настоящее время этот департамент практически не функционирует. Мы находимся в состоянии войны – войны необъявленной, но все же это война. Вот уже десять лет мы страдаем от жестокой блокады, и программа «Нефть в обмен на продовольствие» едва-едва дает нам возможность выжить как нации. Иракские дети умирают, потому что в больницах нет медикаментов и потому что их матери не в состоянии купить им достаточно еды. Поэтому мы не можем позволить себе выделить много средств на проведение раскопок для исследования нашего прошлого, а по существу – прошлого человеческой цивилизации. Все археологические экспедиции прекратили свою работу в ожидании лучших времен.
Что касается моей супруги Клары Танненберг, – продолжал Ахмед, – то она уже многие годы является моим помощником, и мы вместе проводим раскопки. Ее дедушка и ее отец были людьми, которых необычайно интересовал древний мир, и они в свое время помогали финансировать некоторые археологические экспедиции…
– Расхитителей могил! – выкрикнул кто-то из зала.
Этот выкрик и последовавший за ним нервный смех некоторых из присутствующих в зале острыми ножами вонзились в сердце Клары Танненберг. Однако Ахмед Хусейни ничуть не смутился и продолжал говорить, как будто не услышал ничего оскорбительного.
– Мы уверены, что автор двух глиняных табличек, хранящихся у дедушки Клары, все-таки записал те истории, которые, как он утверждает, ему собирался рассказать Аврам. По сути дела, это можно считать необычайно важным открытием, имеющим огромное значение для археологии, а также для религии и для библейской традиции. Мне кажется, нужно позволить госпоже Танненберг выступить. Клара, пожалуйста, продолжай…
Клара с благодарностью посмотрела на мужа, глубоко вздохнула и, робея, продолжила свое выступление. Для себя она решила: если еще какой-нибудь ученый старец перебьет ее и начнет насмехаться над ней, выкрикивая оскорбления, она уже не будет молча это терпеть. Ее дедушка почувствовал бы глубокое разочарование, если бы стал свидетелем того, что сейчас происходило. Он не хотел, чтобы она обращалась за помощью к международному сообществу. «Они все – лишь заносчивые ублюдки, которые считают, что им что-то там известно». Ее отец тоже не позволил бы ей поехать в Рим, однако он уже умер…
– В течение многих лет мы концентрировали свои усилия на Харране, пытаясь найти остальные глиняные таблички из этой серии, ибо мы твердо верили, что они существуют. Однако мы ничего не нашли. В верхней части тех двух табличек, которые обнаружил мой дедушка, упоминается имя Шамас. В те времена писцы иногда указывали в верхней части таблички свое имя, а также имя того, кто затем проверял написанное. На этих двух табличках упоминается лишь одно имя – Шамас. Невольно возникает вопрос: кем же был этот Шамас?
С тех пор как Соединенные Штаты объявили Ирак своим злейшим врагом, – продолжала Клара, – авиационные налеты на нашу страну стали обычным явлением. Вы, наверное, помните, как пару месяцев назад пилоты нескольких американских самолетов, пролетавших над территорией Ирака, заявили, что по ним с земли выпустили зенитные ракеты, и в ответ на это они сбросили бомбы. В зоне, подвергшейся бомбардировке, между Басрой и тем местом, где когда-то находился древний город Ур, возле деревни под названием Сафран, в образовавшейся от разрыва бомбы воронке стали видны развалины здания и окружающей его оборонительной стены, периметр которой, по нашим подсчетам, составляет более пятисот метров. Сложившаяся в Ираке ситуация не позволяет уделить должное внимание этим сооружениям, хотя мы с моим мужем, наняв небольшую бригаду рабочих, начали проводить там раскопки, рассчитывая, в основном, на свои силы, за неимением необходимых средств. Мы полагаем, что это здание могло быть хранилищем глиняных табличек или же, являясь пристройкой к храму, выполнять какие-нибудь другие функции. Пока мы этого точно не знаем. Мы нашли там различные глиняные таблички, и, к нашему удивлению, среди них оказалась одна табличка с именем Шамаса. Тот ли это Шамас, который записал повествование Аврама? Этого мы, опять-таки, не знаем, хотя вполне возможно, что это именно он. Аврам предпринял путешествие в Ханаан вместе с родом своего отца. Считается, что он на некоторое время осел в Харране и находился там до тех пор, пока не умер его отец, а затем отправился в Землю Обетованную. Принадлежал ли Шамас к роду Аврама? Шел ли он вместе с ним в Ханаан?
Сделав небольшую паузу, Клара стала говорить дальше:
– Я хочу попросить вас о помощи. Мы мечтаем о том, чтобы была организована международная археологическая экспедиция. Если нам удастся найти эти таблички… Я уже много лет задаю себе вопрос, в какой именно момент Аврам, в отличие от своих современников, перестал поклоняться многим богам и уверовал в Бога Единого.
Профессор Гий снова поднял руку. Этот старый профессор Сорбоннского университета, один из самых уважаемых в мире специалистов по культурному наследию Месопотамии, был явно настроен испортить Кларе Танненберг сегодняшний день.
Поделиться книгой: