Здравствуй, 1984-й

– Могилка ухоженная, молодцы, – тепло произносит дядька, и мне становится понятно, что младшую сестру он любил.

Бабка довольно фыркнула, обрывая кое-где особо наглые растения. Все выпили немного водки, даже дядя Миша, хоть и был за рулем. Уехали не сразу, бабуля еще ходила куда-то. Она всегда уходит на полчасика и возвращается с видом хорошо поработавшего человека. Я обычно с ней не хожу, не пошел и сейчас. Сижу, слушаю рассказы брата Генки о скором самостоятельном выходе в море. Он уже ходил во время обучения на учебном судне – теплоходе «Адмирал Лунин». На братце ремень с шикарной курсантской бляхой, начищенной до блеска. На бляхе якорь. Сам Генка – электромеханик, и рассказывал он о стычках с какими-то дноуглубителями – багерами и багермейстерами. Мне это было не особо интересно, какой там экипаж круче, заинтересовал только рассказ про пивнушку «Ракушка». Все выяснил, но про себя решил, что не пойду туда – пиво там разбавляют, хотя Генка и хвастался, что им с черного хода наливали неразбавленного с нижней части бака.

Дома бабуля накрывает стол. Отец пришел с работы пораньше и, по случаю гостей, почти трезвый. Так, по-моему, грамм двести в нем плескается всего. Батя гордо поведал нам о своей силе воли. Вот они для чего беляши-то в таком объеме изготовлены!

До ужина идем в баньку, где дядя Миша подробно расспросил меня о моих планах на жизнь и посмеялся насчет того, что мы не смогли купить плацкарту.

– Ты ко мне обращайся, я тебе билет в любое место достану. И это… завтра с нами поедешь, чего тебе на автобусе трястись? Заночуешь у нас, сходишь по делам и поедешь домой.

После мужиков в баню пошли бабка с тетей Ирой.

Пропарились, обсыхаем на веранде. Хорошо! Бабуля накрывает на стол.

На столе из спиртного для меня только пара бутылок пива, а вот Генке наливают как понимающему. Взрослый! Уходим с Генкой ко мне в комнату, оставляя родню бухать дальше. Генка рад, что по осени ему не нужно будет собирать яблоки в селе Семикаровское, – мол, холодно там, самогон и конопля разве что. Судя по тому, что он выговорил название колхоза с третьего раза, ему уже хватит пить. Брат на четвертом курсе принял присягу в Севастополе, там же он стажировался на офицерское звание и сейчас с упоением рассказывал об этом городе, мечтая перебраться туда. Был я там, и не раз, ничего нового он мне не сообщил. В комфорте он расслабился и уснул на моей кровати. Даже не попытался меня жизни поучить, а я уже надеялся на реванш. За пару месяцев в новом теле я уже восстановил навыки бокса и борьбы. Бросил бы его пару раз на пол. Бить, конечно, не стал бы.

Бабуля дает мне раскладушку, в ее комнате будут спать «молодые», она на диване, а бате стелет на полу. Уже стемнело. Мелькнула мысль навестить Галину, но решаю выспаться.

Утром петух разбудил только меня. Бабуля уже не спала, вообще она спит мало, ее часто мучает бессонница. С удовольствием делаю зарядку, обливаюсь холодной водой и иду завтракать огромной порцией яичницы со шкварками. Потом встает отец и бодро уходит на работу. Дядя Миша проснулся последним. Собираемся ехать. Бабушка дает мне шесть рублей, а я беру свой неразмененный четвертак.

В машине впереди сидят дядя Миша с женой, а мы с Генкой сзади. Генку ощутимо трясет. А нефиг напиваться. Наконец он просит остановиться и идет в кусты, где его рвет.

– Тоже мне моряк! Тебя вообще тошнить не должно, – весело говорит его отец.

Вот кому хорошо.

Дорога хоть и тряская, однако я опять уснул и проснулся от резкого торможения. Дядька ругался как сапожник, а его жена вытирала кровь с разбитой губы. Авария на дороге случилась – мы чуть не въехали в грузовик. Водитель встречного ЗИЛа решил взять наш «Москвич» на таран. Но промахнувшись из-за нашей резкой остановки, затормозил в столб. Бухой водила «зилка» горестно озирал содеянное.

– Цел? – коротко спросил дядька и, получив утвердительный ответ, поехал дальше.

– Вот попадется такой дурак на дороге, и сделать ничего нельзя, – вполголоса возмущался он.

Дальше ехали без приключений. У моих родственников в Ростове была двушка сталинской постройки с высокими потолками. Несмотря на первый этаж, балкон имелся, но он был не застеклен и без решеток. Счастливое время.

«Завтра пятница, тринадцатое», – вспомнил я, ложась спать. Не особо я суеверен, да и не думаю, что Виктор Семенович мне гадость какую-нибудь приготовил, скорее, хочет дать последние цэу перед моим отбытием. От нечего делать прикидываю свои денежные запасы – выходит меньше полтинника, и это с шестью рублями, данными мне в Ростов, за них наверняка бабка спросит. Не из жадности, а из любопытства. Утром разбудил не петух, а трамвай, но примерно в то же время. Вот понадобилось ему звенеть в такую рань, проезжая мимо дома. По причине жары я спал на балконе на раскладушке. Проснувшись, понял, что трамваи я ненавижу так же, как и петухов.

Глава 29

Остаюсь один в квартире, ведь дядьке и его будущей жене на работу к восьми, а брат договорился с друзьями на природу ехать. Собирались они с ночевкой куда-то в сторону Новошахтинска.

– Смотрите там аккуратнее, много убитых и изувеченных людей находили в тех местах – и в Шахтах, и в Новошахтинске. Нас информировали об этом, – сказал вдруг дядя Миша. – И в июле детей находили убитых. И в прошлом году по осени.

Я при этих словах вздрогнул, но промолчал. Я, единственный в этом времени, точно знал убийцу. А сейчас сижу и размышляю: как найти гада? Понимаю, что в огромном городе это нереально, значит, надо сдать его милиции. Опять же, не хочется привлекать внимание к себе, надо по-умному сделать. Через часик у меня готовы три письма в виде наклеенных на листок бумаги вырезанных из газеты букв и слов.

В заветной тетрадке по этому поводу была только одна запись – «Шахты Новошахтинск – Ростов – серийный отч Романович Ошибка группа крови». Имени маньяка я не помнил, только отчество, и то из-за сходства с царской фамилией, подробностей про группу крови и спермы тоже нет – так, краем уха слышал. Пришлось для анонимок использовать кучу старых газет, которые я нашел у дяди Миши на балконе. Газеты местные и названия населенных пунктов вырезал целиком, да еще слово «серийный», с остальными словами пришлось повозиться. Остатки газет потом выкину. Порылся у родни в серванте, нашел три конверта, вложил туда анонимки и заклеил. Пальчики протер, конечно. Надо понять, по каким адресам отправлять письма? Ведь интернета нет – хрен найдешь нужную информацию. Помню, что в СССР писали письма типа «Писателю Пупкину», «Актрисе Машкиной», и они доходили до адресата. Тупо вырезаю и наклеиваю слова «обком КПСС», «КГБ области», «МВД области». Собой я доволен. Если что, у меня есть запасной вариант, который использую уже, уезжая в Красноярск.

Ухожу из квартиры. Ключей, кстати, мне не оставили, дверь можно просто захлопнуть. Ненавижу такие замки.

Почтовые ящики висят сейчас не только около почты, а разбросаны по всему городу. Все три письма у меня в листок бумаги завернуты – опять стерегусь отпечатков пальцев. И бросаю их в одном месте, где, по моему мнению, малолюдно. Никто на меня внимания не обращает, а видеокамер нет еще.

В обком иду пешком довольный собой, решил проветриться, благо тот не далеко. Красивое четырехэтажное вычурное здание с лепниной, построенное архитектором Померанцевым еще в девятнадцатом веке. На парадном входе вооруженный пост, тут я предвидел сложности, ведь паспорт я получу только шестнадцатого июля, зато с собой у меня комсомольский билет с фотографией. Но оказалось, Виктор Семенович тоже предусмотрел такую проблему, и милиционер в звании старшего сержанта уже предупрежден.

– Штыба, Штыба… есть такой. Что там у тебя? Комсомольский? Давай сюда, сейчас пропуск выпишем.

Подниматься надо по широкой лестнице на третий этаж, тут вся элита обкома и сидит. Почему не второй, например, я знаю, – там потолки ниже, так дом был построен. На этаже еще один пост, но не милиции – простой вахтер сидит. Он и подсказывает, куда мне зайти. Заведующий отделом в обкоме – это большая должность. Ему полагается немаленький кабинет и приемная с секретаршей. Отдел, судя по вывеске, имел название «Организационно-партийной работы», и я, понимая, как много значит идеология сейчас, проникаюсь еще большим уважением к его заведующему.

В приемной сидят человек пять, но она быстро начинает заполняться людьми, выходящими из кабинета, – закончилось совещание. Виктор Семенович, провожая какого-то усатого старика, тоже выходит из кабинета и, замечая меня, машет приветливо рукой. Захожу к нему в просторный кабинет с двумя окнами, здороваюсь за руку. Кругом обычный официоз – портреты, диван, шкаф с книгами. Выделяется лишь стол, массивная полированная столешница которого как бы намекала: до фига я тут разных видела, и тебя переживу. За таким столом приятно думать о вечном и о России. Тьфу, об СССР.

– Зря мы тебя, товарищ Штыба, так далеко отправили, – весело говорит начальник. – У нас двадцать пятого новый первый секретарь будет, и я ухожу к нему вторым. Можешь поздравить.

– Поздравляю, а кто теперь будет? – спрашиваю я, которому на самом деле фиолетово на эту информацию, но мой старший товарищ воспринимает этот вопрос как само собой разумеющееся.

– Из Чечено-Ингушской республики, некто Власов, я его знаю немного по Москве. Наш первый на пенсию идет, а порядок тут таков – если первый секретарь из варягов, то второй секретарь местный. Вот меня и выдвинули товарищи.

– А почему зря? – становится интересно мне.

– Власов – серьезный товарищ и здесь временно, значит, через пару лет я могу или сам поехать в Москву, или на место первого сесть, не здесь, так в другой области. Его тащат, совершенно точно, – говорит про первого второй секретарь обкома КПСС. – Ладно, что сделано, то сделано, я о тебе своего друга в Красноярске предупредил, но он там год всего директором будет, потом уедет в Москву. Постарайся хорошо учиться – это поможет при новом директоре школы.

– Знаю, сначала ты работаешь на зачетку, потом – она на тебя, – вырвалось у меня.

– Интересная фраза и верная, – смеется Виктор Семенович, пребывающий в хорошем расположении духа. – Я тебя чего позвал? Ты, говорят, в математике неплохо разбираешься?

– Математика, физика, английский и немецкий – очень хорошо, недавно начал изучать компьютерные языки, – говорю я, понимая, что он не просто так спросил.

– О как! – крякнул покровитель. – Ну, немецкий, наверное, бабка твоя хорошо знает, а английский откуда? И тем более компьютеры, которых ты, уверен, и в глаза не видел.

– Способности к языкам у меня есть, сам учил, – безбожно вру я. – А программированием со мной Зина занималась, наш комсорг школы.

– Знаю-знаю Зиночку, дочка Степана Аркадьевича, ездит она сюда часто в кружок, – удивляет меня Виктор Семенович. – Что же, тогда еще проще. С деньгами, я так понимаю, у тебя негусто?

– Отец с бабушкой будут присылать, – удивляюсь вопросу я.

– Ну, это само собой, не спорю. Я тебе предлагаю возможность заработка в Красноярске.

И не вагоны грузить, а головой работать. Есть у меня знакомый доцент, он дает частные уроки, в основном старшим классам, но есть среди его учеников и ребята помладше, с ними и будешь заниматься за деньги, а то стипендия там тридцать рублей всего, или тридцать пять. Ну это – если будет нужда. Просто имей в виду.

– Понял, не подведу, – говорю коротко и по делу, и вижу по довольному лицу шефа, что это еще не все бонусы мне.

– Вот еще тебе кое-что, – он достает из ящика стола пачку бумажек. – Это чеки в «Березку», тебе бы приодеться надо. Не благодари, ты помог мне, хотя, может, и не знаешь сам об этом, да и дед у тебя геройский. Кстати, наш новый первый знает о нем, как и многие на Кавказе. Знаешь, что такое «Березка»?

– Спасибо большое. Слышал, но не был ни разу, – не думаю я отказываться и беру в руки пачку, разглядывая чеки.

– С тобой поедет инструктор из моего отдела. Он в недавнем прошлом моряк и мой племяш, если что спросят – чеки его, и он берет все себе. На самом деле выбирай, что нужно, не стесняйся. Ты когда уезжаешь?

– Двадцать седьмого, билеты купил уже.

Мы простились, и я стал ждать инструктора в приемной Виктора Семеновича. Накачанный как Рэмбо племяш появился через пять минут и увлек знаками меня за собой.

– Здоров, Толя, меня можешь Андреем звать, – попытался он сжать мою ладошку.

Не тут-то было, ладошка у меня широкая, папина, а сила уже своя, поднакачался, так что проверку я выдержал.

– Силен, – весело оценил Андрей, и мы пошли в гараж. Нам еще и «Волгу» выделили, оказывается. Я подозреваю, служебную персональную машину Виктора Семеновича.

Едем в магазин и разговариваем при водителе о всякой ерунде. Хотя, например, рассказ про ловлю сазана привел Андрея, да и седого водилу, в неистовство. Я рассказал и показал, каких рыбин мы вытащили. Любители рыбалки подробно расспросили про место, где мы рыбачили, и Андрей авторитетно заявил, что без прикормки в несколько дней такой улов невозможен.

Сам магазин «Березка» был малолюден. Андрей сразу решил, что мне нужны джинсы, и первой покупкой были именно они. Сидели джинсы как влитые, но были длиннее, чем надо, сантиметров на пять. Не беда! Их можно подкатать наружу и по мере роста разворачивать. Мальтийские джинсы «Wrangler» стоили восемьдесят чеков. Потом я увидел спортивную сумку за тридцать чеков и сразу встал в стойку, уж очень неохота было тащить с собой допотопные чемоданы. А бабка бы мне дала, сто пудов, именно древний фанерный чемодан, пусть и обитый уголками из железа. Да он сам весит килограммов десять! У меня был еще рюкзак, но всего там не разместить, ведь и зимнюю одежду придется везти. Хотя какая у нас зимняя одежда? На месте куплю. А вот джинсовый жилет с карманами – то, что надо!

– Погоди, я чеки не посчитал, – говорю Андрею. – В приемной, сам понимаешь, неудобно было, да и в машине тоже.

– Триста пятьдесят там чеков, я знаю, стоят они у барыг почти тысячу рублей, – отмахивается мой спутник. – Ты магнитолу хочешь?

– Есть у меня новая, – отказываюсь я.

Купили мне шорты, три рубашки (больше не надо – расту), парочку футболок, индийскую кожаную куртку. Хотел взять кроссы, но Андрей отсоветовал, сказал, что купит мне за рубли «Адидас» советского производства. Набрали мелочовки разной – носков, канцелярии, несколько японских кассет для магнитофона. Взял и продукты – две бутылки ликера, шоколад, наборы конфет, жевательную резинку. Бате я купил английский джин «Бифитер» ноль семьдесят пять по смешной цене в полтора чека. Пусть попробует иноземный продукт. А для бабули приобрел банку растворимого кофе, складной зонт и вместительную джинсовую сумку – будет в ней молоко и сметану носить покупателям. Не забыл и корешей своих, купил им по зажигалке и по ножу складному. На остаток приобрел два флакона духов «Christian Dior» и пяток помад – на цвет даже не смотрел. В общем, вышли мы из магазина нагруженные вещами как ишаки. Я отдал все, кроме подарков, Андрею. Потом заеду к нему перед поездкой и заберу. Зачем мне лишние вопросы?

Довезли меня до самого автовокзала, где я купил билет на ближайший «Икарус» до райцентра.

В автобусе проспал всю дорогу домой и вышел не доезжая райцентра на перекрестке около памятного моста, где я тонул. Пять километров я за час пройду. Так и вышло. Мост, кстати, уже починили, но проходил я по нему с опаской.

Дома показываю подарки. Бабка сразу кофе отвергла, оно и не растворимое оказалось вовсе, а молотое, а вот зонту и сумке обрадовалась. Потом пришел отец и сразу стал дегустировать импортный продукт. Напиток поразил его до глубины души.

– Какой он запашистый, это ж чего там намешано? – поразился батя. – И пьется легко, горло не дерет.

Вслух зачитываю состав, заставляя отца спрятать недопитую бутылку в свой шкаф.

– Угощу потом своих, – поясняет он.

«Угу, можно подумать, им не все равно, что пить», – подумал про себя я.

– Толя, в калитку стучат, и Снежок лает. Иди, глянь, кто там, – командует бабуля.

– Корова, поди, наша и телок, – ворчу я, но иду.

Глава 30

Посадив Снежка на цепь, чтобы, паскуда, не удрал, открываю не калитку, а сразу ворота, услышав знакомое мычание нашей кормилицы – так называет корову бабушка. Точно, она, родимая! Животное, что-то пережевывая на ходу, флегматично заходит во двор, за ней идет тупой и склочный телок, которого иногда так и тянет забить, причем не из-за мяса. Ну и за живностью на улице виднеются еще две «телки» – Зиночка и Аленка Фаранова! Пришли ко мне обе одновременно. Стоят, я вижу, и посматривают друг на друга неприязненно. Обе расфуфырены. У Аленки платье покороче, и виднеются изумительные ножки, зато Зина берет грудью. Надо же, такие девочки ради меня наряжаются, а ведь пару месяцев назад я у них ничего, кроме презрения, не вызывал. Ну, у Аленки, может, не презрение, а равнодушие. Улыбка наползает на мое лицо против воли.

– Привет, девушки, а вы как умудрились вместе ко мне прийти? – нейтрально спрашиваю я.

– Я попрощаться пришла, завтра улетаю с родителями на море, – робким голосом произносит Фаранова.

– Анатолий, у меня к тебе комсомольское поручение, – откашлялась Зиночка. – Я в понедельник тоже улетаю в Москву. Жаль, что на свой день рождения тебя не могу позвать, оно у меня во вторник.

– И я бы позвала во вторник, – сказала вдруг Фаранова.

– Что? Ко мне? – округлила глаза Зина.

– Нет, у меня тоже во вторник день рождения, пятнадцать лет будет, – сказала Алена.

– Ты смотри, как вышло, у вас у обеих в один день именины! – обрадовался я и, убегая домой, крикнул: – Стойте, я сейчас приду.

– Только мне семнадцать исполнится, – услышал я Зинин голос за спиной.

Беру дома духи и помаду, одни духи я и так хотел Аленке подарить, а вторые планировал Верке, но решил – пусть та лапу сосет, или чего там ей мажор предложит.

– Ты зови подружек чай пить, – предлагает мне бабуля.

– Ага, если надо, мы и погулять можем! – добавил пошлостей отец.

– Да ну их, еще поругаются из-за меня, – открестился я.

Выхожу на улицу и дарю каждой по коробочке духов и неясного колера губную мазюку.

– Специально для вас купил в городе, подарки, – говорю им. – Я бы вас в гости позвал, но корову привели, доить надо. Не бабуле же это делать?

– Спасибо, Толя, – Фаранова берет духи и целует меня в щечку, но попадает в ухо почти. – Пиши, как устроишься. Я пошла, а то тебе еще комсомольское поручение надо исполнять. Пока, Зина.

– Пока-пока. Выросла-то она как, – задумчиво произнесла комсорг. – Дай я тебя тоже поцелую, спасибо за подарок.

Поцелуй был коротким, зато в губы! Девочка, я вижу, созрела. А ведь мне с ней в Красноярске общаться придется! Там и дожму, как зажму.

– Не стоило благодарить, а что за поручение? – немного смущаюсь я.

Стоим-то мы на улице у всех на виду. А ведь это деревня!

– Ты еще сам корову доишь? Не мужская работа же, – подначивает меня Зина.

– Мама умерла, отец максимум, что может – вымя оторвать, а бабуле тяжело вечером, она за день устает и так, – сухо поясняю я. – И вообще, у нас любой труд почетен!

– Да я не в осуждение! – взмахивает руками комсомолка. – А поручения нет, просто неловко стало перед твоей одноклассницей. Я тебе по программированию принесла кое-что, – и она дает мне кучу листков, исписанных красивым женским почерком.

Делать нечего, беру. Сам просил, хотя полезной информации там для меня ноль, я сам такие книги писать могу. Зина ушла, а я пошел доить кормилицу.

На следующее утро, навестив Кондрата и Похаба, осчастливил их подарками, присоединив к ним еще по бутылке коньяка каждому. Посидели втроем в выходной на бережку, выпили чуток – бутылку на троих, помечтали. Кондрат уже работал в гараже у ветерана и, по его словам, справлялся. Денег только что не получал. У Похаба было плановое обследование в Ростове – что-то со здоровьем. Нам он не говорил или сам не знал.

Вечером удалось сходить на дискотеку, у нас по выходным это дело было постоянным. Проходила она в нашем клубе или, правильнее, в доме культуры, в фойе. Энтузиасты там собрали цветомузыку – на время дискача подвешивался к потолку зеркальный шар. Народу собиралось обычно сотни полторы, но многие тусовались на улице по причине безденежья. Билет стоил полтинник. Копеек, конечно. У меня же вечер не задался – сначала увели одну девушку, потом другую. Мал я еще кадрить девчонок, им замуж надо, в основном расчетливые они здесь. Кондрат, впрочем, выцепил какую-то чуть ли не тридцатилетнюю особу. Но это его дела.

В понедельник еду получать паспорт. Ехать надо в районный центр, ведь паспортный стол только там. Я был там уже, когда заявление подавал и фотографии относил. С собой беру шоколадный набор для Шурки и, получив, наконец, долгожданную ксиву со страшной рожей внутри, лечу на крыльях любви в райком комсомола. Захожу в ее кабинет и спрашиваю у знакомых теток:

– Здрасте! А где Александра?

– Волки съели, – смеется своей шутке одна из них.

– Уехала она, – смилостивилась вторая.

– А куда, когда будет? – теряюсь я.

– Ты что нам вопросы тут задаешь? – спрашивает первая.