Здравствуй, 1984-й

– Она у нас в туалете лежит! – заставил я обоих седовласых допросчиков замолчать.

– Хм, оригинальный способ, – промычал доцент. – А почему комсомольская работа?

– У моей бабушки брат был известным революционером, – следуя своей версии защиты, заявляю я.

Крыть им нечем, и меня отпускают домой.

– Послезавтра последний звонок, не опаздывай, – кричит в спину директор.

Дома радую бабулю пятеркой по экзамену, причем она уверена, что мне помог спасенный зав отделом. Я не разубеждаю. А зачем мне это? Итак, со школой покончено, а экзамен в зональной школе будет только первого августа. Я уже взял парочку книг в поселковой библиотеке и готовлюсь к поступлению. Почему в районной? Так в школьной мне уже не дадут. Экзамен хоть и по истории, но основной упор будет на историю революционного движения. И если с датами я еще могу справиться, то цитаты из разных коммунистических книг надо заучивать. Я попытался понять вселенскую мудрость Ленина и почитать его работы. Муть голубая. Вот, например, «Как нам реорганизовать Рабкрин». Скука страшная! Зачем мне эти знания? И даже не так… А зачем хоть кому-то эти знания?

«…члены ЦКК, обязанные присутствовать в известном числе на каждом заседании Политбюро, должны составить сплоченную группу, которая, „невзирая на лица“, должна будет следить за тем, чтобы ни чей авторитет, ни генсека, ни кого-нибудь из других членов ЦК, не мог помешать им сделать запрос, проверить документы и вообще добиться безусловной осведомленности и строжайшей правильности дел».

Что-что?! Какая-то центральная контрольная комиссия будет на КАЖДОМ заседании Политбюро делать запросы? Еще и следить, чтобы товарищ Черненко не смел им мешать? Это вообще не антисоветчина? Голова пухла от этой хрени. Поеду, прокачусь на речку на мопеде, пока батя не вернулся и не умчался на нем к своим дружкам.

Заправил, завел, еду. На улице настоящее жаркое лето, хотя по случаю вечера солнце уже не печет, а все равно хочется искупнуться. Доезжаю до деревянного подвесного мостика над уже помелевшей речкой и раздеваюсь. Осторожно вхожу в воду. Вода кажется прохладной, только пока не окунуться с головой. Плавать я не умею и глубоко не лезу, речка у нас с перекатами и кое-где можно по пояс в воде перейти на другой берег, что я и делаю, оставив мопед в зарослях ивняка. Так обычно не поступаю даже с велосипедом, но сейчас вечером на речке уже пусто. Зачем я туда полез? Да за черешней, она скоро и дома созреет, но там другой сорт, вызревает уже в июне. Лакомлюсь ягодой и слышу вдруг какой-то писк. Или плач? Тихий такой. Пробираюсь сквозь кусты и спускаюсь в небольшой овражек. Все стихло. Стою, затаив дыхание, – опять пищит. Ищу и вижу в небольшом отнорке младенца в сетке. Глазки закрыты, по виду только родился. Из одежды ничего нет. Ох, ну и дела! Я в своей прошлой жизни про такое и не помнил, а вот пропавший ребенок был, я краем уха слышал где-то, а может, и от мамы. Надо спасать малыша! Осторожно беру его на руки и выбираюсь на берег. С ребенком идти сложнее, однако я справился. Парень (а это был он) периодически подавал голос, обнадеживая меня тем, что живой. О том, чтобы ехать на мопеде, даже и речи идти не может, куда я дену ребенка? В сетке подвешу на руле? Делать нечего, обернув его в свою рубаху и бросив мопед, поднимаюсь в горку к поселку. Наконец показались первые дома, но это деревенская часть поселка, и нет смысла стучаться к бабкам домой – телефонов там нет, и «скорую» не вызвать, а ребенку нужна помощь прямо сейчас. Выхожу на центральную улицу и натыкаюсь на Генку Иванова с битыми друзьями. Вся троица. Что-то я часто стал с ним встречаться.

– О, Штыба! Ты чего там тащишь? Щенка? Так бросай тут его, мы с тобой в прошлый раз не договорили, – говорит Генка, и его товарищи молчаливо поддерживают наезд на меня.

– Пацаны, я на речке младенца нашел, – я развернул часть рубахи, а маленький удачно запищал.

– Ох, ничего себе! А зачем ты его украл? – удивился Генка.

– Нашел я его. Вот иду в отделение милиции, там и «скорую» вызовем.

– Ты его у каких-нибудь отдыхающих взял? – тупит спутник Генки.

– Нашел на том берегу в овражке. Не было никого на реке.

Пацаны не стали затевать бучу, а видя, что дело серьезное, наоборот, сами помчались в отделение милиции, чтобы хоть на пять минут, но раньше вызвать «скорую».

Потом был знакомый усатый участковый, который хоть и смотрел на меня подозрительно, но задерживать не стал. Я дождался врачей, а попутно наладил отношения с бывшими врагами. Только отъехала «скорая», как участковому позвонили из города – нашлась мамаша ребенка! Вся в слезах она сидит в соседней деревне. Кто-то украл у нее ребенка. Хотя как кто-то? Она подозревает бывшего мужа, от которого ушла по причине побоев. Он к вечеру и сам явился в отделение с повинной. В это время женщины разводятся гораздо реже, даже если мужья и бьют их, однако здесь ситуация особенная – бабушка ребенка, увидев беременную дочку с синяками, сломала дрын о ногу хулигана, и тот пролежал в больнице до самых родов, а затем не нашел ничего лучше, как украсть только что родившегося малыша. Сам отморозок был из нашего поселка и бухой привез малыша домой, а протрезвев, испугался и решил избавиться от младенца. Со всей этой историей я забыл про мопед, и утречком, даже не умывшись, рванул к заветным кустам. Мопед был на месте! Есть справедливость на свете!

Следующий день начался с паломничества соседей, потом еще раз приехал мент и взял у меня показания, а уж потом, ближе к вечеру, заявились дед с бабкой малыша. Два еще полных сил счастливых человека. Приехали не просто так, а с подарком! Мне подарили магнитолу «Эврика-302». Я, разумеется, не стал морщиться, мол, третий класс, а реально обрадовался.

Бабка моя, конечно, так просто гостей не отпустила, а накрыла стол, и мы просидели до прихода отца, который, будучи подшофе, радостно и энергично включился в празднование.

На последнем звонке все было чинно, благородно, по-совковому. Зал, украшенный шариками и лозунгами, красивые десятиклассники, уже готовящиеся отмечать праздник, бугай-выпускник и нарядная первоклассница с колокольчиком у него на плече. Девочки – и наши восьмиклассницы, и десятиклассницы, были при полном параде. На уроки нас не заставляли носить форму, а тут прям цветник. Парни меня одобрительно хлопали по плечам, девочки смотрели благосклонно, и можно было даже подумать, что при желании могу с кем-нибудь сблизиться. Однако Галка вчера вечером выжала из меня все соки.

– Я как представлю, что моя дочка пропадет, так зубы сводит от страха, – пояснила она свой необычный пыл.

Подошла ко мне и Архарова и опять позвала в гости поиграть в «мафию», я обещал подумать. На самом деле я идти не собирался – они уже и без меня играли три раза, и чего-то я им не нужен был. Я не обиделся, но терять время на детскую игру и на замороченные варианты отношений со слабым полом не хотел. Галка сказала, что могу хоть каждый день приходить к ней и без алкоголя. Я, правда, злоупотреблять не хотел, да и некогда было – начал усиленно приводить себя в спортивную форму. Даже сварганил некое подобие боксерской груши для отработки ударов.

Еще через день меня вызвали в городской комитет комсомола. Скорее всего по поводу зональной школы, или из-за младенца, или из-за обеих этих причин сразу. До города доехал на автобусе, директорская машина уже в прошлом. Идя с остановки в горком ВЛКСМ, я вспоминал, как будет выглядеть в будущем этот небольшой райцентр – дороги лучше, дома красивее, на месте стадиона церковь будет блестеть куполами. Сейчас тоже имеется церквушка, но деревянная и неказистая. Зайти, поставить свечку толяновской маме? Маме за упокой, а малышу за здравие. По пути она как раз, но стрёмно – вдруг увидит кто? А, будь что будет. Скажу, что из любопытства зашел.

На входе меня встречает сухонькая старушка и строго спрашивает:

– Крещеный?

– Мама крестила. Правда, крестика с собой нет, – сознаюсь я.

Мне выделяют маленький белый крестик, веревочку и на сдачу с рубля несколько свечек и поясняют, куда какую поставить. Быстро делаю дела и намереваюсь идти дальше.

– Толя Штыба! Здравствуй-здравствуй, – раздается сзади знакомый голос.

Глава 19

Обернувшись, вижу Фаранову со статной высокой женщиной – ее мамой. Обе в платках и длинных платьях блеклой расцветки. Я все удивлялся, как такая монументальная женщина родила такую тростиночку, как Аленка.

– Привет, Ален, здрасьте, теть Маш, – приветствую обеих. – Зашел, маме свечку поставил, и за малыша найденного.

– Молодец какой! И чего ты с таким хорошим парнем не дружила? – с улыбкой тетя Маша гладит мои вихры.

– Ма-а-ам! – с возмущением тянет ноту протеста Аленка.

– Ладно, пора мне, – пытаюсь закруглить беседу и не смущать девчонку.

– Стой, – строго сказала тетя Маша. – Погляжу, кто на улице идет, а то нас однажды Николай Николаевич увидел.

Через полминуты мне разрешают выйти наружу. Конспирация, однако!

Так, о душе подумал, теперь можно и о теле, тьфу, о деле! Райком комсомола – кирпичное двухэтажное здание, заполненное людьми. Там вовсю кипит работа. Мне нужен конкретный человек, некто Корд Саша – инструктор. Хватаю за рукав смазливую мелкорослую блондинку.

– Извини, как мне Александра Корда найти?

– Не Александра, а Александру, – поправляет меня малышка. – Считай, нашел уже, что хотел?

– Я думал, это парень, извини. Я Анатолий Штыба.

– Поздравляю, – фыркает комсомолка и пытается свалить.

– Да куда ты?! Мне сказали тебя найти! – возмущаюсь я.

– А ты кто? – щурит глаза, очевидно близорукая, красотка.

– Штыба! Анатолий! – терпеливым голосом врача-психиатра повторяю я входные данные.

– Я поняла, не глухая. Для чего тебя вызвали, откуда ты приехал?

– А я знаю для чего? Мне наш комсорг школы Зина сказала, – теряюсь я.

Нет, я не ждал оркестра и хлеба-соли, но такое пренебрежение немного цапнуло мою детскую составляющую души. Взрослая ехидно ухмыльнулась и заметила: «Бардак!»

– А, Зиночка! Так бы сразу и сказал! Да, я ей звонила. А ты, значит, тот самый претендент на поступление в зональную школу? И за какие заслуги? – строго спросила комсомолка.

Мне происходящее активно не нравилось. Что значит претендент? И что за допрос?

– Александра, мне тут в коридоре отчитываться? Ты в курсе, что на допрос повестками вызывают, а не через Зиночку. И что за школа? Можно подробнее? – делаю вид недалекого парня.

– Зональная, в Красноярске. Сегодня утром пришло направление на тебя из обкома комсомола. Не придуривайся! Откуда ты вылез? – почти зло спрашивает она.

– А ты сама, что ли, хотела туда поехать? В Красноярск? «Так там девять месяцев полярная зима, дети рахитами вырастут», – издеваясь над ней, выдаю цитату из кинофильма будущего.

– Есть и другие школы, где девять месяцев лето, – не понимает моей издевки она.

– Харэ! Зачем ты меня вызвала, я понял. Я домой поеду, раз других вопросов нет, – поворачиваюсь к ней тылом и ухожу.

– Стой, – пыхтит она, уцепившись за мои брюки.

Но я сильнее и тащу как паровоз упирающуюся комсомолку к выходу.

– Корд, Саша, а что тут происходит? – удивленно спрашивает высокий парень лет тридцати. – Отпусти парня, что он сделал тебе?

– Жениться не хочу на ней. Вот она меня вызвала и стращает, – моментально жалуюсь ее начальнику.

Малышка ни слова сказать не может на такое наглое утверждение, только рот раскрыла.

– Ладно, это лирика. Штыба приехал? Как приедет, сразу ко мне! – говорит парень, не сильно интересуясь личной жизнью комсомолки.

– Вот он и есть Штыба, – сдает меня с потрохами Александра. – Не говорит, за что ему направление дали.

– Саша, ты иди, наверное, по своим делам, – мягко говорит парень и добавляет: – Он за неделю и школу от пожара спас, и вчера вот ребенка нашел украденного. Врачи сказали, что если бы не Толя, малыш бы до утра не дожил. Чем не передовой комсомолец? Жаль, мы тебя поздно заметили, но старшие товарищи помогли.

«Вот чешет, как по писаному», – аж заслушался я.

– Да он… да я… – пыталась вставить слово девушка, но под напором руководителя вынуждена была уйти.

– Не обращай внимания, мы ее раньше планировали в зоналку. Ничего страшного, на следующий год отправим. В армию ей не идти, а год она и здесь поработает. Наберется, может, ума, – пояснил мне Сергей, так парень представился.

Повел он меня в свой кабинет, который не поражал роскошью, но состоял из двух комнат и приемной, маленькой, плохо освещенной лампами, зато с секретаршей. Впрочем, та точно комсомолкой не была по причине предпенсионного возраста. Она осмотрела нас, и я узнал отчество Сергея.

– Сергей Сергеевич, вам опять из нашего горкома звонили. Сказали, наберут через двадцать минут, то есть уже через десять, – сказала тетка, сверившись с записями у себя на столе.

– Ну что, Анатолий, во-первых, я хочу тебе вручить вот эту грамоту за спасение ребенка, – он действительно протянул мне почетную грамоту, которую я мельком просмотрел. – Во-вторых, райком комсомола принял решение тебя, как сознательного и отличившегося комсомольца, отправить на учебу в зональную школу в городе Красноярске. Дорога за наш счет, проживание обеспечат на месте, питание тоже. Но стипендию будут платить с сентября, так что ты уж возьми на карманные расходы деньги.

Беру листок бумаги с четверть обычного и читаю уже подробнее. Да, все верно, к первому августа мне надлежит прибыть для сдачи экзамена в город Красноярск по адресу Ленинградская, 44. Хотя, стоп!

Первого уже экзамен по истории, надо приехать немного раньше, ну или с утра самого.

– А где вопросы взять по истории? И по каким темам спрашивать будут?

– Вопросы обычные, что в школе учили. Вообще, это формальность, и я скажу больше – собеседование важней для поступления. Тут такой посыл. Чтобы ты не думал, что блат и прочие глупости. Райком комсомола тебя рекомендует, и основная ответственность лежит на нас. Но сдать постарайся хорошо, хоть и нет там конкурса, а хотелось бы не краснеть за тебя.

– Собеседование? – удивился я.

– Придется рассказать тебе подробнее. Школа состоит из двух частей. Первая и самая многочисленная – это вечернее отделение, на котором обучается актив города и края, и вторая – это обычная школа, где за три года, помимо среднего образования, вы получите трудовое, нравственное, патриотическое образование. При школе имеется общежитие. Сколько человек примут, я не знаю, мы в первый раз так далеко людей отправляем. Я заканчивал Куйбышевскую зональную школу, там за год обучалось около семисот человек. Наша школа располагалась в Доме молодежи, где были современные учебные аудитории, оборудованные техническими средствами, гостиничные номера, фойе, даже кинотеатр свой!

– А как в Красноярске? – спросил я, видя, что Сергей Сергеевич заткнулся и погрузился, видимо, в свои воспоминания. – И почему три года, а не два?

– Про них скажу, что место там живописное, общежитие новое, а про три года – это понятно же. Вы еще дети и перегружать вас нельзя. Вроде сейчас не более тридцати часов в неделю разрешено, но это время уйдет на школьные предметы, а есть еще и специализированные, например, история КПСС.

– А какая стипендия? – уточняю важный для себя вопрос.

– Вас там кормить будут. Стипендия, думаю, небольшая, не знаю, я ведь на вечернем отделении учился. Короче, покупай билеты и приноси нам, мы тебе денежные средства компенсируем, – завершил разговор Сергей Сергеевич.

Спускаюсь со второго этажа на первый и опять натыкаюсь на Александру Корд.

– Анатолий, ты сейчас домой же? – спросила она и, дождавшись моего утвердительного мычания, продолжила: – Отвези Зинаиде кое-что. Идем со мной.

Саша развернулась и пошла к себе в кабинет, оглядываясь, иду ли я за ней. Методисты сидели не в пример более скромном помещении, чем их руководство. Большой прямоугольной формы кабинет заставлен столами и различной агитацией. Зайдя туда, я сразу попал под прицел четырех пар девичьих глаз. Причем смотрели они с этаким нехорошим интересом, явно что-то предвкушая.

– Вот эту коробку отвези Зинаиде, это краска для оформления наглядной агитации, – приказным тоном просит Саша.

Смотрю на среднего размера коробку и понимаю, что это подстава. Сама коробка не большая и не сильно тяжелая. Вот только нести ее будет трудно, того и гляди развалится хлипкий картон. Заглядываю в коробку и вижу стеклянные банки с краской. Поднимаю, что не донесу ее. А какого, собственно, черта я должен таскаться по автобусам с ней? Я уже вне комсомольцев школы, да и тут в райкоме я не работаю.

– Неудобно ее нести, так что сами доставите, – говорю я и намереваюсь уйти.

– Ой, какой мальчик слабосильный, – немного гнусавым голосом говорит одна из соседок Саши.

– В школе полно здоровых десятиклассников, они вам с радостью помогут, – не ведусь на провокацию я.

– Штыба, стой! Это комсомольское поручение, и ты обязан… – набрав воздуха в легкие, начинает Саша.

– Корд, нет! Не уговаривай, если есть такое поручение, то покажите его в письменном виде, а я пошел. Пока, гражданки.

Девчонка бежит за мной, как хвостик, и трясет за полы пиджака, однако, будучи, очевидно, по жизни невезучей, натыкается опять на комсомольского вожака.

– Корд! Ты от парня отстань, что ты его дергаешь, взрослая девушка ведь, – журит он ее. – Выговор захотела?

– Сергей Сергеевич, он краску не хочет отвезти Зинаиде, – неожиданно заливается слезами блондинка.

Я и Сергей смотрим на нее изумленно, да и прохожие, а вернее, пробегающие, тоже начали оглядываться.

– Да отвезу я краску, если сумку дадите, а то коробка не выдержит и развалится, – вздыхаю я.

– Утром к ним поехала машина. Почему краску туда не положили? – спрашивает у нее руководитель.

– Я забы-ы-ыла, – жалостливо воет Сашок и заливается слезами в искреннем горе.

Я неожиданно для себя обнимаю девушку за плечи, и рыдания постепенно затухают на моей груди. Сергей Сергеевич смотрит на нас насмешливо и идет сам смотреть фронт работы.

– Коробка из царских запасов. Анатолий не донесет даже до остановки, – резюмирует он. – Вы его специально такой глупостью заставили заняться?

Девушки сделали вид, что не поняли вопроса, но за минуту нашли мне две сетки, в которые я погрузил по две трехлитровые банки краски. Сашка уже не ревет, а стыдливо смотрит на окружающих. Прощаюсь со всеми и иду на улицу. Девушка вышла меня проводить.

– Толя, – поднимает глаза она. – Ты извини, если что.