Нам подниматься первыми

Константин Иванович Подыма

Нам подниматься первыми

Раскрыл ты, юный друг, книгу. Не встретишь здесь выдуманных героев. Они жили, сражались на самом деле.

О многих из них впервые рассказал автор книги в центральных газетах и журналах, а краевой печати. Десять лет поиска объединяют эту книгу.

Прочти ее. И ты окажешься вовлеченным в удивительный мир героической романтики Великой Отечественной войны. Твоими друзьями станут Юра Сазонов и Витя Новицкий, ты узнаешь о подвигах поэта Павла Когана и летчика Дмитрия Шервашидзе, встретишься с подпольщиками из Лабинска и Новопокровской — юными защитниками Кубани.

И кем бы ты ни был — комсомольцем, юным ленинцем, пионерским вожатым или просто добрым и отзывчивым читателем, — эта книга, несомненно, принесет тебе большую пользу.

Г. Н. ХОЛОСТЯКОВ, Герой Советского Союза, вице-адмирал. К. К. КОККИНАКИ, Герой Советского Союза, заслуженный летчик-испытатель СССР.

Ты, наверное, и нагулялся, и набегался сегодня вдоволь. Уроки давно приготовил, сложил тетради и учебники в портфель. Сел сейчас в укромный уголок и задумался. Бывают же такие минуты, когда хочется, чтоб никто не мешал, когда надо подумать о чем-то важном и во многом разобраться…

У тебя ведь такое время — славное и чуть тревожное. Когда каждый день дарит столько нового, что не успеваешь удивляться. Когда порой не понимаешь самого себя: вот взяло и понесло куда-то без остановки.

Ты, может быть, удивляешься, зачем я так с тобой разговариваю? Просто мне хочется с тобой о многом поговорить, поговорить как с самым лучшим другом.

Очень хорошо я тебя представляю. Чуть ершистый, с непокорным вихром (опять на макушке торчит, беда!), взгляд задорный и чуть насмешливый. Лицо загорелое: никак не сойдет летний загар, горячо и жгуче наше кубанское солнце…

Жаль вот только — не знаю, как тебя зовут. Но ты, надеюсь, не будешь в обиде.

Мне очень хочется рассказать сейчас тебе о самом дорогом и важном для меня. Рассказать о твоих ровесниках, а может, и людях постарше. Они жили не так давно, они могли бы быть одногодками твоему отцу и матери. Могли бы…

Просто хочу рассказать о встречах с ними.

Я вовсе не ошибся. Их нет в живых, и не видел я их ни разу, а словно пожимал их теплые руки и смотрел в их горячие глаза.

О некоторых вообще ничего не было известно, о других написаны книги…

Но для себя открывал я их заново, и перелистывал хрупкие страницы архивных документов, и вглядывался в пожелтевшие фотографии…

Может быть, слышал ты, что есть в Новороссийске такой клуб для ребят — «Шхуна ровесников»? Так вот висит у них в кают-компании (а клуб этот — морской) огромная карта, и нанесены на ней острова и моря, бухты и архипелаги.

И линии меридианов и параллелей пронизывают эту карту. Параллель Фантастики, меридиан Отваги. Нет таких меридианов, нет таких параллелей на свете.

Но они проведены, на карте романтиков и фантазеров, и значит, все-таки есть!

Так ли уж отчаянно надо торопиться во взрослую жизнь? Ведь и в твои годы можно многое сделать.

Давай представим, что сейчас пересекаем с тобой меридиан Мужества и встречаем верных товарищей.

Только встречи эти совсем не придуманы. Короткие встречи с героями в самый суровый и прекрасный миг их жизни.

Знали, за что умирали, бесстрашные люди — герои далекой гражданской. Их подвигами жило, им подражало новое поколение. Поколение наших отцов.

Нелегко пришлось ему. Великие тяготы, великие испытания, Великую Отечественную войну встретили наши с тобой отцы.

Им было тогда не так и много лет…

Но — все по порядку.

Встреча первая с Юрой Сазоновым

Теплым мартовским вечером выезжал я из Краснодара. Позванивали трамваи на перекрестках, горели, перемигиваясь, светофоры.

Ночь спускается на степь быстро. Зайдет солнце, и не успеешь оглянуться, как стемнеет. И много-много огоньков зажжется впереди. Станицы, хутора… Или встречная машина мчится. Или мотоциклист.

В густом сумраке переезжал Кубань. Луна поднималась из-за прибрежных деревьев, и металлическим холодным светом отливала вода реки…

Глубокой ночью оказался в Майкопе. Переночевал на турбазе, а утром — снова в путь! Очень люблю дорогу. Все равно куда. Ехал бы и ехал без конца. Не люблю покой.

А ты?

Представляешь, есть такие люди, что всю жизнь сидят на одном месте и дальше своего забора и своей улицы ничего не видят. Сесть на поезд и покатить куда-нибудь — для них мука, поехать на автобусе к морю — боятся укачаться, на самолет сесть — а вдруг разобьются?

Скучные это люди, правда?

Для меня каждая поездка — радость.

Автобус шел к югу, и синие горы приближались, становились выше. Миновали Тульский, проехали Абадзехскую и Ходжох.

Вот и цель моего путешествия — Даховская. Снежные горы белели над нею. Это вершины Главного Кавказского хребта. В той стороне находится Гузерипль.

Там в месяцы временной немецко-фашистской оккупации Кубани размещался штаб партизанского движения Майкопского куста. Тропинками, горными дорогами был связан штаб с партизанскими отрядами, шли по ним бесстрашные связные. И в дождь, и в снег. В любую погоду.

День был хмурый, дождливый. Выйдя из автобуса, я стал разыскивать школу. Она оказалась неподалеку.

Я знал, что даховские ребята собирали материалы об учащихся своей школы, погибших в войну. Вот и стенд с фотографиями. На видном месте висит он в вестибюле.

— А кто это? — спросил я, увидев снимок большеглазого мальчугана.

— Юра Сазонов.

Кто он и что совершил, узнал я немного позже, когда обошел чуть ли не полстаницы…

Тогда, в сорок втором, Юре было пятнадцать лет. Учился он в восьмом классе. Мать, Зинаида Степановна, работала учительницей.

Кончились летние каникулы. Начались занятия.

Но в станицу ворвались фашисты.

В тот день Юра пришел, домой из школы очень рано.

— Что случилось, сынок? — тревожно спросила мать.

— Немцы вошли. Теперь нам, мама, в школе делать нечего, — ответил Юра. И необычайно сурово было его лицо.

А потом спохватился:

— Мам, я пошел к товарищам!

— Поосторожней бы ты, сынок…

О чем совещалась ребята, сидя на чердаке, она не знала. Да и не находила нужным вмешиваться в дела сына, была уверена, что он плохого не сделает.

Никто в станице не знал, что замыслили ребята.

Зато через неделю серьезно забеспокоились фашисты.

Понадобилось связаться по телефону с Майкопом. Майкоп не отвечал. Что такое? Телефонист что-то беспомощно лепетал в оправдание. Разбирал и собирал аппарат, проверял вводы и соединения, но телефон по-прежнему молчал.

Наконец догадались проверить линию. За станицей провод был обрезан…

Семь километров отличного провода, которые принесли мальчишки в партизанский отряд, были очень нужны партизанам.

Стали Юра Сазонов и его друзья партизанскими разведчиками. Они вели наблюдения за передвижением немецких войск, за полицией. А вечерами Юра подходил в лесу к одному раскидистому дубу. В его дупле оставлял сведения, которые успел собрать за день.

А попозже к дубу подходил партизанский связной и все собранное доставлял в отряд. Благодаря этому народные мстители всегда знали, что делается в станице.

Как-то вечером к Сазоновым зашел полицейский. Тяжелым взглядом скользнул по комнате и сказал матери Юры:

— Последи за своим сыном. Он куда-то ходит ночью.

Уверяла Зинаида Степановна, что это неправда, что Юра все время ночует дома. Не поверил. Усмехнулся:

— Ну, смотри, я предупредил.

Когда Юра пришел в дом, мать сказала ему:

— Будь осторожен, сынок…

— Ничего, он меня не поймает, — уверял сын.

А когда темной ночью расклеивал листовки, почудилось ему что какая-то неясная тень мелькнула рядом.

Утром мать приготовила такой хороший борщ, просто нельзя было оторваться! С улыбкой смотрела она на сына, как он с жадностью ел борщ. Проголодался сильно. В темно-синей рубашке, светловолосый, голубоглазый, он был таким хорошеньким, что мать невольно залюбовалась сыном.

В дверь неожиданно постучали. Тяжелые кованые сапоги нетерпеливо топтались на крыльце.

Прижала мать руки к сердцу. Не может быть! За ним? Не открывать!

— Открой, мама! — твердо сказал Юра. Только чуть побледнел.

Полицейские и фашисты заполнили маленькую комнату.

— Что, мамаша, ночевал твой сын сегодня ночью дома? Опять будешь врать?

Больше Зинаида Степановна сына не видела. Его допрашивали, избивали. Хотели узнать о партизанах. Но ничего не добились.

Октябрьским днем 1942 года Юру и его друга вывели за станицу. Поставили у обрыва над Белой.

Крутизна такая, что голова кружится, если посмотреть вниз.

Шепнул Юра:

— Держись, Токарев!

— Держусь, Сазонов, — слабо улыбнулся друг.

Грянул залп над горами.

Белела и пенилась река. Она приближалась с каждой секундой. Мягко приняла в свои быстрые воды двух ребят и бережно понесла и помчала их вперед и вперед…

Встреча вторая с Витей Новицким

Я этого, наверно, никогда не забуду.

Тоненький тополек-подросток прильнул к теплой материнской щеке. Она плакала беззвучно, горько, эта худощавая женщина в темной кофте. Седые волосы выбивались из-под синей ситцевой косынки. Руки, прижатые к глазам, были морщинисты и усталы. Спина тихо вздрагивала.

Под толщей коричневой каменистой земли лежал вот здесь ее сын. Возле этих двух акаций она хоронила его своими руками. А теперь приехала в Новороссийск издалека, чтобы проведать сына. Столько лет не была. А на сердце будто камень: не побывала, не посмотрела… После той темной сентябрьской ночи сорок второго, когда жители попрятались по подвалам, когда стучали по булыжной мостовой кованые сапоги и звучала чужая речь.

Приказ был категоричен:

— Не хоронить маленького большевика!

Он им здорово насолил, этот большевик пятнадцати лет… Уткнувшись лицом в землю, лежал он у края свежей воронки. Темнела справа башня, старинная, трехэтажная. Здесь жили Новицкие до войны Мария Петровна, Михаил Александрович и дети — Нина, Слава, самый старший — Витя…

Не ведала, не гадала Мария Петровна, что выберется тогда Витя из подвала, где сидела она с детьми, прячась от бомбежки.

Два часа задерживал он роту фашистов… И, разъяренные, пробрались они в башню, откуда стрелял Витя, облили его спиртом, подожгли и выбросили вниз…

Мария Петровна стояла молча, и я не смел ей мешать. Она наконец отпустила деревцо и тяжелыми, неверными шагами пошла по Октябрьской площади.

Я тихонько двинулся вслед, вспоминая все, что знал о ее сыне, о чем рассказали друзья — теперь солидные и пожилые люди.

Витя не знал ни родного отца, ни родной матери. В кубанской станице жили Новицкие. Как-то ночью проснулись от детского плача. На крыльце в ворохе одеял и пеленок лежал мальчишечка. Увидел склонившихся людей, весело и заливисто засмеялся, потянулся пухлыми ручонками.

Так и прижился светлоголовый мальчуган с чуть раскосыми глазами в доме Новицких.

Вскоре они переехали в Новороссийск.

Осенью тридцать седьмого Витю усыновили. Пора было идти в школу, требовались документы. Написали год рождения — 1930-й. Может, тогда и ошиблись. Выглядел он года на два-три старше. День рождения отмечали 9 сентября.

Весной 1938-го им дали квартиру в старинной башне на Октябрьской площади.

Отец работал в управлении морского порта. Витя часто ходил к нему. На рынке тельняшку купили. Ничего, что великовата размером. Перешить недолго.

Кораблей в порту — полным-полно. Интересно смотреть, как идет погрузка-разгрузка.

А потом на катер — и домой.

Не у каждого такой дом, как у него. Башня из серого известняка. Построили еще в прошлом веке для наблюдения за горцами.