Прикамская попытка – 1

— С городовым разберёмся, — пообещал Иван Палыч, — есть к нему подход, жаден без меры, подкупим. Не деньгами, так лосями, по слухам, лосиная вырезка ему понравилась.

Тут же мы обговорили основные принципы обучения ребят, Палыч взял на себя всю военно-прикладную часть, где мы с Вовой ничего толком не понимали. Он же предложил помогать на тренировках, чтобы сделать их ежедневными, для пущего психологического эффекта обработки учеников. Почти неделя ушла на посещение родителей будущих учеников, конфликта с которыми я желал меньше всего. Я честно говорил, что ребята будут не меньше пары часов по вечерам отвлекаться от домашней работы, понадобится помощь для постройки сарайчика под занятия, кое-какая одежонка, чтобы не рвать добрую одежду. В качестве плюсов обещал научить сыновей стоять за себя против двух-трёх драчунов, научить стрелять из ружья и по осени подкинуть лосиного мяса, как мы с Палычем нынче в марте добыли. Последний аргумент очень помогал воздействовать на матерей, отцы, как правило, почти сразу соглашались, каждый видел своего сына непобедимым и сильным, способным дать сдачи любому. Даже им, моим ровесникам, понравилась расправа с братьями Шадриными, потому у отцов особых возражений не было. Тем более, что в семьях меньше трёх детей не бывало, обычно четыре-пять ребят, средние вполне способны заменить отлучающихся на учёбу старших сыновей.

Свои опыты я решил не забрасывать, используя ребят в качестве помощников, после тренировок объяснял смысл своих действий, приучая наиболее толковых работать с реактивами. Сложив на помощников всю рутинную и подготовительную работу, я неожиданно быстро продвинулся в результатах своих исследований. С помощью учеников всего за месяц удалось наработать почти стандартный запас кислот и щелочей, выделить необходимые индикаторы и пробники. С активной помощью ребят, опять же, я принялся исследовать все отвалы и рудные отходы. Результаты оказались настолько неожиданными, что я провёл даже пару количественных анализов, не веря своим глазам, вплоть до получения конечных продуктов. Оказывается, в восемнадцатом веке, наши предки переводили на железо богатейшие полиметаллические руды. Стали понятны успехи за границей демидовского железа, там, судя по моим прикидкам, содержание вольфрама, титана, ванадия, марганца и хрома было, как у легированных сталей.

Другой вопрос, что полезного мы можем из этого взять? Оставив размышления на будущее, с помощью учеников, мы с Палычем принялись создавать запас «стратегических» материалов. С железом, медью, свинцом, оловом и цинком проблем на заводе не было, эти металлы свободно можно было приобрести, либо «вынести», по привычкам советских времён. Как мы убедились, привычки пошли издалека, работяги практически не пользовались услугами базарных торговцев, выковывая топоры, ножи и скобы на рабочих местах, затем выносили всё с завода. Мы не стали нарушать традиции, занялись «выгонкой» из отвалов и брошенной руды относительно чистых вольфрама, хрома, титана, марганца, вот, ванадия оказалось слишком мало. Для этой цели пришлось сложить в домашней мастерской ещё одну печь с активным наддувом воздуха, жаль, кислорода не было. Отсутствие необходимых инструментов и механизмов с энтузиазмом компенсировали наши ученики.

Вообще, ученики меня здорово порадовали, парни были жилистые, физически крепкие, выносливые и упорные. Проблемы у них возникали только с растяжкой, тут приходилось следить, чтобы не порвали связки от усердия. В остальном, тренировки проходили с максимальной пользой, разгильдяев и болтунов, как я успел убедиться, в восемнадцатом веке было в десятки раз меньше, чем в двадцатом. Своей исполнительностью и дисциплиной, ребята мне напоминали японцев, всё понимали и выполняли с первого раза, чётко, тренировались до изнеможения. Потому и прогресс в обучении превосходил все ожидания. Зевак среди ребят не оказалось, после первых недель все случайные люди отсеялись, в группе остались три десятка парней и Валентина. Ей единственной разрешил отец ходить на занятия, в обязательном сопровождении младшего брата Федьки. Чтобы избежать каких-либо упрёков, с девушкой старались работать мы с Палычем, нас, по крайней мере, не обвинят в домогательстве.

Эти направления моей жизни — тренировки, домашние эксперименты и работа, занимали все часы существования, кроме семи часов сна. Вышло так, что не успел я приспособиться к работе в литейке, как навалились тренировки и домашняя лаборатория. Несмотря на весь интерес к лабораторным работам и желание обучить ребят, выматывался за летние дни я основательно. Настолько, что забыл о существовании женщин, а измученный «стариковский» организм ничего не требовал. Я ловил себя на том, что смотрю на молодых женщин равнодушно, думаю исключительно о делах и проблемах. Вроде рановато стареть, проскальзывали мысли, найти себе вдовушку, как наш Палыч, да жить вдвоём весело. Потом, как вспомню своих ребят и жену, оставшихся в две тысячи шестом году, выть от тоски хочется. Причём, не столько жена вспоминается, сколько дочь и сын мои, оставшиеся без отца. Как им государство помогает, я в курсе, такой помощи врагу не пожелаешь. С другой стороны, будут с детства на свои силы рассчитывать, глядишь, в жизни легче будет. Посижу, погорюю, да за работу принимаюсь. Мысли о вдовах быстро из головы улетают.

Осень буквально налетела, напомнив о наших огородных чудачествах. С помощью ребят мы легко справились с уборкой, да, собственно и убирать особо нечего было. Картошки я собрал восемь вёдер, помидор в общей сложности четыре ведра, а подсолнухов выросло семь головок. Есть урожай пока не придётся, разве помидор немного можно попробовать, да ребят угостить. Остальное на следующий год, там урожай будет уже промышленный, можно и гостям предложить. Одно ведро помидор, я не удержался, засолил на пробу в берестяной кадушке. После уборки урожая к вечерним тренировкам добавились походы в лес, там правил Палыч. Он и ребят натаскивал воинским премудростям, предложил стрельбы учинить. Хотел я отказать, под предлогом закончившихся патронов, да прикусил язык. Кто мешает новые патроны снарядить?

Вова за неделю сварганил мне четыре машинки, три для патронов, одну для выдавливания капсюлей. Стандартных, под мой двенадцатый калибр. С листовой медью проблем на заводе не было, гремучая ртуть давно ждала своего часа. Оставалось купить два огромных котла и посадить ребят за выварку целлюлозы из сухого камыша и тростника. Этого добра по берегам пруда и в болотах хватало с избытком. Заодно и технологию проверим, которую я знал пока в теории. Получилось, полагаю, неплохо, с первой варки целлюлоза пошла нужного качества, затем ребята работали без моего присмотра, особенно, когда я сказал, что будем снаряжать патроны и учиться стрелять. Под это дело у меня оказалось тридцать пар бесплатных рабочих рук, они быстро накрутили и наштамповали ещё сотню самопальных патронов. Выварка целлюлозы с тех пор стала постоянной, парни без меня приносили топливо, камыш, разводили огонь и следили за процессом. Даже дежурство организовали сами, не прерывая процесса. Прямо, как герои гайдаровских повестей, оставалось найти им Тимура для названия команды.

Я, выходит, оказался почти не у дел, сразу подключился к Вовке, тот как раз занялся своими станками. Он резонно решил, что ассимилировались мы вполне, пора приступать к прогрессорской миссии, начать выпуск новой техники. Казнозарядная пушка подходила для этого, как мы прикинули, лучше всего. Однако, просчитав себестоимость самого орудия и снарядов, мы сравнили полученные данные с имеющимися ценами на пушки и боеприпасы, поручик Жданов в них ориентировался отлично, мы быстро прикусили языки. Цена на боеприпасы перекрывала все возможные плюсы от скорострельности казнозарядных пушек. Горечи добавил Палыч, рассказав, со слов ветеранов охранного взвода, как редко применяют орудия в современных войнах. По здравому размышлению, мы решили так резко не начинать, напугаем военное ведомство ценами, потом сто лет ничего не купят из наших новинок.

Пушку, всё же, решили сделать, но обычную для восемнадцатого века, разве, более прочную и лёгкую, да со своим порохом и ядрами. Во-первых, в России почти всегда не жалели средств на оружие, особенно новейшее. Другой вопрос, что не всё принимали на вооружение, так пушка — дело святое, её все генералы любят. Во-вторых, получив заказ на производство орудий, мы быстро разовьём станочный парк в Прикамском заводе, способный легко освоить производство других изделий, в том числе, мирного характера. В-третьих, разговоры о войне с Турцией шли который год, мы знали, что в начале семидесятых годов будет эта война, под неё и подстраивали пушку. В-четвёртых, только пушки могли нам помочь в случае конфликта с пугачевскими войсками, когда те через три года придут в Прикамск.

Пока Вова баловался своими станками, я сделал небольшую отливку легированной стали, пробную, для резцов. После закалки резцы неплохо обрабатывали сталь, не говоря о железе. Выплавку заготовок орудий, мы с Владимиром проводили вдвоём, заранее подготовив необходимые добавки и присадки. Всё равно, волновались, как на экзамене. Провалим этот шанс, другого случая, управляющий не даст. К счастью, мастерство, как говорят, не пропьёшь, отливка вышла добротная, вполне к предполагаемому использованию. Смотреть, как Вова будет её обтачивать, я не стал, упражнение для простого пэтэушника мой друг выполнит не глядя. У нас хватало дел по изготовлению зарядов для орудия. Первый десяток ядер пришлось катать вручную, а заряды приносить из домашней мастерской, смех, да и только.

Дома, тем временем, мы с ребятами, как раз приступили к массовым стрельбам из моего ружья, тут ко мне городовой и заявился. Видимо, расслабились мы, кто-то услышал частые выстрелы, а бой моего ружья с местными кремнёвками не спутает никто.

— Бунтовать хочешь, немец, — практически с порога заявил Фрол Аггеич, — почто парней стрельбе обучаешь? Кто тебе дозволение дал на это?

Ничего, конечно, мы не нарушали, для стрельбы в лесу не надо дозволений. В восемнадцатом веке государство ещё не додумалось до разрешительной системы, оружие могли иметь все, кто способен его купить. Но, спорить с городовым, чтобы установить хорошие отношения, не самое лучшее начало разговора. Благо, к своим тридцати шести годам мы научились ладить с властями, начав установление контакта с добротного угощения. После нескольких проб наливок и настоек, под обещание поставки таких бутылочек и отборной лосятины, Фрол Аггеич направился домой. Его вполне удовлетворили мои верноподданнические заверения и прочая лапша, сопровождавшая наше застолье. Собственно, сразу была понятна причина его посещения, жадная натура городового не могла пройти мимо такого повода для вымогательства. Как говорили в одном сериале, «Ничего же не меняется, суд продавался пятьсот лет назад и сейчас то же самое».

Ближайшие полгода основной заботой стали регулярные поставки городовому настоек и лосиного мяса, зато никто нашим спортивным играм на свежем воздухе не мешал. Мне с ребятами редко приходилось бегать, весь процесс «начальной военной подготовки» взял в свои руки Палыч. Натаскивал ребят он строго, присматриваясь к ним в расчёте на предстоящие сражения. Мне досталась роль помощника Володи в изготовлении пушек, она сводилась к возобновлению истиравшихся резцов и свёрл. Нашим творениям до победита не дотянуться, алмазной крошки тоже не предвиделось. Потому приходилось почти ежедневно выпекать до полусотни заготовок, затачивать их, чтобы хватило на пару дней работы. Нудная, скучная работа, но, увы, тот же победит не от хорошей жизни изобретали.

Осень моя любимая пора, в сентябре-ноябре я чувствую себя великолепно, нравится бродить под моросящим дождиком, обходить бесконечные осенние лужи. Люблю дышать запахом сырых опавших листьев, собирать грибы, наслаждаться последними тёплыми деньками. Осень всегда навевает на меня лирическое настроение, хочется гулять с любимой девушкой по аллеям парка, усыпанного жёлтыми листьями, читать стихи, обниматься под зонтом, целоваться под дождём. Потом бежать в тёплый дом и сидеть у печи, глядя на огонь и думая, друг о друге. Так и той осенью получилось, едва освободившись от дел, я заскучал, душа и тело просили любви. Впервые за год пребывания в восемнадцатом веке, я стал обращать внимание на женщин, оборачивался в след молодым вдовушкам. Одним словом, зажил нормальной, человеческой жизнью.

Неожиданно я обнаружил в своём доме красавицу и умницу, что тренировалась у меня почти полгода, через день устраивала в моей избе уборку. Оказывается, Валентина за это время выросла в настоящую девушку, стройную, высокую для своего времени, почти до моего виска. В посёлке не набралось бы и пяти женщин её роста. Вообще, что касается роста, даже я, со своими ста семьюдесятью пятью сантиметрами, редко встречал равных себе. Вова же, однозначно слыл самым высоким мужчиной в Прикамске. Мои подопечные и их родители редко дотягивали даже до ста шестидесяти сантиметров роста, сто шестьдесят пять были мерилом высоких. Отец Вали, например, был ниже ста шестидесяти сантиметров, правда, мать её была с отца ростом. В кого пошла их дочь, сказать трудно, но, красавицей она выросла, несомненно.

Русые волосы она заплетала то в одну косу, то в две, порой оборачивала косой голову, как известная украинская женщина-политик. На фоне молочно-белой кожи лица ярко выделялись чёрные прямые брови и чёрные ресницы, васильково-синие глаза смотрели, казалось, в самую душу собеседника. На круглом лице немного выделялись скулы и упрямый подбородок, плотно сжатые губы редко улыбались. Вообще, девушка оказалась необычно взрослой для своих шестнадцати лет. Она редко улыбалась, но, улыбка её не оставляла безразличным ни одного мужчину. Вероятно, поэтому и сватались к ней с четырнадцати лет, не реже двух раз в год. Несмотря на красоту, Валя не оказалась томной волоокой девицей, у неё была великолепная память, быстрое оригинальное мышление, движения точные, чёткие. К примеру, таблицу умножения она выучила за неделю, в отличие от большинства парней, добивавших таблицу больше месяца.

В общении девушка вела себя достаточно просто, не кичилась, не жеманилась, но, панибратские отношения пресекала жёстко. Охотники хамить рядом с ней не задерживались, на первых же занятиях Валя сумела себя поставить так, что не уверенные в себе шутники предпочитали рядом не становиться. Её шефство над моим хозяйством все восприняли естественно, как женскую работу. Я же только в ноябре заметил рядом помощницу, ставшую незаменимой. Дурак, да и только. Глядя на её экономные точные движения, на точёную фигурку с узким поясом, я млел от любви. Надо же, влюбился в девицу на двадцать лет себя моложе, да ещё шестнадцатилетнюю. Кто бы мне сказал год назад, что влюблюсь без памяти в такую малолетку, рассмеялся бы в лицо. Сейчас каждый день общения с ученицей добавлял к моему чувству дополнительный эмоции, одни положительные стороны видел я в девушке, несмотря на свой цинизм. Понимая, что она не ответит мне взаимностью, я продолжал радоваться каждому дню общения с Валей. При всём этом, с опытом старого конспиратора прятал любые проявления своих чувств. Одним словом, получилось, как у О.Генри в рассказе «Бабье лето Джонсона Сухого Лога», не читали? Мне этот рассказ приходил на память почти ежедневно.

Чего только не передумал я, ворочаясь ночами на деревянных полатях, от немедленного сватовства меня удержало прилюдное обещание Валентины выйти замуж не раньше восемнадцати лет. Простое объяснение в любви могло закончиться двумя вариантами, либо девушка расхохоталась и объявила бы, что я стар для неё. Либо согласилась бы, не любя меня, чтобы выбраться из родительского дома. Не знаю, что было бы хуже, но, насильно жениться я не собирался. Ночью мне снились эротические сны с участием моей ученицы и без неё, а днём я проводил с ней тренировки, стараясь оказаться от неё подальше, чтобы приёмы с ней отрабатывал Палыч. Сдерживать эмоции мне помогало понимание того, что наши дети станут крепостными, такой участи я им не желал. Только мысли о крепостных детях, которыми представлялись мои, оставшиеся в двадцать первом веке, помогали сдерживаться. Это моё бабье лето затянулось до конца декабря, когда Вовка срочно доводил пушки до готовности.

Я отбросил свои нежности и отправился к нему, пушки слишком много значили для нашего общего будущего, будет ли оно вообще у нас. Орудийные заряды к тому времени были готовы, я успел проверить пару, чтобы не опозориться перед управляющим. Сами мы стреляли, естественно, холостыми, не умели мы стрелять ядрами, боялись показать свою некомпетентность. Однако, обстрел пушек прошёл на «ура». Судя по тому, что нас пригласили к Алимову домой, поразить его удалось вполне. Под это дело пришлось всю ночь перелицовывать свою одежду, не в рабочих же портках идти на званый обед. Валентина и тут мне помогла, с лёгкостью портнихи выкроила и сшила чёрные брюки из добротной ткани. Несмотря на нашу самоуверенность, чувствовали мы себя с Вовкой скованно, особенно поначалу.

Но, кампания оказалась достаточно узкой, все давно знакомы, пара фраз на английском, упомянутые к месту, послужили нам лучшей характеристикой. Не увлекаясь техническими обсуждениями, мы с удовольствием поговорили о вечном — погоде, планах на урожай, событиях в Европе и перспективах войны с турками. В разговоре о войне удивили собеседников, высказав полную уверенность в победе над оттоманами и непременном завоевании в ближайшее время Крыма. Никто из нас не помнил, когда это произойдёт, так точную дату мы не называли. Вот уверенность в том, что не пройдёт и десяти лет, как мы сможем посетить полуостров, удалось передать слушателям. Поразила всех обыденность нашего тона, словно мы говорили о чём-то, общеизвестном. Собственно, для нас так оно и было, никуда турки не денутся, не говоря уже о крымских татарах.

Только после этого обеда управляющий рискнул сообщить о новых орудиях в столицу, настаивая на прибытии инспекции для официальных испытаний пушек. Видимо, он убедился, что мы не случайные люди, в состоянии не только лить сталь, но, и обладаем неплохой общей подготовкой. Нет, он не стал считать нас равными себе, однако, мастерами нас оформили, с должным повышением оклада, оставив при старых обязанностях. Более того, нас по-прежнему приглашали на обеды, в один из которых, мы, не имея возможности пригласить, домой, предложили следующий выходной провести на охоте. Там испробовать наше ружьё, равных которому нет в России, да и Европе, без тени хвастовства упомянул я, к слову сказать. Что характерно, я был прав, но, не буду же говорить, что ружьё опережает время на два века.

Идея всем пришлась по душе, всё население посёлка давно знало о наших военно-спортивных играх, слухи о казнозарядном ружье ходили с прошлой зимы. Потому мысль отправиться на охоту подхватили, свои ружья все брали, не скрывая желания пострелять из моей курковки. Дату выпуска оружия я забил пробойником ещё в прошлом году, на всякий случай. Тут, как раз и купец этот, Лушников, из Сарапула прикатил. Шустрый, видимо, купчина, если сразу оценил достоинства и прибыльность подобного оружия. Ну, о его попытке торговли со мной, говорить не буду, несерьёзно. Однако, договор о создании совместной кампании по производству таких ружей и патронов к ним, мы подписали. Акинфий Кузьмич сразу отправился в Санкт-Петербург, выбивать разрешение на открытие оружейного завода. С ним мы письмо для Никиты нашего отправили, да заказов надавали этому купцу, мол, для производства ружей весьма нужны и для нашего здоровья необходимы. Платить обязались из своих средств, к тому времени деньги у нас стали скапливаться, некуда холостяку зарплату мастера тратить, если водку не пить и приятелей не поить.

Возвратиться Акинфий обещал к весне, с разрешением на строительство завода, в чём я здорово сомневался, зная российскую волокиту. В ожидании весны все занимались своими делами, Палыч тренировал своих будущих диверсантов и партизан, я ставил им рукопашный бой. Володя, как обычно, конструировал очередной станок, говорил, что фрезерный. Тут, по случаю, попался мне бочонок жира тюленьего, по бросовой цене, три вогула с севера привезли. Как эти вогулы добрались до Прикамска, не понимали, видимо, они сами. Судя по внешнему виду, напоили их «добрые люди», да обокрали, оставив бочонок жира, не польстились на вонючее содержимое. Я присмотрелся к продавцам, молодые парни, ещё не алкоголики, как подавляющее большинство пожилых вогулов, одеты страшно бедно, в замызганные меха. Однако, держатся скромно и уверенно, не смотрят подобострастно в глаза, выпрашивая подаяние. Торгуясь по цене жира, я заметил, что парни буквально дрожат от холода в дырявых одеждах, потому пригласил к себе в избушку.

День был воскресный, в тёплой избе парни отогрелись, наполнив небольшое помещение ужасным благоуханием, к счастью, я жил один. Пока обедали вместе, познакомились. Егор, Айка и Пахом, удивлённые отсутствием огненной воды за обедом, перестали нервничать и рассказали свою немудрёную историю. Как отправились они из стойбища, расположенного, судя по туманным описаниям, в междуречье Камы и Печоры, продавать жир тюлений, кость моржовую и немного песцовых шкур, в Пермь. Там, де, цену хорошую дадут за их товар и можно железных ножей, да наконечников к стрелам купить. Не повезло парням, напоили их на третий день торгаши, обобрали и бросили в сани каравана, идущего вниз по Каме. Караванщики, видать, в доле были, потому, что ещё три дня поили вогулов, да высадили возле деревни Бабки. Как оттуда несчастные добрались до Прикамска, за полсотни вёрст, по крещенскому морозу, непонятно. Следов обморожения на парнях я не заметил.

Разговаривать о вреде пьянства я не стал, для северных народов, особенно финно-угоров, этот бич неизлечим. С трудом удалось загнать парней в баню, смыть с них толстый слой грязи и жира, да уложить вповалку на свои полати. В понедельник, уходя на работу, оставил им еды и велел сидеть дома. В заводской конторе узнал, что через два дня идёт караван от нашей пристани вверх по Каме к городу Чусовому, договорился, что моих вогулов возьмут до Перми. Несмотря на плохой русский язык, вогулы за эти дни много рассказали нам о себе и вогулах вообще. Мы не ожидали, что вогулы столько многочисленны, со слов Егора и Пахома, в их роду больше сотни молодых парней. Правда, не в одном селении, а в двенадцати деревнях. Но, все знакомы между собой и поддерживают друг друга, обороняясь от частых набегов чукчей.

Вот уж, что нас поразило, так воинственные чукчи. Оказывается, будущие персонажи анекдотов терроризировали весь север, взимая дань с северных народов. Чукчи, по словам вогулов, даже на русские города нападают, на Чердынь, северную столицу Великой Перми, лет пять назад нападали. Едва смогли отбиться пушками. У вогулов пушек нет, потому они искали защиты от чукчей у русских, почти все окрестились ради этого. Но, реальной защиты от быстрых набегов, не нашли. Пока армейские команды добираются до селений вогулов, чукчи успевают разграбить и вернуться на побережье океана. Туда военные забираться не рискуют, два отряда ещё лет десять назад пропали полностью. Может, чукчи вырезали, может, в тундре помёрзли. Наших вогулов, собственно, посылали за оружием, железные наконечники для стрел и стальные ножи в цене. Власти не разрешают продавать вогулам огнестрельное оружие, и косо смотрят на продажу холодного оружия, даже наконечников для стрел, тем приходится покупать всё из-под полы, здорово переплачивая. Потому и жаловаться ограбленным парням нельзя, их же в холодную бросят, а то и кнутом будут бить.

В ожидании каравана, вогулы сходили со мной на тренировку, пытались показать своё умение драться. Вполне ожидаемо были легко скручены ребятами, даже Валентина смогла уложить Егора носом в пол нашего спортзала. Собственно, вогулы, хотя и превосходили моих учеников возрастом, физически уступали всем, кроме Федьки и Валентины. Видимо, сказывалась кочевая жизнь охотников и рыболовов, нерегулярное питание. Однако, Егор с Пахомом, загорелись идеей научиться драться, как наши ребята, пришлось пообещать обучение, напомнив, что жить у меня негде, пусть строят свои жилища и питаются сами. Практичный Палыч упомянул, что учёба секретным приёмам дорого обойдётся, не один десяток собольих и песцовых шкурок для этого надо привезти. Хотели мы завышенными требованиями отпугнуть вогулов, рассчитывая, что не соберут они такую плату, да и далеко придётся ученикам нашим идти, почти триста вёрст. Обучение поселковских ребят отнимало практически всё свободное время, до осени новых учеников мы не собирались брать. Хотя, расширение круга помощников, на которых можно рассчитывать в сложное время, было необходимо, связываться с вогулами не особенно хотелось. Кто знает, может их, и тренировать запрещено, опять проблемы с полицией будут.

В то же время, парни мне понравились, простодушные и честные до невозможности, настоящие дети лесов. Провожая их до каравана, я прикупил каждому по тёплому полушубку, самому недорогому, да подарил по ножу. В дороге пригодятся, в лесу без ножа никак. Позднее поинтересовался у заводского начальства, правда ли, что вогулам запрещено продавать оружие? К моему удивлению, никакого официального запрета не было. Просто, у торговцев в этих краях был сговор, чтобы поднять стоимость своих товаров для аборигенов. Простодушные вогулы, ханты и коми, расплачивались за железные и стальные ножи, топоры, наконечники для стрел, мехами по весу. При такой доходности купцы строго следили за соблюдением сговора между своими, ходили слухи, что особо жадные торговцы, рискнувшие продать вогулам штуцер или порох, пропадали позднее в лесах без вести.

Просветили меня и касаемо проживания в посёлке посторонних. Официального запрета на это не было, но, поселившись в посёлке, вогулы будут приписаны к заводу. Придётся им идти работать в завод, либо заниматься извозом, что для лесовиков ещё страшнее. Управляться с лошадьми вогулы не умели. Был вариант их временного проживания в посёлке, с согласия городового, как приехавших торговцев. Но, не больше полугода и без постройки постоянного жилья.

Глава четвёртая

Общение с вогулами напомнило нам, что восстание Пугачёва не за горами, а массового оружия мы не произвели. Базы для обороны завода и посёлка не создали, да и помощников всего три десятка. Что могут сделать три десятка безоружных подростков против тысячи-другой восставших крестьян? Нас задавят запросто, даже применение карабинов не спасёт. Бежать от восстания придётся далеко, за Казань, что там делать? Начинать всё заново? Нет, мы собирались использовать оставшиеся месяцы с максимальной пользой. В ожидании комиссии для приёмки новых пушек, мы с Вовой занимались их модернизацией. Оба орудия установили на железных лафетах с упорами, чтобы после выстрела стволы не отбрасывало назад. Были у нас задумки по противооткатному устройству, но, с этим не спешили. Хватит железных колёс, с устройством для поднятия их наверх при стрельбе.

Наши пушки и так вышли дороже обычных орудий, правда, у тех не было упора при стрельбе и колёса не поднимались. Противооткатное устройство ещё удвоит цену пушек, тогда ни один генерал не возьмёт наши орудия на вооружение. Из жира, купленного у вогулов, я сварил мыло и, через нитроглицерин сварганил немного динамита. Практического применения он не имел, начинять им снаряды нельзя, взорвутся прямо в стволе. Ну, не выбрасывать же, раз уж получилось, оформил весь динамит в стограммовые шашки, с самодельными бикфордовыми шнурами. Пока делал взрыватели, напаял на шнуры «стеклянные спички», старинный рецепт воспламенявшихся производных при раздавливании стекла. Испытания показали, что шнур горит три-четыре секунды, вполне достаточно, чтобы успеть выбросить шашку. Оставалось сложить динамит про запас, оградив его от сырости, что я и сделал, подальше от своей избы.

За всеми хлопотами незаметно пришла Масленица, с гуляниями, весельем, и, конечно, кулачным боем, «стенка на стенку». В прошлом году я видел эту забаву, не впечатлившую меня особым эффектом. Типичная групповая драка, совсем не похожая на описанную в литературе «рыцарскую схватку». Били рукавицами, но, силы не жалели, норовя ударить так, словно не по соседу бьют, а по врагу иноземному. Правда, дрались отнюдь не соседи, команды бойцов были от Зареки и Песков (нагорной части посёлка). В Зареке жили в основном мастера, бригадиры, охранники и прочее начальство, вплоть до управляющего. На Песках селились одни работяги, исключение составляли мы трое — Палыч охранник, мы с Вовкой бригадиры. Возможно, поэтому нас в бойцы и не позвали, хотя братья Шадрины всегда стояли на правом крыле зареченской шеренги. Бой получился скорый, зареченские бойцы легко выкинули рабочих за черту, даже особой крови не пролилось, пара разбитых носов, да один выбитый зуб.

Наши ребята, дети и младшие братья проигравших рабочих, не выдержали и пристали ко мне с просьбой выставить команду против Зареки. Мне и самому было очевидно, что победа достанется нам, несмотря на преимущество в весе и возрасте противников. Более того, эта драка была весьма полезна в воспитательных целях, не всё в спаррингах ребят жалеть. Подростки должны почувствовать настоящего противника, способного с лёгкостью покалечить и даже убить. Тогда и в настоящем бою увереннее себя будут вести, не сдерживать удары и жалеть соперника. Посоветовавшись с Палычем, мы заявили, что выставляем новую команду, не от Песков, которые проиграли, а команду «Концовских», от поселковской окраины. Формально, ограничений по возрасту не было, но, нас не хотели допускать до боя. Однако, братья Шадрины, не терявшие надежды на реванш, настояли на бое.

Мы с Палычем разделились, скинули верхнюю одежду, я встал на левый фланг, против Шадриных, Иван ушёл на правый. Из учеников мы выбрали восемнадцать самых рослых парней, чтобы нас просто не столкнули за черту. Народ, великолепно знавший мои отношения с Шадриными, в большинстве не любивший охранников, составлявших костяк зареченских бойцов, активно подначивал то нас, то противников. В любом случае, схватка обещала быть гораздо интереснее только что закончившегося боя.

— Шадры, — кричали с нашей стороны, — к немцу близко не вставайте, опять уляжетесь!

— Мелюзга, — выкрикивали со стороны Зареки, — молоко на губах не обсохло, вам на титьке висеть надо, а не с мужиками вставать.

Вот, судьи дали команду сходиться, и противник буквально набежал на нашу шеренгу. Видимо, мы с Палычем считались единственными, достойными внимания соперниками, потому, как зареченские бойцы разделились на две группы, устремлённые в нашу сторону. Человек десять во главе с Шадриными бежали ко мне, остальные пытались окружить Палыча. Несколько неожиданно, но, подобные варианты мы изучали на тренировках. Оставшиеся без соперников парни в центре нашей шеренги, вдвоём-втроём легко расправлялись с зареченскими бойцами, вылавливая противников по одному из нашего окружения. Их либо выкидывали за пограничную черту, либо укладывали болевыми контролями на снег. Бить кулаками сквозь полушубки наши ребята не собирались, пустая трата времени, не зря мы на свежем воздухе спарринги устраивали.

Нам с Палычем первые минуты пришлось туговато, вынудили побегать, чтобы не подставить спину противнику. В джентльменские правила кулачного боя, якобы запрещавшие удары со спины, мы не собирались верить. Пока я крутился вокруг противника, набежали счастливые братья Шадрины. В прошлые наши встречи я не бил их по лицу, опасаясь попасть в холодную, всячески избегал следов насилия на их теле. Шадрины, как это обычно бывает, приняли мою осторожность за слабость или трусость, почему, абсолютно не понимаю. Вот и налетели на меня втроём, уверенные в своей неуязвимости для моих ударов в корпус. Близко подойти опасались, испытав на себе болевые приёмы, я, в свою очередь, не собирался давать им время для совместной атаки. Сдвигаясь вправо, я, ударом правой руки, вынес челюсть среднему брату, упавшему на колени сразу, всё, нокдаун. Тут же скользнул обратно, локтем левой руки разбил нос старшему Шадрину, самонадеянно попытавшемуся меня схватить за рукав полушубка.

Едва успел присесть, уходя от хлёсткой пары прямых ударов младшего из братьев, ноги рефлекторно толкнули меня вперёд. Всё, вошёл в контакт, но, брать на болевой приём, не было времени, к нам спешили ещё четверо зареченских бойцов. Быстро роняю противника навзничь и двигаюсь, спасая свою спину. Вижу, Палыч не успевает уйти и бегу к нему, что есть силы. Чисто футбольным подкатом сбиваю с ног зашедшего за спину Ивану бойца. Пара секунд, мы с Палычем встали спинами друг к другу, давно бы так. Теперь и семеро наших соперников не страшны. Мы поменяли технику, перейдя к жёстким блокам с быстрыми встречными ударами. Время работает на нас. Осаждающие нас бойцы изо всех сил стремятся достать нас и не видят, что они окружены десятком наших парней, по одному вырывающих себе жертвы. Ко мне пробрались старший и младший Шадрины, упорные парни. Лицо старшего брата залито кровь, судя по всему, носовой хрящ я сломал, ну, не в шашки играем, он уже женат, красота мужчине ни к чему.

Младший брат чётко работает прямыми парными связками в голову, хорошая техника. Едва успеваю ставить жёсткие блоки, как старший из братьев Шадриных почти достаёт меня боковым крюком слева, сдирает рукавицей кожу на левой скуле. Ах, ты скотина, специально рукавицу наждаком обшил, ну, я не ангел, жалеть перестаю. Резко срываю дистанцию и вразрез бью старшего по его многострадальному носу, сразу с разворота добавляю локтем в скулу младшему брату. После чего ухожу за спины ближайших зареченских бойцов, по пути захватываю, чью то руку жестким болевым хватом, осаживая потерпевшего на снег, вроде, не сломал, всё в порядке. Останавливаюсь, где соперники? Всё, шесть зареченских бойцов нервно топчутся за граничной чертой, остальные лежат на снегу, прижатые коленями моих парней. Мы победили.

Позднее оказалось, что единственным пострадавшим в бою стал я, никто из наших ребят ничего себе не повредил, даже носов не разбили. А моя содранная кожа заживала больше месяца, оставив шрам на память, до сих пор его заметно, когда начинаю волноваться, выделяются на лице четыре бледных полоски. Впрочем, свою пользу наш бой принёс, притом, не только ту, на которую я рассчитывал. Наши парни получили нужный незаменимый опыт схватки с незнакомым, жёстким противником и правильно провели бой, не бросившись в бездумную драку. На это я и рассчитывал, но не мог предположить, что уже на следующий день ко мне придут проситься в ученики сразу полсотни подростков и взрослых парней. Причём, не только с Песков, нашего района, но и заречные ребята, почти два десятка. Возглавлял их делегацию младший из братьев Шадриных, Николай. В таких обстоятельствах мы не могли отказать, народ объяснил бы это личной причиной, моей боязнью выучить противника.

Пришлось нам пристраивать к нашему спортзалу ещё один, вдвое больший, за счёт новичков и для них. Первые полгода мы планировали обучать их отдельно, пока не достигнут определённого уровня навыков. Небольшой плюс принесли зареченские ребята, придя ко мне тренироваться, дети мастеров и старших мастеров, теперь их отцы сменили свою ревность к выскочкам-немцам на ровное отношение коллег в заводе. Работать нам с Володей стало заметно проще и спокойнее, заявки на материалы и инструмент выполнялись быстро, без лишней волокиты. Опасаясь, что наши орудия не будут приняты комиссией из-за дороговизны, управляющий решил изготовить два десятка почти обычных, чугунных пушек. Месяц ушёл у нас на отливку и высверливание стволов, теперь работы выполняли рабочие, мы с Володей лишь обучали и показывали. Пользуясь служебным положением, мы ускорили работу по производству бездымного пороха, переведя её в завод. Там вываркой целлюлозы занимались три моих ученика, ещё двое рабочих, выбранных мной, нарабатывали запасы азотной кислоты.

С новыми учениками мы ухо держали востро, понимая, что среди парней наверняка есть осведомители управляющего и поручика Жданова, начальника охраны завода. Выявлять их мы не собирались, время всё расставит на своё место. По общему согласию, наши тренировки совмещали в себе постоянное и регулярное промывание мозгов. Главным в этом деле оказался Палыч, навидавшийся в окопах гражданских войн на обломках Советского Союза оболваненных парней. Теперь он активно, с определённой долей агрессии, взялся за перевоспитание новичков, в духе восточных традиций вбивая в них безусловное выполнение всех указаний тренера. Переход к следующему этапу воспитания, когда указания тренера будут важнее приказов начальства и советов родных, мы планировали по мере углубления тренировок. Возможно, поставив это условием изучения оружия и стрельбы из моей курковки.

— Ногами работай, Коля, двигайся, — я подошёл к паре, отрабатывавшей «рычаг руки наружу», где Николай Шадрин пытался уложить партнёра, как это водится у новичков, исключительно за счёт силы в руках.

— Вот, смотри, — я медленным лёгким движением провёл приём на Коле, акцентируя внимание на передвижении, — развернись, и он сам пойдёт за тобой, особой силы не понадобится. Не пытайтесь всё за счёт силы делать, на каждого силача всегда найдётся другой, ещё сильнее. Ногами работайте, ноги всегда сильнее рук, да и ваш вес включается в приём.

Новичков мы сразу привлекли к изучению арифметики, грамоте обучали осторожно, опасаясь показать своё непонимание «ятей», латинской I, прочих твёрдых знаков. Последний год мы усиленно читали и учились сами правописанию у молодёжи, но, беглости письма не достигли. Свою «неграмотность» мы компенсировали развитием и углублением спортивных традиций. От непременных поклонов при входе в зал и выходе, до ежедневных повторений основных принципов «рукопашника». Эти принципы ребята вырезали на досках, размещённых у входа в каждый спортзал. Там в произвольной краткой форме совместили принципы воинского устава и айкидо. Начиная от положения «тренер всегда прав», до уважения соперника и любви к нему. Если первые наши ученики легко впитали понимание уважения и любви, то новички, восемнадцати-двадцатилетние парни, со сложившимися жизненными принципами, «любовь» воспринимали неоднозначно. Ломать через колено упрямцев мы не собирались, надеясь, что время сработает в нашу пользу. Стадный инстинкт великое чувство, когда большинство ребят будут выполнять наши указания беспрекословно, скептикам трудно будет выступить против своих друзей. Чтобы быстрее сплотить группу новичков, ежемесячно я договаривался об отдельном молебне с батюшкой Никодимом, куда приводил своих ребят, обе группы. Парни, впервые посетившие церковь без родных, да ещё на отдельный молебен в присутствии тренеров и своих друзей, начинали воспринимать нас своими близкими родными. Нет, я понимал, что авторитет отца остался для моих учеников основным и незыблемым, однако, капля камень точит. Пройдёт два-три года, и вторым после отца станем мы с Палычем, этого будет достаточно. Поднимать своих учеников против родных, я не собирался ни при каких обстоятельствах. Вполне достаточно будет иметь через них возможность влияния на семьи рабочих и на молодёжь.

Все заботы с тренировками не оставляли ни единого часа свободного времени, однако, уйти с завода мы не могли до решения вопроса об оружейном заводе. Всё же, на работе я экспериментировал с ручными гранатами и взрывателями для них, чтобы избавиться от необходимости поджигания фитиля. Взрыватели выходили непомерно дорогими в массовом изготовлении, зато рубашку для осколочных гранат из некачественных отходов чугуна мы с Володей отлили достаточно быстро. Учитывая, что заряд из динамита, заметно превосходящий силой взрыва пороховой, был втрое меньше по объёму, гранаты вышли компактные, внешне похожие на Ф-1. Только без рычага и кольца, с торчащим хвостиком фитиля. Для официального применения, под бездымный порох, мы отлили большие рубашки, а два десятка маленьких, как брак, я выкупил по стоимости чугуна себе, якобы на эксперименты. Алимов знал о моей домашней лаборатории и не препятствовал приобретению бракованных деталей и отходов на заводе.

Володя занимался ремонтом и модернизацией водяных молотов, изготовлением оригинальных штампов, приносивших ощутимую пользу производству. Если в прошлом году завод поставил полтораста тысяч пудов железных полуфабрикатов, от простых поковок, до листового и кровельного железа, нынче производительность выросла в полтора раза. За зиму почти весь запас руды и привезённого по Каме чугуна отработали, теперь добирали остатки со складов, в ожидании ледохода. Первые поступления руды будут с половодьем, Алимов уже отправил на Гороблагодатские заводы, поставлявшие руду и чугун, запрос об увеличении поставок. Мы с Володей не забывали и своих интересов, обговаривая заранее необходимые объёмы для ружейного производства. Постоянно экспериментируя над удешевлением ружейных гильз, Вова изготовил пару прокатных станков от водяных приводов для катания медного и железного листа до трёх десятых миллиметра толщиной. Ширина таких листов, правда, не превышала аршина, чего вполне хватало для изготовления патронных гильз и капсюлей. Управляющий, удивлённо поинтересовавшийся возможностью применения таких тонких листов, был успокоен, что для ружейного завода мы закупим любое разумное количество, по разумной, опять же, цене.

В предчувствии изменения нашего статуса с наёмных рабочих на владельцев завода, отношение среди жителей посёлка к нам заметно менялось. Тот же Сергей Николаевич ежемесячно приглашал нас к себе в дом, знакомил с приезжавшими купцами и заводчиками. Мы довольно доходчиво объяснили управляющему, что основным поставщиком металла и деталей для ружейного завода видим Прикамский завод, что может заметно обогатить Алимова и увеличить прибыли завода. После ежемесячных молебнов, оплаченных деньгами и весомыми вырезками лосятины, отец Никодим с матушкой также прониклись к нам добрыми чувствами. Городовой не проявлял особых пристрастий, вполне удовлетворённый подарками. Поручик Жданов, как любой офицер, умеющий и любящий пострелять, регулярно выезжал с нами на охоту. Доктор с интересом обсуждал нашу точку зрения на болезни и медицину вообще, тоже не упускал случая встретиться с нами. Так, что званые обеды в доме управляющего стали практически обязательными для нас.

В одно из посещений дома на Господской улице Владимир удивил избранное общество заводского посёлка, приглашённое на обед управляющим. Небольшая кампания, состоявшая из главного инженера, поручика, командовавшего взводом заводской охраны, городового, доктора, единственного на сто вёрст вокруг, священника одной пока церкви, с супругами, у кого они были, практически еженедельно собиралась в казённом доме управляющего, самом большом здании посёлка. Все они воспринимали службу в Прикамске возможным трамплином для удачной карьеры, потому искренне интересовались заводскими делами, вполне заслуженно считая прибыльную работу завода главной своей задачей. К тому обеду Алимов приурочил показ недавнего своего приобретения — пианолы, выписанной вместе с самоучителем для двух своих дочерей, четырнадцати и шестнадцати лет. Пока девушки смогли показать лишь пару сыгранных гамм, зато Владимир с некоторой заминкой сыграл три прелестных мелодии, после чего спел несколько песен, пояснив, что написал их некий Макаревич. Лучшего способа завоевать сердце управляющего, и без того, довольного придумками обоих немцев, Вовка отыскать не мог. Гости знали, как близко к сердцу воспринимал Сергей Николаевич судьбы своих дочерей, о чём не преминул заметить в курительной комнате поручик Жданов новоявленному музыканту.

— Однако, Владимир Анатольевич, Вы рискуете оказаться в зятьях у нашего хозяина, — прикурив трубку, повернулся он к собеседнику, — или это часть Вашего далеко рассчитанного плана?

— Побойтесь бога, батенька, — закрылся рукой обескураженный Владимир, — мне скоро сорок лет стукнет, мы почти ровесники с Сергеем Николаевичем. Нет, портить судьбу юной девушки неравным браком, увольте. Да и положение в обществе моё оставляет желать лучшего, так, что даже не шутите в этом направлении. Подобными измышлениями мы может оскорбить нашего хозяина, и, — он улыбнулся, — я никогда не получу возможности вспомнить молодость, поиграв на пианоле.

Этот разговор молодой поручик, видимо, передал своим знакомым, потому, что вскоре о нём знали все жители посёлка, начавшие гордиться немцами. Всё же, обычные работяги, а утёрли нос барину-управляющему, знай наших. На фоне таких слухов происки местных вдовушек и родителей девиц на выданье резко активизировались в отношении нас обоих. Спасала нас почти круглосуточная занятость и присутствие в домах помощников, при которых гостям было трудно начать разговоры о женитьбе. Трижды приходили к нам в гости отцы девиц на выданье, под мелкими предлогами, ужинали и пили чай, но, так и не решались завести серьёзные разговоры. Видимо, играла не последнюю роль, наша спартанская и откровенно бедная обстановка в избушках. Поговорив о погоде и видах на урожай, гости уходили, не рискнув говорить о браке с таким не хозяйственным немцем. Хоть и мастер, а деньги в трубу выпускает, такой и семью не прокормит, лишь опозорит родню.

К Пасхе вернулся Лушников из столицы, выбив-таки разрешение на собственное оружейное производство в Сарапульском уезде. Он нашёл в Питере нашего Никиту и привёз от него письмо, с приятными известиями. Наш друг устроился секретарём графа Кирилы Григорьевича Разумовского, покровителя Академии Наук, человека, приближённого к императрице. Подробности в письме Никита не давал, но, упоминал, что скоро может приехать, в составе той самой инспекции, направлявшейся для изучения нашей пушки. Такие новости радовали, более того, наше сообщение о скором приезде инспекторов поразило управляющего, повышая наш имидж в его глазах. Настолько, что Алимов придал нам рабочих и пару санных упряжек для работ по производству пироксилина. До этой поры порох мы производили в небольших количествах, руками наших учеников и своими. В ожидании инспекции управляющий расщедрился, намереваясь приготовить для испытания не менее сотни выстрелов нашим пушкам. Несмотря на помощь, сам процесс химических реакций при производстве пороха, знали мы трое и Валентина. Остальные парни, привлекаемые к работам, занимались исключительно вываркой целлюлозы, поддержанием огня и прочим неквалифицированным трудом.

Вернувшийся Лушников развил кипучую деятельность по строительству оружейного завода и не только. Этот полный светловолосый мужчина с окладистой русой бородой, оказался очень интересным человеком. В своей общительности превосходил, пожалуй, нашего Никиту, проявляя чудеса коммуникабельности, но, без занудности и приставания. Акинфий Кузьмич оказался знатоком прибауток и поговорок, густо пересыпая ими свою речь. Вопреки нашему мнению о богатых купцах, он чаще улыбался, чем мы трое вместе взятые, практически, по рекомендациям Дейла Карнеги. Узнав, что Володя умеет играть на пианоле, уговорил его заниматься со своей старшей дочерью Катериной, вполне симпатичной девицей на выданье, за месяц купил в Казани и привёз ей пианолу. Катерина, подобно отцу, разрушала все стереотипы купчихи, этакая худенькая шустрая девушка, хохотушка и затейница. Первым же делом, после знакомства с Володей, она организовала наш выезд в свою родную деревню Бугры, на полпути между Прикамском и Сарапулом.

Добрались туда мы под утро воскресенья, на специально нанятых подводах, отправившись в путь с вечера. Там, в родовом доме, Акинфий Кузьмич, устроил фуршет по-староверски. Мы не задумывались, что наш компаньон старовер, оказывается, почти всю торговлю по Каме держали староверы, впрочем, как и по другим рекам России. В его деревенском доме накрыли длинные столы, к которым степенно подходили соседи с семьями, приехали два купца из Сарапула, также с жёнами и детьми. В нашем прошлом староверы, даже нарочито крестившиеся двумя перстами, были безнадёжно испорчены советской властью. Здесь же, приходили вполне вменяемые люди, разговаривали о делах, шутили, смеялись и пели. Несколько своеобразная одежда, в основном из домотканых тканей, да чёткое распределение кружков по интересам, девушки с девушками, мужчины с мужчинами, только и отличали эти посиделки от прочих, увиденных нами за полтора года.

Нет, было ещё одно отличие, полное отсутствие спиртного на столах и ни намёка на табачные изделия. В заводе многие рабочие и охранники курили трубки, заполняя их ядрёным самосадом. В нашем кругу, куда нас усадил хозяин дома, кроме знакомства с многочисленными родственниками Акинфия и соседями, обсуждали наиболее выгодное место для строительства ружейного завода. Потому, как разрешение на завод было получено без приписных крестьян. Видимо, кто-то из чиновников решил подшутить над самоуверенным купчиной из провинции, не вписав, как обычно, в указ о строительстве завода, список деревень, где разрешено брать рабочих. Все окрестные селения на семьдесят вёрст вокруг были приписаны к Прикамскому заводу, нечего даже пытаться уговорить Алимова поделиться рабочими руками. Даже, если подобное удастся, первые же ревизоры снимут такого управляющего за самоуправство.

Так и выходило, что рабочих придётся искать в Сарапуле, да отправлять вербовщиков по ближайшим городам. Тут мы не спорили с хозяином, понимая его опыт именно в таких делах. Зато по месту строительства завода были непреклонны, необходима водяная плотина, с возможностью устройства привода от водяных колёс. Мы с Вовой догадывались, что снижать себестоимость нашего оружия придётся исключительно научно-техническим прогрессом. В данном случае, до семидесяти процентов ружейных деталей и патронные гильзы мы собирались штамповать. Для этого нужен был мощный молот, ясное дело, не ручной. Рабочим должна была остаться слесарная обработка и сборка ружей, да снаряжение патронов. Вопрос о количестве слесарей, столяров и рабочих других специальностей, с нашим компаньоном обсуждался не раз, всё было обговорено и согласовано. Здесь, Акинфий Кузьмич, не только показывал своим родным и близким, как далеко смог продвинуться, но, и обсуждал, кого и где можно нанять.

Кроме редких свободных мастеров, много было рабочих на оброке, тех же столяров и плотников, годами не появлявшихся в имениях своих господ, отправляя туда оброк деньгами, а не натуральным продуктом, как большинство крестьян. Потому и бродили по России с выправленными документами работные люди, отпущенные барином за звонкой монетой. Кто честно привозил обещанные деньги, кто и годами не отправлял ничего, ссылаясь на плохие заработки. Некоторые откровенно кидали своих хозяев-бездельников, не собираясь выплачивать оброка. Таким образом, с помощью родных, дальновидно предложивших нам в подмастерья своих сыновей и племянников, не достигших пока восемнадцати лет, мы набрали почти полсотни рабочих на будущий завод. Заодно познакомились с четырьмя купцами и двумя десятками родных и друзей нашего компаньона.

Обратный путь в Прикамск, опять ночью, даже под теплыми тулупами, не доставил особого удовольствия. На работу мы вышли утром замёрзшие и толком не выспавшиеся, надеясь подремать в обеденный перерыв. Лушников же, приехал на следующий день, удивляя своей энергией. До позднего вечера вместе с ним мы осматривали место будущей плотины в десятке вёрст от Прикамска, в наше время там блестели полтора десятка прудов рыборазводного хозяйства, знаменитого на всю Россию. Мы решили, что небольшая запруда на речке Пихтовке вполне под силу даже нам, начинающим заводчикам. Определив место, мы вернулись домой за полночь, отдав всю инициативу по строительству плотины Акинфию Кузьмичу. Начиная с этого дня, личной жизни у нас не осталось. Слава богу, что пришло лето с долгими светлыми вечерами и короткими ночами.

Почти неделя ушла нас на увольнение с завода, четыре дня из них мы уговаривали Алимова нас отпустить, буквально шантажируя его перспективой сотрудничества. Положительную роль сыграла и предстоящая инспекция по проверке наших пушек. Очередной раз мысленно мы похвалили себя, что сказались немцами, иначе, быть бы нам крепостными. В глазах Сергея Николаевича, буквально читалось огромное желание посадить нас в холодную, а на работу водить в цепях. Думаю, он не раз пожалел, что помог Никите отправиться в Санкт-Петербург. Не знай, никто о нас в столице, дальше первой рогатки на тракте мы бы не уехали. А тут два комплекта документов, удостоверяющих нашу личность и подорожная до столицы, предусмотрительно не показанная Алимову, заметно повышали нашу независимость. О втором комплекте бумаг, мы, естественно, управляющему и городовому не говорили, опасаясь, что те просто спрячут наши паспорта. Но, слава богу, всё обошлось. Перспектива большой прибыли от поставок на ружейный завод перевесила обиду от нашего увольнения. В результате, в начале июня мы оказались безработными заводчиками, активно приступив к строительству собственного производства.

Лушников развернул настолько активную стройку плотины и будущих заводских сооружений, что нас брала зависть. Если бы так строили в наше время! За две недели, нанятые им рабочие, выстроили плотину, куда навесили три водяных колеса, изготовленных, пока шло строительство. Затем, ещё две недели ушли на устройство запруды и отведение потока воды к выстроенной плотине, на водяные колёса. С этого момента счёт времени пошёл на дни, а мы стали появляться на строительстве не раз в неделю, а каждый вечер. Для этой цели пришлось купить нам по мерину, обучаясь верховой езде. Первое время половину пути приходилось идти вслед за своим конём, но, вскоре мы достаточно окрепли, чтобы освоить тяготы верховой езды довольно быстро. Так вот, ежедневные наши поездки в деревню Таракановку, недалеко от которой строился заводик, становились всё более лёгкими и приятными.

Акинфий заразил нас своим рвением к работе, стремлением быстрее начать производство. Не успели выстроить заводские постройки, растущие не хуже грибов, как он организовал строительство домов и бараков для рабочих. Каждый вечер по пути в Таракановку мы перегоняли подводы с кирпичом, что везли из Сарапула и деревни Бабки для печей. Мы с Владимиром, тоже не дремали, разместив на Прикамском заводе выгодный заказ на кровельное железо, две сотни кованных шестигранных прутков под стволы будущих ружей, листовое железо, из которого мы собирались вырубать оружейные детали. Не забыли и медный лист под капсюли и гильзы, прочие мелочи, в том числе и детали под будущие станки. Их Володя спроектировал, учитывая опыт постройки предыдущих моделей.

С наступлением тёплых дней Лушников переехал в Прикамск, выстроив здесь дом, буквально за три дня его подвели под крышу, крытую кровельным железом. В этом доме и обучал по вечерам Володя старшую дочь нашего компаньона игре на пианоле. Далеко слышны были тёплыми майскими вечерами неумелые гаммы ученицы и шлягеры наших лет в исполнении педагога, от «Подмосковных вечеров», до песен «Машины времени» и «Воскресенья», их мы полюбили со студенческой поры. Несколько раз, после вечерних тренировок, ополоснувшись в баньке, я не выдерживал, пробирался окраиной к этим певцам, чтобы посидеть в приятной кампании. Порой рисковал спеть хором, это я люблю, жаль, голос мой не все воспринимают адекватно. Чтобы не чувствовать себя третьим лишним, стал брать с собой Валентину. Других девушек в моём окружении не было.

Валя и Катерина дополняли друг друга, одна чернобровая точёная красавица, с плавными и точными уверенными движениями. Другая непоседа, курносая блондинка-хохотушка, не способная высидеть у пианолы больше десяти минут. Несмотря на разницу в возрасте и социальном статусе, девушки легко поладили, даже начали перешёптываться, хихикая о своём, пока мы с Володей пели или разговаривали. Ближе к ночи приезжал отец Катерины, девушки отправлялись на первый этаж, женскую половину дома, а мы садились обсуждать рабочие проблемы, попивая крепкий чай. Не обычные заваренные травы, к которым привыкли за последние полтора года, а настоящий китайский чай. Его купец привозил с Нижегородской ярмарки. Впервые за всё время проживания в Прикамском посёлке, эти два месяца, май-июнь 1772 года, несмотря на огромную загруженность, мы успевали работать и отдыхать. Володя, наконец, поддался уговорам моим и Акинфия, поручив изготовление новых станков нанятым рабочим. Рискнул изготовить новинку не своими руками, от чего первое время даже ещё больше переживал, проверяя работу своих подопечных по несколько раз на день.

В начале июля, в самую жару, прибыла инспекция из столицы, в составе двух офицеров и нашего Никиты. Руководил инспекцией подполковник Михельсон, вероятно, тот самый, будущий победитель Пугачёва. Особого впечатления на нас он не произвёл, довольно занудный дядька, лет на десять старше нас. Для своего звания достаточно стар, потому, видимо и будет так лютовать при подавлении восстания, стремиться использовать последний шанс продвинуться на полную катушку. Правда, он об этом не знал, честно и придирчиво изучая нашу пушку. Даже по его вопросам, на многие из которых мы не могли ответить, стало ясно, что службу Михельсон провёл не на паркете. Больше всего заинтересовал Михельсона, как ни странно, наш лафет с железными колёсами, при установке орудия на позицию, поднимаемыми вверх. Именно лафет он осматривал самым внимательным образом, заставив провести ходовые испытания обоих орудий по болотистой местности и твёрдым дорогам. Почти неделю мы с рабочими катали орудия вокруг Прикамска, наматывая необходимые вёрсты, въедливый подполковник сопровождал нас на коне, невзирая на палящее солнце. Только убедившись в достаточной прочности ходовой части, он разрешил приступить к стрельбе, опять же со своими примочками. Наших рабочих он до орудий не допустил, поставив на стрельбы двух ветеранов из заводской охраны, имевших дело с пушками на службе.

Оказывается, таким образом, Михельсон проверял надёжность орудий, не поведёт ли ствол, не забьется ли затравочное отверстие и прочие мелочи. Убедившись в достаточной надёжности пушек, начальник инспекции разрешил нам продемонстрировать эффективную скорострельность, с повышенной дальностью стрельбы. Лёгкость орудий инспекция отметила сразу, пытаясь проверить утроенными зарядами, не разорвётся ли ствол со столь тонкими стенками. Наше изделие выдержало все издевательства, включая сбрасывание с высоты в три метра на камни. В целом инспекцию Михельсон признал вполне успешной, подписав рапорт о рекомендации орудий для армейских испытаний.

Никита на стрельбы посмотрел минут десять, не больше, да за день обошёл все производственные площадки на заводе. В тот же день, вечером, мы собрались в моей избушке, как обычно. С момента приезда каждый вечер Никита проводил с нами, за полтора года накопилось достаточно новостей, чтобы послужить темами для обсуждения. Он побывал на нашем оружейном заводике, где запустили первый молот с водяным приводом. Много рассказывал о своих похождениях, как он смог пробиться к графу Разумовскому и стать его секретарём.

— Народ в столице, не поверите, — щурясь на огонь в камине, где, несмотря на жару, мы поставили кипятить воду для чая, вспоминал он, — словно из нашего детства люди вышли. С одной стороны, строгости необычайной, это нельзя, то нельзя, кругом солдаты, норовят в морду сначала дать, потом разговаривают. С другой стороны, люди душевные, если денег не просишь, обязательно помогут. Слабым местом для меня остаётся моё сомнительное дворянство, так, польских дворян даже не пытаются проверять, лишь усмехаются при знакомстве. На мою удачу, часть наших сувениров удалось удачно пристроить, денег на первое время хватило на проживание и одежду. Не в камуфляже по салонам шастать. Бывшего гетмана Разумовского я, собственно, случайно встретил, да вспомнил, что он куратор Академии Наук. Этим и заинтересовал, как поводом для разговора. Дальше, больше, презент в виде моего бинокля и так далее. Тут ещё получилось своё знание английского языка продемонстрировать, да немного по-немецки побалакать. Так, шаг за шагом, пристроился к Кириле Григорьевичу, сначала по мелким поручениям бегал, сейчас он меня официально в секретари произвёл. Ну, это всё пройденный этап, неинтересно упоминать, до сих пор с ужасом вспоминаю привыкание к алфавиту с ятями, ижицами и херами.

Дальше пошёл технический разговор об «успехах» в пушечном производстве. Нашу идею о перспективном производстве казнозарядных пушек новоявленный дворянин раскритиковал в пух и прах, начиная от дороговизны, заканчивая отсутствием противооткатного устройства, без которого беглый огонь становится невозможным. Всё преимущество казённого заряжания сводится на нет, необходимостью возвращать орудие на прежнее место и заново прицеливаться. Выслушав сетования на необходимость действенного оружия против крупных подразделений врага, которыми могут стать лишь пушки да пулемёты, вторые нам обойдутся в сто раз дороже, Никита раскрыл нам глаза на возможную перспективу, заставив взглянуть на проблему с другой стороны.

— Эх, вы, теоретики, — улыбался Никита, слушая растерянные объяснения. Мол, хотели, как лучше, получилось, как всегда. — Вы не слышали такое понятие, как миномёт? В десять раз легче пушки, проще в использовании, не нужно нарезных стволов. Как вы должны помнить, полёт мины стабилизирует оперение, а плотность прилегания снаряда к стволу без повреждения последнего обеспечит обычное медное кольцо.

— Господи, — развёл руки Вова, — Никита, ты же единственный среди нас армеец. Мы ведь записные тыловики, на нашей военной кафедре ни одного миномёта не было. Вот мы и не допетрили.

Остаток вечера прошёл в обсуждении тонкости конструкции миномёта, наиболее удобного калибра и прочих технических нюансов. Нам повезло, что Никита, в отличие от нас, инженеров, закончил Высшее военно-артиллерийское училище, даже успел отслужить пару лет офицером, пока не занялись повальным сокращением армии. Именно тогда он и оказался на улице без кола и двора, именно потому и занялся нищий старлей бизнесом. Ну, это совсем другая история. А тем вечером Никита подкинул нам много интересных идей, нарисовал полсотни схем, даже продиктовал пару смесей для запалов взрывателей. Он же предложил мне не трястись над секретом бездымного пороха. В Прикамскую глубинку ещё долго не проберутся шпионы, а без инициирующего вещества никакой порох не может быть использован в патронах. Тогда же Никита предложил нам заняться более полезным оружием, например, револьвером.

— Ребята, его не зря назвали «великим уравнителем», — чокаясь очередным тостом, разъяснял нам статский советник, — на одного человека в этом времени, как правило, не нападает больше трёх-четырёх врагов. Обычный шестизарядник сделает бойца-одиночку непобедимым, более того, возможно, раннее внедрение револьверов изменит менталитет и поведение русского человека. Наше российское раболепство перед чиновником с десятком солдат вполне может измениться на независимое поведение североамериканских переселенцев. Условия продвижения наших переселенцев в Сибирь полностью аналогичны современным им американским покорителям прерий. С единственной разницей, у наших первопроходцев не было оружия совсем, либо оно было устаревшее и его было мало.

— А, что, — подхватил Владимир, — если мы разовьём производство простых и дешёвых ружей не под Тулой, а здесь, в Прикамске, откуда за Урал рукой подать? Да ещё в придачу к ним револьверы начнём выпускать? Какие возможности открываются для людей, для экспансии на Восток, надо обдумать, уральский народ заметно богаче подневольного крестьянства центральных губерний. Здесь даже перед революцией квалифицированный рабочий получал в несколько раз больше поручика армейского.

— Парни, парни, — вмешался Палыч, обычно молчавший в нашей кампании, — не забывайте, скоро по этим местам пройдёт войско Пугачёва. Вы, что? Хотите своим оружием бандитов вооружить? Так они не до Казани, до Питера доберутся, в десять раз больше народа положат.

— Ты прав, — осунулся лицом Никита, — давайте всё обдумаем и согласуем. Не верю я в этих борцов за народную справедливость, навидались.

Жаль, что в тот вечер, как и в оставшиеся до отъезда комиссии дни, мы ничего толком не решили. Легко, оказывается, из будущего указывать на допущенные промахи и ошибки. Когда сам начинаешь принимать решения, глядя на проблему изнутри, она видится совсем в ином ракурсе. Кроме знакомства и устройства на службу к Разумовскому, Никита, наш талантливый бизнесмен, успел достаточно много. Он завёл неплохие связи в среде помощников и секретарей, формально исполняющих решения своих титулованных хозяев. На самом деле, мы понимали, что необходимые решения проще спокойно провести через клерков, нежели биться головой об их хозяев. За полтора года Никита изучил наиболее реальные и перспективные возможности Российского бизнеса, начиная от производства оружия и ткани для военных нужд, на чём привыкли наживать капиталы все фавориты со времён Петра Первого. Заканчивая торговлей железом (за бесценок, как Демидовы, с Европой). Свои выводы Никита озвучил нам,

— Ребята, кроме производства оружия, есть другая возможность подняться, — глаза у него загорелись, — торговля мехами, не поверите, приносит больше прибыли, чем добыча золота в Америке. Мало того, что соболь, купленный в Сибири, при продаже в Петербурге, стоит в двадцать раз дороже. Оказывается, нормальные торговцы просто рвутся на Дальний Восток, тамошние морские бобры, я полагаю, каланы, стоят в десять раз дороже песцов. Вы не поверите, с кем я познакомился, с самим Шелеховым! Жаль, что он ещё молодой парень без денег и мыслей об освоении Америки, только в Охотск едет. Мы на почтовой станции разговорились, бог даст, ещё увидимся.

— Я так понял, что залив имени его пока на карту не нанесли? — мой вопрос был вполне уместным, с детства мечтал побывать на Дальнем Востоке, и прочитал всё, что мог найти об истории русских поселений в тех краях, — Никита, я поеду с ним!

— Какой прыткий, сперва наладим наше производство, — осадил меня Желкевский, — затем заработаем тысяч десять-двадцать, да наймём полсотни надёжных охранников. Без денег тебе нечего делать в Питере, а без крепкой защиты погибнешь в Охотске. Там сейчас золотая лихорадка в самых худших проявлениях, с чисто русскими нюансами. Купцы и промышленники исподтишка режут друг друга, доносы пишут. Тот же Шелехов, знаешь, в нашей истории со сколькими конкурентами расправился? Нет, ребята, без денег и своего оружия, на Дальний Восток лучше не соваться, съедят.

Начинать оружейное производство с нуля в Петербурге, практически без средств и опытных мастеров, Никита не пытался, понимая бесперспективность такой глупости. Попытки устроить нечто вроде патентного бюро, успеха пока не имели. Все аргументы, что таким образом русские изобретения станут приносить прибыль самим изобретателям, а не богатым промышленникам, натолкнулись на откровенное непонимание.

— Как твой нищий изобретатель, — искренне удивлялся граф Кирила Григорьевич наивности своего секретаря, — сможет зарабатывать и производить своё изобретение, если у него вошь в кармане? Его прожект всё равно деловые люди в свою пользу обернут, а изобретатель останется таким же нищим. И не говори о процентах с прибыли, у нас в России такого никогда не будет. Сам подумай, начну я выпускать, к примеру, чьё-нибудь изобретение. Что же, какой такой суд сможет мне в этом помешать? Нет, Никита, глупости ты говоришь, баловство это.

Друг наш, однако, не прекращал обрабатывать своего шефа, подкидывая всё новые аргументы, на сей раз, к пользе государственной, кою можно извлечь из пошлины за регистрацию подобных прожектов. Тем более, что Разумовский, как никто другой знал подлинную картину несметного числа поступающих в Академию Наук прожектов самых различных направлений. От новейшего способа завязывать шнурки на ботинках, до чертежей летающих кораблей. Тут Никита обосновал сразу два плюса для страны и академиков, во-первых, пошлина пойдёт на содержание академии, избавив Кирилу Григорьевича от еженедельных просителей вспомоществования из числа учёных мужей, или, хотя бы, уменьшит их количество. Во-вторых, необходимость уплаты пошлины заметно убавит число прожектов, значит, освободит учёных мужей для более полезных занятий, нежели рассмотрение чужих глупостей. И, судя по уверению нашего друга, граф с такими аргументами, скорее всего, согласится.

— Будет нам патентное бюро, будет, — уверенно говорил Никита перед отъездом в столицу, — да, похоже, гетман прав. В России, кроме прав первооткрывателей, увы, не приносящих дохода, патенты нам ничего не дадут. Надо задуматься о регистрации патентов в Англии, Франции и Голландии, там они смогут приносить какой-никакой доход.

С этим мы согласились, после, однако, регистрации изобретений в России. За это время пообещали набросать список патентов, способных принести прибыль, без убытка для нас и России, естественно. С Никитой, который уезжал таким же стеснённым в средствах, как и приехал, мы договорились связаться через купца Лушникова или его представителей. Первые ружья были на выходе, ближайшие недели должны начаться продажи нашего изобретения. Когда нам удастся собрать рублей пятьсот, как Акинфий Кузьмич обещал выехать в Санкт-Петербург, возможно, с нашими мастерами, чтобы наладить там ружейное производство. Нашему компаньону Никита пришёлся по душе, не последнюю очередь, своим близким знакомством с Разумовским. Акинфий не скрывал своей мечты выбиться в первую гильдию и построить дом в столице. Сотрудничество с нашим другом заметно приближало эту мечту.

Никита, в свою очередь, собирался завести связи среди иностранцев, способных помочь в регистрации изобретений в Европе. Выслушав заверения Лушникова, он решил в ожидании средств подать прошение на строительство ещё одного ружейного завода, неподалёку от Санкт-Петербурга, в преддверии очередной турецкой кампании были шансы решить вопрос быстро и недорого. Купца же он попросил привезти с первой оказией в столицу полсотни ружей в дорогом оформлении, с серебряной насечкой и лакированными прикладами.

— Ребята, подобные подарки не только помогут получить разрешение на завод оружейный, — с опытом здешнего хождения во власть напомнил Никита нам, — чем больше мы подарим наших изделий людям, приближённым к императрице, да и ей самой, тем больше другие придворные и просто пижоны разные, захотят приобрести наши ружья. А к ним потребуются патроны, причём ежемесячно. Вы знаете, сколько раз в месяц Екатерина устраивает охоты? Не реже пяти раз, а в хорошую погоду чаще. Вот так! Даже раздарив полсотни ружей, мы поправим положение на одних патронах за полгода.

— Чуть не забыл, — уже прощаясь с Никитой, выдал Вова, — помните рок-оперу «Юнона и Авось»? Попытайся найти в столице графа Резанова, главного героя оперы. Мне кажется, он сможет стать нашим представителем в Калифорнии, сейчас ему лет двадцать, должно быть. В нашей истории, он на голом энтузиазме сделал довольно много. Если помочь ему, да подсказать поискать в Калифорнии золото, да начать колонизацию раньше, а не через тридцать лет, может выйти очень неплохо. Коли там найдётся золото, вопрос о продаже Калифорнии никогда не встанет перед Россией. Сейчас мизерное количество золота добывают лишь на Урале, даже сибирские прииски не открыты. А мы бы вооружили Резанова, чтобы вопросы с индейцами и испанцами решались проще. Чем чёрт не шутит, сами бы туда сплавали, да Аляску заодно посетили бы. Там-то мне точно известны места, где найдут золото, речки с индейскими названиями, значит, их можно и сейчас найти.

— Володя, чёрт молчаливый, где ты раньше был, — едва не подпрыгнул Никита, — парни, он дело говорит. Если мы привезём в столицу пару пудов золота, благосклонность императрицы всем гарантирована. Тогда мы сможем строить любые заводы на любых землях и снаряжать экспедиции, хоть в Австралию. Да ещё и губернаторское кресло может дать Екатерина, тем более, у чёрта на куличках. Туда ехать желающих не будет.

— Да, да, — мрачно ухмыльнулся Палыч, — у нас денег нет на добрые избы, а мечтаем о мировом господстве. Как говорили герои мультфильма, чтобы привезти два пуда золота, нужно потратить столько же золота на организацию экспедиции.

— Значится так, — подытожил наш дворянин, — я наведу справки о возможности экспедиции морем на Дальний Восток и необходимых действиях по её организации. Однако, вооружение за вами, делайте что хотите, но, к будущей весне в Санкт-Петербург привозите шесть ваших орудий с сотней зарядов на каждое, полсотни револьверов с патронами и столько же ружей. Людей не прошу, если удастся договориться о корабле, людей найду. Однако, это дело без взяток борзыми щенками, то бишь, ружьями, не провернуть. Не позднее Рождества жду полсотни подарочных вариантов, спешите. К этому времени найду Резанова или других таких же энтузиастов, среди молодых офицеров и штатских их предостаточно.

— Чёрт, — выскочил он, едва усевшись в почтовый рыдван, — совсем забыл про гостинец, — он выкинул из своего багажа довольно тяжёлый свёрток на землю, — отгадайте, что это?

— Не поверю, — я потрогал пальцем податливую поверхность ткани, чувствуя под ней упругий на ощупь свёрток, знакомые ощущения безошибочно подсказали ответ, — каучук, не иначе.

— Да, настоящий каучук, — довольно подтвердил Никита, — почти три пуда самого натурального каучука, куплены по случаю, у одного голландца. Берите и пользуйтесь, пока я добрый. Ни в чём себе не отказывайте, если понадобится, не пройдёт и года, привезу любое количество. Европейцы его пока на игрушки используют, резину делать не умеют.

Глава пятая

Отъезд инспекции словно снял запоры со склада неприятностей. Мы, правда, об этом не сразу догадались. В ожидании выпуска первой продукции ружейного завода, я и Володя, начали капитально обустраиваться в деревне Таракановке, на окраине, соседствующей с плотиной. Даже Алимов, в преддверии заказа на пушки, принялся перестраивать производство. Лушников окончательно поселился на территории нашего оружейного завода, отстраивая там себе дом, совмещённый с заводоуправлением. Палыч, которого мы тоже позвали жить в деревню, наотрез отказался, оставшись работать на Прикамском заводе. Пользуясь тёплой августовской погодой, я уже перебрался в недостроенный дом, собираясь перевезти всё своё имущество после подведения под крышу. На тренировки теперь я ездил в посёлок из деревни на своём мерине, иногда оставаясь ночевать в старой избушке.