Помоги проекту - поделись книгой:
Хел Херцог
Радость, гадость и обед
Вся правда о наших отношениях с животными
Посвящается Адаму, Бетси, Кети и Мэри Джин, которой я обязан абсолютно всем
«Хел Херцог охватывает всю сложность наших отношений с животными и помогает понять связанные с этим противоречия. Книга „Радость, гадость и обед“ подвигнет некоторых закоренелых мясоедов к тому, чтобы превратиться в вегетарианцев, но при этом она убедит и множество людей, исповедующих жесткое вегетарианство, отказаться от своих ограничений и получать удовольствие от редкого филе — миньон. То, что Херцог не дает простых ответов на трудные вопросы, делает книгу захватывающе интересной, представляя массу интригующих ситуаций, с которыми иначе столкнулись бы не многие из нас».
«Наши отношения с животными беспорядочны, усложнены, парадоксальны и шокируют нас. Хел Херцог рассматривает их в форме провокационной книги, которую нужно прочитать каждому, кто стремится понять, кто эти животные, а кто — мы. Прочитайте эту книгу, перечитайте ее еще раз и поделитесь тем, что узнали, с другими. Это действительно очень важно».
«Хел Херцог искусно объединяет анекдот с научным исследованием, чтобы показать, как почти каждая моральная или этическая позиция касательно наших отношений с животными может привести к абсурдным последствиям. В чрезвычайно захватывающем повествовании он раскрывает причудливые и интересные моменты, с помощью которых мы, люди, пытаемся постичь этот абсурд».
«Херцог пишет о значительных идеях и пишет легко… со знанием дела, а также с сочувствием и юмором».
«Книга „Радость, Гадость и Обед“ чрезвычайно интересна. Я не знаю, когда я читала что-либо более полное о наших очень тесных и очень противоречивых отношениях с животными — отношениях, которые мы столь бездумно, безмятежно продолжаем, независимо от того, насколько они иррациональны. Читателям понравятся шокирующие обсуждения, в которых есть и сострадание и юмор. Эта захватывающая книга действительно очень значима. Прочитав ее, вы долго будете находится под впечатлением».
«Как убедительно пишет Хел Херцог, наше порой весьма запутанное и иррациональное отношение к животным очень многое может рассказать о нас самих как о биологическом виде. Книжка просто великолепная — увлекательная, смешная, умная, но при этом очень глубокая и философская. Мне она очень понравилась».
Вступление
Почему нам так трудно адекватно воспринимать животных
Люблю размышлять об отношении людей к животным — удается узнать о людях много нового.
Зачастую наше отношение к другим видам живых существ абсолютно нелогично. Взять хотя бы Джудит Блэк. В двенадцать лет она решила, что нечестно убивать животных за то, что у них вкусное мясо. Но кто такие животные? Для Джудит было совершенно очевидно, что кошки, собаки, коровы и свиньи — это животные, а рыбы — нет. Интуиция подсказывала ей: рыбы к животным не принадлежат. И потому последующие пятнадцать лет Джудит, получившая к тому времени степень кандидата наук в области антропологии, придерживалась этой своей интуитивной классификации и считала себя вегетарианкой, хотя и не отказывалась порой полакомиться копченым лососем или рыбой гриль с лимончиком.
Доморощенная биологическая классификация служила Джудит верой и правдой до тех пор, пока она не повстречалась с Джозефом Уэлдоном, аспирантом кафедры эволюционной биологии.
При первой встрече Джозеф, мясоед из мясоедов, попытался объяснить Джудит, что положи она себе на тарелку хоть цыпленка, хоть селедку — с точки зрения этики все едино. В конце-то концов, и рыбы, и птицы относятся к позвоночным, имеют мозг и являются существами социальными. Однако, как он ни старался, ему так и не удалось убедить Джудит в том, что для кулинарной этики треска — это все равно что курица, а курица — все равно что корова.
К счастью, разногласия по поводу морально-этического статуса трески не помешали молодым людям полюбить друг друга, а затем и пожениться. Новоиспеченный муж не сдавался — семейные обеды проходили под аккомпанемент дискуссий о сходстве и различии рыб и птиц. Спустя три года Джудит вздохнула и сказала: «Ладно. Ты меня убедил. Рыбы — тоже животные».
Однако теперь ей предстояло принять непростое решение — либо перестать есть рыбу, либо больше не числить себя вегетарианкой. Чем-то следовало пожертвовать. Тем временем наступили выходные, и друзья пригласили Джозефа поохотиться на рябчиков. Джозеф едва ли не впервые в жизни взял в руки дробовик, однако все же ухитрился подбить взлетевшую птицу и вернулся домой, на манер доисторического охотника неся на плече мертвую тушку. Он лично ощипал рябчика, приготовил его и гордо подал на обед с гарниром из дикого риса и малинового соуса.
Возводившиеся пятнадцать лет кряду бастионы морали и нравственности рухнули во мгновение ока. («Я просто обожаю малину», — объясняла потом Джудит.) Вкус жареной дичи пробудил в ней новые ощущения. Пути назад не было. Всего неделю спустя Джудит уже вовсю налегала на чизбургеры. Она стала полноправным членом клуба бывших вегетарианцев — а в Англии их втрое больше, чем вегетарианцев «действующих».
А вот Джим Томпсон — когда мы познакомились, ему было двадцать пять лет, он учился в аспирантуре и писал диссертацию по математике. Перед магистратурой Джим некоторое время проработал в птицеводческой лаборатории Лексингтона (Кентукки), причем одной из его рабочих обязанностей было приканчивать цыплят после завершения эксперимента. Поначалу Джим не видел в этом ничего особенного, но однажды ему нечего было читать в самолете, и мама подсунула ему номер Animal Agenda — журнала, посвященного защите прав животных. После этого Джим раз и навсегда перестал есть мясо.
Однако это было только начало. В течение последующих двух месяцев Джим перестал носить кожаную обувь и обратил в вегетарианскую веру свою девушку. Он даже задумался над тем, этично ли содержание в доме животных и птиц, и усомнился в своем праве на домашнего любимца — белого попугая-кореллу. Однажды Джим вошел в гостиную, увидел, как попугай прыгает в своей клетке, и услышал тихий голос, говорящий: «Это неправильно». Тогда Джим попрощался с попугаем и выпустил его в серые небеса над городом Рейли, что в Северной Каролине. «Это было потрясающее ощущение, — признался он мне потом. — Просто невероятное!» Однако Джим тут же добавил: «Я ведь знал, что попугай не выживет и, скорее всего, будет голодать. Наверное, я сделал это скорее для себя, чем для него».
Отношение к животному может быть окрашено сложными эмоциями. Двадцать лет назад Кэрол без памяти влюбилась в ламантина в полтонны весом. Кэрол обратилась в небольшой музей естественной истории во Флориде, надеясь получить какую-нибудь работу — неважно какую. В музее же как раз имелась вакансия: им требовался человек для ухода за тридцатилетним самцом морской коровы по кличке Пышка. У Кэрол не было опыта работы с морскими млекопитающими, но, так или иначе, место ей предложили. Кэрол и не подозревала, что с этого момента ее жизнь изменится окончательно и бесповоротно.
На эволюционном древе Пышка занимал место где-то между Монстром из Черной лагуны и мастером Йодой. Когда Кэрол нас познакомила, Пышка уцепился за край бассейна передними ластами, выставил голову из воды на полметра и испытующе посмотрел мне прямо в глаза. Мозг у ламантина меньше футбольного мяча, однако выглядел Пышка невероятно мудрым. Мне даже стало как-то не по себе. Что до Кэрол, то она была просто влюблена в Пышку.
Двадцать лет кряду вся жизнь Кэрол крутилась вокруг Пышки. Она приходила к нему каждый день, даже в выходные. Важную роль в их дружбе играла еда. Морские коровы травоядны, и Кэрол кормила своего питомца с руки — два центнера листовых овощей, в основном салата-латука, ежедневно.
Впрочем, жизнь с престарелой морской коровой имеет свои трудности. Пышка обожал Кэрол ничуть не меньше, чем она его. Когда Кэрол с мужем уезжали на недельку-другую в отпуск, Пышка впадал в уныние и отказывался от еды. Снова и снова получала Кэрол известие о том, что Пышка устроил голодную забастовку, снова и снова торопливо возвращалась домой и бежала пичкать морскую корову горами кочанного салата.
В конце концов Кэрол перестала ездить в отпуск, и муж заявил, что она как-то неправильно расставляет приоритеты, если предпочитает полтонны жира и мышц родному супругу.
Можно ли кормить удавов котятами
Занимаясь исследованиями в области психологии, я двадцать лет изучал взаимоотношения человека и животных и обнаружил, что причудливые логические построения, продемонстрированные Джудит, Джимом и Кэрол, являются не исключением, а скорее правилом, когда речь заходит о животных. Всерьез же я задумался о том, насколько мы непоследовательны в отношениях с другими видами, одним солнечным сентябрьским утром, когда мне позвонила знакомая по имени Сэнди. В то время я изучал поведение животных, а Сэнди преподавала у нас в университете и была активной защитницей прав животных.
«Хел, мне сказали, что ты берешь из джексоновского приюта котят и скармливаешь их своей змее. Это правда?»
Я онемел от изумления.
«Э-э-э… ты вообще о чем? У нас есть змея, но еще совсем маленькая. Да она котенка и не проглотит! И вообще, я люблю кошек, так что, даже будь змея взрослой, я бы ни за что не позволил ей есть котят!»
Сэнди рассыпалась в извинениях. По ее словам, она догадывалась, что это все выдумки, но должна была убедиться лично. Я сказал ей, что все понимаю, но буду очень благодарен, если она объяснит своим приятелям — защитникам животных, что я не обездоливаю общество, похищая у него бродячих котов в угоду удаву своего сына.
Однако потом я задумался о моральной стороне содержания плотоядного питомца. Наш удавчик появился в доме случайно. Летом меня пригласили в университет штата Теннесси, где я занялся изучением развития механизмов защитного поведения у рептилий. И вот однажды, когда я работал с животными в лаборатории, раздался телефонный звонок. Звонивший был совершенно обескуражен — проснувшись утром, он обнаружил, что ночью его семифутовый удав разродился четырьмя с лишним десятками маленьких извивающихся удавчиков. Удивление хозяина и его жены понять нетрудно: новоявленная мамаша хоть и прожила целых восемь лет в одной клетке с самцом-удавом, эротического интереса к нему никогда не проявляла.
Хозяин удава слышал, что я занимаюсь поведением змей, и потому стал расспрашивать меня о том, как вырастить удавчиков здоровыми и где взять им хороших хозяев. С вопросами о выращивании малышей я перенаправил его к специалисту по рептилиям, которого когда-то знал в ветеринарном колледже, а сам согласился взять одного из змеенышей себе. Тем же вечером мы с моим одиннадцатилетним сыном Адамом отправились к хозяевам удава, где перед нами вывалили кучу шевелящихся червяков. Адам выбрал себе самого симпатичного удавчика и окрестил его Сэмом.
Сэм был очень удобным домашним животным. Он не царапал мебель, не будил по ночам соседей, не требовал, чтобы с ним играли. По натуре он был существом кротким, и только однажды попытался слопать большой палец Адама. Но тут уж Адам был сам виноват. Незачем было сначала играть с хомячком приятеля, а потом тут же брать на руки Сэма. Мозг у удава не больше таблетки аспирина, так что человеческую руку от грызуна он отличить не в состоянии. Пахнет мясом — ну и…
Весть о том, что семья Херцог кормит удавов котятами, пронеслась по округе несколько недель спустя, когда мы вернулись домой, в западные горы Северной Каролины. Понятия не имею, откуда пошли эти слухи, но само по себе обвинение было смехотворным.
Конечно, удав не побрезгует никаким мелким млекопитающим, но в Сэме-то и полуметра не было — он и мышку бы не смог проглотить!
Однако у меня возникли вопросы, терзавшие меня еще не один день. Обвинение заставило меня задуматься о том, что мне и в голову никогда не приходило: о моральном аспекте содержания домашних животных. Змеи не едят морковку и капусту. Так этично ли будет со стороны моего сына содержать питомца, которому постоянно требуется мясо? Может быть, с точки зрения морали следует предпочесть питомца, которому хватает мяса из кошачьих консервов? И каковы должны быть обстоятельства, чтобы кормление домашнего удава котятами стало этичным поступком?
Женщина, ставшая источником слуха о несчастных котятах, держала у себя нескольких кошек, которых отпускала бродить по лесу у своего дома. Как и многие кошатники, она привычно закрывала глаза на тот факт, что все члены семейства кошачьих, от льва до домашней мурки, плотоядны и питаются мясом. Каждый день все коты Америки вместе взятые съедают целую гору мяса. В ближайшем супермаркете полки отдела «Корм для животных» ломятся от стограммовых баночек с телятиной, бараниной, курятиной, кониной, индюшатиной и рыбой. Реклама утверждает, что «свежее мясо» содержится даже в сухом кошачьем корме. Учитывая, что в Америке 94 миллиона кошек, цифра выходит впечатляющая. Если даже каждый кот съедает в день всего пятьдесят — шестьдесят граммов мяса, то на круг выходит более пяти миллионов килограммов мяса — или три миллиона цыплят — в день.
