- Собор не представляет никакой архитектурной ценности, - авторитетно изрек он. - Это же конец девятнадцатого века.

- Как сказать, - вдруг тихо возразил Иван Иваныч, старший из реставраторов, задумчиво погружая пальцы в первобытную бороду, - как сказать. А я считаю, что мы делаем большую ошибку, высокомерно пиная ногами наследие наших ближайших предков. Если памятники целой архитектурной эпохи погибнут, знаете, как нас назовут?

- Да Иван Иваныч! Это же псевдовизантийский, антихудожественный стиль! На кой, простите меня, черт!

- Нет, уважаемый Андрюша, это - последние образцы чисто русской, национальной архитектуры. Что там ни говори, а это была архитектура большого стиля, в создание которого было вложено колоссально много труда. Вспомни храм Христа-Спасителя в Москве. Какое было здание, какие мастера расписали и украсили его! А Исторический музей чем плох? Или росписи Сурикова, Васнецова, Врубеля, Нестерова?

Они чуть не поссорились, оставшись каждый при своем мнении. Вернусь домой, обязательно попытаюсь разобраться в этом и составить собственное мнение...

В Вологду приехали вечером. Подкатили прямо к местному музею. Здесь наши новые друзья должны были подготовить, упаковать и затем перевезти в Москву найденные на Севере старинные иконы. Они предназначались для экспонирования на готовящейся большой выставке древнерусского искусства в музее Андрея Рублева, в бывшем Андрониковом монастыре.

Шеф исчез в музее вместе с реставраторами. Мы начали засыпать, сидя в своих креслах, только Инга пробормотала:

- Братцы, а ведь сегодня, кажется, Иван Купала... Если бы мы не задержались в Москве, то были бы уже в лесу.

- И ты бы, конечно, нашла цветущий папоротник, указывающий на клад, закончил за нее Липский.

Инга не ответила. Да и все уже устали от дороги, от впечатлений, от споров. Наступило молчание, пока, наконец, не хлопнула дверца. Машина слегка качнулась, мы подняли головы. Это был Андрей. Его лицо показалось мне суровым.

- Дозвонился до речного вокзала, - озабоченно сказал он. - Дождей мало. Сухона в этом году маловодна, суда ниже каких-то там порогов не ходят. Нас это не устраивает. Придется добираться до Котласа железной дорогой. Вы нас не подбросите до вокзала? - попросил он шофера. - Я понимаю, вы устали; если трудно, мы как-нибудь доберемся сами.

- Можно, - секунду поколебавшись, ответил тот, включая стартер, - чего это ради вы будете таскаться с вещами на ночь глядя. Уж чего там, довезу.

По темноватым, скупо освещенным улицам быстро доехали до привокзальной стоянки и выгрузились как раз вовремя: нужный нам поезд уже стоял у перрона.

ЗАПИСЬ 5

Еще один барьер на пути к идолу взят! Корабль отваливает от причала и устремляется вниз по течению. Пусть это не бригантина с алыми парусами, а самая обычная железная коробка-теплоход, но важно, что мы плывем. Корабль мне положительно нравится: тут все массивное, прочное, надежное, все прилажено, все на месте, аккуратно покрашено. Пошел четвертый день нашего путешествия, я привык к тому, что под ногами нет твердой опоры, научился таскать тяжелый мешок, спать в любых условиях, при любой тряске. Чувствую себя отлично.

Мы забрались на кормовую надстройку, где затишек от встречного чувствительного ветра, и расположились между двух маленьких спасательных лодок. Я взялся за свою тетрадь, шеф-повар и повар-консультант стоят рядом на самой корме на фоне кружевной белопенной кильватерной струи. Андрей что-то быстро-быстро говорит, делая рукой внушительные жесты, другая рука лежит на поручне, почти касаясь руки Инги. Вершинина смотрит вниз, ковыряя ногой палубу. Слушает молча. А меня терзает ревность.

"Интересно, знает ли она о том, как я отношусь к ней? Наверное... Нужно внести ясность, - уныло думаю я. - Но какую? И каким образом? Но и молча томиться - тоже глупо"...

Ветер доносит с берега сложный, щекочущий запах смолы, набухшего в воде дерева и еще чего-то химического. Рядом останавливается группа туристов.

- Справа от вас - величественная панорама одного из крупнейших лесообрабатывающих комбинатов, - через микрофон вещает экскурсовод, - вот эти сооружения, мимо которых мы сейчас проплываем, построены недавно. Это комплекс для очистки сточной воды. С вводом его в эксплуатацию загрязнению реки навеки положен конец. Анализы показывают, что сбрасываемая вода ничем не отличается от речной.

Тут я заметил, что шеф-повар резко повернулась от кормовых перил. Легко по крутой железной лесенке взлетела к нам. Сегодня она была особенно хороша: волосы, обычно рассыпанные небрежно по плечам, были стянуты узлом на макушке, и выделялась длинная, нежная, чуть тронутая загаром шея.

- Что же вы спите, как барбосы, - принялась она тормошить членов фирмы, - вы только посмотрите, какая дикая, нетронутая красота кругом!

Действительно, чем дальше продвигались мы на север, тем мощнее, полноводнее становилась река, вбирая в себя многочисленные притоки. Берега отодвинулись от теплохода; стали чаще появляться поросшие лесом острова-останцы. Сизо-стальная грудь Двины выпукло блестела, и в скупых лучах нежаркого солнца с пронзительной ясностью далеко-далеко просматривались голубые зубчатые леса правого, низменного берега.

Подошел Андрей, взглянул на часы.

- По течению мы делаем тридцать километров в час, следовательно, скоро будем выгружаться.

Аспирант угадал. Вскоре наш теплоход, издав низкий протяжный звук, стал подваливать к пристани. Матросы, почти такие же зеленые юнцы, как мы, со сверхъестественной серьезностью на лицах неловко набрасывали причальные канаты. Мы сошли по ребристым сходням на берег и сбросили в кучу мешки.

Заведующий перевозками, в коротковатых дрянцовых импортных джинсиках, поскакал собирать информацию. Вернулся он, против обыкновения, мгновенно, на ходу весело декламируя:

- "Пусть лежит у вас на сердце тень, песнь моя не понравится вам: засвистит она, словно кистень, по пустым головам!"

- Юмор у тебя, отец, - мрачно сказал Сашка, - экспромт или домашняя заготовка?

- Серые кроты! Это же стихи выдающегося поэта Скитальца!

- Выдающихся стихов много, а я один. Что с катером? Плохо?

- С катером хорошо. Без катера плохо. Будет только завтра утром. Жаль. Тут и езды осталось - рукой подать!

Здесь, на Севере, дни удивительно длинные. Стрелка часов показывала поздний вечер, а солнце стояло еще высоко в небе, когда мы начали разбивать лагерь в полукилометре от плавучей пристани. Натянули четырехместную палатку. Вершинина поставила рядом свою, японскую.

Потянуло дымом костра. Я настроил приемник на какую-то веселую волну. Тонус поднялся, дело пошло быстрей. Улучив момент, я сбежал вниз по галечному косогору, быстро разделся и бросился в воду. Против ожидания, она оказалась теплой - градусов двадцать, не меньше. Я плыл старинными саженками, с наслаждением шлепая ладонями по упругой поверхности Двины.

Эх, до чего же жизнь хороша! Если бы еще поменьше комаров, не надо никаких Сочи! Никаких Гагр!

ЗАПИСЬ 6

Катер этот скорее можно назвать плавающим автобусом, чем настоящим судном: носовая часть тупо срезана, палубы, как таковой, нет, все пассажиры сидят в общем крытом салоне. Скорость большая: на глазок так километров сорок - сорок пять, а то и больше. Кроме нас, здесь всего с десяток разнокалиберного едущего народа. Двигатель сильно, напряженно гудит, и все поневоле молчат. Кресла расположены, как в обычном автобусе, только низко, почти над самой водой.

Мимо широких окон быстро пролетают лесистые берега. Река петлистая; повороты следуют один за другим. Теперь мне ясно, откуда взялось это название: Вилюга! Леса здесь не такие, как были под Вологдой; там строевые сосны стояли стеной, одна к одной, как свечи. Тут же голову высоко задирать не приходится, чтобы взглянуть на вершины, да и стоят деревья не так густо. Ельники, сосняки, кое-где над елями возвышаются отдельные деревья-богатыри.

- Это лиственница! - кричит мне в ухо Андрей.

Местами леса порублены, здесь и там видны черные следы страшных верховых пожаров. Вырубки и гари, впрочем, уже затягиваются свежей зеленью всепроникающих березок. Кроме порубок, почти не видать следов пребывания человека. Только изредка мелькнет участок разбитой, в глубоких колеях лесовозной дороги, и еще реже - чье-то одинокое жилье.

...Река внезапно раздваивается, катер, надсадно гудя, делает еще один поворот и влетает в левый рукав.

- Это, по-северному, полой, - опять кричит Андрей, - то есть протока!

На берегу видны большие рубленые избы, многие - в два этажа, и такие же большие, добротные хозяйственные постройки.

Между некоторыми избами верхом перекинуты закрытые висячие переходы. Такого я еще нигде, кажется, не встречал. Наше судно круто взяло к суше и пошло прямо на нее. Под днищем туго заскрипела речная галька, и катер встал как вкопанный. Никаких пристаней, причалов или хотя бы элементарных мостков. Гениальная простота! С носовой части были откинуты сходни, по которым мы и выбрались на берег.

- Давайте, друзья, договоримся, - дождавшись, пока все местные отошли подальше, сказал Андрей, - ни слова о наших делах при посторонних. Для всех мы просто туристы. Все контакты, касающиеся золотого идола, пусть лучше идут через меня, тем паче, что я запасся в университете верительной грамотой. На всякий случай. Север есть Север, тайга есть тайга, а люди всякие бродят по белу свету. Шутки в сторону, за легкомыслие здесь можно поплатиться... - И совсем уже другим тоном закончил: - Ну что, встанем лагерем или попросимся на постой?

- Конечно, лагерем, - загалдели мы, - для чего ехали? Даешь походную жизнь!

Мы облюбовали для бивуака высокий, покрытый редколесьем мыс невдалеке от поселка. Отсюда через низменную часть останца, сплошь заросшую осокой и тимьяном, хорошо просматривалось основное русло Вилюги. Правее, чуть ближе к Слободе, в тихом заливчике, красиво обрамленном желтоголовой купальницей, болтался на воде десяток-полтора лодок. Тут были и тяжелые, неуклюжие дощаники, и допотопные плоскодонки-перевертыши, настоящие душегубки; были и вполне современные "Казанки" и "Прогрессы".

Местечко у нас хорошее, продуваемое ветерком и поэтому не очень подверженное атакам комарья. Как только расположились, президент собрал членов фирмы.

- Слушай диспозицию на сегодня! Липский - дневальный, ну, еще там дрова, костер, Инга - обед, Ветров и Яковенко - найти магазин, закупить провиант, я - на разведку к местным властям. Сбор в шестнадцать часов.

- Все ясно, - скорчил рожу Митяй, тряхнув темными волосами-пружинками.

Но мне почудилось, что в его глазах мелькнула радость. И я по-белому позавидовал приятелю: ведь он оставался один на один с Ингой, к которой, без сомнения, и он, как говорится, неровно дышал. Уж он использует такой случай, такую романтическую обстановку, чтобы поговорить с ней "за жизнь". Эх, Ветров, опять ты проморгал! Но не просить же шефа переменить "диспозицию"... Несолидно.

Десяток минут ходу - и мы уже были в центре Слободы. Андрей направился в сельсовет, я вслед за деловитым техническим директором свернул к единственному магазину под вывеской "Товары повседневного спроса". У крыльца препирались молодой полупьяный парень с рыжими котлетными полубаками и старушка в бархатном выношенном жакете с непомерно раздутой авоськой, поглотившей пять, а то и шесть буханок хлеба.

- Так ты, Валя, придешь, что ли? А то давеча огонь поморгал-поморгал да и потух. У меня глаза-то стали куда как слабые. Совладаешь?

- Что за вопрос, бабуля! Я от скуки на все руки - хоть радист, хоть монтер, хоть механик. Отстегнешь троячок - приду! - нагличая, куражился парень.

- Чегой-то?

- Ладно, брось! Сказано тебе, бабка, русским языком: отмусолишь трояк, сделаю тебе свет!

Когда мы подошли, оба прекратили разговор и довольно бесцеремонно осмотрели нас с ног до головы. В лавке торговали и съестным, и всякой хозяйственной всячиной; запах мыла и резиновых сапог причудливо сочетался здесь с ароматом свежевыпеченного хлеба, а все вместе перекрывалось тяжеловатым духом соленой трески. Одеколоны в элегантных флаконах здесь соседствовали с алюминиевыми кастрюлями, зеркала - с лодочными моторами, а рядом с ватниками и брезентовыми балахонами висел дорогой бельгийский мохеровый пуловер.

- Отличный магазин! - пришел в восторг Сашка и двинулся прямо к моторам. - Смотри! "Вихрь"! "Ветерок"!

Пришлось ждать - от техники его за уши не оттянешь.

ЗАПИСЬ 7

Дальнейшие события стали разворачиваться в таком темпе и приняли такой захватывающий, прямо-таки детективный оборот, что я постараюсь не запускать свой дневник и вести записи возможно подробнее. Еще неизвестно, чем закончится наша погоня за идолом, и, как знать, мои тетрадки вдруг да еще понадобятся... Одним словом, наше дело вступило в решающую стадию.

Итак, едва мы, нагруженные провиантом, вышли на улицу, в доме напротив громыхнула дверь и навстречу буквально скатился с высокого крыльца, грохоча сапогами, коротконогий хлопец. Белые прямые патлы свисали из-под спортивного картузика с неразборчивой выгоревшей надписью. Хлопец кинулся прямо к нам, на его широких щеках горел яблочный, словно нарисованный румянец.

- Вы к нам? Студенты? На практику? - Забросав нас вопросами, он не заметил нашей заминки и, не сомневаясь в том, что угадал, и не дожидаясь ответа, сунул каждому твердую, как обрубок доски, ладонь, пробасив: Пашка! Пашка!

Нам ничего не оставалось делать, как представиться.

- В контору не ходите, - напористо продолжал Павел, махнув рукой в сторону дома, откуда только что вышел, - Иванова нет, никого нет. А я комсомольский секретарь!

Теперь только мы заметили, что рядом с крыльцом висит небольшой застекленный стенд с надписью "Охотничье промысловое хозяйство", в котором были повешены фотографии, разделенные на две группы: "Наши передовики" и "Наши ветераны".

- Ну, как тут у вас? - сказал я, перехватывая инициативу и соображая, как можно с выгодой для дела использовать сложившуюся ситуацию.

- Ничего! Работы - во! Вагон целый работы, да только рук нехватка. Вы как с устройством?

- Да ничего пока... - замялся я. - Слушай, Павел, можно с ходу вопрос на засыпку: тут у вас есть люди, которые всех знают, ну, старожилы, что ли?

Яковенко чувствительно ширанул меня в бок: мол, нарушил инструкцию шефа, но я отмахнулся.

- Которые всех знают? - переспросил, улыбаясь, Пашка. - Да у нас каждый всех знает.

- Да нет, не только, понимаешь, тех, кто живет в Слободе, а кто хорошо знает край, легенды там, предания...

- Тогда Иван Сергеев! Только он! А вы что, - спохватился он, - разве не к нам, не на работу! Вас сказания интересуют? Так в прошлом году приезжали из самой Москвы записывать на пленку наших сказительниц!

- Да нет, мы просто путешествуем. Туристы! - Главное было выяснено, и я спешил, чтобы не сказать лишнего, закруглить разговор: - Сергеев-то этот где сейчас? Дома?

- Не, в тайге! Егерем он у нас в хозяйстве. Приходите вечером на спортплощадку, мы там после работы в волейбол режемся. Отведу к Сергееву-то... А где же тогда практиканты? - округлил недоверчиво глаза Павел. - Ведь должны были этим катером приехать. Как же это? Чудеса! Ну, я побежал. Дела! До вечера!

- Послушай, Василь, - сказал мне Яковенко, когда мы двинулись к лагерю, - что у тебя, недержание речи, что ли? Ведь договорились же!

- А что я такого сказал? Я все время себя контролировал: мы туристы, ну, узнал про старожилов... Это естественно! Андрей уж напрочь подавил нас своим авторитетом, а ведь нашли флягу мы! Тетрадь Петрова - мы! - горячился я, ожидая спора.

Но Александр угрюмо молчал, и я почувствовал, что он со мной не согласен. Несмотря на внешнюю убедительность моих доводов, сам я ощутил некоторую неловкость, словно нарушены какие-то законы, совершена несправедливость, что ли. Ведь договорились же...

Поразмыслив, я пришел к выводу, что своими выступлениями в Слободе я почти поставил нашу тайну и все дело на грань провала. Черт, вечно меня заносит: сначала сделаю, потом разбираюсь.

Впрочем, еще неясно, что узнал Андрей.

Когда мы подошли к лагерю, все трио хлопотало около костра, от которого тянуло ароматом знаменитого кондера.

- Вот, для укрепления рядов, - сказали, выкладывая продукты из мешка и решив не задавать самого главного вопроса: есть Пирогов или нет.

Но Андрей тоже довольно долго молчал. Бросив на нас внимательный взгляд, он наконец, продолжая возиться с кондером, как бы вскользь произнес:

- Жителя Малой Слободы с фамилией Пирогов не числится. Когда я показал письмо и членский билет Общества по охране памятников культуры и истории, при мне были подняты и довоенные документы. Пирогов здесь никогда не проживал.

- Так я и знал. Не повезло, а жаль.

- А я все равно не жалею, что поехала. - Инга сидела у костра, обхватив руками колени и задумчиво склонив набок голову, точь-в-точь как Аленушка на картине Васнецова. - Столько всего повидала! Давайте просто поживем здесь денек-другой, вон черника поспевает. Покупаемся...

- Купаться мы могли и в Волге, - заметил Сашка, - не за этим ехали. Жаль, что Пирогова в Малой Слободе не оказалось.

- При чем тут Малая Слобода! - чуть не закричал я. - Из записей Сергея Петрова следует, что он в этой самой Слободе узнал о Пирогове. Понимаете, только узнал! Может, Пирогов жил или живет где-то поблизости!

Аспирант с сожалением посмотрел на меня, как на больного.

- Ну, разумеется, я такую возможность не сбрасывал со счетов. Ответ: в радиусе на добрую сотню километров от Слободы никаких населенных пунктов нет. В поселке на Двине, где мы садились на катер, леспромхоз. У них на делянках в бассейне Вилюги кое-где есть жилье. Но это все времянки, вагончики. До войны хозяйства этого не было и в проекте.

- Стало быть, - закончил Липский, - и Пирогов там жить не мог.

- Там не мог, - упорствовал я, - где-то в другом месте мог. Тайга велика. Вдруг у него была избушка в тайге?

- Избушка на курьих ножках, - усмехнулся Дмитрий, - допустим. Но где искать ее? Впятером прочешем весь лес? Фантастика!

- А люди? Надо идти к ним. Вот мы, - я оглянулся на Александра, ища поддержки, и он кивнул, - мы тут кое с кем познакомились и вечером пойдем к старожилу Сергееву.

- Да, это, пожалуй, наш последний шанс, - охотно согласился президент, - сходите для очистки совести, ветра вам в паруса и шесть футов воды под килем. А сейчас давайте обедать! А то кондер остынет!

Мы дружно заработали ложками.

ЗАПИСЬ 8

Небольшой, очевидно построенный в самодеятельном порядке, спортгородок помещался на пустыре, сразу за конторой охотхозяйства. Мы легко определили его еще издали по тугим ударам мяча и судейским отрывистым свисткам, при звуках которых Яковенко встрепенулся, как старый боевой конь, услыхавший сигнал трубы. Кроме играющих и судьи, рядом с волейбольной площадкой стояли несколько человек резерва и, как водится, кучка болельщиков.

Команды играли дружно, азартно, с желанием; с той и другой стороны было по два-три сильных, прыгучих парня-забивалы, но в их игре чувствовалось отсутствие школы и слабость техники. Пашка судил. Он был в той же полотняной шапочке с козырьком, но в кедах и тренировочных штанах. Нам он кивнул, как старым знакомым, не выпуская изо рта свистка.

- Товарищ судья! Запишите меня в команду, - попросил Александр и, получив согласие, начал разминаться.

- Четырнадцать - девять! Мяч на игру, команду на "мусор"! - возгласил Павел и сразу же после сильной подачи дал продолжительный свисток - игра!