Игрок 1. Что с нами будет?

— Видения… такие яркие картины в сознании, не реальная жизнь, но и не сон. Просто вам что-то видится в голове, возможно, какое-то событие из будущего… или какое-то чудо… и вы точно знаете, что это правда. И что это случится на самом деле.

— А у вас были такие видения?

— Да, один раз. Прошлым летом. Мы с сестрой и ее детьми поехали на какое-то озеро. Дети сводили меня с ума, я страшно устал от их воплей, и пошел прогуляться в одиночестве, и заблудился в прибрежном лесу — на природе легко заблудиться, особенно в незнакомом месте, — и вышел в итоге на песчаную отмель на другом конце озера. Мне ужасно хотелось пить, но я не стал пить из озера. Мало ли что там могло быть в воде. Медведи могли испражняться и скунсы, ну и вообще… так что я мучился жаждой, стоял на этой песчаной отмели, смотрел на воду, а потом — бац! — и мне было видение. Я упал на колени и увидел ослепительную вспышку света, а потом в небе проплыла флотилия блестящих космических кораблей. Они были, как пули, нацеленные на солнце. И мне так хотелось догнать их, забраться в какой-то из этих сверкающих кораблей, бросить все и улететь. У меня было видение единственный раз в жизни. Но оно не дало никакой подсказки. Ни утешения, ни наставления — ничего.

— Эти космические корабли были построены людьми или инопланетянами?

— Об этом я как-то даже и не задумывался. Наверное, людьми. — Люк внимательно смотрит на ослепительно прекрасную, но совершенно непроницаемую Рейчел. — Вы верите в инопланетян?

— Я думаю, что все субатомные частицы призваны генерировать жизнь при первой же благоприятной возможности. У нас, на Земле, жизнь базируется на ДНК. Потому что у нас так сложилось. На других планетах скорее всего действуют другие схемы. Какие-нибудь кольцевые пакеты вместо двойной спирали. Или какие-то другие линейные структуры. В свете последних научных открытий есть все основания предполагать, что жизнь зарождалась на Земле не единожды, а много раз, пока постепенно не приобрела те формы, которые мы знаем сейчас. Даже если мы возьмем планету, сплошь покрытую смесью глины с азотной кислотой, и сделаем все, чтобы воспрепятствовать развитию жизни на этой планете, там все равно зародится жизнь. — Рейчел сделала паузу. — На самом деле, Люк, у меня в голове иногда возникают картинки… когда я работаю в гараже и перенапрягаю глаза в ярком свете. В них нет смысла, но я их вижу… Однажды у меня было видение, что на меня обрушилась горная лавина. Я наблюдала за тем, как она приближается, но совсем не боялась. Я знала, что под толщей земли и камней мне будет спокойно и хорошо; что там, под обвалом, я буду чувствовать себя защищенной.

Люк слушал Рейчел как завороженный. Что-то его зацепило в ее рассказе, что-то затронуло его чувства.

— А как вы сами считаете, это видение что-то значит?

— Нет. Разве что намекает, что мне не стоило есть карри на ужин, потому что острая пища оказывает психоактивное воздействие на мой желудок. Но после того видения с лавиной я перестала бояться смерти.

Люк посмотрел на нее очень внимательно:

— Возможно, когда-нибудь вы станете великим поэтом.

— Я не понимаю поэзию.

— Меня это не удивляет, но скорее всего у вас есть масса других достоинств. Да, пожалуй. — Люк залпом допил свой виски и вздохнул. — Знаете, Рейчел, мне бы хотелось, чтобы все закончилось. Как-то меня утомил этот мир. С меня уже хватит. Я больше не выдержу, просто не выдержу.

— Это, случайно, не то, что люди называют «криком о помощи»? Я не должна уловить в ваших словах намерение покончить с собой?

— Нет! Господи! Вы пейте эль.

Мимо проходит Рик. Рейчел обращается к нему с вопросом:

— А вы знаете, что буквально все люди, ныне живущие на Земле, состоят в родстве с одной-единственной женщиной, жившей около 160 000 лет назад где-то на территории современной Франции?

— Правда? — удивляется Рик. — С единственной женщиной?

— Да.

— Наверное, знатная была шлюха.

Люк чуть не давится виски, который успел набрать в рот, но потом все-таки умудряется его проглотить и заливается смехом. Рик уходит в дальний конец бара.

Рейчел озадаченно хмурится.

— А разве плохо быть шлюхой? — спрашивает она Люка. — Разве обществу не нужны плодовитые женщины, готовые приносить потомство от разных отцов, что способствует распространению разных генов, а значит, и выживанию нашего вида? Мне кажется, это рационально и правильно с точки зрения генетического благополучия.

Люк смотрит на Рейчел:

— Да, наверное, можно и так посмотреть.

— Люк, вы женаты?

— Нет, не женат.

— А у вас есть кто-нибудь?

— Нет, никого. — Люк говорит правду, хотя и не уверен, что это верный ответ, если принять во внимание его виды на Рейчел. Когда человек одинок, это наводит на определенные мысли. Почему ты один? Наверное, что-то с тобой не так. Так что спасибо, я — пас. Одиноким мужчинам чуть проще, чем одиноким женщинам, но одиночество все равно настораживает. Люди боятся одиночества. Люк хорошо это знает. Прихожане не раз говорили ему об этом в доверительных беседах. Ему самому тоже бывает грустно и одиноко, но только когда он размышляет о времени и о безрадостной перспективе состариться в одиночку. Люк боится сближаться с людьми, боится подставить себя под удар, ведь неизвестно, как все обернется, а вдруг ему сделают больно? Он не хочет, чтобы ему было больно. Но он также знает, что с течением лет у тебя остается все меньше и меньше возможностей для сближения, и в какой-то момент их не останется ни одной. И после этого уже никто не сможет причинить тебе боль, никогда. В юности Люку казалось, что это огромное счастье. Но теперешнему, повзрослевшему Люку это кажется настоящей трагедией.

По телевизору идет все тот же сюжет о разрушенном зоопарке во Флориде. Там у них еще и наводнение. Когда-то Люк представлял себе время как реку, которая течет с неизменной скоростью, несмотря ни на что. Но теперь он уверен, что и у времени тоже бывают разливы и паводки. Время больше не постоянная величина. Двадцать тысяч долларов, распиханных по карманам, — и Люк чувствует себя жертвой наводнения.

— А у вас есть кто-нибудь? — интересуется он.

— Нет, — отвечает Рейчел. — Из-за множественных нарушений в островковой и поясной областях и в лобных долях коры головного мозга я не способна на то, что у нейротипичных людей вроде вас называется «отношениями». Мне комфортно в таких ситуациях, которые мне хорошо знакомы, и если это означает, что рядом должен находиться какой-нибудь человек, я восприму это нормально. Но я не страдаю без отношений и не ищу их специально. И у меня нет недостатка в общении. Мой блог о разведении лабораторных мышей постоянно читают 630 человек. Это не близкие мне люди, но их, наверное, можно назвать друзьями. Это и есть мое общество.

— Ну, надо же!

— Однако все еще может перемениться. Ежедневно в человеческом мозге зарождается около десяти тысяч новых клеток, но если их не использовать, они растворяются обратно.

— Так им и надо, — говорит Люк. — И чего же ты хочешь от жизни, Рейчел?

— Я хочу забеременеть от альфа-самца, чтобы доказать моему отцу, что я все-таки человек, а не какое-то чудовище или инопланетное существо.

Люк ошарашенно смотрит на Рейчел.

— Можно, я вам куплю еще выпить?

Рик возвращается за стойку. Люк наблюдает, как тот смешивает какой-то замысловатый коктейль, отпивает глоток — разве барменам так можно?! — потом выливает все в раковину, несется куда-то вглубь зала и возвращается через минуту, причем вид у него совершенно чумной. Кокаин? Амфетамины? «В конце концов, это же аэропортовский бар, — думает Люк. — Здесь, наверное, все потребляют». Аэропорт — вообще странное место, выпадающее из реальности. Промежуточный пункт, ничейная зона, пресловутое «нигде», досадный разрыв в дерзновенной мечте о бесстыковых трансконтинентальных перелетах. Аэропорт — это такое особое место, куда попадаешь сразу после смерти, до того как тебя переправят в следующий пункт назначения. Аэропорты — это застывшее «сейчас», кристаллизовавшееся в алюминий, бетон и плохое освещение.

Люк наблюдает за тем, как Рик заново смешивает коктейль и подает его Карен — а потом цены на нефть взлетают до 250 долларов за баррель. Ничего себе новость! Даже Рейчел не остается равнодушной. Она говорит Люку:

— Это значит, что заправить полный бак типичного североамериканского легкового седана будет стоить в районе трехсот долларов.

Люк вспоминает, как ехал в аэропорт, чтобы сесть на ближайший самолет к свободе. Там, дома, бензин на заправочных станциях стоил полтора доллара за литр. Они, наверное, теперь все закрыты? А потом в баре вдруг отключается электричество. Секунд через десять включается снова, но телевизор уже ничего не показывает. На экране — сплошные помехи.

Среди всех событий и коктейлей больше всего Люка тревожил его собственный сдвиг системы воззрений. Еще вчера он верил, что после смерти попадет в некое место под названием Вечность. А теперь впереди его ждало всего лишь какое-то ничтожное будущее. Вечность и будущее — это две разные вещи. Вечность — это все и ничто. А в будущем все идет так же, как и теперь: жизнь продолжается, но уже без тебя.

Люк больше не верит в вечность, и поэтому теперь у него есть только будущее. Быть может, на следующий день после его смерти кто-то закатит грандиозный праздник, но Люк уже не сможет туда пойти. А спустя год или два после того как его не станет, его старый район снесут до основания, а на его месте построят небоскребы, словно гигантские, устремленные в небо винтовки. Но Люк уже этого не увидит. Через два миллиона лет у белок, может быть, разовьются лобные доли мозга, и белки поработят мир. Кто знает, как оно все обернется? Люк уж точно этого не узнает, потому что он будет мертв и выйдет из всех известных потоков времени.

Разумеется, нет никаких гарантий, что у обитателей вечности есть возможность наблюдать за тем миром, где они жили раньше. Скорее всего это им и не нужно. Люк не раз задавался вопросом, зачем бы душам, ушедшим в вечность, следить за миром живых — чтобы злорадствовать? Заключать пари и делать ставки? Смотреть новые «Звездные войны»? С какой стороны ни глянь, в этом есть что-то мелочное и неприятное, когда обитатели вечности так цепляются за свою прошлую жизнь. Нет. Раз ты ушел, ты ушел насовсем. И уже никогда не узнаешь, кто выиграл чемпионат по футболу, кто был в чем на вручении «Оскара» и что будет с твоими детьми: может быть, они откроют лекарство от рака, а может быть, станут серийными убийцами и педофилами. Люк уже собирается заказать еще выпивки себе и Рейчел, но тут в бар входит Лесли Фримонт.

Рейчел обернулась и внимательно посмотрела на Фримонта.

— Я его видела по телевизору.

— Это же тот шарлатан. Как его? Фримен… Фримонт… Какого черта он здесь забыл?!

— Он, наверное, хороший генетический донор, раз его показывают по телевизору. И он загорелый. Наверное, занимается спортом. Много бывает на свежем воздухе.

Люк и сам удивился тому, как сильно он разозлился на этого Лесли Фримонта, появление которого грозило сорвать его планы на Рейчел.

— Загорелый?! Это фальшивый загар, искусственный. Можете не сомневаться. А что касается телевидения: он рекламирует там свой товар. Какой-то шарлатанский курс самоусовершенствования.

— А с виду он очень уверенный, зрелый мужчина.

— Шарлатан и обманщик.

Да, конечно, они наблюдали за тем, как Лесли обольщает западную оконечность барной стойки. Они даже выпили, когда тот предложил тост. Но визит Лесли был очень недолгим. Быстрый снимок на память — и Лесли со своей ассистенткой умчался прочь.

Рейчел

Рейчел пытается определить, будет ли Люк подходящим отцом для ее ребенка: человек с карманами, набитыми деньгами, и недавно разуверившийся в религии. С точки зрения Рейчел, религия репродуктивно-нейтральна. Но Люк говорит, что однажды у него было видение, космический корабль, устремленный в небеса. Может быть, Люк поэт? Нейротипичные люди — неисчерпаемый источник загадок. И религия — одна из самых запутанных и сложных.

В любом случае, когда цена нефти поднимается до 250 долларов за баррель, мозг Рейчел ощущает угрозу для ее тела, и ее мозжечковая миндалина активизируется и «записывает» в памяти все события, создает дубликат переживаемого опыта, чтобы потом Рейчел смогла его проанализировать, сделать определенные выводы и выработать алгоритм, как защитить себя в подобных ситуациях. Запись, созданная мозгом Рейчел, растянет время, и воспоминания об этих событиях будут воспроизводиться как будто в замедленной съемке. Удвоение информации в нейронах коры головного мозга стимулирует растяжение времени, поэтому Рейчел, чей мозг работает «ненормально», способна воспринимать наиболее значимые события объективно дольше, чем нормальные нейротипичные люди. Так что впоследствии Рейчел сможет воссоздать в памяти во всех деталях появление и уход Лесли Фримонта и его помощницы Тары.

Рейчел радует то обстоятельство, что Лесли такой загорелый и что у него белые волосы и белый костюм. Благодаря этим особым приметам он выделяется из общей безликой массы, и поэтому Рейчел сможет его узнать. Она искренне не понимает, как люди вообще различают друг друга. Почему люди не носят бейджики с именами? Что в этом плохого? Это несложно и не требует особых расходов. Но никому это не интересно.

И еще Рейчел очень понравилось, что никто в этом баре не рассмеялся, когда она сказала, что занимается разведением лабораторных мышей. В старших классах, когда она только еще начинала этим заниматься, над ней многие потешались. Когда она проходила мимо, другие ученики начинали пищать: «Пи-пи-пи», — неумело изображая мышиный писк, который на самом деле даже и не писк, а просто тихий, едва слышный звук. Не то чтобы смех одноклассников так уж сильно обижал Рейчел, но все равно ей было неприятно.

Когда Лесли с Тарой уходят, все пятеро, кто остались, собираются у компьютера, чтобы следить за новостями. За комп садится Уоррен. Никто не возражает, но Рейчел видит, что Уоррен на самом деле не так уж и хорошо разбирается в компьютерах.

— Что за черт?! Он предлагает загрузить какой-то патч.

Интонации Уоррена напоминают Рейчел об отце, а значит, и о текущей задаче найти партнера для спаривания.

Задача, прямо скажем, смущающая и немного пугающая, но прямо сейчас можно заняться более простыми вещами. Рейчел говорит:

— Нажмите CONTROL+4 для отмены запроса.

Все получается.

— Заходи на CNN.com, — говорит Карен. — Быстрее! Давай!

Но Уоррен сбивается, нажимает не те кнопки, и комп зависает.

Рик обращается к Рейчел:

— Вы… Как вас зовут?

— Меня зовут… Рейчел.

— Рейчел, давайте вы сядете за компьютер.

Уоррен возмущается:

— А вот меня зовут Уоррен, и не пошли бы вы лесом. Я уже почти там.

— Уоррен, — говорит Рик, — моя бабушка и то лучше в компах разбирается.

— Так, парни, — говорит Карен, — заткнитесь оба. Погодите… CNN загрузился.

Загрузившаяся страница CNN буквально на глазах распадается на артефакты. Но за те две секунды, пока она держится на экране, люди, собравшиеся у компьютера, успевают прочесть: ЦЕНА НА НЕФТЬ ПОДНЯЛАСЬ ДО 350$ ЗА БАРРЕЛЬ и НОВЫЕ ФАКТЫ В ДЕЛЕ О САМОУБИЙСТВЕ АННЫ НИКОЛЬ СМИТ.

Потом связь обрывается, и на экране появляется окошко с предложением загрузить новые системные приложения от «Майкрософт».

— Боже, — психует Уоррен. — Не удивлюсь, если к этому хламу прилагается еще и матричный принтер.

— Вообще-то да, — говорит Рик, — прилагается. Только перфобумагу к нему уже не выпускают.

Рейчел задумывается о мире, где нефть стоит 350 долларов за баррель. Это не тот мир, в котором захотели бы жить ее знакомые. Еще не мир опустевших дорог и умирающих от голода людей, но уже движущийся в том направлении. Меньше самолетов. Меньше овощей и фруктов. Анархия. Рост преступности. Может быть, больше самоубийств. Возможно, что в этом мире уже не будет необходимости в белых лабораторных мышах наивысшего качества, и что тогда делать ей, Рейчел? Она вспоминает те черные кружочки размером с пиццу, которые герои мультфильмов бросают на землю — портативные дыры. Оказавшись в безвыходной ситуации, герои мультфильмов прыгают в эти дыры и, таким образом, избегают всех трудностей. В представлении Рейчел как раз туда и уходят люди, когда умирают: в черную дыру мультяшного Даффи Дака. И как отрадно осознавать, что с той стороны тебя встретит большая компания мультяшных друзей! В свое время Рейчел познакомили с мультипликацией для объяснения концепции юмора, но в конечном итоге она полюбила мультфильмы, предпочитая их реальной жизни. Потому что в мультфильмах она хотя бы различала героев и сразу понимала, кто что сказал. Она уже много лет не смотрела мультфильмы. Но сейчас, в стрессовой ситуации, она вспоминает о них и жалеет, что у нее нет такой черной мультяшной дыры, через которую можно сбежать. Хотя нет… У нее есть задача, которую надо выполнить. Так что бегство в любом случае отменяется.

Уоррен орал на компьютер, а Карен орала на Уоррена за то, что тот орет на машину. Эти двое напоминали Рейчел ее родителей, но со слов Люка она знала, что они в первый раз встретились около часа назад. Быть может, они… Как же это называется?.. Предназначены друг для друга самой судьбой и должны как можно скорее обзавестись потомством.

Уоррен злился на Рика, как будто тот виноват в том, что в баре стоит кривой компьютер и что мобильные телефоны не ловят Сеть.

— Это же бар при отеле! Неужели так трудно поставить нормальный компьютер с беспроводным соединением?! Ты целый день тут сидишь и в носу ковыряешь. Что ты здесь делаешь целый день? Всех дел, что смешать парочку «Маргарит» и вывалить в миску орехи и чипсы. Уж можно было бы озадачиться и найти нормальный рабочий компьютер!

— Да, Уоррен. Непременно внесу этот пункт в повестку дня на ближайшем собрании совета директоров. И подниму этот вопрос сразу по окончании моей презентации по осуществлению ряда мер экологического оздоровления планеты.

— А другой комп здесь есть?

— Только в отеле, в кабинете директора. Можешь пойти и воспользоваться, если хочешь.

— Тоже мне, умник нашелся. Еще и хамит посетителям. Так, погодите… кажется, CNN грузится.

Адресная строка сообщала, что соединение с сервером установлено, а строка состояния показывала, что загрузка уже почти завершена. А потом на экране возникла реклама апельсинового сока «Тропикана». Уоррен был в бешенстве.

— Боооже!

Рик сказал:

— Может быть, все-таки пустишь Рейчел?

— Да, — пробурчал Уоррен. — Все ясно. Старички уступают дорогу подрастающему поколению.

— Уоррен, — раздраженно проговорила Карен, — просто дай человеку сесть за компьютер. Рейчел, попробуйте зайти на сайт.

Рейчел села за комп и принялась разгребать то безобразие, которое учинил Уоррен. Вообще-то стоило бы перезагрузиться, но Рейчел решила не рисковать. Она пыталась зайти хоть на какой-нибудь новостной сайт и при этом размышляла о том, что если нефть сейчас стоит 350 долларов за баррель, то уже очень скоро большинство авиарейсов будут отменены. Бензин на автозаправках закончится в считанные минуты, полки продуктовых магазинов опустеют.

Она спросила у Рика:

— Тут есть радио?

— Только у меня в машине.

— Надо выйти и послушать новости, — сказала Рейчел. — Так будет быстрее.