Плюс к этому коты, в отличие от змей, убивают ради удовольствия. Ученые установили, что жертвой охотничьих инстинктов наших кошек ежегодно становится один миллиард мелких животных. Интересно, что многих кошатников вовсе не волнует опустошение, которое их питомцы производят в окружающей среде. Одной группе канзасских котовладельцев сообщили о результатах исследований и о том, как пагубно сказывается поведение их питомцев на местной популяции певчих птиц. Затем слушателей спросили, намерены ли они теперь держать своих питомцев взаперти. Три четверти респондентов сказали — нет, не намерены. Жестокая ирония: многие владельцы котов любят кормить у себя на заднем дворе птичек, тем самым обрекая сотни тысяч злополучных соловьев и пересмешников на верную гибель в когтях своих домашних любимцев. Можно предположить, что число мохнатых и пернатых существ, ежегодно приносимых в жертву нашей любви к кошкам, минимум вдесятеро превышает число животных, используемых для проведения биомедицинских экспериментов.
Итак, домашняя кошка — это великая разрушительная сила. А с домашними змеями как? Во-первых, их значительно меньше. Кроме того, змеи едят неизмеримо меньше мяса, чем кошки. Как утверждает Гарри Грин, герпетолог из университета Корнелла, изучающий пищевой рацион тропических змей, взрослый удав, живущий в тропических лесах Коста-Рики, съедает в год около полудюжины крыс. Это означает, что средних размеров удаву для хорошего самочувствия достаточно неполных двух килограммов мяса в год. Коту требуется куда больше. Съедая по пятьдесят граммов мяса в день, средний кот за год потребит в пищу около двадцати килограммов. Если судить объективно, то любимец-кот с точки зрения морали оказывается вдесятеро хуже домашней змеи.
Кроме того, каждый год в приютах США усыпляют около двух миллионов бездомных котов, среди которых немало и котят. В настоящее время мертвых животных принято кремировать. Ну так не лучше ли было бы отдавать их трупы любителям змей? В конце концов, эти коты так и так уже умерли, так пусть они спасут десяток-другой мышей и крыс, которым предназначено стать пищей домашних удавов и ужей Америки. И волки сыты, и овцы целы, так ведь?
Ой. Логика завела меня в такие дебри, что теперь скармливание удаву мертвых котят казалось уже не только допустимым, но и более предпочтительным вариантом, нежели кормежка змеи мелкими грызунами. Однако, хотя разум мой и признал, что между крысиной и кошачьей диетой особой разницы нет, сердце не могло с этим согласиться. Мысль о котятах, ставших едой для змей, шокировала меня, и я так и не собрался навестить кошачий приют с кошелкой для трупиков.
Наши парадоксальные питомцы
Случай с удавом заставил меня задуматься и о других сложностях морального плана, связанных с взаимоотношениями людей и животных, свидетелем которых я был. К примеру, в магистратуре был у меня приятель по имени Рон Нейбор, изучавший процесс восстановления мозга после травмы. К сожалению, наилучшими объектами для изучения интересовавших его нейронных механизмов были кошки. Рон применял обычную для неврологии технику: хирургически разрушал определенные части мозга животного, а затем наблюдал, как на протяжении недель и месяцев испытуемые восстанавливались после операции. Беда была в том, что Рон полюбил своих кошек. Он изучал их целый год, и за это время привязался к двум дюжинам обитателей своей лаборатории. По выходным он специально приезжал, чтобы выпустить котов из клеток и поиграть с ними в проходе. Кошки стали его друзьями.
Правила проведения эксперимента требуют, чтобы исследователь подтвердил расположение очагов неврологического поражения у животных экспериментальной группы. Для этого необходимо исследовать ткани их мозга. На определенном этапе проверки производится жуткая процедура, по-научному именуемая перфузией. Животному вводят смертельную дозу анестетика, затем закачивают ему в вены формалин, чтобы мозг отвердел, и отделяют голову от тела. С помощью плоскогубцев исследователь по кусочку удаляет череп животного и извлекает нетронутый мозг, с которого затем делаются срезы для исследования под микроскопом.
На проведение перфузии для всех кошек Рону потребовалось несколько недель. Он стал другим человеком. Некогда веселый и добродушный, он весь ушел в себя, замкнулся, выглядел подавленным. Нескольких магистрантов из его лаборатории эта перемена встревожила настолько, что они вызвались сами произвести процедуру над кошками. Рон отказался, не желая перекладывать на других моральный груз своей исследовательской работы. В те недели, что Рон «приносил в жертву» своих кошек, он сделался необычайно молчалив. Необходимость убить их сильно на него подействовала. Порой глаза у него были подозрительно красными, а стоило нам войти в зал, как Рон усердно начинал изучать пол у себя под ногами.
Такие же моральные парадоксы связаны и с лучшими друзьями человека — собаками. Примером тому может послужить мой сосед Сэмми Хенсли, фермер, живший чуть дальше по дороге на Шугар-крик в Барнардсвилле, штат Северная Каролина. У Сэмми имелось две страсти: собаки и охота на енотов. На енотов он охотился не ради спортивного интереса; эта охота была частью его жизни. Добытых енотов он не ел. Он свежевал их и приколачивал шкуры к стене сарая, чтобы соседи могли оценить его успехи в охотничий сезон. (Именно помогая ему свежевать енота, я узнал, что у енотов, как и у большинства млекопитающих, в пенисе есть кость; а вот человек в этом смысле исключение.) Однажды я заявил ему, что он развешивает эти шкуры лишь для того, чтобы расстроить мою жену, Мэри Джин, у которой когда-то был ручной енот и которая вообще любит енотов. Конечно, ни о чем таком он и не думал. Просто в горах Северной Каролины так принято, и все тут.
Свою свору Сэмми делил на две части — домашнюю и охотничью, — и жизнь они вели абсолютно разную. Охотничьих собак у него обычно было четыре-пять: пара опытных гончих и один-два щенка, еще только постигавших эту науку. Мне ужасно нравились названия пород: загонщики-уокеры, гончие-плоттхаунды, крапчато-голубые кунхаунды, редбоны… Это были длинноногие псы с низкими голосами, апатичными взглядами, грязными шкурами и характерным для гончих резким запахом. Обычно они выглядели сонными, потому что большую часть времени проводили, лежа в грязи у своих будок, к которым были прикованы восьмифутовыми цепями. Однако с наступлением охотничьего сезона они преображались и всей сворой носились по ночам сквозь заросли рододендронов, оглушительно лая и нюхая землю. Лай их был слышен по всей округе.
Сэмми любил своих гончих. Он различал их по голосам, по тембру лая мог сказать, загнали ли они на дерево енота или нашли след опоссума (это плохо). Он волновался, когда собаки терялись и не возвращались домой поутру. Но все же это были рабочие собаки, а не домашние любимцы. Если пес не мог больше охотиться, Сэмми продавал его или менял на нового.
