5 судьбоносных вопросов. Мифы большого города

Но дело не только в этом (хотя, конечно, над формой следовало бы подумать). Дело в том, что у нас все это сексуальное просвещение запретили категорически – мол, не просвещение это, а «растление малолетних» в особо тяжкой форме. А в Дании и Голландии (то есть там, где эти программы действуют уже десятилетия и являются обязательными для школьников) за период соответствующего просвещения средний возраст вступления в половую жизнь подростков изменился с 15 лет до 17–18. А у нас – 14, и мы сидим – про цветочки детям рассказываем, на уроках биологии, между делом. Закрываем глаза на детскую и подростковую сексуальность, словно если глаза закрыть, то ее сразу и не станет. Нет, не исчезнет она никуда. Дудки. Без присмотра дети сами будут образовываться. А с учетом нынешних возможностей можно не сомневаться, что процесс этот пойдет быстро и, мягко говоря, не самым лучшим образом.

В общем, дети у нас существуют в мире, который по причине своей тотальной неорганизованности уже предоставил им все права на все. А родители детей так и не поняли, что случилось. Соответственно, продолжают свою шарманку крутить: «Мы старше, мы знаем, как правильно, нас надо уважать» и прочее, и прочее. Дети же на это вполне резонно (со своей точки зрения), но молча вопрошают: «А за что, собственно, уважать-то?» Родители, словно слыша это, в ответ сбиваются на нервный, надрывный крик: «Мы работали, спину гнули, горбатились, добились всего своим трудом!» Ну, а это для детей уж и вовсе – сплошная высшая математика: «Не олигарх? Тогда чего добились? Спину гнули? Ну, а это потому, наверное, что дураки. Известно же, что “нормальные” люди (в смысле не “лохи”) все получают быстро и даром – места хорошие знают. Горбатились? А кто вас просил? А то, что работали… Да, кстати, а что такое работа?» Вот и поговорили.

Они ведь – дети наши – в той культуре живут, в которой они живут. Им про важность и ценность труда непосильного да беззаветного никто и ничего в этой жизни не рассказывал (кроме родителей, которые, разумеется, для детей никакой не авторитет). Я вот, например, про Стаханова в учебнике истории читал и Любовь Орлову помню, которая идет по ткацкой фабрике, одна выполняя работу за целый цех прядильщиц. И все это воспринималось-то с восторгом. А сейчас? «У меня есть “бумер”, он всегда со мной» – вот и весь сказ. А еще к нам в школу приводили героя соцтруда, который, сидя перед всем нашим классом, со звездочкой на лацкане пиджака, рассказывал детям про свои трудовые подвиги. Причем со вкусом рассказывал! Аж зависть брала! А нашим что сейчас показывают и рассказывают? Совершенно другая история…

И тут вдруг: «Уважайте нас за то, что мы работали!» Да для них – современных детей – это наше с вами такое прочувствованное заявление о труде и уважении как песня на тарабарском языке звучит. Слово «уважение» они не понимают, поскольку ветераны, победители в самой страшной, великой войне, никому не нужны – за чертой бедности живут. О каком уважении речь?.. Где оно?

Да и слово «работа» они не чувствуют должным образом, потому как это понятие с недавних пор и вовсе химера какая-то, ведь работа и вознаграждение (достаток) в современном российском обществе перестали соприкасаться друг с другом. У нас ведь бедность – это во множестве случаев удел работающего населения, чего во всем более-менее развитом мире не сыщешь, хоть с фонарем посреди бела дня бегай. Если на Западе у человека есть работа, то это уже автоматически означает, что он не бедный, а у нас и с высшим образованием человек – врач, учитель, инженер – может быть бедняком.

А чтобы ребенок понял, что такое «уважение», он должен его на себе почувствовать, иначе – никак. А чтобы ребенок понял, что есть «работа», «поступки», «ответственность», – эти ценности родитель не декларировать должен, а на своем примере демонстрировать. Причем не факультативом, а так, чтобы это ребенку было понятно, чтобы он это видел, чтобы это ему становилось, в процессе созерцания процесса, интересно. В противном случае нужных представлений и социальных навыков у него просто не сформируется и винить потом будет некого. Сами виноваты – не показали, не научили, не дали почувствовать.

Психологам-то все это понятно. Но одно дело понимать, другое – уметь донести до собеседника. А донести, как правило, не получается. Приходят родители с «проблемными детьми» к психологам и слышат про свое чадо: «Вы должны проявлять уважение к ребенку! Он же личность!»

Но для конкретной родительницы эта рекомендация звучит как полная ахинея и бред сивой кобылы. «Да какая он личность?! – восклицает обескураженная мамочка, пред тем как зычно хлопнуть дверью. – Личность бы так себя не вела! А он то-то не делает и там-то нарушает! Здесь, что ему сказали, не выполнил, тут поленился. А еще врет, ворует и дураком прикидывается! Тоже сказали – личность !»

Ей: «Нет, вы не понимаете, он личность!» А она: «Ага! Щас, конечно! Да он мне на шею сядет, ножки свесит и поедет! Дудки!»

И права в принципе мама. Поскольку сама она не слишком хорошо представляет себе, что такое «личность», что такое «уважение», что такое «партнерские отношения с другим человеком», которым, как ни крути, все-таки является ее ребенок. Не представляет, потому что не было у нас таких ценностей прежде. «Общество» было, «равенство, братство» – было. А вот «партнерства», например, не было. Да и «уважением» называлось не уважение, а пиетет – мол, кого сказали, того и уважаем, восхищаемся даже, на транспарантах носим. Не было в этом нашем уважении должной осмысленности, именно поэтому и ветеранов теперь позабыли. Уважали бы по-настоящему, как на Кавказе стариков уважают или в Японии, ничего бы подобного не произошло. Но, видимо, неправильно уважали, раз так быстро вычеркнули их из списков. «В списках не значился…»

В общем, тяжело нынешним родителям воспитывать современных детей, когда у них у самих, у родителей, никаких навыков жизни в обществе новой формации нет. Только теория, и то – в лучшем случае. Если же с ребенком с самого начала не строить партнерских отношений, если сразу не предоставить ему возможность быть личностью (не номинально, а по ощущению), то перспектива действительно угрожающая.

...

Да, с родителями родом из советской эпохи у нас вообще беда. Недавно была в гостях у школьной подруги. Конечно, за 20 лет с момента окончания школы мы сильно изменились. Внешне – это понятно, но и взгляды на жизнь тоже поменялись кардинально. Разговаривать со Светланой мне было легко и приятно, «наш» человек. Либеральные ценности, демократические принципы, свобода слова, вероисповедания, терпимость к инакомыслящим – просто готовый депутат Госдумы от правой партии. И тут на кухню, где мы гоняли кофеи, зашел ее сын-подросток сообщить маме, что идет гулять. И тут Свету подменили: жутким жестяным голосом она потребовала от сына, чтобы он не смел общаться с Вовчиком из соседней парадной, потому что тот подонок, и чтобы пришел домой не позже девяти, и чтобы не пил «колу», так как это отрава. А парню 15 лет. И все это – при мне, чужом человеке.

Не знаю, что чувствовал в этот момент ее сын, но мне захотелось найти поблизости какой-нибудь блиндаж и спрятаться от этого артобстрела. Или уменьшиться в размерах и уползти в ближайшую щель.

И уж точно расхотелось беседовать на тему о свободе личности.

Еще хуже дело обстоит с «производственными отношениями». У нас ведь потрясающе дефектное отношение к работе! Работать в СССР было необходимо, обязательно даже, за тунеядство статья действовала, а зарабатывать – нет, нельзя. Только «получать». И не то «получать», что ты заработал, а то, что тебе «дают», по странной схеме «насчитывают», «трудодни» какие-то и «человекочасы». И вот в результате всего этого безобразия у нас понятия «работа» и «деньги» как-то не срослись, развелись даже. Причем забавно: «халтура» и «деньги» – это в нашем сознании почти синонимы. Мол, пошел на «халтуру» – значит, что-то да заработает. Даже как пить дать заработает! А вот пошел на «работу» – и не надейтесь, оставь надежду всяк сюда входящий. В общем, «работа» и «деньги» – они у нас как «да» и «нет».

И получается, что «работа» – это для нас просто некое место, куда нам дают «пристроить» трудовую книжку и провести некие, полумистические, на мой взгляд, бумажные мероприятия с пенсионным фондом. При этом нам заранее, уже где-то даже на уровне подсознания, абсолютно ясно, что мы здесь – «на работе» – никогда хорошо зарабатывать не будем. Априори это понятно. И мы сознательно идем на это! Ну где еще в цивилизованном мире возможна такая история, что человек приходит на работу, ему говорят: «Ты будешь получать сто долларов», а он: «Ну, сто долларов так сто долларов». При этом все прекрасно понимают, что на сто долларов не прожить и поэтому он будет «свои деньги» зарабатывать «по-левому» – халтурами, воровством, дополнительными нагрузками и так далее, а значит, свою работу нормально никогда не выполнит. Или основная часть зарплаты в конверте… Работаешь и чувствуешь себя преступником.

Это катастрофически неправильное отношение к работе.

...

Ну, в этом смысле ситуация у нас в стране потихоньку меняется. Друг мужа недавно сообщил нам с превеликой гордостью, что специально перешел из одной компании в другую на такую же должность и даже чуть меньший оклад только потому, что зарплату там платят «по-белому». Правда, принципиальности здесь было, на мой взгляд, чуть меньше, чем трезвого расчета: через несколько месяцев он смог взять в банке ипотечный кредит и успел въехать с беременной женой в отдельную квартиру. Вот что значит «бытие определяет сознание», а экономика – психологию…

Мне кажется, это чистой воды катастрофа – наш ментальный переход от одной формы социального существования к другой. Все меняется: другие приоритеты, другие ограничения в виде экономических факторов, совершенно новые информационные потоки, способы работать с информацией. Всего этого раньше и близко не было. А человек – все тот же, прежний, со старыми, нажитыми «в прошлой жизни» установками и ценностями. Как это все согласовать? А нормально и бесконфликтно – никак. Так что имеем, сами того не понимая, совершенно уродливые и чудовищные формы брака, отношений между поколениями, работы и так далее.

Мне должны! Миф о справедливости

– Андрей, а я все о своем. Так, может, все-таки есть что-то общее – неправильное – в голове, из чего вытекают и дефектные отношения человека в семье, с супругом, с детьми, и уродливое отношение к работе? Есть какой-то общий дефект системы под названием «Человек», из которого следуют, вытекают все эти мифические представления?

– У меня есть очень простой, хотя и абстрактный ответ на этот вопрос. Всего одна фраза из популярной песенки: «It\'s my life!» Ее ведь можно услышать, прочесть в двух вариантах: первый – «итс май лайв, джага-джага», а второй – «это моя жизнь, я это хорошо понимаю и собираюсь с этим что-то делать». Вот у нас пока в основном первый вариант – «джага-джага» и «ла-ла-ла». А предпочтителен был бы, конечно, второй…

Не привыкли мы так думать о своей жизни, что это наша , моя жизнь, и все зависит от того, как мы ею распорядимся. Нет ответственного отношения к тому, что такое «моя жизнь». Понимания, что вот она, выдана мне. Что родился я и умру, и должен провести этот промежуток времени так, чтобы быть счастливым. Все остальные идеи о том – почему мы, откуда мы и зачем, являются, к сожалению, абстрактными и базируются только на вере. Можно верить в то, можно в это, но все это только гипотезы, допущения. А из ощутимых, фактически существующих факторов, определяющих качество и ценность нашей жизни, это только вопрос удовольствия – в самом широком смысле этого слова (то есть это далеко не только физические удовольствия, но и эмоциональные, душевные, духовные). Удовольствие, которое мы получаем от нашей жизни. Удовольствие, которое, кстати сказать, нам никто не обязан давать.

В общем: «It\'s my life!» Это твоя жизнь. Живи и распоряжайся ею. Не думай, что кто-либо сделает это за тебя. Займись ею. Сделай ее такой, какой ты хочешь ее видеть. Ощути счастье этого факта – ты хозяин своей жизни! «Я другой такой страны не знаю, где так вольно дышит человек!» – эту фразу надо переделать. «Я другой такой жизни не знаю, где так вольно я могу дышать» – акромя моей собственной, разумеется. Так будет правильно. Да, в этом мире есть лишь один человек, который способен нас контролировать, который распоряжается нашими возможностями, резервами и свободами. Этот человек – мы сами. И это право контроля – есть личная привилегия и личная ответственность каждого из нас.

Но мы как-то совсем не радуемся, когда вдруг осознаем, что, кроме нас самих, наша жизнь никому особенно не нужна. Что, кроме нас самих, никто не будет заниматься улучшением ее качества, ее пространства и глубины, ее продолжительности. У нас же самый гигантский, самый главный миф состоит в том, что мы живем в некой огромной, очень богатой стране и потому, соответственно, нам кто-то что-то за это должен, но не дает. Да, мы живем в огромной и богатой стране, но эта огромность и это богатство находятся «в потенции». Все это еще надо освоить, превратить из возможного в действительное. И для этого необходим труд. Иными словами, у нас по сравнению, может быть, с другими странами, больше возможностей, но и для реализации этих возможностей нужны соответствующие – очень значительные – вложения с нашей стороны.

Но мы – нет. Вкладываться не готовы, а получать – всегда пожалуйста. И дальше начинаются странные разговоры про справедливость. Когда началась приватизация и каждому за его ваучер абстрактно пообещали автомобиль, никому и в голову не пришло, что этот автомобиль должен кто-то произвести. Причем не просто кто-то, а мы же сами и должны это сделать. Нельзя поделить шкуру неубитого медведя, но мы не только ее делили… Мы в мечтах уже и примерили ее на себя, и тепло ощутили в собственном воображении, а потом впали в негодование, потому как нам показалось, что с нас эту шубу стянули. А ее никто не стягивал! Более того, заветный медведь еще из бора шишкинского не вышел – жив-здоровехонек. Мы делили то, что только возможно, а вовсе не то, что уже есть в наличии.

Что такое абстрактная справедливость? Фантазия и бессмыслица. Не бывает абстрактной справедливости. В этом случае я часто привожу пример с крокодилами. Крокодилы – сильные животные, мы на них смотрим и ужасаемся, думаем, что они хищники и людоеды. И вот кажется, повезло же им – сильные и зубастые, и все у них хорошо. Но при этом никто не задумывается над очевидным фактом: из ста маленьких крокодилят, вылупившихся из родительской кладки, до взрослого, половозрелого состояния доживут только три малыша, а 97 – умрут. Вот такая цена жизни этих сильных животных, у которых «все хорошо». А теперь можно поговорить о справедливости, но только с точки зрения крокодилов… В США из сотни открываемых «дел» (бизнесов) успешными оказываются не более пяти – и то когда экономика на подъеме. Справедливо это или нет? Или все крокодилы должны выжить, а все вновь открывшиеся малые предприятия должны принести баснословные состояния? Ну нет, наверное.

Но в нас прочно засел миф о некой справедливости. При этом давайте попытаемся понять, какой такой смысл мы вкладываем в это слово? Здесь главная конструкция – МНЕ ДОЛЖНЫ. Почему – они богатые, а я бедный? Почему – кто-то здоров, а я болен? Почему – кто-то родился красивым, а кто-то не очень? Несправедливо! То есть справедливость – это желание, чтобы у меня было все, чего я хочу. Никто же не хочет быть бедным, больным и некрасивым в этой конструкции! Все хотят в момент рассуждений о справедливости быть богатыми, здоровыми и прекрасными необыкновенно. Вот это, мол, было бы справедливо…

...

А здесь, мне кажется, Андрей слишком хорошо думает о людях. Пару лет назад моему знакомому сожгли любимую машину – «Плимут». Это было громкое дело – в Питере начали гореть дорогие иномарки. Как выяснилось позже, когда эту группу молодых поджигателей поймали, они таким образом радели за социальную справедливость и «выравнивали» благосостояние бедных и богатых, только с другой стороны. Так что констатирую факт – это чудное желание немножко поэкспроприировать экспроприаторов или, по крайней мере, сделать их чуть беднее, на мой взгляд, не умерло в нас окончательно.

Вообще, это ощущение – что Андрей судит о людях лучше, чем они есть на самом деле, – будет преследовать меня все время работы над книгой. Почему? Ответ на свой немой вопрос я получу в самом конце, в главе о свободе.

– Эта установка, требование – «МНЕ ДОЛЖНЫ» – присуща в той или иной степени каждому человеку, но в России она имеет трагическую судьбу и трагические же масштабы. Это просто какая-то навязчивая национальная идея – идея справедливости, которая кем-то когда-то была вероломно попрана. Почему так получилось, я думаю, понятно. У нас отняли родину, люди потеряли и моральные ценности, и материальные (я имею в виду доперестроечные накопления и прежние, какие-никакие, социальные гарантии). Но ведь это не вопрос причины – почему мы оказались в такой ситуации, это вопрос реакции – как мы повели себя в ней. Не думаю, что положение немцев после Второй мировой войны было лучше нашего, но они взялись за дело и сейчас являются мировыми лидерами. А мы – нет. Мы расклеились.

Эпоха застоя породила своеобразное иждивенчество. И это объяснимо: ведь когда действует абсолютная уравниловка, совершать подвиги бессмысленно. Если, что бы ты ни делал, результат будет все равно одинаковым, одним и тем же, то легче вообще ничего не делать. А когда ты привыкаешь ничего не делать (а к «хорошему», как известно, привыкают быстро), но при этом хоть что-то получать, то и возникает это пресловутое – «мне должны» . И это, возможно, самый опасный, самый зловредный миф нашего массового сознания, и из него все вытекает. Ведь если я не понимаю, что это моя жизнь, что я в ней действующая сила и полновластный хозяин, а поэтому сам должен с ней что-то делать, – я не построю нормальные отношения с детьми, у меня не будет счастливой семьи, не будет работы, которую бы мне хотелось. У меня вообще ничего не будет.

А такой миф у нас существует. Потому что у нас, в нашем замечательном советском обществе, была установка: за нас все решают, не высовывайся. Если партия сказала: «Надо», – ты ответил: «Есть», и без вопросов. У нас было все определено – хочешь ты этого или не хочешь. Но при этом система гарантировала определенный «соцпакет», а она у нас действительно очень много чего гарантировала. Играя по правилам, ты мог рассчитывать на стабильную и вполне себе вольготную жизнь. Это был такой достаточно честный договор между человеком и властью. И в целом система не глумилась над людьми, которые играли по ее правилам. За исключением, конечно, тридцатых годов, когда какие-либо правила перестали действовать. Массовая паранойя внесла в этот договор свои коррективы… Но там ведь одна война была, затем другая. Далее порядок был установлен.

И вот из этой прошлой советской жизни осталась у нас эта установка про «справедливость». «Справедливость» была коньком советской идеологии, у нас вообще была страна справедливости: «СССР – оплот мира», «Всем равные возможности», «От каждого по способностям, каждому по труду» и так далее. И мы так уверовали в свою собственную, генетически присущую нам, буквально наследственную справедливость, что совершенно позабыли, что справедливость – это не манна небесная, а то, что мы можем сделать, если очень постараемся. Вообще социальная справедливость обеспечивается «общественным договором» – когда работающая и более успешная часть нации принимает на свои ответственные поруки тех, кто в силу тех или иных причин не может обеспечить себе достойный уровень жизни. Социальную справедливость надо делать, она – результат труда. Но нет, мы об этом даже не задумались. У нас в головах все еще какая-то абстрактная, эфемерная, но при этом Высшая справедливость!

Общественный договор – это великая штука. Есть люди, которые просто по состоянию здоровья не могут обеспечить себе достойную жизнь, есть дети и старики, которые в силу своего возраста не способны обеспечивать себя. И нам эти люди, во-первых, не посторонние – они наши дети, родители, друзья; а во-вторых, это и мы сами – все мы были детьми, большая часть из нас доживет до престарелого возраста, каждый из нас может заболеть, лишиться здоровья, получить инвалидность и так далее. И учитывая все это, мы – те, кто сейчас работает и создает материальные ценности, – берем на себя обязательства помогать тем, кто не в силах сам позаботиться о себе.

Отсюда из наших заработков и отчисления в бюджет – на образование, на здравоохранение, на пенсии и социальные пособия (сюда же примыкают культура и фундаментальная наука). Одна часть общества фактически содержит и себя, и другую часть общества, потому что та – другая – не может этого сделать. Работающие, условно говоря, содержат тех, кто не работает (или не производит материальных благ). А деньги на пенсии, зарплаты бюджетникам, образование и так далее – они не из воздуха берутся. Их зарабатывают и отчисляют из своих заработков те, кто производит материальные ценности.

Сейчас мы платим пенсии старикам, через тридцать лет наши дети, которых мы сейчас содержим (опять же – разного рода пособия, отпуска по уходу за ребенком для матерей, бесплатная медицинская помощь, образование и т. д.), будут платить нам, потому что мы уже не сможем заработать на себя. Сейчас мы платим больным и инвалидам, а завтра мы будем больными и инвалидами, и нам тоже будут помогать. И не по абстрактной справедливости, а по условиям нашего общественного договора .

Общественный договор (или социальный договор – как угодно) – это на самом деле и есть самая настоящая, сделанная нами, нашими руками справедливость . Не какая-то маниловщина – «мир во всем мире», «свобода, равенство и братство», а фактическая, осязаемая, верифицируемая справедливость цивилизованного общества. Вот такая справедливость может быть. А абстрактной справедливости, где есть некая Высшая Сила, которая, собственно, эту справедливость и производит, – ее нет. Ну не существует такой справедливости!

...

Очень похоже на правду, до озноба. И я уже готова везде развешивать транспаранты с фразой: «Единственный человек, который тебе должен, – ты сам!»

Но от общего согласия с «диагнозом» Андрея до реального изменения поведения в конкретных жизненных ситуациях – пропасть. Все равно чувство «несправедливости» остается внутри и всплывает время от времени. Что с ним делать? Оно же очень глубоко сидит и проявляется в мелочах. Вот чиновник коттедж-дворец себе отгрохал, а рядом сарайчики простых людей разваливаются, вот пенсионерка треть своей мизерной пенсии на рынке отдает восточному товарищу, который эти помидоры явно сам не выращивал. Вот олигарх проехал на «Хаммере», купленном на деньги от «прихватизированного» государственного завода… Ну задевает ведь, разве не правда? Злит, вызывает «праведный гнев», социальную и даже национальную ненависть. Ненависть – слишком сильное и разрушительное чувство, о ней надо расспросить подробнее.

Лебединая песня о ненависти

– Я с уважением отношусь к богатым людям, считаю достаток их заслугой. Но у меня есть знакомые, которые убеждены в том, что ВСЕ богатые – воры и неправедно нажили свои капиталы.

...

Справедливости ради стоит отметить, что таких знакомых у меня до последнего времени не было. Но я затеяла «стройку века» – домик в деревне, и вокруг сразу появилось много людей строительных специальностей, рабочих.

Вообще друзья и близкие очень часто говорят мне с явной укоризной и даже издевкой: «Таня, тебе нравится пролетариат», демонстрируя вольное обращение с цитатой из «Собачьего сердца». На что я им, теряя чувство юмора, вполне серьезно и с вызовом отвечаю: «Нет, мне просто нравится русский народ». И я очень искренне и сильно хочу, чтобы все люди вокруг меня были благополучными – во всех смыслах, в том числе и материальном. И поэтому пытаюсь разобраться, почему одни, спокойно работая, могут обеспечить себе безбедную жизнь, а другие вроде бы и работают не покладая рук, но никак не могут вылезти из своей бедности. В чем тут фокус?

Наверняка Андрей скажет, что все проблемы этих людей находятся у них в голове. Похоже, так и есть. Достаточно послушать, что человек говорит, чтобы понять, КАК он думает. С некоторыми из моих новых знакомых у меня установились добрые отношения, меня «допустили» к привычным в этом кругу разговорам, и у меня волосы встали дыбом: сколько ненависти! Постоянные «терки» о том, что все работодатели – сволочи, плюс еще «хохлы» и «чурки», которые русским работягам нормально заработать не дают, и это несправедливо. Еще и «еврейский вопрос» всплывает: «жиды разворовали Россию», «жид-хозяин мало платит, где справедливость?!»

И никакие мои логические доводы и объяснения о том, что это, мягко говоря, не совсем так, никто даже слышать не хочет!

Ну почему когда речь заходит о несправедливости, то «виноватыми» обычно оказываются люди других национальностей, вероисповедания, социального и материального статуса: политики, олигархи, «хозяева»? Задам-ка я Андрею и этот вопрос, меня он по-настоящему волнует.

– Вот раньше мы все были в каком-то смысле одинаковыми. Мне кажется, что реальная заслуга советского режима заключалась именно в этом: он уравнял всех и таким образом нивелировал, например, национальный вопрос – мы были советскими людьми, советским народом. И вдобавок все были примерно одинаково бедными. Не стало понятия «советский человек», и тут же проявилось другое отношение к иным – представителям других национальностей, людям, исповедующим другие религии, имеющим больший достаток…

– А вот это как раз архетипическая конструкция, присущая любому человеку – кем бы он ни был и где бы он ни жил. Ведь что такое «иной»? Иной – это НЕПОНЯТНЫЙ, а если непонятный – то возникают страх и оборона в виде агрессии. Когда же он становится «понятным» – никаких проблем нет. Советская власть решила этот вопрос просто – переназванием. Всех людей – вне зависимости от их национальности, происхождения, вероисповедания – она разделила на пролетариев и непролетариев. Русский он или поляк, друг степей калмык или негр (чернокожий) преклонных годов – неважно. Пролетарий! Переназвали – отличия стерли, новый видовой признак выдумали – и все «понятно»: рабочий человек – значит, хороший. А если понятно, то нестрашно, а если нестрашно, то можно и общий язык найти. Мы боимся всего нового, всего непонятного. И пока я не понимаю, кто со мной рядом находится, друг он мне или враг, – я его опасаюсь.

Теперь прежние названия перестали действовать, а новым названиям мы качества не присвоили. В Китае, например, как поступили? Разрешили предпринимательством заниматься, но предварительно всех предупредили – предприниматели работают на нашу, китайскую экономику, а следовательно, они хорошие люди, бить и ненавидеть их не надо. А у нас бизнесмены появились – и как прикажете к ним относиться? Вопрос неоднозначный… И кроме прочего, конечно, «появились» представители разных национальностей. У нас ведь «парад суверенитетов» случился, страны по национальному признаку из СССР благополучно дезертировали, и вот на повестку дня вылез национальный вопрос. Причем дезертировали элиты, а национальный вопрос они просто как знамя впереди себя выкинули и все – мол, мы эстонцы, и что вы от нас хотите? Мы будем сами по себе. И все прочие тоже.

А как национальный вопрос (или конфессиональный, не дай бог) встает на повестку дня, тут уже совершенно другие механизмы включаются. Ведь что здесь скроешь: люди разных национальностей – разные. Генотип – это же вам не шутки. И было бы странно думать, что генотип цвет кожи кодирует, разрез глаз кодирует, прочую антропометрическую информацию кодирует, а психику – нет, не кодирует. Конечно, кодирует. Куда деваться? А к генотипу еще и культуральные вещи добавляются. Если в определенной культуре из поколения в поколение одни и те же императивы действуют, это же на психологии каждого отдельного представителя данной культуры сказывается. Не может не сказаться.

Вот возьмем, например, иудаизм. Отличается эта культура от христианской? Разумеется, отличается. В иудаизме главное – строгость исполнения предписаний: шаббат, и баста, кошерная пища, и будьте любезны. Бог сказал так-то, значит – так-то. И никаких дискуссий. А в христианстве? У нас Бог вовсе не так уж конкретно выражался, у него все притчи, все иносказательность сплошная.

Давайте просто базовые принципы посмотрим… В иудаизме: «не убий», «не укради», «не прелюбодействуй», а в христианской традиции: вместо «не убий» – «всякий гневающийся на брата своего напрасно подлежит суду; мирись с соперником твоим скорее, пока ты еще на пути с ним», вместо «не укради» – «кто захочет судиться с тобою и взять у тебя рубашку, отдай ему и верхнюю одежду», вместо «не прелюбодействуй» – «всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с ней в сердце своем; если же правый твой глаз соблазняет тебя, вырви его и брось от себя; и если правая твоя рука соблазняет тебя, отсеки ее и брось от себя». Ну чувствуется ведь разница?

И вот теперь мы переходим к «великому греху» иудея – ростовщичеству. Занимается человек банковским делом – дает в долг, в рост, получает проценты. С точки зрения иудаизма какой в этом грех? Да никакого! Не украл же. Наоборот – дал в пользование и лишь попросил разделить с ним прибыль. Это работа такая! Никакого воровства! А с точки зрения христианской культуры – должен же был так дать, то есть даром. Ведь сказано же: «отдай и верхнюю одежду». Но это христианам сказано, а иудеям – нет, им другое говорили. Вот и весь конфликт. Для христиан банкиры – «барыги», для иудеев русские – «дармоеды». И разберись тут, кто прав, а кто виноват.

В христианской культуре деньги автоматически превращаются в «зло» (одно слово «стяжательство» чего стоит!). И как тут объяснишь благоверному христианину, что деньги – это по сути своей просто инструмент. Я дал кому-то молоток, он построил с его помощью дом, создал с помощью моего молотка новую ценность. И я прошу денег за пользование моим молотком. Для христианина – дикость, для иудея – норма вещей. «Я кому-то дал деньги, он их использовал, и я прошу часть денег от того, что он заработал (или мог заработать, если бы их не профукал)» – вот и вся логика этих «ужасных евреев». Но нам до сих пор непонятно, что они ТАК думают. Не «барыжничают», не «наживаются на чужом горе», а просто так думают.

И мне кажется, что пора уже как-то включать мозг и начинать понимать, как кто думает. Но мы – нет, не даем себе этого труда: вникнуть, понять, разъяснить самим себе, что к чему. У нас все иллюзия взаимопонимания – мол, понятно, почему он деньги в рост дает: наживается, барыжничает. В общем, «своею мерою мерим», чего, в общем-то, положа руку на сердце, нас наши же собственные религиозные авторитеты и просили не делать. Но… Короче говоря, имеет смысл подключать уже аналитические центры головного мозга к работе в этом направлении. Дико это как-то в XXI веке продолжать довольствоваться одними лишь «благородными чувствами», в особенности – протеста.

У каждого народа, нации, этноса свои собственные, в чем-то уникальные смыслы и значения одних и тех же вещей. Каждое сообщество людей живет в своем мире – у них другие практики реализуются, у них другое представление о себе и о мире сформировано. Причем это представление внутренне абсолютно логичное, стройное, адекватное, непротиворечивое. И если мы начнем так думать, если мы просто принимаем это в расчет, мы будем понимать этих «страшных» иных . А будем их понимать – перестанем и бояться. Что делать – история подняла сейчас и национальный, и религиозный вопросы… Надо уметь отвечать этим «вызовам», но без истерики, мозгами.

Развитые общества, надо сказать, по большей части через все это уже прошли. Совершили во многом эту работу. Это касается не только расовых и национальных различий, но и экономических, социальных, половых, возрастных. И в Японии, и в США отношение к богатым людям – хорошее, почтительное, они уважаемые люди. Их не ненавидят, им не завидуют черной завистью, у них учатся их успешности. В Америке существует, можно сказать, целый культ self-made человека – человека, сделавшего себя, добившегося большого успеха своими личными усилиями и стараниями. А у нас?.. «Олигарх» – слово ругательное.

Впрочем, про «олигархов» вопрос особый. Вот спросите меня: «Справедливо ли, что несколько людей, кучка какая-то, горстка – воспользовались ситуацией в стране, царившим хаосом и распределили между собой ценности, которые, по большому счету, к ним никакого отношения не имели и были достоянием всего народа?» Отвечу: «Несправедливо». Мне было 18 лет, когда ваучеры раздавали, я был военнослужащим. Как я мог в таких обстоятельствах своим ваучером правильно и эффективно распорядиться? Всей семьей отдали в какой-то фонд, и до свидания. Несправедливо. Обман. Чистой воды.

Но после этого спросите меня: «А был ли другой путь? Могло ли все произойти иначе?» И я отвечу, не дрогнув ни единым мускулом: «Нет, не могло». Почему? Потому что история не пишется в сослагательном наклонении. Не пишется – ну хоть ты тресни! Случилось то, что случилось. Такие были обстоятельства, такая была ситуация. Да, какие-то люди оказались, как говорят в таких случаях, «в нужном месте и в нужное время». Да, они сориентировались и воспользовались моментом. Да, они получили то, что им не предназначалось. Но были бы не они (данные, конкретные персонажи), были бы другие. В этом жестокая-жестокая правда.

«А могло ли случиться в принципе по-другому?» – вот вопрос. И я отвечу: «Нет, потому что мы такие». Мы не китайцы – мы не знаем, что такое «поступательность развития», мы не так высоко ценим авторитет, чтобы слушать его завороженно и подчиняться каждому его призыву внутренним движением души. Мы вообще этого не умеем, нас только если напугать ужасно, то мы готовы, а так, при хорошей-то конъюнктуре да на свежую голову, – и не уговаривайте! «Кто был ничем, тот станет всем» – вот это наш размерчик! «До основанья, а затем…» – вот это по-нашему! Аж дух захватывает! Но так, чтобы постепенно, поступательно, последовательно, скучно и нудно – это не про нас, увольте. Наступит смутное время – одни голову в песок, а другие – вперед и с песней: «Грабь награбленное». «Плохо лежало», так что, извините, я не виноват. «Мимо проходил…»

В общем, справедливости во время приватизации никакой не было. Это правда. Но другой формы распределения «народного хозяйства» в нашей стране, в нашей культуре быть и не могло. И я говорю об этом совершенно уверенно. Потому что если бы могло быть по-другому, то было бы по-другому. Но было так, как было. И именно данный факт, а вовсе не доктор доказывает это.

Кроме того, даже если допустить, что и могло быть иначе, то ведь все уже случилось. Совершенная глупость махать кулаками после драки. Другое дело – извлечем ли мы для себя уроки из происшедшего, будем ли мы постепенно превращать сложившуюся в эпоху хаоса экономическую систему в нечто более здравое и верное, добьемся ли мы более оправданного с точки зрения здравого смысла распределения материальных благ между гражданами страны… Вот это вопросы, на которые нам следовало бы ответить, причем самим себе. А ответив – идти на выборы. Другого пути, как бы мы к этим выборам ни относились, нет.

В отношении же случившегося остается утешаться двумя вещами. Во-первых, наша буржуазная революция, а у нас в 1991 году именно буржуазная революция случилась, была вовсе не самой ужасной. Вспомните, что французы во время своей буржуазной революции отчебучили, и сразу станет понятно, что наши национальные особенности не так уж плохи. По крайней мере, мы не гильотинировали всех направо и налево. Да и Чаушеску не расстреливали. А во-вторых, первые «олигархи», которые никуда не годились, были экономической эволюцией выбракованы – или разорились, или на тот свет отправились. Оставшиеся, как ни крути, оказались вполне себе неплохими управленцами. «Зарплаты», правда, у них завышены – тут и говорить не о чем. Но то, что они с задачей своей справились и смогли в целом, худо-бедно, удержать экономику страны на плаву, – это, несомненно, результат.

А ненавидеть их… Дурное дело, конечно, нехитрое. Толку-то? Ну, допустим, мы благородно ненавидим их, но они за это примерно так же ненавидят нас. Симметричный, казалось бы, ответ… Но не будем забывать – ценности-то и рычаги у них. Захотят ли они делиться своим благополучием с теми, кто их ненавидит? Не думаю. Захотят ли они думать о «социально ответственной политике», если общество в массе своей их презирает? Сомневаюсь. Да и вообще, как они будут думать о тех, кто их ненавидит? «Народ – быдло», – так они и будут думать. И в целом их тоже можно понять. Они-то не считают, что они в чем-то провинились. Они работают, рабочие места создают, экономику развивают. В результате всем может стать лучше. За что их ненавидеть? В общем, станет лучше только в том случае, если мы от ненависти своей сможем избавиться.

Где справедливость?

– Вопрос в том, как нам ко всему этому прийти. Хотя бы как захотеть думать в эту сторону? Ну не желают люди разбираться и прилагать даже крошечные усилия к тому, чтобы понять других!

...

И я рассказываю Андрею свою грустную историю.

Ко мне приехали дальние родственники из глубинки на заработки, несколько месяцев не могли нигде устроиться – везде их то зарплата, то жесткие условия работы не устраивали. Все это, конечно, сопровождалось соответствующими комментариями на тему: «Кто виноват?» Я им организовала жилье, поддерживала морально, да и материально. Наконец устроились на стройку, зарплата очень приличная, если нормально работать. Но после второго рабочего дня слышу ту же песню: «денег мало платят», «опять надрываться, надоело все», «а этот жид-хозяин и не вспомнит нас потом». Ничего не изменилось…

Как-то встретила одного из них, как раз собиралась ловить такси и ехать по делам. Но при нем постеснялась, знала, что у них даже на хлеб денег не хватает. Пришлось идти в метро, где у меня тут же украли деньги, паспорт и водительские права. А в нашей стране это настоящая катастрофа – документы восстанавливать. Получается, что я попыталась не теребить «пролетарских» чувств, как-то деликатно отнестись к нынешнему финансовому положению человека, постаралась не напоминать о нем еще раз таким образом, – и вот серьезно поплатилась за это. В прямом смысле слова.

– А вот сейчас мы говорим не об иных – «страшных» и «непонятных», сейчас мы снова говорим о справедливости. Потому что вы же побоялись…

– Андрей, ну я же все на самом деле понимаю! Я понимаю, что каждый человек стоит ровно столько, сколько он зарабатывает. Всем нам дано по-разному, но всем даны и какие-то возможности по улучшению своей жизни. Я понимаю, что имею то, что заслуживаю, и каждый имеет то, что сам заслужил. В этом смысле понимания справедливости все нормально? Тем не менее мне вдруг стало неловко перед ним ехать на такси, и еще: я не хочу лишний раз пробуждать ВОТ ЭТО.

– Да, вы боитесь столкнуться с негативной эмоциональной реакцией людей, которые, как вам кажется, будут осуждать вас за ваше буржуинство: «Наши люди в булочную на такси не ездят!» Но эта их эмоциональная реакция является неправильной, они не имеют права вас за это осуждать, вы не за их счет на такси едете. Вы едете на свои, кровно заработанные деньги. Вам удобней воспользоваться этим видом транспорта и заплатить таксисту, нежели потратить время и нервы на метро. Это вам даже экономически выгоднее, ведь вы приедете домой и сядете за работу. В этом смысле реакции человека, который «запрещает» вам (условно говоря и в больших кавычках) ехать на такси, – это неправильное поведение. Давайте примем это.

...

Не запрещает, я знаю, что лично про меня он ничего плохого и не подумал бы. Ну разве что пошутил бы как-то в соответствующем ключе. Может, это и есть тот самый «запрет» в кавычках, о котором сказал Андрей, – такая реакция, такие слова?

– Давайте поймем, как вы об этом думаете. Это стало травмой для вас, а не для этого вашего родственника. Вы побоялись спровоцировать его негативные чувства своей финансовой состоятельностью – вот механизм вашего поведения в данной ситуации. Так? Так. А почему такая «неудобная» ситуация вообще возникла? Потому что у этого человека неправильные представления о справедливости. Он считает, что если он ездит на общественном транспорте, то, значит, и все должны ездить на общественном транспорте. И никто в целом мире не может зарабатывать денег больше, чем зарабатывает он, потому что он, как ему кажется, тратит все возможные усилия на улучшение своей жизни, а у него при этом денег на такси нет. В общем, отсюда вся эта логика. Точнее, «оттуда».

А теперь давайте разбираться… Если кто-то сует пальцы в розетку, вы, по большому счету, не имеете права запретить ему делать это. В конце концов, это его жизнь, его пальцы. Но, наверное, вы не будете поступать так же, желая составить ему компанию. Кроме того, вы вряд ли будете агитировать его поступать подобным образом и, надо полагать, не станете молчать, когда он все-таки предпримет такую попытку. Короче говоря, если человек делает что-то неправильно, а вы об этом знаете, то вы, как минимум, не будете его поддерживать, как максимум – попытаетесь ему в этом деле воспрепятствовать. Но почему в случае с розетками нам все понятно, а вот в случае с неправильными, ложными убеждениями мы поступаем иначе? Мы это делаем потому, что радеем за душевное здоровье нашего визави, или же потому, что мы боимся за самих себя? Я думаю, что все-таки последнее. А он продолжает совать пальцы в розетку, ни о чем не подозревая… Вот такая забота о ближнем.

Впрочем, я не думаю, что из каждой такой ситуации надо устраивать показательное выступление. Но необходимо помогать людям менять их мировоззрение. Они нуждаются в этом. Они нуждаются в такой помощи. Не навязчивой, но доброжелательной и вполне себе активной. А вот отгораживаться, уходить в тень, пытаться что-то там замалчивать без конца и края – это никому пользы не принесет. И вот таких идиотских ситуаций будет не избежать еще лет «…дцать». Так и будем подобным, странным образом лукавить, чтобы не навлечь на себя агрессии и никого не травмировать, идти по какому-то странному сценарию, ущемляющему наши интересы. Когда, например, мы не можем надеть любимый, но дорогой костюм, собираясь в гости к малообеспеченным друзьям детства. Когда мы стесняемся пойти с менее успешным коллегой в ресторан, который нам по карману. Кстати, в книге «Деньги большого города» мы с Шекией Абдуллаевой очень подробно разбираем эту тему – почему мы так стыдимся иногда показывать свой достаток.

– По-моему, это вообще неразрешимая задача – изменить мировоззрение, какие-то устойчивые представления в обществе, тем более за короткий промежуток времени.

– Но мы должны об этом говорить. Заполнять своей речью пространство. Другого пути нет. Люди – это в определенном смысле психические агенты, живущие внутри той идеологической среды, которая их формирует, конституирует. Но ведь эту идеологию можно и реформировать, и создавать заново.

...

Наверное, я по натуре своей – делатель, а не «говоритель». И поэтому с некоторым недоверием отношусь к совету «говорить».

Для меня гораздо понятнее была бы рекомендация о том, что нужно СДЕЛАТЬ, точнее, что я могу сделать для того, чтобы как можно больше людей вокруг меня стали относиться к жизни и другим «правильно», то есть поняли, что никто не обязан устраивать им безбедное существование. Я ведь не только из благородных побуждений, я просто не хочу, чтобы подобные ситуации повторялись. Андрей читает мои мысли и, кажется, начинает объяснять на пальцах прописную истину о том, что Слово – это тоже Дело.

– Для этого мы, собственно говоря, и пишем книгу: хотим, чтобы как можно больше людей задумались о том, что происходит в нашем обществе. А еще для многих эта, озвученная нами, позиция станет свидетельством того, что они не одиноки в своем представлении о мире. Ведь многие сталкиваются с ситуациями, которые мы описываем. Многие переживают, испытывают неловкость, не знают, как себя вести и что делать. Но мы начинаем говорить, и появляется внутренняя уверенность. Вот мы с вами уже вдвоем так думаем, а потом и другие люди к нам присоединяются. И в результате мы меняем жизнь вокруг себя, меняем в ту сторону, в которую нам хотелось бы ее изменить. В общем, с одной стороны, просто говорим, а с другой – занимаем активную жизненную позицию.

Вот вы описали ситуацию, которая будет понятна огромному количеству людей: неловкость, связанная с диспропорцией в материальном достатке. Не сомневаюсь, что ваши переживания, когда вы рассказываете о людях, которые недовольны работой, положением, судьбой, но палец о палец не ударят, чтобы изменить свою жизнь, тоже многим будут понятны. Человек ничего не делает, а хочет, чтобы у него все было. Для нас это нонсенс, а для этих «трудяг» – нет, ведь они уверены, что их достойную жизнь им должен обеспечить кто-то другой. Когда же они будут слышать со всех сторон, что такая позиция – нонсенс, они уже задумаются: настаивать ли и дальше на своей идее «справедливости» или все-таки надо как-то изменить свое отношение к жизни.

Помню, пришло ко мне на программу одно очень трогательное письмо. Писал его восьмилетний мальчик. Мол, подскажите, доктор, что делать. «Есть у нас одноклассник, который всех лупит направо и налево. Родители на него никак не воздействуют, а у нас все ходят в синяках. Я даже записался на секцию дзюдо, чтобы дать ему сдачи». Мой ответ состоял из двух частей. Первая: дорогой друг, не хочется тебя огорчать, но на этом примере ты должен понять и запомнить на всю оставшуюся жизнь – мир так устроен, что в нем всегда найдутся люди, которые будут вести себя неправильно. Мы всегда будем сталкиваться с ситуациями, в которых другие люди ведут себя «неправильно». Это неизбежность, с этим ничего не поделать. И нужно просто принять тот факт, что такие люди есть. Мы внутренне не должны делать наличие таких людей и ситуаций в мире своей личной трагедией.

...

Кажется, эти слова Андрей говорит не мальчику, он говорит их лично мне. Потому что это именно моя проблема. Я не могу, я до сих пор категорически не могу принять «неправильное» поведение других людей и страшно переживаю по этому поводу. Когда я вижу, как продавщица в магазине хамит покупателям, как пьяные подростки бьют бутылки на детской площадке, как чиновник измывается над людьми, заставляя их унижаться и выпрашивать то, что им дать обязаны, или как люди бездарно распоряжаются своей жизнью, – мне просто становится дурно, хочется разнести все в пух и прах, взять за ухо и сказать: «Что же ты делаешь?!» Часто примерно так я и поступаю, конечно, в более цивилизованной форме, только проку от этого все равно мало.

Можно, конечно, назвать это красивыми словами – неравнодушием или даже активной жизненной позицией, но по большому счету это все равно глупость. Потому что такими способами вряд ли что-то изменишь, а вот нервы себе попортишь точно. Наверное, есть менее травматичные способы, и я очень надеюсь, что наша с Андреем беседа поможет их найти.

– А второе, что я тогда сказал в ответ на письмо моего юного телезрителя, – это напомнил ему, что, кроме «я», есть еще и «мы». Слово такое – «мы». Коллектив! Вот класс, и этот товарищ мутузит каждого по отдельности. То есть я так себе это представляю: он одному всыпал, другие стоят в сторонке, платочки в руках теребят. Потом подошел ко второму, ему тоже попало. Остальные в сторонке, ждут, видимо, кому следующему достанется. Никто не высовывается. Нормальное дело? По-моему, ненормальное. Если есть у вас позиция по определенному вопросу, то не надо стоять и молчать. Вы коллектив, вас много. У вас есть ваше общественное мнение.

И это хорошая вещь – общественное мнение! Особенно если это мнение, а не предрассудок и не массовая истерика. Именно мнение – то есть подумали, оценили, оценками обменялись, все позиции выслушали, консолидированное мнение приняли и высказались. Это нормально, и это правильно. Но детей этому, видимо, никто не научил. Раньше учили, теперь – нет. И вот этот «герой» теперь безобразничает безнаказанно, полагая, что это норма жизни. Но если вы, все побитые, собираетесь и определяете, что это неправильно, что вы этим недовольны, вы же – сила. Вы можете принять решение более не поддерживать контакт с этим товарищем, совместно реагировать на его выходки, поддерживать друг друга, вставать стеной. И ему придется изменить свое поведение. Придется. А куда деваться?.. Он не сможет и дальше противопоставлять себя группе, которая организовалась и имеет общий взгляд на происходящее.

И мы точно так же должны консолидироваться. Мир взрослых в данном случае ничем не отличается от мира детей. В обществах, где в целом преодолены проблемы националистических настроений, это случилось только за счет того, что сначала появились люди, которые говорили, что так нельзя. Потом они нашли людей, которые их стали поддерживать в этом, а в результате такая позиция стала законодательной практикой и притеснения по национальному признаку прекратились. Соответственно, единственный способ – начать говорить об этом.

Когда вы думаете молча, вы не можете узнать, вы одна так думаете, или я тоже так думаю, и еще двадцать людей так думают, и еще сто пятьдесят. Когда мы не говорим о том, о чем мы думаем и как мы думаем, мы не можем узнать, сколько нас – думающих таким образом. И мы уверены, что нас мало. А полагая, что наше мнение эксклюзивно, что единомышленников у нас нет, мы не можем изменить ситуацию, которая нас не устраивает. Но когда я точно знаю и понимаю, что огромное количество людей думает так же, как и я, что я не сумасшедший, то получается, что, отстаивая свою позицию, я вовсе не демонстрирую свой эгоизм, я отстаиваю мнение большой группы людей. И одно это дает мне ту внутреннюю уверенность, которая позволяет мне значительно более конструктивно вести мой разговор с оппонентами, с людьми, которые пока меня не понимают.

Причем я здесь не имею в виду ситуации, когда человек говорит: «Я, от лица всех пенсионеров, хочу сказать…» Боже упаси! Никто не может выступать от лица «всех пенсионеров», равно как и «всех работников бюджетной сферы», «всей молодежи» и так далее. Каждый из нас выступает от своего собственного, личного, глубоко индивидуального лица. В общем, каждый из нас говорит сам за себя. Но просто, когда мы знаем, что это наше мнение разделяют другие люди, мы перестаем чувствовать себя ущербными, а свое мнение воспринимать каким-то неполноценным и не стоящим внимания. Мы получаем силу. А сила необходима. Особенно если направлена она на защиту интересов других людей.

Яды и противоядия

– Андрей, вы сейчас говорите очень правильно с точки зрения логики, исторической логики. С другой стороны, этот совет похож на предложение диктора метро «равномерно распределяться по краю платформы». Непонятно, как это может сделать группа не знакомых друг с другом людей. Ну как это может происходить в реальной жизни? Как, например, люди, которые не приемлют национализм, могут «подумать вслух» и показать националистам, что их в России гораздо больше?

– Я не вижу ничего сверхъестественного в этой просьбе «дежурного по платформе». Он – дежурный по платформе – отвечает за нашу с вами безопасность. Мы все заинтересованы в том, чтобы с нашей безопасностью все было в порядке. И наверное, не слишком жаждем, чтобы пострадала чья-то чужая безопасность, пусть даже и не знакомого нам человека. И вот нам говорят: «Товарищи, распределяемся, а то сейчас будут жертвы». Мы это слышим, оглядываемся по сторонам, смотрим друг на друга, понимаем, как нам следует разместиться, чтобы с безопасностью все было в полном порядке, и, желая сделать себе и другому приятное, размещаемся приемлемым образом. Другое дело, когда мы этого не делаем. Перед входом в вагон метро просто битва происходит. Не на жизнь, а на смерть! Дело принципа – отжать ближнего, но своего добиться! Ну не глупость? Глупость.

Но я все-таки верю, что в какой-то момент здравый смысл восторжествует. «И до того я в это верю…» Ведь, в конце концов, это наша с вами жизнь. При этом я не отношу себя к разряду идеалистов и романтиков. Нет. И вы, Татьяна, это прекрасно знаете. Но я, как материалист, так думаю. Ведь на самом деле это очень приятно – делать что-то хорошее для постороннего человека, особенно если тебе это ничего не стоит. У нас это эволюционно закреплено в психике – получать удовольствие от такого рода активности. А «очень приятно», удовольствие – это положительное подкрепление, которое фиксирует новую модель поведения. Главное – начать делать, а потом будут подкрепления и сформируется новая модель поведения. Цивилизованная. Даже в метро.

А в отношении группы незнакомых людей я вам так скажу. Вот мы узнаем, что послезавтра на такой-то площади будет проходить митинг националистов и туда сойдутся две тысячи человек. Те, кому не все равно, те, кто не разделяет подобный взгляд на «национальный вопрос», собирают митинг на другой стороне этой площади. Объявляют об этом через газеты и телевидение. Их собирается две тысячи, нас – двадцать тысяч. Это аргумент. А когда собирается на той две, а на этой два человека, – это, конечно, не аргумент. И поверьте мне, рассказы о том, что на телевидение не пробиться, что все СМИ ангажированы и никогда не будут публиковать то, что мы скажем, – это тоже миф. Все это вполне возможно и представляет собой некий элементарный набор действий, который просто нужно не лениться совершить.

– И все-таки мне кажется, что надо начинать с себя и тех, кто рядом. Как я могу объяснить лично одному-двум знакомым, а не стенка на стенку, например, про эту пресловутую справедливость? Пока у меня это плохо получается.

– Здесь вы дискутируете с человеком не по какому-то конкретному вопросу, а с его способом думать. А это совсем не одно и то же. Вы можете объяснить мне, что дважды два не пять, а четыре. И это достаточно легко сделать. Но это конкретная вещь, осязаемая, можно сказать. Когда же вы затрагиваете «национальный вопрос» или тему «справедливости», на кону уже вовсе не конкретные вещи, не национальности обсуждаются, не богатство и не бедность. Сомнению подвергается сам тот способ, каким этот человек привык думать о себе и об окружающем его мире.

У националиста вся его самооценка любовно выстроена на его «национальной идее». Как он может отказаться от своих взглядов? Это разрушит его собственное представление о себе. Камня на камне не останется. Когда он «герой, потому что он русский», он герой. А когда принадлежность к нации не делает его героем, а больше ему в жизни гордиться нечем, то возникают проблемы с геройством. Кто он теперь? Ужас!

Точно такая же ситуация складывается и в том случае, когда вы говорите, что абстрактной справедливости не существует, адресуя свои слова человеку, чья самооценка зиждется на тезисах: «мы бедные, но гордые», «мы не ради денег живем», «мы о душе думаем» и так далее. Он вас не поймет. И не потому что он глупый, а потому что если окажется, что вы правы, то получается, что он всю свою жизнь жил неправильно. Поэтому, конечно, он и слушать вас не хочет. Для него ваш тезис о «неправильности» «справедливости» прочитывается однозначно: вы обвиняете его в том, что вся его жизнь устроена неправильно, а он сам – дурак. Когда вы говорите ему, что эта его идея – идея ложная, вы не с идеей боретесь, вы пытаетесь изменить представление этого человека о самом себе. А это сизифова задача. Впрочем, может быть, вы и не пытаетесь, но он ТАК слышит.

Способ думать может измениться только под воздействием обстоятельств, а убеждать и переубеждать – гиблое дело.

...

Ох, Андрей и обо мне думает лучше, чем я есть на самом деле. Я ведь говорю своим знакомым именно это, открытым текстом – что они не умеют думать. И не только это, еще и похуже: я добавляю, что у них логика даже не женская, а «тещина», но это уже от отчаяния.

– Татьяна, проблема как раз в вашем отчаянии. Вот уже и аргументы «ниже пояса» пошли в дело – про тещу. Именно из-за этого своего отчаяния вы и теряетесь. Ведь умом понимаете прекрасно: они – эти другие люди – имеют право так думать! Но как-то об этом не вспоминается в нужную минуту, правда? И это не вопрос какого-то вашего смирения, поражения, капитуляции, нет. Когда вы оставляете за другим человеком право думать так, как он считает нужным, вы тем самым проявляете не слабость, а силу. Да, сейчас вы осуществляете своего рода гуманитарную миссию – боретесь с чужими заблуждениями. Это хорошо. Но ваши «благие намерения» не дают вам права требовать от человека, чтобы он принял другую точку зрения. Правило человеческих отношений – это уважение любой иной точки зрения.

Другое дело, что, если человек не соглашается с вами, вы оставляете за собой свободу мыслей и действий на его счет. «Ты можешь думать как угодно, это твоя позиция. Я не могу с тобой спорить. Я просто хочу тебе сказать, что если ты сделаешь вот это, то, скорее всего, эффект будет вот таким-то, а сделаешь вот это – вот таким. А дальше – тебе решать. И конечно, ты должен сам выбрать». Разумеется, таким образом мы не сможем никого переубедить, но, с другой стороны, только так мы можем передать человеку ответственность за происходящее. Теперь не вы его силком тянете в «светлое будущее», а ему самому предстоит принять то или другое решение, а соответственно – и последствия этого решения. Так что дальше ему уже будет винить некого.

А сейчас у него целый список виноватых: бери любого, кто так или иначе имеет касательство к твоей жизни. Там, на скамье подсудимых, огромное количество персонажей и даже не персонажей сидит. И руководство страны, и работодатель, и массовая несправедливость, и времена, и вы, разумеется. А куда без вас? Вы же его жизнь пытаетесь устроить, а она не устраивается. Конечно, и вы тоже виноваты. Он, правда, вас не слушает и того, что вы ему говорите, не делает, но вы участвуете, а лучше ему не становится, так что виноваты – по-лю-бо-му.

Когда же вы говорите ему: «Есть такой способ поведения, и есть такой. Этот способ поведения приводит к таким последствиям, а этот – к таким», – ситуация меняется. Тебе не нравится работать на «плохого дядю»? Хорошо, я твое мнение уважаю. Но тогда ты должен работать сам на себя, а для этого ты должен сделать то-то и то-то. Ты готов? Если да, то вперед и с песней. Если нет, то надо будет какое-то время поработать «на дядю», иначе у тебя никогда не появится возможность начать свое дело, создать собственное производство, где ты будешь трудиться исключительно на себя – дорогого, любимого. И виноват кто-то в чем-то или не виноват, это теперь значения не имеет. У тебя есть вот такой набор возможностей – и все, на этом дискуссия заканчивается. Бери и пользуйся, воплощай эти свои возможности в жизнь. И помни: твое личное решение определяет последствия, с которыми тебе придется столкнуться.

Таким образом вы возвращаете ему ответственность, потому что противоядие от сверхценной идеи справедливости – это вопрос ответственности . Это твоя жизнь, и ты или занимаешься ею, или не занимаешься.

Однажды ко мне на телепрограмму пришла замечательная бабушка, тоже врач, кстати сказать. Пришла с внуком. Жалуется, что его нужно постоянно контролировать, хотя ему уже 14 лет, потому что иначе он ничего не делает – уроки не учит, книжки не читает, один компьютер на уме. При этом парень явно толковый, не дурак. Я его спрашиваю: «Слушай, дружище, а почему ты не учишь уроки, если тебя не контролировать?» Он говорит: «Неинтересно». Я говорю: «Хорошо. Я готов с тобой согласиться в этом пункте. Я тебе честно скажу – и нам с твоей бабушкой тоже было неинтересно. Мы с ней оба учились в медицинском вузе и изучали фармакологию с анатомией. Так вот, более неинтересных дисциплин в нашей жизни не было. А ведь это были самые сложные и одновременно самые ответственные дисциплины во время нашего обучения. Правильно, бабушка?» Бабушка подтверждает чистосердечно: «Честное слово, так и было».

И тут я снова обращаюсь к внуку: «Солнце мое ясное, ты имеешь полное право человеческое выбрать – учиться тебе или не учиться. Это твой личный выбор. Но выбираешь ты на самом деле не то, учиться тебе или нет, а свое будущее. И если ты не хочешь учиться, то надо прямо так себе и сказать: “Я учиться не буду, уроки делать не буду, в институт поступать не стану. Мне это неинтересно. Я выбираю жизнь человека без образования, без возможностей карьерного роста, без перспективы. В общем, ничем не примечательную и малообеспеченную жизнь разнорабочего, которому никакое образование не нужно. Жизнь же можно строить, а можно плыть по течению”. В результате, правда, у тебя будет не та жизнь, которую ты хочешь, а та, которая сама собой по итогу у тебя сложится. Но что поделаешь? Хозяин – барин. Сам выбираешь. Ты, кстати, компьютеры любишь?»

«Да, люблю компьютеры», – говорит мой юный герой, слегка, правда, ошалевший от этих незамысловатых, но, судя по всему, услышанных им впервые текстов. «О\'кей, – говорю я. – Должен тебя огорчить: не будет у тебя компьютеров, а будет скучная, неинтересная работа или, при хорошем раскладе, пособие по безработице. Уважения со стороны других людей, это понятно, можно не ждать сразу же. Успехи? Это, конечно, нет. Не стоит даже закладываться. Вот то, что у тебя будет, – вернее, не будет. Только выбери это сознательно. Вот сейчас прямо возьми и выбери, скажи нам с твоей бабушкой: “Друзья, мне учиться неинтересно, я выбираю себе то будущее, которое мне сейчас нарисовал доктор”. Скажи. А мы с тобой согласимся. Примем любое твое решение. Агитировать и мучить не будем – ты же уже взрослый человек, паспорт имеешь. В общем, выбери. Да, бабушка?» Ну, бабушка кивает, разумеется, головой, поскольку поняла уже, куда доктор клонит. А парень сидит такой, словно воды в рот набрал, и вдруг говорит: «Нет, если с будущим, то тогда все понятно. Я, конечно, не хочу разнорабочим. Надо образование получать. Буду учиться».

Видите, я здесь не дискутировал с его установками, напротив, я с ними даже был согласен. Но мы ведь не философский вопрос решаем: «Что есть истина?» Мы решаем вопрос сугубо практический – каким будет наше будущее. Нам кажется, что мы выбираем поведение, а на самом деле мы всегда в таких случаях выбираем будущее, поскольку оно зависит от нашего поведения, от того, что мы делаем сейчас. Вот эту простую мысль, я думаю, всегда донести до собеседника можно. А как уж он распорядится этим знанием – его дело. Но ведь это его будущее. Имеет право.

– Мне кажется, что подросткам иногда гораздо легче объяснить какие-то вещи, чем взрослым, у которых уже есть представление о том, что они взрослые, умные, все знают и понимают. Гордыня, одним словом.

– А я понимаю человека, который не хочет работать «на дядю». Это мало кому понравится. Но есть набор поступков, которые мы можем совершить и прийти к другим результатам – начать работать на себя, а не «на дядю». Всегда, выбирая свое поведение, свои поступки, мы на самом деле выбираем не то, что будем делать сейчас, а результат, который получим в будущем. И когда ты начинаешь так думать, то понимаешь, что нет никакой катастрофы в том, чтобы какое-то время поработать «на дядю», потому что никто не лишает тебя возможности в другой, более выгодной для тебя ситуации принять другое решение и начать работать на себя.

Пример же, который я приводил, это вовсе не пример убеждения человека в чем-то. Я просто «вернул» подростку его ответственность, которую он неосознанно пытался переложить на окружающих – мол, вы за меня волнуйтесь, устраивайте мое будущее, а я тут пока дурака поваляю, в компьютер поиграю. Мне было важно показать ему, что ответственность за свою жизнь нельзя передать другому , не получится. И если результаты твоей собственной жизни тебя интересуют, решение ты должен принять сам.

Молодому человеку можно было сказать: «Учись, паренек, а не то дураком будешь». Бабушка это ему всю дорогу транслировала, чем, конечно, никакой мотивации в юноше на учебу не формировала, скорее наоборот. Но я же ему это не сказал, я ему сказал: «Дружище, выбери свое будущее, посмотри – у тебя оно может быть или таким, или таким. Если ты не хочешь то будущее, которое я описал, – бедность и социальную маргинальность, то я расскажу тебе, как такого будущего избежать… Нужно учить уроки, осваивать те дисциплины, которые тебе придется сдавать в институте. И в институте у тебя будет очень непростая жизнь (это надо честно ребенку говорить), потому что там тебя вообще никто не будет контролировать, полная твоя ответственность. Преподавателям безразлично – учишься ты или не учишься. И поэтому только если ты сам для себя решишь – да, мне нужна эта дисциплина, мне нужно это образование, потому что я хочу вот такое будущее, – будет нужный результат. А не решишь, ну будет другой, тоже вполне понятный результат…» И это вопрос сознательного выбора, а не принуждения со стороны взрослых.

Невозможно принудить к цивилизованному мышлению, к цивилизованной жизни, к цивилизованным системам отношений, это может быть только сознательным выбором каждого конкретного человека. Поэтому борьба с «несправедливостью» (в больших кавычках) – это возвращение нам чувства нашей собственной ответственности за нашу, сугубо личную жизнь. И никаких других средств победить миф о «справедливости» не существует.

А теперь проанализируйте ваши поступки. Вот вы выписали себе родственников из глубинки, проявили инициативу. Дали им крышу над головой, субсидии выдали, снабдили инструкцией – мол, идите, работайте. Но они не пошли. Сидят сиднями, ничего толком не делают. Выпивают и ругают жизнь за несправедливость. Вот результат инициативы «сверху». Да, вы помогли людям, предоставили им какие-то возможности, облегчили им жизнь. Вы осуществили инвестицию. Но понимают ли они, что это была именно инвестиция? Вы даете им возможность найти работу, помогаете материально. Но деньги – это молотки. До тех пор, пока ты не собираешься ничего приколачивать, наличие молотка ни на что не влияет.

Вы же приняли на себя очень большую ответственность, когда взяли этих товарищей на поруки, а их судьбу под собственное попечение. Подобный шаг можно делать только в том случае, когда вы по-настоящему уверены в том, что человек, которому вы помогаете, использует все предоставленные ему возможности. Если он эти возможности не использует – это вопрос его личной ответственности. И он должен об этом знать. И он должен знать, что на буксире его всю жизнь тащить никто не станет: хочешь – заводись и езжай дальше сам. А не хочешь, глохнешь – твое дело. Это, конечно, жестко звучит, но зато как мы любим – справедливо!

Это правда жизни: мы можем конструктивно взаимодействовать только с теми людьми, которые подтверждают свои слова действиями. Если человек говорит, что он хочет хорошо жить, но при этом отказывается от любой работы, он просто вводит нас, а возможно и самого себя, в заблуждение. Здесь обнаруживается категорическое несоответствие слов делам. И после того как вам такую позицию продемонстрировали, дальше уже вы сами решаете – как быть и что делать.

Вы можете сказать себе: «О\'кей, я буду помогать им дальше». Но тогда это ваша ответственность. Вы должны понимать, что берете на себя соответствующие обременения. Сами берете, по собственному желанию и волеизъявлению. Вы так решили. Но потом на этих товарищей и сетовать будет нельзя. Вы, зная, что к чему, сами принялись выхаживать симулянта. Имеете право. На словах он, конечно, очень хочет вылечиться, но болезнь для него настолько выгодна, что «выздоравливать» ему категорически нежелательно, он будет сопротивляться всеми силами. Знаете, людей лечат условия, а не благотворительность. Условия, в которых человек оказывается, являются для него или терапевтичными, или не терапевтичными. А слова остаются только словами.

...

Вот и Андрей признался, что Слово тоже не всесильно. И, словно уловив мои мысли, продолжает размышлять о его ограниченных возможностях.

– Что такое мотивация – это столь модное нынче слово? Можно ли мотивировать человека пламенной речью? На три минуты хватит. В лучшем случае. А так – нет. Если эта пламенная речь затрагивает его желания, его амбиции, его страхи, мы получим «энтузазизм», который поломается ровно в ту секунду, когда человек столкнется с первыми жизненными трудностями, которые надо преодолеть, чтобы получить желаемое. А обстоятельства, внешние условия, в отличие от пламенных речей, продолжают действовать изо дня в день, изо дня в день. И они помогают человеку перебарывать самого себя, достигать результатов и двигаться дальше.

И необходимо отдавать себе отчет в том, что подчас все дело в наших собственных установках, в том, как мы привыкли о себе думать. Часто мы потакаем иждивенчеству просто потому, что думаем – «мы не можем отказать», «мы не должны отказывать, если нас просят о помощи», «мы не жадные и должны делиться». Установки хорошие, согласен. Но и в этом случае имеет смысл думать о результатах своих действий.

Есть люди, например, которые не могут не дать милостыню. В результате они фактически поощряют эксплуатацию инвалидов, стариков и младенцев, даже животных. Содействуют развитию этого криминального бизнеса. Но послушайте, если это вам действительно важно, если вы хотите помогать нищим – создайте общественную организацию, фонд, который их будет поддерживать, или найдите такую организацию и выдайте ей деньги, которыми вы готовы поделиться с обездоленными людьми! Но подавать на улице, на мой взгляд, – категорически неправильное мероприятие. Таким образом мы просто содействуем этой индустрии.

...

В который раз за сегодняшнюю встречу слова Андрея вызывают во мне чувство стыда. Признаюсь, я иногда подаю милостыню. Правда, только тогда, когда вижу «хорошую игру». У меня даже был любимый нищий, он работал в очень денежном месте, на углу Фонтанки и Невского, подходил к машинам, когда те стояли перед светофором. Я обязательно останавливалась возле него, чтобы дать денег и поболтать «за жизнь», несмотря на то, что уже включался «зеленый» и машины сзади возмущенно клаксонили. Я узнала, что у него обычный уклад жизни, есть семья и дети, есть своя квартира, правда, в спальном районе. Единственное, о чем мы никогда не говорили, – о его доходах и о том, сколько он отдает хозяину.

Просить милостыню – это ведь тоже работа, причем не самая легкая. Не верите? Попробуйте сами. Бьюсь об заклад, что у вас не получится. В этом деле нужен такой уровень профессионализма, актерского мастерства, что мне иногда хочется взять такого нищего за руку и отвести в труппу Большого драматического театра. Правда, ловлю себя на мысли о том, что не слишком хорошо усвоила «уроки» нашей беседы с Андреем. Эти люди сами выбрали себе такую жизнь, это их выбор.

Но самым отвратительным в этой работе я считаю совсем другое. Не то, что эксплуатируют инвалидов, а то, что эти люди сами эксплуатируют наши добрые чувства.

– Человека лечат обстоятельства. У меня на разных работах было много сотрудников, и с определенного момента я стал пользоваться одним правилом: не надо продолжать инвестировать в человека силы и средства, если ему были предоставлены какие-то возможности, а он ими не воспользовался.

Появляется у меня новый сотрудник – человек хороший, но я ему дал задание, а он его не выполнил. У него нашелся миллион причин, почему он этого не сделал. Эти причины могут быть разными, они могут быть вполне объективными, но тогда он должен сказать: «У меня была такая-то причина, я не успел. Но я сделаю. Убьюсь, но сделаю. Это сделаю вот в такие-то сроки, а вот это вот с такими-то поправками, а недостаток компенсирую вот такими-то действиями». То есть он занимает активную позицию моего партнера в решении некой задачи. И мы работаем дальше.

В ситуации же, когда он ничего не делает, объясняя свою бездеятельность разными благовидными предлогами, он просто не получает второго задания. Ну потому что у меня всегда есть кому его выполнить должным образом… И мне кажется, что это единственный правильный путь. Таким образом мы помогаем тем, кто работает, а тем, кто не работает, создаем условия, при которых они будут вынуждены работать. А это, поверьте, самая настоящая, реальная помощь.

Реальный выбор

– Как показать эти альтернативы? Когда я разговариваю с людьми, недовольными своей жизнью, то предлагаю разные варианты выхода из сложных обстоятельств: можно сделать вот так, можно начать с этого… И только сейчас, после вашего рассказа, поняла, что некоторых вот эти предложенные альтернативы не устраивают в принципе: «И так не нравится, и так плохо, не хочу». Вот в чем дело.

– Боюсь, что в этой ситуации вы не можете ничего. Поэтому я вам и говорю, что наш главный миф – это вопрос о справедливости, а главная проблема – отсутствие ответственности за свою собственную жизнь.

Такому человеку кто-то должен предложить что-то такое, что ему понравится. «Прилетит вдруг волшебник в голубом вертолете и бесплатно покажет кино…» То, что для этого перелета вертолета необходим бензин, да и кино еще, собственно говоря, нужно снять, а это дело затратное, плюс не обойтись и без денег на аренду кинозала, – это все у него в голове как-то не укладывается.

Вы даете человеку шанс, делаете предложение, сообщаете альтернативы, а дальше это уже вопрос его личной ответственности, его выбора – пользоваться или нет. Но если он выбирает «нет», а вы обращаетесь к нему со следующим предложением, то создаете ситуацию, когда он начинает думать, что проблема не в нем, а в волшебниках – просто пока не те волшебники прилетают, но в какой-то момент обязательно налетит тот, который нужен. И продолжает сидеть ровно, ждать счастья «сверху».

Вы совершенно правильно сформулировали: проблема в том, что человеку не нравится такая альтернатива. Но вы не можете предложить ему другую! Значит, это проблема его выбора, а не вашего предложения. В любой альтернативе есть «да» и «нет», а третьего не дано. Ну вы же не можете родить ему его другую жизнь! Это вопрос его ответственности. А у нас ее нет! О нас должны позаботиться, нам должны платить зарплату, нам все всё должны! Вопрос – кто, почему и за счет каких средств?

Нам «должны», например, бесплатную медицинскую помощь. А я вообще не понимаю смысл этого словосочетания – «бесплатная медицинская помощь». Ее не существует в природе – этой «бесплатной медицинской помощи». Кто-то за эту помощь все равно платит. Для того, чтобы обеспечить медицинскую помощь, необходимы врачи, которые обучены, а на образование нужны деньги, потому как никто не будет их просто так обучать, им нужно платить зарплату, потому что, есть клятва Гиппократа или нет этой клятвы, им на что-то надо жить. Необходимы медикаменты, которые нужно еще изобрести, исследовать, начать производить; лаборатории, научные центры, заводы и так далее. Нужно, кроме того, построить медицинские учреждения, где будет вестись прием больных, а на это тоже, как ни странно, нужны деньги: на стройматериалы и зарплату рабочим, далее – на оборудование, которое должно быть закуплено. Электричество, вода, отопление и так далее. На все это требуются деньги. Медицина в принципе не может быть бесплатной . Это вообще – очень дорогое удовольствие!

И когда государство говорит: «бесплатная медицинская помощь» – оно неправильно формулирует свою позицию, вводит людей в заблуждение. Государство способно оплатить своим гражданам определенный объем медицинской помощи и определенное ее качество. Насколько богато, настолько и способно. В конце концов, богатство государства – это не какие-то секретные тумбочки с деньгами, это наш ВВП (внутренний валовой продукт), производителем которого мы с вами и являемся. Если же вы хотите получить медицинскую помощь в большем объеме и лучшего качества, государство, к сожалению, помочь вам не может. Дальше только из своего кармана. Помереть от аппендицита государство вам, конечно, не даст, но вот пересадку сердца вряд ли обеспечит. «Скорая помощь» – это пожалуйста, потом еще чуть-чуть, а дальше – «думайте сами, решайте сами – иметь или не иметь». И еще государство сказало: «Понимаете, мы не хотим эпидемий, мы не хотим сонма сумасшедших на улице, поэтому мы без страха и упрека оплатим борьбу с инфекционными болезнями и психиатров в больницах. Ну еще что-нибудь по акушерству-гинекологии – мы заинтересованы в детях». И привет…

Конечно, совсем не в духе нашей беседы обвинять какие-то внешние силы и обстоятельства во всех смертных грехах. Но все же, на мой взгляд, наше государство не только не борется с этими массовыми заблуждениями наподобие «бесплатной медицинской помощи», но только закрепляет их в сознании своих граждан. «Бесплатная медицинская помощь», «бесплатное среднее и высшее образование» – все эти казусы речи не дают разглядеть, как обстоят дела на самом деле – «Откуда дровишки?»

Если бы вся эта механика финансирования «бесплатных» мероприятий государством озвучивалась, если бы об этом говорили открыто, внятно и честно, то, возможно, многие люди давно задумались бы о том, что пора уже кончать болеть хроническим детством. У нас же никто не думает толком ни о своем здоровье, ни о своем образе жизни, ни о профилактике болезней. Есть, правда, отдельные индивиды, которые мочу пьют для подъема жизненного тонуса. Но это, простите меня, ни к медицине, ни к здоровью никакого серьезного касательства не имеет.

...

Я понимаю, что сейчас Андрей говорит о том, что «наболело» у него, ведь он сам – врач. А я вспоминаю об одной женщине из нашего подъезда, которая на скамейке у дома болтала с другими старушками только на эту тему – про бесплатную медицинскую помощь. И все время возмущалась – то ей анализы бесплатные не делают, то за рентген деньги требуют, то бесплатного лекарства в ближайшей аптеке нет. Потом я от соседей узнала, что эта женщина за всю свою жизнь не проработала ни одного дня. То есть не отдала ни одной копейки государству на обустройство этой самой «бесплатной» медицинской помощи. Ну почему люди, которые меньше всего имеют прав на что-то условно бесплатное, громче всех на это претендуют?

А вот мысль о том, что наше государство «опростоволосилось», ошиблось в терминологии и это повлекло за собой сумятицу в мозгах, – была для меня новой и показалась очень мудрой. Обязательно надо после выхода книги из печати послать ее в Кремль – президенту и правительству. Авось да поможем родному государству определиться с формулировками.

Знал бы Андрей об этих моих мыслях государственного масштаба… Впрочем, то, что я уже витаю в облаках, он заметил и вернул меня на землю, то есть к моей проблеме.

– Но вернемся к вашей ситуации. Я думаю, что здесь очень важно понять одну вещь. Вы можете входить в положение других людей, помогать им. Но вопрос в том, насколько они сами готовы принимать реальные выборы жизни? Если они их не принимают – это их священное право! А вы с этим спорите! Понимаете, Татьяна, вы спорите с их священным правом выбрать «нет». Вы не можете заставить другого человека быть богатым, знаменитым и счастливым. И еще – вы не имеете на это права. Это нарушение его личного жизненного пространства. Вы ему вменяете некие альтернативы, которые его не интересуют. И это его личное право – выбрать другую жизнь.