Помоги проекту - поделись книгой:
— Ты смотри, вдруг сказал медбрат. — Ты осторожней, да?
— Смотрю, — кивнул Артур.
— Ты на дорогах смотри. Тачка, небось, крутая?
— Крутая.
— Ну вот и смотри. Видишь, как оно бывает?
Медбрат кивнул на труп под грязной простыней. Тело было большим, оно никак не могло принадлежать Вике, но Чисоева всё равно затрясло. Не от страха за жену, а от внезапно нахлынувшей ненависти: беспричинной, ослепляющей. Скользнуть вдоль стены на сближение, левую — под подбородок, правую — на затылок…
— Водила это. С аварии на Полтавском.
— Какой ещё водила?
А такой. Грудная — в хлам, голова — всмятку. Ты смотри, не зевай…
Медбрат умолк, толкнул каталку и проследовал мимо Артура.
— Эй? — крикнул ему вслед Чисоев. — Как к нейрохирургии выйти?
— Иди прямо, по первой же лестнице, какую увидишь.
— А дальше?
— На третий этаж…
Лестница обнаружилась через полсотни шагов. Третий этаж встретил Артура больничным амбре, и Чисоев, как ни странно, вздохнул с облегчением. Всё лучше, чем подземный лабиринт, по которому возят трупы. Авария на Полтавском, сообразил он. Водила…
Тот самый?!
— Доктор, скажите…
— Я не доктор.
Сухонькая старушка в больничной пижаме отшатнулась от Артура, как от дикого зверя. С усилием опираясь на костыль, она спешно заковыляла прочь. Чисоев сунулся к дежурной медсестре, сидящей за столом у входа в нейрохирургию:
— Не выходили ещё?
— Нет.
— Скажите, девушка…
— Ждите. Когда закончат, вам сообщат.
— Артур Рустамович!
Он обернулся.
10:18
…это я ваш отель вскрывал…
Сеня Волчик был медвежатником.
На его визитке было написано синим по жёлтому: «ЧП „Медвежатники“ предлагает услуги по вскрытию сейфов и замков. Работаем круглосуточно! Прибытие мастера в течение 30 минут!» Сегодня Сеня примчался за четверть часа. Шеф сказал: бекицер. Сеня! На колёса и бегом! Когда шеф говорил: «Бекицер». Сеня в уме переводил из Высоцкого: «Меня к себе зовут большие люди…»
И ни разу не ошибся.
Вскрывать отель ему довелось впервые. Сеня чувствовал себя неловко. За спиной топтались «маски-шоу»: броники, шпалеры, морды, обтянутые дешёвым трикотажем. Один всё время заглядывал Сене через плечо. Если бы не он, Сеня уболтал бы замок ногтем на мизинце. А так пришлось ломать комедию. Сеня пыхтел, сопел, звенел инструментом. В шортах до колен, в футболке навыпуск, в шлёпанцах на босу ногу, с жёлтым рабочим чемоданчиком, медвежатник выглядел тем ещё жлобом. Внешность не раз спасала Сеню: там, где человеку с двумя дипломами давно начистили бы сурло, Волчик проскальзывал, как с вазелином. Даже с учётом своей кандидатской степени. О степени вспоминала только мадам Волчик, два раза в год: на Сенин день рождения и вдень смерти её папы, Сениного научного руководителя.
— Быстрее можно? — спросили Сеню с нажимом.
— Уже, — согласился он.
Замок клацнул. В отель пошла часть «масок» и двое чинов. Сеня с первого взгляда назвал их г-н Горсовет и г-н Облсовет.
Он редко ошибался в оценке руководящих половых органов. Собирая инструмент в чемоданчик, Сеня разглядывал отель. Три звезды: ремонтируют под четыре. Место хлебное, центр города: рядом — парк. Он прикинул количество номеров, перемножил на сто баксов в день (для круглого счёта), мысленно положил эту сумму себе в карман, вздохнул и направился к верному Россинанту. Тот, жалкий и облезлый, уже бил землю передним колесом.
— Ж-ж-жжжихх!
Едва не снеся Россинанту бампер, рядом встал породистый, злой «мерин». Из салона прянул г-н Адвокат. Движения новоприбывшего г-на были нервными и суетливыми, как у собачки чихуахуа. Вокруг запахло дорогим одеколоном.
— Я! — вскричал Адвокат. — Что здесь происходит?!
Две маски загородили ему дорогу.
— Я — представитель владельцев отеля! Я хочу знать…
Сене стало грустно. Он тоже много чего хотел бы знать.
Например, где спит счастье. Но жизнь научила Сеню: не трогай г-но, не будет вони. Лучше покури, брат, табачку. Прислонившись к чахлому клёну, он сосал мятую сигарету, пыхал дымом и наблюдал, как г-н Адвокат бодается на улице с вернувшимся г-ном Горсоветом.
— …конкурс! В две тысячи восьмом…
Хозяйственный суд… удовлетворив иск прокурора…
— …сорок с половиной миллионов…
— …своим решением признал недействительным…
— …свидетельство на право собственности…
— …договор купли-продажи…
— …в рамках действующего законодательства…
— …целостного имущественного комплекса…
— …кассационная жалоба!..
В окне музшколы пиликала скрипочка. Галдели воробьи, ссорясь с голубями за хлебные крошки. Сеня позвонил шефу, спросил: ждать ли денег? Шеф отключил связь. Минутой позже он прислал СМС: «Забыть и насрать!» Затем позвонила мадам Волчик: напомнила Сене, что он идиот, и велела купить хлеба. Молочный батон и кирпичик «Бородинского». Сеня глянул в сторону булочной. Там стоял здоровенный оглоед — на таком пахать отсюда до Сахалина — и пялился на Сеню. Волосы оглоеда были выкрашены забавным образом: светлые, вроде липового мёда, с чёрными «перьями». Мадам Волчик говорила, что так красят через специальную шапку.
Меньшинство, вздохнул Сеня. Мы с ним оба в меньшинстве. Сексуальное, национальное — какая разница? Хорошо, если толерантность. Хуже, когда погром. И хлеба купить не успеешь. Вставят, провернут — ему удовольствие, а мне?
— Сорок с половиной миллионов, — печально сказал Адвокат. Он был один. Г-н Горсовет сбежал.
— Забыть и насрать, — предложил Сеня.
— Вам легко говорить… А кто вы, собственно, такой?
— Медвежатник, — объяснил Сеня. — Работаем круглосуточно!
— А что вы делаете здесь?
— Это я ваш отель вскрывал.
Очень приятно, — вздохнул г-н Адвокат.
15:27
…теперь у меня новая жизнь…
— Они там что, взбесились?
— Рустамыч, ты только не нервничай…
— Это Дорфман! Это его хитрожопости…
— Рустамыч, не бери в голову…
Водители «скорых», курившие у въездного пандуса, отошли подальше. То, что не удалось главврачу и лишь частично удалось внезапной, плохо объяснимой ненависти к амбалу-медбрату, сделал Геныч, глава юридической службы Чисоева. Артур забыл о Вике. Загнал аварию в глухой угол сознания, забил двери и окна досками крест-накрест. Дал увести себя из корпуса на свежий ветерок, под ёлки. Атаковали его бизнес-хозяйство, как при жизни говорил отец. Отец полагал, что у мужчины есть два хозяйства, одно из которых ниже пояса. И оба надо охранять любой ценой, рвать врага зубами. Если, конечно, ты мужчина.
Артур вспомнил, как в Махачкале, в гостях у Жорика Джалилова, бывшего танцора ансамбля «Лезгинка», отец хлебнул лишку и залез спать в будку к Карачуну, цепному кобелю-волкодаву. И как злобный, косматый, не признающий никого, кроме хозяина, Карачун рычал на всех, включая обалдевшего Жорика, не подпускал людей к будке. Отец же придавил часа полтора, выбрался наружу, поцеловал Карачуна в мокрый нос: «Кунак! Берег гостя…», умылся и пошёл к столу. Он обожал свежий ччар-лаваш, а бабушка Тават как раз принесла стопку горяченького.
Живой отец. Не бронзовая фигурка на краю кубка.
— Звонил Шамиль, — сказал Геныч, глубоко затягиваясь сигаретой. В последние годы он перешёл на трубку: берёг здоровье. Пачку штатовского Parlament Геныч носил в кармане на всякий случай, и случай пришёл. — Мне звонил. Ты ж трубку не берёшь… Он договорился с клиникой в Израиле. Профессор Лившиц на низком старте. И ещё у немцев, с Гильзбахом, для страховки. Как только Вика будет транспортабельна, берём медицинский чартер. Я кинул бронь в Air Charter Service, они подтвердили… Артур не ответил. Кусал губы, хмурился.
— Отель я возьму на себя, — Геныча беспокоило, что от Чисоева пахло коньяком. Геныч понимал, что алкоголь расслабляет. Он бы и сам налил Артуру. Но Артур никогда не пил коньяк. Текилу, виски, водку — пожалуйста. От коньяка Чисоев отказывался наотрез. Такая вот причуда. — Разберёмся. Ты, главное, не волнуйся. Ты Вику спасай. Мы сами…
— Что шьют? — спросил Артур.
— Горсовет выразил несогласие с продажей облсоветом здания отеля. Прокурор города подал иск от имени горсовета. Они считают, что на момент продажи отеля частному собственнику отель находился в совместной собственности двух советов. Насколько я в курсе, сейчас область переписывает свою долю на город, в спешном порядке.
— Если они вернут здание горсовету, пусть вернут нам деньги. И возместят средства, потраченные на реконструкцию…
— Шутишь? Дорфман скорее удавится.
— Или я его удавлю.
— Остынь. Я погнал к отелю Стасика, он разведал. Налоговая подала ещё один иск. Они хотят ликвидировать отель, как предприятие. Производство по делу открыто, первое заседание — через пять дней.
— Почему так быстро?
— Не знаю. Думаю, команда сверху. Велели рассмотреть в сжатые сроки.
— Ликвидация? На каком основании?
В ИГР появилась запись об отсутствии предприятия по юрадресу.
— Что? Кто внёс?!
— Конь в пальто. Исполкомовский департамент госрегистрации. Они якобы зафиксировали, что руководство отеля не находится по своему юрадресу. Налоговики тут же подорвались с иском в окружной админсуд. Я, кстати, сделал заявление, что это незаконно. Согласно законодательству, внесение в госреестр такой записи возможно в двух случаях…
— Брось. Геныч. Законно, не законно… Нас топят.
— Выплывем.
— Это он Вику убил.
— Кто?
— Дорфман. Это он…
— Ты с ума сошёл!
Артур рассмеялся. Услышав этот смех, Геныч — не Геннадий, даже не Генрих, а Егор Альбертович Геныч, с ударением на «ы», что сильно осложняло ему школьные годы, — побледнел. Он имел несчастье встречаться с людьми, которые так смеются. Его мать шестой год жила в частном пансионате для душевнобольных. Геныч очень любил маму. Он навещал её раз в неделю, если не чаще. Мама смеялась и настойчиво просила привезти внуков, Серёжу и Оленьку, а у Геныча прихватывало сердце.
Он был холост и бездетен.
Чисоев сорвался с места. Крупный, сильный, в последние годы слегка заплывший жирком мужчина метался, как зверь, от ступенек, ведущих в корпус, до ствола ели-великанши — и обратно. Бил кулаком в дерево, ободрав костяшки до крови и перемазавшись смолой. Пинал ступеньку ногой, хрипло матерясь — мягкий носок туфли не спасал пальцы. Казалось, он хотел этого: движения, крови, боли. Словно платил какую-то цену, предъявленную безумным, безжалостным кредитором. Геныч отошёл подальше, не в силах оторвать взгляда от беснующегося Чисоева. Звонок мобильного он услышал не сразу.
— Геныч на связи. Что?
Он не мог поверить.
— Что?!
— Что?! — эхом повторил Артур, кидаясь к юристу.
У Геныча пропал голос.
— Говори!
Две требовательные руки схватили Геныча за плечи. Затрясли — так пёс, играя, трясёт матерчатую куклу. У Геныча лязгнули зубы. Запрыгали очки на носу. Кровь ударила в голову, вскипела, наполнила виски грохотом. Хорошо, подумал Геныч. Хорошо, что неотложка. Примут сразу. Когда инсульт, хорошо, если сразу.
Он знал про инсульт всё: готовился заранее.
— Ну?!
— Нацбанк, — выдохнул Геныч. Больше всего на свете ему хотелось лечь и сдохнуть. — Они отозвали банковскую лицензию. Уже назначили ликвидатора.
Поделиться книгой: