Помоги проекту - поделись книгой:
Генри Лайон Олди
Дикари Ойкумены
Книга 1
Волчонок
Пролог
Всем известно гордое высокомерие, с каким помпилианцы относятся к людям иных рас. Отметим: к свободным людям. Чужую свободу они воспринимают иначе, чем мы, — для Помпилии это нефть и газ, ядерный распад, энергия для промышленности. Но стоит свободному человеку стать рабом, как он больше не может рассчитывать на высокомерие помпилианца. Он вообще ни на что уже не может рассчитывать. Равнодушие — толстая, могучая корка льда, под которой колышется черная бездна, скрывающая чудовищ.
Собственно, тут — в уникальном симбиозе помпилианца и раба — кроется суть нашего взаимонепонимания. Здесь же зарыт корень всех неврозов и комплексов, лежащих в основе психики здорового (подчеркиваю: здорового!) помпилианца…
— Удав? — не поверил мальчик.
Глаза его горели от восторга.
— Огромный, — подтвердил дед. — Тигровый. Метров семь, не меньше.
Он не стал объяснять внуку разницу между удавом и питоном. Подрастет — узнает, если захочет.
— А как его звали?
— Катька.
Мальчик подпрыгнул от удивления:
— Это была удавиха?
— Точно так, парень. Тигровая удавиха Катька. Добрейшей души тварь…
— А что она ела?
— Вальтер давал ей крыс. Еще — голубей, уток. Однажды недосмотрел, и Катька сожрала обезьянку клоуна Гомеля. Вальтер долго извинялся перед Гомелем, даже купил ему новую обезьянку, но ничего не получилось. Гомель послал Вальтера…
— В задницу!
Ладонь деда шлепнула сквернослова по губам.
— Куда подальше. А Катьку он просто возненавидел.
— Ну и дурак!
Одним прыжком мальчик перемахнул через перила веранды. Внизу, на земле, лежала бухта пеньковой веревки — дед третий день собирался укрепить загон новыми жердями, да все откладывал. Ухватив веревку за разлохмаченный конец, мальчик обмотался пенькой с ног до головы. «Катька! — вопил он, вертясь мелким бесом. — Эй, Катька!» Мальчик еще не решил, кто он: укротитель Вальтер или генерал Ойкумена, спаситель Галактики, схватившийся с могучим удавом-модификантом в джунглях Канцуны. Пряча улыбку в густых усах, дед следил за внуком. По мнению старика, больше всего парень напоминал сейчас ту самую злополучную обезьянку, подвернувшуюся Катьке в скверную минуту.
Но скажи об этом герою — обид не оберешься.
— Дальше! — потребовал мальчик.
Кряхтя, дед достал из кармана куртки флягу. Отвернул пробку — кругом запахло крепчайшей ракией. Глоток-другой — зная цену паузе, дед не торопился с продолжением рассказа. Лицо его сморщилось от удовольствия. Подвижное, забавное лицо, словно маска, сделанная из пористой резины, — брови домиком, нос картошкой, губы оладьями. Казалось, старик удивляется всему на свете.
— Вальтер работал с хищниками. Леопарды, ягуары. Трое лигров…
— Тигров, дедушка.
— Лигров. Ты когда-нибудь видел полосатого льва? И грива у них короткая, будто стриженая. Лигры, парень: самец и две самки. Еще махайрод-альбинос с Целии-два. Спал, красавец, сутки напролет. Клыки что кинжалы: зевнет — и публика ревет от счастья. На манеж Вальтер выходил с ягуаром на плечах. Между прочим, тот еще рюкзачок. Сто десять килограммов живого веса. Вальтер был голым по пояс, в шароварах из красного шелка. Женщины при виде его мышц…
«Писали кипятком», — беззвучно шевельнулись губы деда.
— …устраивали овацию, — закончил он. — Кланяясь, Вальтер незаметно подбрасывал ягуара, и зверюга кувырком слетала на заранее установленную тумбу. Случалось, если Вальтера забирал кураж, он брал на плечи не ягуара, а Катьку…
— И Катька дралась с махайродом!
— Вынужден тебя разочаровать…
В небе, время от времени прячась за облаком, плыла надменная Лукреция — спутник Октуберана. Пылевые облака вокруг млечно-желтой красотки сверкали вуалью, густо усыпанной алмазами. Из-за холма тянуло зябкой свежестью реки. Оттуда доносились странные звуки: скучающий великан, сложив ладонь лодочкой, лениво хлопал по воде. Это плескались бегемоты, устраиваясь на ночлег.
— Ни с кем Катька не дралась. Но Вальтер сутулился, когда выходил с удавом. Лицо его делалось красным. Пройдя на центр манежа, он начинал вертеться волчком. Небыстро, так, для виду. Живой шарф сползал с Вальтера в опилки, Катька поднимала голову и внимательно осматривала партер. На самом деле она ничего толком не видела. У змей вообще слабое зрение. Но когда здоровенный удав, поднявшись на хвосте, вглядывается в тебя… Слабонервные дамочки из первых рядов падали в обморок. Потом Катька обвивалась вокруг тумбы с махайродом и дремала до конца номера. Смотай веревку в бухту, парень…
— Дедушка!
— Смотай, или я не стану рассказывать дальше.
Ворча, мальчик подчинился. Они были похожи: старик и ребенок. Худощавые, жилистые; в движениях мальчишки сквозила порывистость, которая с годами станет обдуманной, возможно, жестокой резкостью. В расслабленности деда таилась резкость, которая с возрастом научилась беречь силы, не расходуя их попусту. Еще глоток ракии — если бы не сумерки, стало бы видно, что кончик дедова носа слегка покраснел.
— Молодец, — сказал дед, когда задание было выполнено. — Итак, что ты понял?
Мальчик задумался.
— Сколько весила Катька? — спросил он после долгого молчания.
— Молодец, — повторил дед. — Девяносто два килограмма.
— А ягуар — сто десять?
— Точно так, парень.
— Тогда почему Вальтер сутулился? Если ягуар…
— Ты уже знаешь ответ. Остался последний шаг.
— Меня учили в школе: чем больше вес, тем тяжелее…
Дед ждал.
— Важно, кого несешь? Да, дедушка?
— Да, — кивнул старик. — Змея тяжелее кошки, даже если она легче. Не понял? Ничего, со временем поймешь…
— Покойник тяжелей живого, — добавили с дальнего края веранды.
Груда одеял зашевелилась. Человек, подавший реплику, хрипло захохотал. Сидя, он мог сойти за богатыря. Плечи борца-тяжеловеса, грудь, похожая на бочку, лапы гориллы. Пальцы уцепились за резной столбик перил, человек рывком встал — и превратился в карлика, ростом едва ли выше мальчика. Торс гиганта несли коротенькие, выгнутые колесом ноги. Еще один рывок, и карлик уже сидел на перилах, поджав ноги под себя. Как он не падает, оставалось загадкой.
— Выпивка? — бросил карлик деду.
— Годится, — одобрил дед. — Три месяца выдержки?
— Обижаешь! Полгода…
— Больше в бочке не держи. Испортишь…
Ракией дед был обязан Паку. Карлик гнал ее из всего, что росло в округе. Инжир и слива, вишня-дичка, виноград — мелкий, терпкий, пахнущий земляникой; кизил, горная груша — все превращалось в благословенный нектар. Гости, наезжая к деду, хвалили Пака что есть силы. Карлик кивал и ухмылялся.
Сам он спиртного в рот не брал.
— Слушай Пака. — Дед указал внуку на карлика. — Пак знает, что говорит. Все, урок окончен, продолжим рассказ. В принципе, Вальтер мог вполне обойтись без Катьки, и клоун Гомель знал это. Однажды, проходя мимо змеи, Гомель споткнулся. Потом он говорил, что споткнулся случайно. Может, и правда. Люди, случается, не глядят себе под ноги. С другой стороны, клоуну споткнуться — плевое дело. Я-то знаю…
— Ты знаешь! — крикнул мальчик. — Ты же сам был клоуном, дедушка!
— Точно так, парень. Короче, Гомель споткнулся, а в руках у него был горячий чайник. Полтора литра кипятка выплеснулись на голову Катьки. Гомель заверещал и удрал, а Катька даже не стала дергаться. Она заползла в угол, свернулась кольцами и замерла. Я побоялся подходить к ней близко. Я просто сообщил о случившемся Вальтеру. Он бросил репетицию на середине, оставил кошек на ассистента и кинулся к своей удавихе. Не поверишь, он плакал, когда бежал.
— Она умерла? — тихо спросил мальчик.
— Нет, — вместо деда ответил Пак. — Она ослепла.
— Ее вылечили?
— Нет. Ветеринары не лечат слепоту у змей.
Мальчик подошел к перилам. Карлик опустил ладонь на плечо ребенка и крепко сжал. Огромная косматая голова Пака склонилась ниже, жесткие волосы упали на лицо.
— Ее глаза, — сказал Пак, вспоминая. — Они стали похожи на сваренные вкрутую яйца. Позже, когда Вальтер выходил с Катькой на манеж и она двигала головой, притворяясь, что смотрит на ряды зрителей, — в обморок падали не только слабонервные дамочки. Случалось, не выдерживали и крепкие мужчины.
Речь карлика была правильной и ясной, выдавая не только хорошо подвешенный язык, но и умение строить фразу, свойственное образованному человеку. При чужих людях, особенно тех, кому Пак не доверял, он говорил иначе. Многие даже считали карлика умственно отсталым.
— На Рурре легат штурмовиков выскочил из зала прочь, будто за ним гнались все дьяволы пекла. Ты не представляешь, Марк, какие потом были аплодисменты…
— Я бы убил Гомеля. — Мальчик по имени Марк ударил кулаком в ладонь. — Убил! Или взял бы в рабство! И пусть меня судят…
Дед пожал плечами:
— Человек есть человек, а удав есть удав. Ты хочешь отомстить Гомелю за змею, а Гомель хотел отомстить змее за свою обезьянку. Чем вы отличаетесь?
— Всем!
Внук с вызовом уставился на деда. Белобрысый — на седого.
— Брось, парень. Проехали. Мне рассказывать дальше?
— Да!
— Поначалу все шло как раньше. Вальтер делал вид, что не замечает Гомеля. Клоун тщательно скрывал, что доволен. Но однажды Гомель проснулся оттого, что был в постели не один. Уж не знаю, как Катька удрала из террариума…
— Она задушила его! Правда, дедушка?
— Неправда. Она обвилась вокруг клоуна, но давить не стала. Просто лежала с ним в одной постели и смотрела на Гомеля белыми, слепыми глазами. Лежала и смотрела, даже не шипела. Гомель чуть не помер от страха. Он хотел крикнуть, но потерял голос. К утру Катька уползла, а Гомеля я отпаивал джином. Я зашел к нему в комнату, уж не помню зачем, и увидел, в каком он состоянии…
В конюшне заржал Тайфун — злой, могучий жеребец, не признававший никого, кроме деда. Кобыла Лира ответила Тайфуну громким фырканьем. Сунув два пальца в рот, дед пронзительно свистнул. Кобыла еще раз фыркнула — и в конюшне воцарилась тишина.
За рекой рокотнул гром — близился сезон дождей.
— Гомель остался жив. Он всего лишь перестал быть смешным.
— Как это?
— Клоун должен быть смешным. Это закон профессии. Сейчас ты не поверишь мне, парень, но быть смешным — это талант, а не беда. Редкий, уникальный талант. Гомель выходил на манеж, корчил те же гримасы, произносил те же репризы, что и раньше… В зале не смеялись. Перешептывались, скучали. Ждали, когда он уйдет. Гомель из кожи вон лез, а смеха не было. Он придумывал новые выходки, завел лохматого фокстерьера, менял грим и костюмы — впустую. Над ним не смеялись. Катька украла у Гомеля его талант. Страх выжег клоуну сердцевину. Так молния выжигает дерево изнутри. Спустя полгода Гомель оставил труппу. Я не знаю, что сталось с ним после.
— А Катька?
— Катька осталась с Вальтером. Он называл Катьку своим талисманом. Через семь лет она умерла от старости. Тигровые питоны в неволе не живут больше четверти века. Ослепла Катька в шестнадцать, так что ей выпала долгая и счастливая жизнь.
— Счастливая?!
— В целом, да. Ты не согласен со мной?
Мальчик напряженно думал. Морщил лоб, чесал затылок.
— Дедушка, — спросил он, — а ты был смешным клоуном?
— Да, — вместо деда ответил Пак. — Очень.
Часть первая
ТРЕНГ
Глава первая
Оп-ди-ду-да, или Мы завалим настоящего монстра!
— Подъем, сволота! Вас ждут великие дела!
В голове взорвалась атомная бомба. С оглушительным звоном разлетелись стекла — Игги готов был поклясться, что осколки градом сыплются у него из ушей. Порыв ветра хлестнул по щекам, окропив лицо соленым крошевом брызг. В ноздри ворвался йодистый запах моря. Запах фальшивил — чуткий нос Игги уловил в нем синтетические нотки вэйк-тоника. Фальшь взбесила Игги, человека тонкой душевной организации. Бранясь так, что смутились бы и грузчики в варварском порту, он разлепил веки. Аларм-система отреагировала без промедления: ядерный взрыв сменился шлягером «Оп-ди-ду-да», популярным в этом сезоне, а ураганный ветер — свежим бризом. Лишь псевдоморской аромат с примесью тоника никуда не делся.
Кажется, решил Игги, мы с Глюком вчера перестарались. Выставить аларм во всем компэйн-коттедже сверху донизу — это прикол! На полседьмого утра — это суровый прикол! В режим экстрим-побудки — это прикол приколов! После двойной дозы имаджайзера и грибного супчика, что забодяжил Лат, в голову лезут исключительно клевые идеи. Выдернуть «сволоту» из тепленьких лежбищ ни свет ни заря — супер, оп-ди-ду-да! Но Игги, брат, на хрена ты устроил побудку самому себе?
Или это Глюк удружил?!
Сна не осталось ни в одном глазу. Жаль, они с Глюком не догадались натыкать камер по апартаментам. Взглянуть бы сейчас на рожи приятелей — сразу б настроение поднялось! Хотя… Игги Добс с удивлением отметил, что настроение у него и так ди-ду-да, оп-оп! Боевой бодрячок. И отходняка нет — ура натуральным препаратам! Прав Лат: синтетика — дерьмо. Мозги выжигает, и кумар от нее чернушный…
— Раздолбаи, подъем! Брейтесь-мойтесь-похмеляйтесь!
Система бдительно отслеживала реакции «клиента», не позволяя впасть в прострацию. Текст для побудки Глюк сочинил, больше некому. Крепко вчера задвинулись, с душой. Странно, что башка не трещит. Ну да, оп-ди-ду-да, об этом Игги уже думал: натуральные препараты. Это постал, это нас циклит. Ладушки, сам отследил, значит, все в норме, все под контролем… Лат велел наутро быть в форме. Расслабляемся, но без фанатизма. У нас завтра сафари…
Сафари!
И не завтра, а сегодня!
Сбросив одеяло, Игги с решительностью бывалого охотника принял сидячее положение. Покрутил головой, разминая затекшую шею, сфокусировал взгляд. Оп-ди-ду-да! Рядом безмятежно посапывала куколка Мира, радость наша. Если бы за талант сладко дрыхнуть в любом аду платили деньги, Мира ворочала бы триллионами.
Поделиться книгой: