Помоги проекту - поделись книгой:
— Этого нельзя проверить. Деталей не хватает. Это может быть и обманом, хотя это грустно и я не представляю, как кто-то может что-то вынести из этого обмана. У меня нет точных дат. Сперва об этом говорилось в письме, затем через несколько лет в другом письме, и ещё через годы— в третьем письме. Я ни одного из них не читала, а прошествие времени между каждым из них неизбежно привело к тому, что какие-то воспоминания угаснут. И, плюс ко всему, я об этом знаю только из рассказов мужа, и мне следует признаться что я слушала не очень внимательно, так что мои воспоминания также под вопросом. Так что в итоге это всё никак не тянет на улики в преступлении.
— А оно ведёт к преступлению?
— Ведёт. Люди не могут просто не принимать это во внимание. Люди думают, что могут, и живут своей жизнью, но оно возвращается ночью и будит их. Оно не дало спокойно жить тем авторам трёх писем и моему мужу. Оно беспокоило меня столько раз, что я узнала о мистере Бобе Ли Суэггере и нашла его в засиженной мухами забегаловке дохлого городишки Каскада в штате Айдахо, отдав два месяца чтобы добиться его аудиенции.
— Вступление очень интересное. Пока я у вас на крючке.
— Начнём с молодого человека, недавнего выпускника инженерной школы Далласа, штат Техас. Время неизвестно, но думаю— середина семидесятых. Он умный, амбициозный, трудолюбивый, порядочный. Хочет устроиться в строительную фирму и проектировать гигантские здания. Его первая работа, которую он получил, была обслуживанием лифтов.
— Лифты?
— Точно. Не самое роскошное дело. Но лифты, которые мы все считаем рядовым делом, являются сложным инженерным оборудованием. Они весьма сложны в проектировке, обслуживании и регулировке, так что никто из связанных с ними людей не сочтёт их обычным, рядовым делом. Его фирма устанавливала лифты и обслуживала их по контрактам таким образом, чтобы лифты проходили ежегодные проверки и не роняли десять человек на пятьдесят этажей вниз.
— Звучит разумно.
— Это тяжёлая и непрестижная работа. Шахты и помещения «тяги», как они звали мотор и тросовые устройства, тянущие лифт, тёмные, плохо вентилируемые, без кондиционеров. И раньше было ещё хуже, чем сейчас. Места очень мало, приходится гнуться и тянуться чтобы добраться до чего-то. Работа напряжённая и под постоянным давлением, потому что управляющие зданий ненавидят, когда приходится закрывать лифты, так как это не нравится жителям, арендаторам и всем остальным. Понимаете расклад?
— Да.
— Этот молодой человек и его команда в тяговой комнате на крыше обычного здания, они зажгли фонари и проверяют кабели, шестерни, электромотор, смазывают, пытаясь работать быстро и вернуть «коробку», как они называли лифт, обратно в службу. Там жарко, тесно и нет никакого света кроме как от лучей фонарей. Приятного мало, никто не рад и тут— ба-бах!
— Ба-бах?
— Один из рабочих— может быть, отдыхая, может быть, отступив назад чтобы пропустить кого-то, может, делая что угодно, что можно делать в моторной комнате— упёрся во что-то на стене, и раздался грохот от падающего на пол барахла. Облако цементной пыли, все кашляют и сопят. Туда светят все фонари, и становится ясно, что он упёрся в полку на стене, и как бы там ни было— держащие её болты проржавели или выпали, кирпич или штукатурка ослабли, металл треснул— когда рабочий опёрся на полку, она рухнула, и то, что на ней лежало вместе с ней. Вот и всё действие, кстати. Полка упала, ничего более интересного.
— У меня даже сердце заколотилось, не могу сдержать.
— Тут действительно скучная часть. Они поглядели, что не так с полкой, как-то прикрутили её назад и стали складывать обратно то, что на ней лежало. Это были остатки ковра. В холле здания на первом этаже лежал большой ковёр, а от него оставались куски, сохранённые для заплаток или чего-нибудь ещё, так что в лифтовой устроили полку и решили, что тут будет хорошее место для того, чтобы хранить куски ковра.
— Прямо-таки совершенно секретно.
— Кто-то сказал: «гляньте-ка сюда.» Было бы круто, окажись там винтовка, да? Или коробка патронов, оптический прицел, шпионское радио, что-то в духе Джеймса Бонда?
— Было бы интересно, да.
— Простите, но там было пальто. Я говорила, что история скучная.
— Ну, небезынтересная. Продолжайте.
— Это оказалось пальто, мужское, размера XL. Габардиновое, высококачественное, в очень хорошем состоянии. Почти новое, наверное. Оно было аккуратно сложено и закатано в куски ковра в моторной комнате когда-то в прошлом. Снова: нет дат, нет подробностей— ничего.
— Понимаю, — сказал Суэггер.
— Они развернули его и сделали открытие. Пальто воняло. Развёрнутое, пальто издавало резкий неприятный химический запах. Посветив на него, они увидели, что на левой стороне груди было пятно, бензиновое или ещё какой химии, и даже сейчас, кто знает сколько лет спустя запах пятна всё ещё был весьма сильным и не ушёл, так что вместо халявного пальто они нашли проблему: надо было его в химчистку нести, причём без гарантии, что пятно ототрётся и запах уйдёт. В итоге никто не стал морочиться и пальто выкинули в мусорку. Оно исчезло навсегда. Конец истории. Немного смысла, да?
— Немного, но я скажу вам, тут есть пара моментов, — ответил Боб. Что-то заиграло в его тактическом мозгу, подобно унюхавшей добычу крысе. Что-то наклюнулось. Даллас. Брошенное пальто. Странный запах и пятно.
— Итак, — сказала она. — Инженер получил повышение, покинул фирму и теперь работает в крупной строительной организации. Снова получил повышение, потому что он умный и трудолюбивый. Он — человек того типа, которые построили Америку. Его взяли в партнёрство, он женился на своей сокурснице по высшей школе, у них три прекрасные дочки и они живут в пригороде, рядом с другими партнёрами. Вступил в загородный клуб, получил уважение, его дочери вышли замуж за хороших людей. Я даю детали, чтобы вы видели всю картину. Одна из дочерей была помолвлена с сыном владельца ранчо, также процветающего человека. Владелец и его жена пригласили инженера на уикэнд с барбекю, чтобы познакомиться поближе. Они сидели в просторной гостиной, смотря через окно на бассейн, белых лошадей за оградой и зелёные луга, и тут инженер заметил чучела вокруг. Оказалось, что владелец ранчо— охотник. Он был по всему миру. Львы, тигры, медведи, соболи, горные козлы, винторогие антилопы. Они все пили коктейли, хорошо проводили время, и тут владелец ранчо сказал: Дон, не хочешь ли мастерскую поглядеть?
Дон согласился и они отправились смотреть оружейную мастерскую. Оружие, головы, сейфы, стрелковые столы, мишени, фотографии людей с добычей, наверное, старый календарь с Мэрилин, инструменты, всё такое в духе моего мужа— хотя я думаю, что тот владелец ранчо принимал эти вещи поближе. И внезапно инженера обдаёт запахом. Старый, старый запах. Не знаю, в курсе ли вы, но психологи говорят, что обонятельные воспоминания самые стойкие. Запах может вернуть вас назад во времени туда, где вы его первый раз ощутили и воссоздать чувства всех остальных органов. И Дона он вернул в моторную комнату лифта того здания в Далласе тридцать с чем-то лет назад.
— GI или Hoppes 9? — спросил Боб.
— Хопповский. Да. Очиститель ствола. Специфический оружейный чистящий химикат, известен с двадцатых годов. Вот что Дон унюхал в мастерской своего нового друга и понял, чем именно пахло все эти годы назад в здании, которого я, конечно же, не назвала.
— Вы собираетесь мне сказать, что это было книгохранилище Техаса?
— Если бы. Нет, это здание на Хьюстон-стрит, точно напротив книгохранилища Техаса. Здание «Дал-текс». Оно там и в 1963 м было. «Дал-текс» не означает «Даллас-Техас», это значит «далласский текстиль», поскольку здание было штаб-квартирой далласской оптовой текстильной индустрии. Там же вместе с сотней других офисов был и офис Абрахама Запрудера.[9] Ничего особенного— за исключением того, что здание даёт те же углы и высоты по отношению к Элм-стрит и Дили-плаза, которые использовал наш друг Ли Харви Освальд. Вы можете видеть, куда это ведёт.
— Могу, — сказал Боб, в то же время пытаясь выстроить систему из потока образов Дили-плаза в памяти, этого треугольника зелёной травы в сердце американской тьмы. Но ни к чему не пришёл— не было ни видения места, ни ощущения его.
— Оно фигурирует в нескольких теориях заговора из тысячи. Я заглянула в них, но там ничего интересного или убедительного. Кто-то говорит, что на фотографии видит винтовку на треноге, стоящую там, откуда стреляли, но это просто тень. Были аресты после того, как здание закрыли через несколько минут после выстрелов, но они ни к чему не привели. Кто-то говорит, не приводя никаких доказательств, что это здание было одним из девяти или двенадцати подготовленных мест для выстрела, которое использовали в своём заговоре ЦРУ, «Сирс и Робак»,[10] канадские ВВС и «Проктор энд Гэмбл». Всё как обычно, толку немного.
Боб кивнул.
— Но для инженера всё это имело значение, — продолжала она. — Он не мог выбросить это из головы. Видите, почему, не так ли?
— Наличие «Хоппа» говорит о том, что кому-то требовалось почистить винтовку, что, в свою очередь, предполагает наличие самой винтовки. И можно предположить, что раствор пролился или брызнул на пальто во время процесса чистки. Но пальто было тщательно спрятано, как будто бы тот, кем бы он ни был, кто пролил «Хопп» с его химическим запахом, не хотел подставляться. Множество людей в Техасе сразу же узнали бы запах, и уж точно— полицейские. Тогда это был универсальный очиститель для оружия. Всё это могло произойти 22 ноября 1963 года или около того. Вот ваша связь. Отсюда получается, что винтовка была там, где её официально не было. Но это тонко, очень тонко.
— Дальше становится ещё тоньше. Прошло несколько лет. Инженер не знал, что с этим делать. Он не был тупым и тоже понимал, что это всё очень тонко, слишком тонко чтобы привлечь полицию. Но тут он прочитал книгу. Книга называлась «Стрельба на Пенсильвания-авеню». Её написали мой муж и его друг. Это история попытки убийства Гарри Трумэна в 1950 году, которая закончилась перестрелкой средь бела дня, посреди улицы в центре Вашингтона, напротив Белого дома. Двое погибли, трое ранены. Практически полностью забытое дело. Инженер прочитал книгу и узнал об агенте Секретной службы[11] Флойде Барринге, который был командиром смены в Блэр-хаусе, где и случилась перестрелка, и был признан героем. Он подстрелил одного из нападавших в голову, тем самым, возможно, спася жизнь Гарри Трумэну. Из книги инженер узнал, что Флойд ещё жив, а также узнал то, что через тринадцать лет после того, как он стал героем Вашингтона, он был действующим агентом передового отряда Секретной службы во время поездки Кеннеди в Даллас, был в Далласе во время убийства и давал показания для комиссии Уоррена.[12] Флойд понравился инженеру своей честностью, верностью, трудолюбием и преданностью, и поскольку Флойд был в отставке, но связан с убийством, он стал первым кандидатом на то, чтобы выслушать рассказ инженера. Так вот, первое письмо: инженер пишет Флойду и рассказывает всё, что я рассказала вам.
— Но само письмо вы не читали.
— Даже близко— нет. Я говорю вам то, что позже слышала от Джима, да и то я не вслушивалась.
Суэггер кивнул, представляя себе старого агента, получившего толстый пакет от неизвестного ему отправителя в Далласе и медленно изучающего его содержимое.
— Что этот человек из Секретной службы сделал?
— По каким бы то ни было причинам— ничего. Наверное, выбросил всё. Сумасшедшая чепуха о Кеннеди, ему этого хватало. Его уже тошнило от этого, поскольку он фигурировал в нескольких теориях и ему это не нравилось. Да и здоровье у него было неважное — он жил в гериатрическом заведении в Серебряных ручьях, оплакивая смерть своей жены и зная, что и ему недолго осталось.
— Понимаю.
— И всё же агент думал о чём-то. Он не мог выбросить это из головы. Ещё через несколько лет он написал письмо— половину письма— моему мужу. Он его так и не закончил и не отправил. Может, подумал получше. Кто знает? Потом он умер. И на этом, казалось бы, всё. Ничто никого не беспокоит. Беспокойство кончилось, но затем его дочь находит письмо через несколько лет и отправляет его Джиму. Через столько лет после обнаружения пальто, после опознания запаха, через столько лет после того как всё это было связано с бывшим агентом Секретной службы Флойдом, после смерти Флойда волей его дочери письмо отправляется моему мужу.
— Он увидел какие-то возможности?
— Увидел больше, чем другие. Он искал проект, план. У него был контракт на одну книгу в год, он только что закончил предыдущую, но, как говорится, идиотам нет покоя и когда он получил полунаписанное письмо, которое Флойд почти отправил ему, а в нём увидел упоминание письма, которое инженер отправил Флойду, он что-то увидел в этом. Он провёл несколько дней в исследованиях, глядя на карты, читая книги или хотя бы проглядывая их, и затем у него случился момент озарения. Он заявил, что раскрыл убийство ДФК.[13] Думаю, водка сыграла тут свою роль. Вышло так, что он возомнил, что набрёл на идею, которой ни у кого раньше не было и теперь он должен поехать в Даллас. И он отправился в Даллас.
— Удачно съездил?
— Он говорил с разными людьми, я думаю, что он был в «Дал-тексе» и вернулся взбудораженный. Стал работать как сумасшедший. Как-то, через неделю он пошёл в бар выпить и нашёл свой конец в переулке, с раздавленными спиной и тазом.
— Вы думаете, что его убили потому, что он углядел что-то насчёт смерти ДФК?
— Я не говорила этого. Я говорю только о фактах, и факт состоит в том, что я теперь единственный в мире обладатель этой истории. Она беспокоит меня. Я не могу выбросить её из головы и мне всю ночь не даёт покоя её связь с возможным убийством Джима. Я должна сделать всё возможное для того, чтобы эта история была полностью обработана. Кто-то должен тут поработать, рассудить, разобраться, контекстуализировать, кто-то из тех, кто знает подобные вещи и работает в этом мире. Этой великой честью я наградила вас. Так что сейчас я задам вопрос, ради которого я прошла весь этот путь.
Есть ли тут что-нибудь?
Суэггер сделал глубокий выдох.
— Что это значит? — спросила она. — Вы считаете, что я идиотка? Всё это чепуха? Всё это время впустую?
— Нет. Я вижу, что всё это побуждает задуматься. Не отрицаю этого. И не говорю, что я на сто процентов поддерживаю вывод комиссии Уоррена о стрелке-одиночке. Не всматривался в это дело пристальнее, но я думаю, как и вы, что большинство «теорий» просто барахло, выдуманное людьми для того, чтобы заколотить денег. Я также думаю, что все эти вещи столько раз просматривались самыми разными людьми, что крайне маловероятно, что нечто осталось невскрытым.
— Справедливо.
— Дайте-ка мне выложить по-другому, ладно? Я думаю, что вы что-то упускаете. И ваш муж это упускал, и Флойд, и инженер. Вы все упустили тот факт, что это Техас. Техас— это край оружия. Возможно, вам придётся объяснять, зачем вам оружие, если вы в Балтиморе, но вам уж точно не придётся делать этого в Техасе. В Техасе у всех есть оружие. Люди носят оружие на барбекю, в оперу или на вечеринку у бассейна. Никто и глазом не моргнёт, и уж особенно тогда, до убийства ДФК. Никто не думал об оружии. Оно просто было, вот и всё. Так что присутствие оружия в этом здании ничем не приметно. В действительности это вообще ни о чём. Я могу выдумать сотню причин нахождения оружия в этом здании и ни одна из них не будет касаться убийства президента. Может, какие-то парни хотели рвануть на охоту на оленей прямо к открытию сезона, тронувшись с работы, чтобы сберечь время и поспеть прямо к утру первого дня. Они принесли свои винтовки, а один из них знал, что ему надо почистить свою, чем он и занялся. Никто ничего не сказал, потому что это обычное дело. Он прислонил винтовку в угол, а она сползла на чьё-то пальто. Когда его хозяин увидел это, то понял, что пальто пропало и выбросил его. Позже, этой же ночью мусорщик его нашёл и решил поживиться. Он подобрал пальто чтобы высушить, но «Хопп» — сильная штука, вонь до конца не уходит, так что мусорщик спрятал его где-то с тем, чтобы позже прибрать и забыл о нём. Через несколько лет лифтовики нашли его. Это могло случиться не только в олений сезон, но и в фазаний, так что они настреляли тучу птиц: голубей, скажем или вообще всякого, что летает. Так что вы нашли доказательство наличия оружия в техасском здании, и это удивило вас лишь потому, что вы не знаете ни оружия, ни Техаса.
— Понятно, — ответила она.
— Мэ-эм — Джин, если я позволю себе — вы добыли то, что в Корпусе морской пехоты назвали бы разведданными, не дотягивающими до уровня действия. То есть, они не несут ничего, ради чего стоило бы действовать. Тут слишком много других возможностей для кого угодно, кто делал что угодно. Мой вам лучший совет: поздравьте себя с тем, что вы до конца исполнили долг перед своим мужем и вернитесь к своей жизни. Думаю, ваш муж в своё время тоже пришёл бы к этому. Может, он и сумел бы сделать что-то со своим открытием в выдуманной книге, но я не вижу какой смысл это всё имеет в реальном мире и уж точно это не имеет ничего общего с его смертью. Извините за прямоту, но ведь вы не для того весь этот путь прошли и потратили всё это время, чтобы я вас тут сахарком обсыпал.
— Нет, мистер Суэггер. Я думаю, вы наставили меня на путь истинный.
— Надеюсь, я помог вам, мэ-эм. Мне очень жаль вашего мужа. Может, к тому времени, как вы вернётесь, полиция найдёт того, кто его сбил.
— Может быть.
— Позвольте мне проводить вас к машине, и мы покинем это богом проклятое место.
— Благодарю.
Они оба поднялись, Суэггер отсчитал несколько бумажек официантке и они направились к её «Форду Фьюжн».
— Думаю, мы никогда не узнаем, — сказал она, садясь в машину, — кто переехал того таинственного человека велосипедом.
Боб на этот раз слушал в пол-уха, пытаясь украдкой углядеть на своих часах, сколько времени и думая, когда он сможет вернуться, потому что он обещал помочь Мико в тренировке…
— Извините, — сказал он, — что вы сказали?
— Ну, на спине пальто была грязь в виде следа. Инженер подумал, что это был английский велосипед, такой, вы знаете— тонкоколёсный. Было углубление где-то в дюйм, в котором был виден отпечаток протектора. Вот и всё. Мелкая деталь, я забыла…
— У вас есть список людей, с которыми общался ваш муж?
— У меня есть его блокнот. Прочитать трудно, но там есть имена и адреса. А почему… что..
— Нужно прояснить некоторые вещи. Это у меня займёт неделю. Я хочу, чтобы вы отправились домой, нашли блокнот и переправили его мне ФедЭксом.[14] Если у него были какие-нибудь компьютерные файлы относительно далласской поездки или, может быть, заметки— пришлите мне и их тоже. Я случусь там как только соберусь.
— Вам томмиган одолжить?
— Пока нет.
— Вы не шутите, ведь так?
— Нет, мэ-эм.
— Может быть, оплатить расходы? Я имею в виду, что я теперь вроде как богатая и я…
— Нет, мэ-эм, — ответил Суэггер. — В этот раз я сам.
Глава 3
Человек присел на парковой скамейке на углу Хьюстон-стрит и Элм-стрит под кронами вековых дубов перед четырёхугольным церемониальным прудом из белого бетона. Вокруг него разворачивалась la vie touristique:[15] какие-то особенности человеческого поведения указывали небольшим группкам нелепо одетых людей на необходимость собираться там и здесь, орудуя съёмочными камерами, по размеру сравнимыми с частью городского пространства, носящего имя «площадь Дили». Выглядело это всё очень странно. Иногда какой-нибудь храбрец выбегал на Элм-стрит в промежутках уличного движения к одному из двух крестов, которыми были помечены места, в которых человека настигли пули. Вокруг бродили бомжи, некоторые клянчили денег, а некоторые продавали за пять долларов брошюру с названием «Хроники заговора», обещавшие позднейшие сведения насчёт 22.11.1963.
Точно на другой стороне Элм от человека стояла кирпичная коробка в семь этажей высотой, ничем не примечательная, но вместе с тем знаменитая— книгохранилище Техаса. Невзирая на свою банальность, это был один из самых узнаваемых фасадов в мире, в особенности угол шестого этажа, где стрелок сидел в засаде полвека назад. Небо было цвета чистой техасской синевы, лёгкий ветер дул с востока. Площадь окружала вереница машин, начинавшаяся на Хьюстон, затем крутым левым поворотом уходившая на Элм и дальше уходившая под тройную эстакаду на шоссе Стеммонс. Всем было чем заняться и куда идти, и для большинства жителей Далласа трагедия площади Дили давно забылась. Суэггер сидел один, и на уме у него был 1963 год.
Боб посматривал туда и сюда, то вверх, то вниз, по сторонам вокруг, вниз по улицам, на свои ботинки, на кончики пальцев и пытался вспомнить. День был похожим на этот, безоблачный, небо такое же синее как глаза кинозвезды. По крайней мере, так писали газеты. Сам он в то время спал за полмира отсюда, на острове Окинава, где он, будучи семнадцатилетним младшим капралом, только что он стал частью пехотной группы батальона и теперь должен был провести следующие три недели с весящим тонну «Гарандом»[16] на плоском, иссушенном стрелковом рубеже, пытаясь наделать дырок в чёрных кружках примерно в шестистах ярдах от него. Он не знал ровным счётом ни чёрта ни о чём и не узнает ещё долгие годы.
Но, возвращаясь в Даллас: в 12–29 президентская кавалькада свернула с Мэйн-стрит и проехала квартал по Хьюстон, вдоль северной границы треугольного открытого парка, которым была площадь Дили. Теперь Боб видел его, лимузин «Линкольн», длинный чёрный автомобиль-корабль. Двое спереди, повыше— водитель и агент, двое сзади, пониже— губернатор Коннели и его жена, затем королевская чета— сиятельный, харизматичный Джон Ф. Кеннеди в своём костюме и его жена, Джеки, в розовом, оба машут окружающей толпе.
Машина достигла Элм-стрит и свернула налево, потому что вся процессия следовала на шоссе Стеммонс, а попасть туда можно было только с Элм-стрит. Это был поворот в сто двадцать градусов, а не обычный, девяностоградусный, поэтому водитель, агент Секретной службы Гриер, был вынужден сбросить скорость практически до нуля, обводя тяжёлую машину вокруг острого угла. Снова набрав скорость, он миновал несколько деревьев и продолжал следовать по лёгкой кривой вдоль Элм-стрит. Сразу же справа от него было семиэтажное здание книгохранилища Техаса, неприметное строение из голого кирпича, сейчас высившееся перед Суэггером. Боб поднял глаза к его верхнему краю, остановил взгляд на углу шестого этажа и увидел… всего лишь окно.
В тот день, в 12–30, когда машина миновала деревья, послышался звук, в котором все узнали выстрел. Похоже, что никого не задело, но как минимум один свидетель, человек по имени Тэг сообщил, что был задет чем-то, что, скорее всего, являлось осколком пули, разбившейся от удара о булыжную мостовую позади машины или ветку дерева. С пулями такое бывает, это не является чем-то странным или примечательным. Через шесть секунд или около того раздался второй выстрел, и большинство опрошенных сошлись во мнении, что он был сделан из возвышающегося книгохранилища. Эта пуля поразила президента в спину возле шеи, прошила насквозь его тело, вышла из горла, пролетела дальше и попала в Джона Коннели горизонтально. И его тело она пробила навылет, сломав после этого запястье Коннели и, наконец, засела в его бедре. Позднее этим же днём её нашли на каталке в госпитале. Это была та самая «волшебная пуля», о которой многие говорили, что она одна не причинила бы всех этих ран.
Третья пуля попала в голову через несколько секунд (через сколько именно— останется неясным), прилетев с расстояния в двести шестьдесят три фута с шестого этажа книгохранилища Техаса. Она попала президенту в затылок под нисходящим углом. Пуля развалилась или взорвалась, поскольку даже следы её существования оспариваются. Она вынесла большую часть мозга из черепа, выйдя со струёй разрушенного вещества, вырвавшейся из правой стороны головы.
Воцарился хаос. Лимузин понёсся в госпиталь со своим грузом из двух смертельно раненых мужчин и их жён. Полиция выдвинулась— наверное, недостаточно быстро— чтобы окружить здание, из которого, по всей видимости, вёлся огонь. После того, как спала суматоха, полиции стало ясно, что сотрудник по имени Ли Харви Освальд пропал, хотя сегодня его видели и он даже столкнулся с офицером полиции в столовой сразу после стрельбы.
Тут же распространили приметы Освальда, и в нескольких милях отсюда, в далласском районе Оук Клиф офицер полиции Дж. Д. Типпит заметил человека, который подходил под описание. Типпит остановился и окликнул его. Выйдя из машины, Типпит получил от подозреваемого четыре пули и умер на месте.
Подозреваемый ушёл, но взволнованные граждане последовали за ним, другие же заметили его странное поведение, зная, что в Далласе разыскивается подозреваемый в убийстве Кеннеди. Они увидели, что он скользнул в кинотеатр и вызвали полицию. Так Ли Харви Освальд был арестован.
В то же время в книгохранилище полиция нашла «снайперское гнездо» из картонных коробок с книгами, сложенное на шестом этаже возле юго-восточного окна и три стреляные гильзы калибра 6,5 мм Манлихер-Каркано, а в сотне ярдов оттуда, возле единственной лестницы, ведущей с этажа— спрятанный карабин Манлихер-Каркано модели 38 с дешёвым и плохо прикрученным японским оптическим прицелом. Винтовка была взведена, в патроннике находился боевой патрон.
Скоро открылось, что на коробках снайперского гнезда и на винтовке повсюду были отпечатки пальцев Освальда, что этим утром он пронёс в книгохранилище подозрительный свёрток с «карнизами для занавесок», что он заказал под псевдонимом винтовку «Каркано» и револьвер «Смит-и-Вессон» калибра.38 special, который был использован при убийстве Типпита. Более того, он имел плохую репутацию человека, склонного к «революционным тенденциям», являлся самопровозглашённым коммунистом, бывшим перебежчиком, посредственным морским пехотинцем, домашним тираном, избивавшим жену— короче говоря, всем, что к этому прилагалось.
Он так и не предстал перед судом потому, что был убит Джеком Руби утром двадцать четвёртого ноября 1963 года по пути в полицейский броневик для перевозки в более защищённое место содержания.
Таковы были факты, в которых— после долгой перетряски— все сходились и в которые все верили. Верил в них и принимал их также и Суэггер — во всяком случае, до его разговора с Джин Маркес.
Её слова затронули его собственные воспоминания, не общеизвестные, а именно личные, давно похороненные. Однажды в бурном прошлом Боба преследовала группа определённых людей, и след, о котором рассказала Джин, имел для него такое значение, которого не имел ни для какого другого человека на Земле. Удивительным было то, что именно в такой форме и лишь после стольких лет прошлое его настигло.
— Не могу поверить, что я здесь, — сказал кто-то, выдернув Суэггера из его путешествий во времени, чтобы тот увидел своего друга — более молодого, лучше одетого, из разряда восходящих далласских менеджеров, в гарусном костюме Хикки Фримена, приближающегося чтобы сесть рядом.
— Мы назначаем самого тупого практиканта в отдел ДФК, — сказал человек, пожав руку Суэггеру и выдав порцию ерунды в духе «как дела». — Он получает десять-двенадцать звонков в день от людей, которые раскрыли дело и знают точно, что тут замешаны цыгане, Ватикан и японская имперская разведка.
Ник Мемфис был теперь начальником далласского регионального офиса ФБР. Во многих случаях это было бы выгодное назначение, но для него это было последней остановкой по пути на задворки. Его карьера достигла пика, когда новый директор, вступив в полномочия главы Бюро,[17] услышал, что Ник был тесно вовлечён в трагический инцидент в огромном торговом комплексе в Миннесоте и захотел убрать его подальше от штаб-квартиры. Его ассистент, труп с кислотой вместо крови, мистер Ренфро взял на себя деликатный труд выпереть Ника с его должности заместителя директора и переназначить его на полевую должность в офис, который выдавал достаточное количество закрытых дел, но при этом не нуждался в радикальных перетрясках или новом руководителе, а просто предоставлял возможность подписывать запросы, утверждать бюджет и следить за укомплектованностью отрядов до самой пенсии.
Суэггер ничего не ответил. Он знал, что потряс своего старого друга странной просьбой несколько дней назад и что Нику нужно выпустить пар, так что теперь позволил более молодому человеку выговориться, облегчить груз и выложить всё.
Это был типичный Суэггер— лаконичный, невозмутимый, и даже костюм его цветом походил на камуфляж, хотя и был типовой тряпкой с магазинной вешалки, сидевшей на нём как джутовый бакалейный мешок на пугале. Он сидел, закинув ногу на ногу так, что хорошо были видны сбитые донельзя ковбойские сапоги «Nocona» и выглядел куда моложе сидя, чем будучи на ногах, потому что когда он шёл, пульсирующие болью ранения и недостающие части его плоти превращали его походку в медленное и неуверенное волочение ног. Вы вздрогнули бы, узнав, какую боль причиняло ему покалеченное бедро и удивились бы— почему старый хрыч упёрся и не принимает обезболивающие? Ну, по крайней мере он не напялил свою чёртову выцветшую бейсболку «Razorbacks».
Поделиться книгой: