Еврейское остроумие. Десять заповедей

Тиша — Беав. Старый еврей молодому:

— Как ты смеешь есть сегодня? Бери пример с меня: я старый и больной человек, а все равно я пощусь!

— И зачем это? Все равно мы оба не попадем в рай, — отвечает ему молодой. — Ты точно не попадешь — потому что не соблюдаешь пост, а я — почему?

— А вы — потому, что никакого рая нет.

* * *

Больной еврей спрашивает у ребе, должен ли он в день Тиша — Беав тоже соблюдать пост.

— Что за вопрос! Все должны соблюдать пост в этот день! — отвечает ребе, уплетая за обе щеки.

— А сами вы не соблюдаете!

— А я ни у кого и не спрашиваю разрешения!

* * *

Приходит Рабинович к местечковому ребе:

— Ребе, можно курить в субботу?

— Конечно, нет!

— А вот мой сосед Шлема курит!

— Так ведь он ни у кого и не спрашивает!

* * *

— Абрам, как вы можете! Я сам видел, как вы едите свинину!

— Ха! А я сам видел, как поп ел чолнт! И я таки подумал, что если они едят наши блюда, то я им отомщу и съем их еду!

* * *

Еврей в ресторане ест ветчину. Его видит другой еврей, из правоверных, и строго пеняет ему:

— Ты знаешь, во что тебе этот грех обойдется?

— Да, очень дорого, — отвечает грешник. — Но иногда можно потратить полтора рубля на удовольствие.

* * *

Абрам заходит в магазин и спрашивает:

— Почем ветчина?

Когда он выходит на улицу, его встречает гроза: гром, молнии. Абрам поднимает руки к небу и испуганно восклицает:

— Но я же только спросил!

* * *

В Австрии было время, когда евреев, принявших католичество, оделяли существенной денежной суммой.

Богобоязненный старик Каплан вдруг решает креститься. Со всех сторон на него сыплются упреки.

— Что вы расшумелись? — возмущается Каплан. — Мне просто нужны деньги на мацу.

Ребе Леви — Ицхак из Бердичева всегда пытался увидеть в своих единоверцах что‑нибудь хорошее. Как‑то в шабес ему встретился еврей с сигаретой во рту (зажигать огонь в этот день запрещено).

— Ты, вероятно, забыл, что сегодня шабес? — спросил ребе.

— Нет, ребе, помню прекрасно.

— Значит, ты забыл, что в шабес нельзя курить!

— Нет, ребе, это я тоже помню.

— Может быть, тебе врач велел курить каждый день?

— Ничего подобного! Я курю ради удовольствия.

— Боже великий! — воскликнул ребе. — Посмотри, какие праведные люди — сыны Израиля! Даже этот человек, который на глазах у всех нарушает шабес, не может нарушить заповедь Торы: «Не лги!»

* * *

Для спасения жизни можно нарушить многие заповеди, кроме, разве что, идолопоклонства. А вот кашрутом можно и пренебречь. Среди хасидских притч есть некая история о мудром ребе, к которому за советом пришел юноша, которого забирали в армию.

— О, ребе, что же мне делать? — сокрушался богобоязненный парень. — Они ведь не разделяют мясного и молочного! А если обед будет со свининой?! Что мне делать?

— Ешь, — пожал плечами ребе. — Ведь иначе ты умрешь от голода.

— То есть в армии я могу есть некошерную еду?! — уточнил юноша.

Ребе поморщился, но повторил:

— Ешь. Но не нахваливай и не чавкай!

* * *

У хасидов заведено на исходе субботы пить чай и рассказывать истории о святом Беште. Однажды, когда у люблинского цадика провожали субботу, вбежал в дом растрепанный еврей, размахивая руками. Увидев, что все слушают ребе, он уселся на край скамейки и стал ждать. Когда ребе закончил рассказ, еврей внезапно вскочил и закричал:

— Гевалт! Пожар!

Оказалось, что он пришел предупредить хасидов и ребе о пожаре, но постеснялся прервать рассказ.

— Почтение к Торе — большое дело! — сказал ему ребе. — Но забота о жизни евреев стократ важнее. Здесь нет места промедлению!

* * *

Моисеев закон запрещает употреблять в пищу свинину. А пить вино можно, но вино должно быть кошерным и желательно, чтоб собутыльник был евреем, дабы не склонил размягченного выпивкой еврея к греху.

И вот сидят в купе офицер и еврей. Офицер выкладывает на стол кусок окорока, каравай хлеба и соленья. И выставляет бутылку французского вина. Как человек вежливый, он предлагает соседу бутерброд с ветчиной. Тот мнется и с видимым сожалением отказывается. Молодой военный с аппетитом уничтожает провизию, наливает стакан вина и интересуется у попутчика, не желает ли тот промочить горло. Еврей снова отказывается.

— Вы что, ни есть, ни пить не хотите?

— Да нет, хочу, — отвечает еврей. — Но у нас ужасно строгие законы насчет пищи!

— И вы не можете нарушать их ни при каких обстоятельствах?

— Ну, разве что в редких случаях. Например, когда возникает опасность для жизни.

Тут офицер вытаскивает револьвер и в шутку наставляет на еврея:

— Пейте, или буду стрелять!

Еврей пьет.

— Вы на меня не очень сердитесь? — смущается офицер.

— Сержусь. Почему вы не вынули револьвер раньше, когда угощали меня ветчиной?

* * *

На маленькой станции под Винницей на платформе крестьянка торгует домашней колбасой. Два пассажира — еврея жадно смотрят на эту вкусную еду.

— Жалко, что это трефная колбаса, — говорит, вздыхая, один из них.

— Не может быть! — возражает ему другой. — Сейчас проверим.

Он подходит к крестьянке и грозно спрашивает:

— Вы что, позволяете себе торговать трефной колбасой?

— Нет, — отвечает крестьянка, которая не имеет понятия о трефном.

— Я же говорил! Дайте мне три фунта!

* * *

Одна из самых важных заповедей — обрезание (брит — мила). Кажется, евреи гуманнее своих соседей — арабов — они проводят обрезание, когда ребенок так мал, что и понять не успеет, что с ним произошло. Моэлъ — весьма почтенная профессия, его приезд в маленький город предшествует шумным гуляниям, какие устраивают после обрезания. Конечно, это важный ритуал, но евреи не прочь пошутить на эту тему.

В окне лавки выставлены красивые старинные напольные часы.

— Продайте мне часы, — просит заинтересовавшийся покупатель.

— Я не продаю часы, — отвечает хозяин лавки. — Я делаю обрезание.

— А почему вы поставили в витрине часы?