Но были у Сэмми и его жены Бетти Сью и другие собаки — домашние. Если гончих никогда не пускали в дом, домашние собаки — мелкие песики вроде бостон-терьеров — чувствовали себя его полноправными жильцами. В отличие от гончих они были членами семьи. Их ласкали, с ними играли, им позволяли клянчить еду за обедом. Как-то раз, когда Сэмми косил сено на крутом участке косогора, его трактор перевернулся, и Сэмми погиб. Вскоре после его смерти Бетти Сью избавилась от гончих, а вот живший у них тогда терьер помог хозяйке пережить трагедию и больше чем кто-либо другой поддерживал ее в то время. Поистине, гончие и домашние псы четы Хенсли жили так, словно принадлежали к двум разным видам.
Большинство принадлежащих американцам собак не выполняют никакой работы и являются просто компаньонами своих хозяев, однако отношение к ним бывает таким же запутанным, как отношение Сэмми к охотничьим и домашним псам. Более половины владельцев собак считают своих питомцев членами семьи. В отчете Американской ассоциации ветеринарных клиник сообщается, что 40 % опрошенных женщин считают: собака дарит им больше любви, чем муж или дети. Однако у собаковладения есть и другая, темная сторона. Каждый десятый взрослый американец боится собак, а кроме того, собаки являются вторым по частоте источником шума по ночам и порождают массу конфликтов между соседями. (Так, моему приятелю Россу пришлось продать дом и переехать только потому, что лающие соседские собаки превратили его жизнь в сущий ад.) Каждый год четыре с половиной миллиона американцев бывают укушены собакой, а более двух десятков человек, большинство из которых дети, погибают от собачьих клыков.
С точки зрения собаки, взаимоотношения человека с его питомцем тоже нельзя назвать безоблачными. Каждый год в приютах для бродячих животных усыпляют два-три миллиона никому не нужных псов. В попытке вывести идеального питомца мы породили кошмарные генетические коктейли в собачьей шкуре. Взять хотя бы английского бульдога — породу, которую специалист по поведению собак Джеймс Серпелл называет «тридцать три несчастья». У бульдогов такие крупные головы, что девяносто процентов щенков могут появиться на свет только с помощью кесарева сечения. Из-за деформаций морды и носовых ходов им тяжело дышать даже во сне. Бульдоги страдают болезнями суставов, хроническими заболеваниями челюстей, глухотой и целым спектром дерматологических заболеваний, причиной которых является морщинистая кожа. И это еще не все — вдобавок английские бульдоги легко перегреваются, склонны пускать слюни, сопеть, пукать и падать замертво от остановки сердца.
Впрочем, в Корее собакам приходится еще хуже — там щенок может быть как домашним питомцем, так и строчкой в меню. Собаки мясных пород обычно имеют короткую шерсть, крупные размеры, сильно смахивают на бродячую собаку из диснеевского «Старого горлопана» и выращиваются в кошмарных условиях, а в конце концов умерщвляются, как правило, электрическим разрядом.
Мы склонны не обращать внимания на такую противоречивость, но меня как психолога она прямо-таки завораживает.
От поведения животных к поведению их владельцев
Я поймал себя на том, что в течение нескольких недель после появления слуха о скормленных удаву котятах больше думал о парадоксах в наших отношениях с животными, чем о своих исследованиях в области поведения животных. С точки зрения общепринятых стандартов мои исследования были весьма успешны. Я опубликовал несколько статей в солидных журналах, получил свою долю грантов и не раз делал доклады на всевозможных научных мероприятиях. Однако я все отчетливее понимал, что вокруг предостаточно умных молодых ученых, исследующих такие темы, как использование голосовых сигналов хлопковыми хомяками, применение воронами орудий труда и оригинальное репродуктивное поведение пятнистой гиены (самки гиены рожают щенков через пенис). И наоборот, мало кто из исследователей пытается разобраться в запутанных связях человека с представителями других видов. Это была нетронутая целина, где я мог начать работу с самых азов и, возможно, сделать свой вклад в науку. Через год я закрыл свою лабораторию, где изучал животных, и целиком отдался изучению психологии взаимоотношений человека и животных.
Переключившись с изучения животных на изучение их владельцев, я стал уделять много внимания людям, которые любят животных, однако при взаимодействии с ними сталкиваются с трудностями морального характера — это и студент-ветеринар, который едва сдерживает слезы, усыпляя щенка; и активный борец за права животных, который не может найти себе девушку, потому что даже простой обед в компании с ним становится мукой; и дюжий цирковой дрессировщик, отдавший всю жизнь медведям-гигантам, которых он возит по стране, обрекая на вечное катание на велосипеде; и седой любитель петушиных боев, который сияет от гордости, когда я хочу сфотографировать его любимого семикратного чемпиона, сплошь покрытого боевыми шрамами.
Я посещал митинги в защиту прав животных, службы в церквях змеепоклонников и подпольные петушиные бои. Я брал интервью у ухаживавших за животными лаборантов, у солидных профессиональных хендлеров и куда менее солидных цирковых дрессировщиков. Я наблюдал за тем, как студенты впервые в жизни препарируют эмбрион свиньи, и помогал фермерам и их рабочим резать скот. Я проанализировал обширный интернет-диалог между медиками-исследователями и защитниками прав животных — и те и другие пытались прийти к согласию, но им это так и не удалось. Мои студенты изучали женщин-охотниц, спасателей собак, бывших вегетарианцев и владельцев ручных крыс. Мы опросили тысячи людей, узнав об их отношении к родео, к промышленным методам ведения сельского хозяйства и к использованию животных в научных исследованиях. Стремясь разобраться в современных культурных мифах, связанных с животными, мы даже перелопатили несколько сот номеров желтых бульварных газетенок. (Первоначально наша статья, посвященная газетным историям о животных, называлась «Женщина родила девятерых крольчат», однако редактор журнала, получив рукопись, счел заголовок недостаточно научным и потребовал его изменить.)
Как и у большинства людей, моральные обязательства перед животными вызывают у меня внутренний конфликт. Философ Страчан Доннелли называет эту темную область этики «беспокойной серединой». Обитатели беспокойной середины живут в очень сложном мире. Я ем мясо — но меньше, чем раньше, и в рот не беру телятину. Я протестую против того, чтобы кто-то проверял на животных токсичность чистящего средства для плиты или теней для век, однако в поисках лекарства от рака готов пожертвовать легионом мышей. И хотя я не могу не признать убедительными умозаключения мыслителей, ратующих за освобождение животных, я также верю в то, что значительно более выраженная способность к языку символов, культура и способность мыслить этическими категориями ставят человека на иную ступень морали, отделяя его от животных. Мы, обитатели беспокойной середины, видим мир в оттенках серого, в то время как для поборников прав животных и их наиболее громогласных оппонентов мир состоит лишь из черного и белого цветов. Кто-то обвиняет нас в нерешительности и пассивности. Однако я лично убежден в том, что обитатели беспокойной середины появились на свет не случайно, ибо моральные дилеммы — неизбежный удел существа, наделенного большим мозгом и большим сердцем. Есть мораль — есть дилемма.
Я написал эту книгу для всех, кого интересуют взаимоотношения людей и животных. Будучи исследователем, я, как правило, пишу для специалистов, которые по долгу службы вынуждены читать жаргонную заумь, от которой читателя тут же тянет в сон. Однако я убежден в том, что ученый обязан поддерживать связь с обществом, с людьми, которые не знают разницы между дисперсионным и факториальным анализом, однако хотят быть в курсе результатов современных исследований и жарких споров, которые ведутся в научном мире. Нелегкая задача автора состоит в том, чтобы увлекательно рассказать читателям о последних достижениях науки, ничего при этом не упрощая и честно признаваясь в своем неведении, буде таковое обнаружится.
Многие затронутые в книге темы неоднозначны. Так, исследователи до сих пор спорят о том, чувствует ли собака себя виноватой, когда наложит кучку на ковер посреди гостиной; действительно ли дети, которые мучают животных, вырастают жестокими; какова роль мясоедения в эволюции человека как вида. Общество горячо интересуется самыми разными проблемами, связанными с животными, — например, следует ли запретить содержание питбулей или допустимо ли вести поиски лекарства от рака, если оно будет оплачено гибелью миллионов мышей в год. Порой споры на эти темы вызывают высокий накал страстей, а их участники защищают свою позицию с почти религиозным фанатизмом. (По этой причине имена некоторых из опрошенных мною людей были изменены.)
В большинстве случаев я стремился подходить ко всем вопросам как можно более объективно. Безусловно, разумные и исполненные добрых намерений представители как одной, так и другой стороны порой будут со мной несогласны. И это правильно. На этот случай я привожу в примечаниях обширный список выдержек из исследований, а также список рекомендованной литературы. Если вы захотите лучше разобраться в том, как домашние животные влияют на здоровье хозяев, или побольше узнать о деятельности движений в защиту прав животных, я дам вам ссылки на соответствующие материалы. Моя задача заключается не в том, чтобы заставить вас по-другому относиться к животным, а в том, чтобы побудить вас глубже задуматься о психологической и моральной стороне одной из самых важных сторон нашей жизни: наших отношений с существами, не принадлежащими к роду человеческому.
Однажды вечером 1986 года я стоял в холле шикарного бостонского отеля и беседовал с Эндрю Роуэном, директором Центра государственной политики в отношении животных университета Тафтса. Мы приехали на одну из первых международных конференций, посвященных взаимоотношениям людей и животных, и обсуждали парадоксы, которые так часто обнаруживаются в нашем отношении к животным. Например, почему в одних странах собака получает еду с обеденного стола хозяев, а в других — сама попадает к ним на стол? Как вышло, что у истоков реализации наиболее прогрессивного законодательства о защите животных стоял Адольф Гитлер? Почему 60 % людей одновременно убеждены в том, что животное имеет право на жизнь, и в том, что человек имеет право это животное съесть? Как мы можем уравновесить этический аспект выращивания свиней на огромных производственных фермах и удовольствие, которое мы получаем, поедая великолепно приготовленную свиную тушенку? Эндрю посмотрел на меня и сказал: «Закономерность здесь только одна, и заключается она в том, что никакой закономерности в отношении к животным у людей нет».
Объяснению этого парадокса и посвящена моя книга.
1
Антрозоология
Новая наука о взаимоотношениях человека и животных
Есть немало причин тому, что мы неспособны изучить свои взаимоотношения с другими животными… Большинство этих причин сводится к двум равно непривлекательным свойствам человеческой натуры: гордыне и невежеству.
Тридцатиминутный путь из аэропорта Канзас-Сити до гостиницы, где проходила конференция, оказался гораздо интереснее, чем все три часа перелета из Северной Каролины. Я ехал на ежегодную встречу Антрозоологического общества. Моей попутчицей оказалась женщина по имени Лейла Эспозито, социальный психолог, недавно закончившая работу над кандидатской диссертацией, посвященной агрессии в школьной среде. Я очень удивился и спросил, зачем же она едет на конференцию, где будут обсуждаться отношения человека с животными. Лейла ответила, что она сотрудничает с Национальным институтом детского здравоохранения и развития человека — руководит одной из его программ, — а на конференцию приехала затем, чтобы рассказать исследователям о новой федеральной программе, финансирующей исследование влияния животных на человеческое здоровье и благосостояние. Спонсорами программы выступают институт и корпорация «Марс», та самая, что производит «сникерсы» для меня и кошачьи консервы Tempting Tune Treats для моей кошки. Институт особенно интересуется воздействием, которое оказывают домашние животные на детей. Возможно ли эффективно лечить аутизм с помощью домашних питомцев? Действительно ли дети, имеющие собаку, больше играют и реже страдают детским ожирением? Какую роль в нашей привязанности к домашним животным играет окситоцин (так называемый «гормон любви»)? Можно ли утверждать, что дети, выросшие в семьях, где есть домашние животные, менее подвержены астме?
«И сколько же вы готовы на это выложить?» — спросил я. «Два миллиона долларов в год», — ответила Лейла. «Отлично! Именно это нам и нужно», — сказал я. А сам подумал, что в следующие пару дней у Лейлы не будет отбоя от собеседников.
Наши отношения с животными — кого это волнует?
Два миллиона долларов в год — сущая безделица по сравнению с теми шестью миллиардами, которые Национальный институт детского здравоохранения ежегодно выкладывает на исследования рака, однако для антрозоологии, области малоизвестной, это будет настоящий дар небес. Антрозоологи — народ разношерстный. Они изучают практически все аспекты нашего взаимодействия с представителями других видов. Так, на конференции в Канзас-Сити мы говорили о том, как уход за питомцами, страдающими хроническими заболеваниями, влияет на качество жизни их хозяев; повышает ли домашнее животное вероятность выживания после инфаркта; на какие признаки опирается ребенок, когда решает, опасна или нет незнакомая собака; как различается поведение котов и кошек в зависимости от пола (кастрированные коты привязаны к людям больше, чем стерилизованные кошки); и наконец, существует ли у других видов животных понятие морали.
Животные играют огромную роль в самых разных областях человеческой жизни, однако до недавних пор ученые не занимались изучением наших отношений с представителями других биологических видов. Взять хотя бы мою область — психологию. Психологи не одну сотню лет корпели над изучением таких поведенческих процессов, как мотивация, восприятие и память, но не уделяли никакого внимания таким важным аспектам повседневной жизни, как пища, религия, способы проведения досуга. В ту же копилку попали и наши отношения с животными, особенно с домашними — это часть повседневной жизни, которая не оставляет равнодушным никого, кроме психологов.
Одна из причин, по которым ученые не пускались в изучение взаимодействия человека и животных, заключается в том, что многие специалисты считали эту тему тривиальной. Такое отношение в корне неверно. Понимать, какие психологические механизмы управляют нашим поведением и отношением к другим видам, важно, и вот почему. Домашних животных имеют в среднем два американца из трех, причем многие люди устанавливают со своими питомцами глубокую связь. Кроме того, наши убеждения относительно того, как необходимо обращаться с представителями других видов, не остаются неизменными — многие люди не могут решить, допустимо ли использование животных в биомедицинских исследованиях или их убийство ради вкусного мяса. Споры о том, какое отношение к животным является этичным, стали настолько острой социальной проблемой, что представители ФБР даже назвали радикальных активистов за права животных «самой крупной внутренней террористической угрозой Америки». И наконец, люди просто неравнодушны к антрозоологическим исследованиям. Когда я говорю, что изучаю взаимодействие человека и животных, большинство людей тут же начинает рассказывать мне о своих чокнутых собаках, или о том, почему они не едят мяса, или о своей тетушке Салли, которая держит свору плоттхаундов и охотится с ними на медведей.
О чем думают антрозоологи
Антрозоология не признает границ между науками. В наших рядах вы можете встретить психологов, ветеринаров, специалистов по поведению животных, историков, социологов и антропологов. Как и в других областях, среди антрозоологов не всегда царит единодушие. Мы по-разному относимся к некоторым скользким этическим вопросам, связанным с отношениями человека и животных. Даже название нашей дисциплины нравится не всем. (Некоторые предпочитают называть ее изучением взаимодействия человека и животных.) И все же, несмотря на различия, исследователи отношений человека и животных имеют между собой много общего. Все мы убеждены в том, что взаимодействие с представителями других видов является важной частью человеческой жизни, и надеемся, что наши исследования могут улучшить жизнь животных.
По сравнению с другими науками антрозоология выглядит очень скромно, однако за последние двадцать лет она прошла большой путь. У нас есть несколько журналов, в которых печатаются отчеты об исследованиях в области взаимодействия человека и животных, а Международное общество антрозоологии проводит ежегодные конференции, на которых специалисты рассказывают о своих последних открытиях и спорят о том, можно ли похудеть, гуляя с собакой, или о том, каким образом кошка стала домашним животным. Курс по взаимодействию человека и животных читается более чем в ста пятидесяти американских колледжах, университетах, а такие заведения, как университет Пенсильвании, Пурдью и университет Миссури, создали у себя научно-исследовательские антрозоологические центры.
Чтобы было лучше понятно, чем занимаются антрозоологи, приведем несколько примеров горячих тем из новой науки о взаимодействии человека и животных. Насколько эффективны дельфины в лечении людей? Как мы выбираем себе питомца? Какова связь между жестоким обращением с животными в детстве и криминальными наклонностями во взрослом возрасте?
Какой врач выйдет из дельфина?
Один из наиболее спорных вопросов в антрозоологии таков: может ли взаимодействие с животными облегчить страдания человека? Лечение при помощи животных (антрозоологи называют его ААТ — animal assisted therapy) существует уже не первое десятилетие. Термин «терапия питомцами» был создан в 1964 году Борисом Левинсоном, детским психиатром, который обнаружил, что порой дети, с которыми ему было особенно трудно работать, полностью раскрывались при игре с собакой врача, которую звали Джинглз. Обитатели дома для престарелых, где живет моя матушка (ей девяносто два года), очень радуются, когда несколько раз в неделю к ним приводят специальных собак. Я сам обнаружил, что для решения своих мелких проблем мне бывает полезно пожаловаться на жизнь нашей кошке Тилли. (Тилли — очень любящий и суровый психотерапевт. Стоит мне начать ныть, как она фыркает и уходит прочь. Наверное, мне бы лучше подошел ленивый золотистый ретривер с печальными глазами — эдакая собачья версия доктора Мелфи, терапевта Тони Сопрано.)
Однако можно ли с уверенностью утверждать, что верховая езда, игры с собачкой или поглаживание кошки излечивают депрессию или помогают развитию коммуникативных навыков у детей с аутизмом? Дженелл Майнер и Брэд Лундал из университета Юты проанализировали результаты сорока девяти опубликованных исследований, посвященных ААТ-работе с детьми, подростками, взрослыми и пожилыми людьми, проводившейся в самых разных условиях, от медицинских учреждений до домов престарелых. Исследователи обнаружили, что наиболее часто в ААТ используются собаки и что эта методика чаще применяется при лечении психических, нежели физических заболеваний. В большинстве (но не во всех) исследований общение с животным-врачом действительно принесло больному пользу. В среднем же полученные изменения были сравнимы с теми, которые могли бы быть получены, если бы пациенты принимали прозак или аналогичные препараты.
А вот дельфинотерапия вызывает куда больше споров, нежели ААТ с привлечением собак или лошадей. В конце концов, используемые в ходе лечения дельфины — это дикие животные, которых удерживают в неволе против их желания. Кроме того, многие утверждения о целительной пользе общения с дельфинами явно преувеличены: дельфины-де излечивают синдром Дауна, СПИД, хронические позвоночные боли, эпилепсию, церебральный паралич, аутизм, нарушения обучаемости и глухоту, а также уменьшают размеры опухолей. Утверждается, что происходит это за счет биоэнергетических полей, высокочастотного пощелкивания и урчащих звуков, с помощью которых дельфины общаются между собой, и даже за счет их способности напрямую влиять на волновую активность человеческого мозга.
Красиво звучит — дельфинотерапия! Знай плавай да поправляйся. Но все-таки прежде, чем на пару недель занырнуть в бассейн к дельфинам, стоит поинтересоваться, какова научная подоплека всех этих утверждений. В большинстве своем они основаны на слухах, непроверенных утверждениях или же стали результатами неадекватных экспериментов, проводившихся весьма пристрастными исследователями. Дельфинотерапия особенно привлекает отчаявшихся родителей, которые готовы заплатить любые деньги, лишь бы исцелить своего ребенка от аутизма или синдрома Дауна. Они пополняют собой более сотни терапевтических дельфиньих программ, проводящихся на островах Флорида-Кис, на Бали, в Великобритании и России, на Багамах, в Австралии, Израиле и Дубай, — приезжают и надеются, что дельфины с их загадочными, как у Моны Лизы, улыбками с помощью неизвестной науке силы сотворят чудо. Между тем дельфинотерапия — занятие не из дешевых. Две недели в Научно-исследовательском центре дельфинотерапии Куракао (Нидерландские. Антильские острова) обойдутся вам в 7 тысяч долларов — то есть примерно по 700 баксов за каждый проведенный в воде час. Не выброшенные ли это деньги? Свершится ли чудо?
Природа нелегко расстается со своими секретами. Чтобы проникнуть в них, ученым приходится трудиться в поте лица. Исследователь, как и любой другой человек, может ошибаться, особенно если имеет личную заинтересованность в деле. Именно поэтому в магистратуре студентам читают специальные курсы по методам исследования и статистике: чтобы остаться честным, нужно изучить все секреты мастерства. Мы не скупимся на такие слова, как «внутренняя и внешняя валидность», «плацебо-контроль», «случайное распределение», «слепые и дважды слепые испытания» и «корреляция не есть случайность». Не буду утомлять вас подробностями, скажу лишь, что эти приемы и инструменты снижают число случаев, когда испытатель непреднамеренно подыгрывает сам себе.
Хорошие ученые стремятся не упускать и альтернативных объяснений, даже если те разносят вдребезги наши идеи, касающиеся домашних животных. В 1924 годы менеджеры фабрики в Хоторне неподалеку от Чикаго пригласили группу психологов, чтобы те выяснили, как надо изменить условия работы, дабы добиться максимального повышения продуктивности груда. Психологи стали планомерно вносить разнообразные мелкие изменения. Поначалу они велели сделать поярче освещение в цехах, затем внесли небольшие изменения в систему оплаты, похимичили с расписанием смен и с длительностью перерывов. Исследователи обнаружили, что практически каждое вносимое ими изменение сопровождалось кратковременным повышением эффективности работы, даже если само изменение сводилось лишь к отмене предыдущей инициативы. Из этого был сделан вывод, что повышение продуктивности труда рабочих было связано не с улучшением освещения, лучшей оплатой или более длинными перерывами — причиной временных улучшений стало нарушение привычной рутины.
А не может ли быть так, что прогресс у пациентов, проходящих дельфинотерапию, объясняется тем самым эффектом фабрики «Хоторн» и является всего лишь следствием переживания нового опыта. Подумайте сами. Мало того что вы проводите время едва ли не с самыми очаровательными существами на Земле, так еще и едете в какое-то прекрасное место, плаваете в тропических морях и какое-то время живете в среде, где все вокруг поддерживают вас и ожидают только успехов.
Как же отделить истинный эффект взаимодействия с дельфинами от всего прочего, что может произойти с человеком за две недели жизни рядом с этими существами? К счастью, существуют методы, которые позволяют отличить реальный результат дельфинотерапии от результатов, порождаемых неосознанными убеждениями и искажающих весь эксперимент.
Чтобы решить непредвзято, основывается ли эффект дельфинотерапии на чем-то большем, нежели приятное времяпрепровождение, мы используем подход а-ля отчет для потребителей. К примеру, что на самом деле показали исследования, в ходе которых изучалось воздействие издаваемых дельфинами звуков на сверхвысоких частотах на детей-инвалидов? Группа немецких ученых тщательно наблюдала за занятиями, в ходе которых группа детей-инвалидов и умственно отсталых проходила дельфинотерапию на островах Флорида-Кис. Было обнаружено, что большинство дельфинов не обращало внимания на детей и практически не издавало ультразвуковых сигналов. По сути, во время каждого занятия на долю детей приходилось в среднем десять секунд ультразвукового дельфиньего «разговора», то есть совершенно незначительное и не дающее эффекта воздействие. Исследователи пришли к выводу, что дети извлекли бы больше пользы из игр с собаками.
А как же якобы имеющаяся у дельфинов способность исцелять людей положительными флюидами, чудодейственной улыбкой и загадочными электрическими полями? Была проведена тщательная проверка, в которой приняли участие несколько исследователей. Среди них были Лори Марино и Скотт Лилиенфилд из университета Эмори. Лори обожает животных. По субботам она занимается тем, что пристраивает бездомных кошек. Однако сердце ее принадлежит дельфинам. Поначалу Лори, тогда еще студентку магистратуры кафедры нейробиологии, привлекло необычное строение их мозга. На настоящий момент она изучает дельфинов уже почти двадцать лет и стала первым ученым, доказавшим, что дельфины способны узнавать себя в зеркале (это ставит их на одну ступень с людьми, приматами, слонами и сороками). Что касается Скотта, то он психолог-клиницист, построивший свою карьеру на потрясении всего самого святого, что есть в психологии, — например, в свое время он выяснял, действительно ли пятна Роршаха могут многое сказать о вашей личности (нет, не могут).
Благодаря имевшемуся у Лори опыту работы с дельфинами и умению Скотта продираться сквозь психологическую заумь эти двое ученых составили отличную команду, взявшуюся проверить, действительно ли дельфинотерапия оказывает реальное влияние на больные тела и души. Лори и Скотт тщательно оценили методы, с помощью которых производились различные исследования, авторы которых затем заявляли в печати, что дельфинотерапия эффективно излечивает такие заболевания, как депрессия, дерматит, умственная отсталость, аутизм и тревожность. Они обнаружили, что в каждом случае имелись методологические ошибки: слишком малая выборка, отсутствие объективных критериев улучшения состояния, неверно подобранные контрольные группы, неспособность отделить воздействие собственно терапии от влияния положительных эмоций, связанных с новыми занятиями в приятной обстановке, а также конфликт интересов исследователей.
Лори и Скотт пришли к выводу, что шумно разрекламированная способность дельфинов исцелять различные заболевания не имеет под собой научных доказательств. По их мнению, это лженаука. Более того, Лори и Скотту недостаточно было разоблачить дельфинотерапию и повесить на нее ярлык суеверия от науки; они хотят добиться запрета на эту деятельность. Они называют дельфинотерапию «опасной модой». По поводу моды я с ними согласен, но при чем тут опасность? Если у вас есть деньги, почему бы не купить детишкам пару недель радости и не отправить их плескаться рядом с Флиппером? Это совершенно безопасно.
Нет, не безопасно, утверждает Лори. Она отмечает, что эта «терапия» представляет опасность как для людей, так и для животных. Дельфины могут проявлять агрессию даже по отношению к детям, которых вроде бы должны лечить. В ходе проведенных недавно исследований выяснилось, что половина из четырех с лишним сотен людей, профессионально работавших с морскими млекопитающими, получили различные травмы, а участников программ дельфинотерапии животные били, кусали и даже налетали на них с разгону (последнее привело к перелому ребра и травме легкого). «Терапевт» может наградить вас даже кожным заболеванием.
Кроме того, возникают скользкие вопросы этического плана. Психологи-клиницисты самостоятельно принимают решение о занятиях психотерапией. Дельфинов же никто не спрашивает. В США для терапии используются дельфины, рожденные в неволе, в то время как в других странах для этих целей ловят диких дельфинов, причем иногда устраивают на них крупные облавы. По словам Лори, для того, чтобы один дельфин попал в Гуантанамо, где находится аквариум для китовых и где этот дельфин весь остаток жизни будет плавать кругами в бассейне, семеро других должны умереть.
Имеем ли мы право помещать в неволю умных животных, которые ведут сложную общественную жизнь и имеют изощренную систему коммуникации, и делать из них терапевтов для наших маленьких аутистов? Имей дельфины особую целительную силу, эту практику еще можно было бы оправдать. Но тогда уж будьте добры дать железные доказательства того, что дельфины могут вернуть замкнутого в себе ребенка-аутиста в мир людей, или что за пару часов игр с дельфинами у девочки с синдромом Дауна IQ вырастет на пятнадцать пунктов, или что дельфиньи электрические поля избавят депрессирующего мужчину средних лет от его хвори. Но таких доказательств нет.
Дельфинотерапия — это никем не управляемая область, работы в которой не сертифицированы и не одобрены ни одной из солидных психологических или медицинских организаций. В 2007 году Общество охраны китов и дельфинов совместно с благотворительной британской программой по исследованию аутизма потребовали запретить программы дельфинотерапии. К ним присоединилась даже основательница дельфинотерапии Бетси Смит. В 1970-х годах, занимаясь антропологией в Международном университете Флориды, она стала сводить умственно отсталых детишек с дельфинами. Поначалу результаты вроде бы были неплохие, и Бетси Смит быстро превратилась в ярую сторонницу дельфинотерапии. Но все это было и прошло. В письме, опубликованном Фондом морских млекопитающих Арубы, доктор Смит пишет, что «целью всех программ, включающих в себя отлов животных, является получение прибыли». Вот так-то.
По свидетельству моих друзей, испытавших это на себе, плавать вместе с дельфинами весело. Но морские млекопитающие — не чудотворцы. Неделя дельфинотерапии не распрямит вам спину, не исцелит больной мозг и не предотвратит следующий эпилептический припадок. Поберегите лучше деньги — и дельфинов тоже.
Мы похожи на своих собак!
Когда я говорю кому-нибудь, что изучаю взаимоотношения людей и животных, то часто слышу: «О, да вам непременно надо поговорить с моей знакомой, мисс Такой-то! Она обожает своего песика/котика/кролика!» Когда моя сестра сказала, что мне следует поговорить с Паулеттой Джекобсон, я воспользовался предложением. Паулетта живет на острове Бейнбридж близ Сиэтла и держит собачку породы шитцу по имени Мисс Бетт Дэвис (сокращенно Мисси). Мисси попала к ней после того, как собачку отобрали у хозяина, который совершенно о ней не заботился. Сейчас Мисси живет в холе и неге — питается домашними котлетками, катается на лодке по заливу Пьюджет-Саунд и одевается как записная модница. Паулетта обожает одевать Мисси. У собачки есть плащик, свитерки, солнечные очки и очки для подводного плавания. Иногда Паулетта с Мисси одеваются как близнецы и катаются вдоль береговой линии Бейнбриджа на мотоцикле. Выглядят они презабавно, прохожие то и дело машут им и останавливаются сфотографировать. На острове вот-вот откроется бутик одежды для животных, и Паулетта ждет не дождется того момента, когда сможет познакомиться с новыми фасонами собачьих нарядов. Паулетта обожает Мисси. «В ней есть все, чего я только могла хотеть от собаки». Но Мисси для Паулетты — не просто друг. «Мисси — мое второе „я“. Мне нравится думать о ней как о модном аксессуаре».
Известная своей популярностью Николь Ричи тоже весьма буквально поняла слова о том, что домашнее животное — это часть ее самой, и, когда наращивала волосы, выбрала цвет, который получался, если приложить ее волосы к шерсти ее собачки по кличке Симпапуля. Доморощенные психологи прочно утвердились во мнении, что люди похожи на своих питомцев — эдакая психологическая база, подводимая под традиционную позицию. Ну, вы же знаете все эти стереотипы — брутальные байкеры с тюремными татуировками заводят питбулей, а гламурные длинноногие модели прогуливаются по Парк-авеню с парой поджарых афганских борзых на поводке. Но так ли это на самом деле? Можно ли всерьез утверждать, что мы похожи на своих собак?
Психолог университета Британской Колумбии, специалист по собакам Стенли Корен счел, что это утверждение не так уж неправдоподобно. В конце концов, социальные психологи выяснили, что в романтических отношениях человека влечет к партнеру равной с ним степени привлекательности. Ну так почему бы не выбирать по тому же принципу питомца? Корен предположил, что если люди и впрямь привязываются к похожим на себя животным, тогда женщины с короткими, не закрывающими уши стрижками должны предпочитать собак с ушами торчком — хаски, басенджи и пр., — а женщины с длинными волосами — выбирать вислоухих питомцев вроде биглей или спрингеров.
Чтобы проверить свою гипотезу, Корен попросил женщин, носивших самые разные прически, посмотреть изображения собак четырех пород, различавшихся в основном формой ушей, и расставить эти изображения по степени их привлекательности. Все было так, как он и предполагал, — Корен обнаружил, что женщины с длинными волосами предпочли спрингеров и биглей, женщины с короткими стрижками — басенджи и хаски. Кроме того, женщины с короткими стрижками утверждали, что остроухие породы более дружелюбны, верны и умны. Корен решил, что людям нравятся определенные черты внешнего вида — как в себе, так и в собаках, которых они любят.
Что ж, это интересно. Но все-таки Корен так и не выяснил, действительно ли люди похожи на своих собак. Выяснением этого вопроса занялись не так давно психологи Майкл Рой и Николас Кристенфилд. Читая своим детям книжки на ночь, Кристенфилд отметил, что на картинках владельцы собак часто похожи на своих питомцев. Ему стало интересно, так ли это бывает на самом деле. И если да, то почему?
Исследователи предложили две возможные причины сходства людей с их собаками: сближение и выбор. Теория сближения сводилась к тому, что хозяин и собака становятся все более похожи друг на друга со временем. На первый взгляд — дурацкая идея. Однако же есть факты, свидетельствующие о том, что люди, долгое время состоящие в браке, становятся похожи друг на друга внешне. Кроме того, подмечено, что у людей с излишним весом собаки тоже страдают ожирением. Если теория сближения верна, решили исследователи, то должна существовать зависимость между тем, как долго человек живет со своей собакой, и тем, насколько похожи хозяин и питомец. Теория же выбора гласила, что мы неосознанно выбираем питомцев, которые похожи на нас самих. Рой и Кристенфилд предсказали, что если эта теория окажется верна, то обладатели чистопородных собак будут демонстрировать большее сходство с питомцами, нежели владельцы дворняг. Причина заключается в том, что, выбирая беспородного щенка, мы едва ли можем угадать, каким он будет, когда вырастет.
Чтобы проверить свои догадки, Рой и Кристенфилд стали бродить по паркам, где выгуливают собак, и фотографировать псов и их владельцев. Затем исследователи составили из фотографий группы, включавшие в себя три фотографии: хозяина, его собаки и совершенно постороннего пса. После этого студентам колледжа предложили определить, какая из собак принадлежит тому или иному человеку. В отсутствие закономерности студенты выбрали бы правильное решение примерно в 50 % случаев. Однако, если бы собаки действительно походили на своих владельцев, результаты должны были бы быть куда выше. Исследователи решили, что теория выбора объясняет причины сходства хозяина и собаки лучше, чем теория сближения, и предсказали, что совпадения будут наблюдаться только в случае с чистопородными собаками и что не будет обнаружено никакой связи между степенью сходства хозяина и его пса и тем, как долго они живут вместе.
Поделиться книгой: