Помоги проекту - поделись книгой:
— Что, соскучился? Хочешь привет передать?
— Нет, особого желания не имею, — Шамрай засмеялся, — Ну, а всё-таки есть комендатура?
— до комендатуры двенадцать километров. А ты, может, скажешь нам, откуда убежал?
— Из Германии.
— Ври больше, оттуда не убежишь.
— А я вот убежал. Если смерть тебе посмотрит в глаза — убежишь.
— Как же ты оказался здесь? -
— Всего не расскажешь, девчата. И это сейчас не имеет никакого значения. Скажу — были хорошие люди. Помогли. Да я и теперь нуждаюсь в помощи, поверите — ровным счётом ничего не знаю: где я, что это за местность вокруг, где ближайший лагерь военнопленных?
— В Нуртре.
— Это большой населённый пункт?
— Нет, городок небольшой.
— Решим на всякий случай, что сбежал я именно оттуда. Теперь главный вопрос — куда идти дальше? Помогите мне.
— Вот что, — сказала темноглазая, — стоять здесь нам с тобой, сам понимаешь, не очень-то удобно, всюду немецкие глаза да уши. Не успеешь и глазом моргнуть, а полицейский тут как тут… Как зовут тебя?
— Романом.
— А меня Галей. Она — Нина. Ты небось голодный? Худой-то больно, даже смотреть страшно. Пойдём на полдник, чего-нибудь захватим тебе. Как стемнеет, проведём на ферму, переночуешь одну ночь у нас. Фермер уехал в Льеж, а мадам без него и носа из дома не высовывает. Что-нибудь придумаем вместе.
— Карту бы мне…
— А может, заодно и самолёт прихватить? Чтобы сразу до Москвы без пересадки? Умный, как я посмотрю.
— В гараже, где машина стоит на колодках, полно всяких карт, — оживилась беленькая.
— Нина, — Шамрай чуть было не упал перед ней на колени. — Умоляю тебя, принеси в обед… вместе с хлебом. Принеси несколько, а я выберу, что мне нужно.
— Попробую.
— Ладно, а пока нечего впустую языком трепать, — строго заметила Галя. — Спрячься и жди. Всё, что можно, сделаем.
— Облав не бывает?
— Нет, тут тихо. За тобой погоня?
— Не думаю.
— Ну и хорошо. Спрячься.
— Подождите, откуда вы, девчата? — Ему до боли в сердце не хотелось расставаться с ними…
— Я из Кировограда, — ответила Нина.
— А я из Чаплинки, на Херсонщине, — отозвалась Галя, и её выразительные глаза цвета зрелого лесного ореха влажно заблестели.
— А я из Суходола…
— Знаю, заводы там. Ну, хорошо, потом поговорим, — Галя решительно оборвала разговор. — Мы пойдём, а ты схоронись.
Но они стояли неподвижно, не в силах сделать первый шаг. Ничего хорошего не ждало их, только тяжкая работа, страдания, а может, и смерть. Но радость от встречи с земляком вдруг осветила всё таинственным светом надежды, и жизнь сделалась нужной и значительной.
— Отойди подальше, — тихо проговорила Галя, и Шамрай понял, что первый шаг должен сделать именно он, мужчина.
— Счастливо вам, девчата. Нина, не забудь о карте. — Он уже обращался к ним, как к хорошим знакомым.
— Не забуду.
Только два шага до дерева, а как трудно их сделать. Ничего, силы хватит. Не навек они прощаются.
— Отчего ты плачешь, Нина?
— Нет, я не плачу, слёзы сами катятся… Иди — это всё нервы… Иди…
— Счастливо… Всё будет хорошо.
И, напрягая волю, Шамрай шагнул и стал за дерево, стал так, чтобы видеть и шоссе и поле, а главное — девушек.
Теперь они, занятые работой, снова удалялись, уменьшались, уменьшались и совсем исчезли в солнечном, слепящем глаза мареве. И Шамраю было страшно подумать, что они исчезли навсегда и никогда больше не вернутся. И именно в тот миг, когда подумалось об этом, девушки снова выплыли из солнечного тумана и медленно стали приближаться к лесу. А с ними их песня. Как медленный маятник: туда-сюда, туда-сюда… Тихая нежная песня колыхалась над просторным солнечным полем.
Послышалось гудение мотора. Шамрай вплотную прижался к дереву, замер, затаив дыхание. На шоссе снова появилась машина. Горбатая, чёрная, удивительно знакомая. Вот она выросла, приблизилась.
За рулём сидел однорукий шофёр. Отвёз свой груз, теперь возвращается домой. Поздно вечером будет в Айсдорфе. Там надёжно укрытый в старой шахте Ленин… И там живут друзья.
Может, остановится грузовик? Может, шофёр даст адрес поточнее?
Нет, не остановился, только прогудел басовито, но негромко, осторожно. Навсегда прощался однорукий шофёр с Романом Шамраем. Промчался грузовик, смешной самовар, который подтапливался деревянными чурбачками, и исчез, как ножом отрезав от Шамрая его прошлое. Ну что ж, теперь будем думать о будущем.
Девушки на поле пели о любимом городе, который мог бы спать спокойно, о строгом капитане, что никак не хотел улыбнуться, о синих тёплых ночах, таких же глубоких и нежных, как глаза любимой девушки. Они пели одну песню за другой, пели для Шамрая, и он это чувствовал и был благодарен им, потому что от их трепетных голосов и этих родных с детства песен исчезало одиночество, страшное одиночество человека, брошенного на произвол судьбы в далёком, чужом и враждебном ему краю.
Шамрай сгрёб подсохшие прошлогодние листья — сухо, мягко, чем тебе не постель! С одной стороны оберегает от постороннего взгляда шершавый, как напильник, ствол бука, с другой — кряжистые, свитые узлами корни. Улёгшись, попробовал восстановить в памяти карту Европы, и ничего не вышло.
Границы Бельгии, Голландии, Люксембурга, Франции переплелись в какой-то клубок. Нет, без карты ему не обойтись.
А над полем всё качался, то замирая, то вновь набирая силу, чудесный маятник песни…
— Спишь? — послышалось над ухом.
Шамрай вздрогнул, испуганно оглянулся.
— Не бойся, это мы, — Галя и Нина стояли радом, прислонясь к дереву. — Хорошо устроился. Бери карты, тут тебе целый атлас. Какая понадобится — просто вырви, а обложки положим на место. Никто и не заметит — машина на колодках, бензина нет, карты никому не нужны.
— А это тебе еда, — Галя протянула свёрточек, — Сиди тихо. Как стемнеет, кто-нибудь из нас зайдёт за тобой. А завтра…
— Что завтра?
— Посмотрим… Ну, пока. Счастливо тебе!
Девушки пошли, завернули за поворот дороги и исчезли, будто и не стояли рядом. Хотелось крикнуть им вслед, позвать, вернуть, чтобы посмотреть на них, поговорить — услышать родную речь — куда там… И не крикнешь, и не вернёшь. Лишь на камнях в чистой тряпочке кусок твёрдого жёлтого сыра и два ломтя хлеба, не лагерного, а душистого, свежеиспечённого хлеба.
Но прежде всего он поспешно развернул карты автомобильных дорог Европы. Да, ничего не скажешь, отлично изданные карты. Щедро снабжала ими автотуристов фирма резиновых шин «Мишлен». Правда, на них не обозначены леса, овраги, холмы, зато не пропущено, по всей видимости, ни одного села, где можно остановиться на ночлег, выпить стакан вина в маленьком отеле, заправиться бензином у красной, как пламя, колонки. Фирма «Мишлен» всё тебе предусмотрительно указала, посоветовала, даже не забыла напомнить «специалите» каждого ресторана — его наиболее вкусное фирменное блюдо.
Шамраю сейчас было явно не до ресторанов. Карту северо-западной Европы, на которой расположились полдесятка стран, он осторожно, но решительно вырвал из атласа, расстелил перед собой. Здесь, недалеко от Льежа, село Гантиль. Вот где оно. Есть в нём заправочная колонка и отель — это не для Романа. Если идти на север, попадёшь в Голландию. На юго-запад — во Францию, На восток — в Германию. Он, как Илья Муромец, на распутье. Куда ни кинь — всюду клин, всюду комендатуры. Без друзей тебе не прожить, Роман. Один ты пропадёшь. Один в поле не воин.
Война всё перепутала в Европе. Сотни тысяч людей — поляков, французов, русских, украинцев — кого только нет! — очутились в плену, Ещё больше угнано на чужбину мирных граждан из покорённых стран Европы. Как эти девушки, Галя и Нина, гнут они спины на фермах, заводах или шахтах. Целый континент заставили работать на себя немцы…
Лейтенант смотрел на карту, а зубы машинально пережёвывали твёрдый вкусный сыр. Он удивлённо, почти испуганно развёл руками — на ладони остался маленький кусочек. Не пришлось ему по-настоящему почувствовать вкус хорошо выпеченного пшеничного хлеба, не заметил как съел.
И снова принялся за карту. Ногтем отметил своё место на шоссе, взглянул на поле. Девушек там уже не было, но Шамрай знал: они где-то здесь, совсем близко, и думают о нём. Нет более радостного ощущения, чем сознание, что ты кому-то нужен, что о тебе кто-то думает и ты не одинок на свете. Снова посмотрел на карту и горько усмехнулся. В этих лесах только и прятаться партизанскому отряду! Не лес — а сквер городской. Дерево — сухостой упадёт от удара молнии, так лесники со всех сторон сбегаются делить добычу. Сколько здесь леса? Километра три, может, есть, а может, и того нет… И всё равно, если бы хорошенько вооружиться, то и такой лес — неплохая защита.
Вооружиться!
Странный он какой-то, а скорей, просто глупый мечтатель. Лежит, прячась от взглядов немцев или бельгийских полицейских, зайцем притаился на лесной опушке, а думает о партизанском отряде, о молниеносных ударах.
Чем ты возьмёшь немца? Пятернёй? Кулаком? Шамрай даже плюнул с досады. Куда же идти?
Где-то здесь, рядышком, лежит Франция. Наверно, дней за пять-шесть можно туда добраться. Вот город Мобеж — крепость той, первой, уже полузабытой мировой войны. Вот речка Марна, вот Верден. Места хорошо знакомые по книжкам. Об операции генерала Галиени, который посадил на парижские такси две дивизии, неожиданно противопоставив их немцам на левом фланге, защитив Париж и стабилизировав фронт, Шамрай как-то прочитал в книге, изучая в военном училище историю возникновения мотопехоты.
Да, ты пойдёшь во Францию, Роман.
А чем там, лучше Бельгии?
Вот этого ты не знаешь, но о Франции как-то привычнее и приятнее тебе думать. Попробуй-ка обозначить маршрут. Нет, нет, не по основному шоссе, а окольным путём, городками и сёлами, прячась в лесах и перелесках… Вот так.
А над Бельгией опускался вечер, и тяжёлый немецкий самолёт, снизу освещённый солнцем, медленно полз по синеве неба.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
— Ты где? — послышался голос Гали. — Пойдём.
— Куда?
— К нам. Не бойся, это безопасно.
— Кто тебе сказал, что я боюсь?
Они вышли из леса и не по шоссе, а межой между узких грядок хорошо обработанного и засеянного поля направились к селу.
— Когда месье уезжает в Льеж, — рассказывала Галя, — мадам запирает все двери ещё засветло. Боится.
— Что ж, её можно понять. А вы где тогда помещаетесь?
— Нам остаётся подвал, мы там спим. И кухня.
— Кухня — это хорошо, — сказал Шамрай. — Она молодая, мадам?
— Нет, старая. Уже за шестьдесят. И месье тоже. После победы его обязательно будут судить и повесят. Связался с немцами и страшно этим гордится. Может, думает, орден ему дадут. А зимой приехал из Льежа и чуть было не умер от сердечного приступа, со страха. Это его Сталинград доконал.
— Ты тоже знаешь о Сталинграде?
— Весь мир знает о Сталинграде. Месье после него призадумался, подлюка. Нет-нет да и намекнёт, не забудьте, мол, что я был для вас добрым хозяином. Знаешь, как та находчивая бабка из побасёнки. Ставит в церкви свечку и богу и чёрту. На всякий случай, чтоб всем угодить. «Нужно всюду, милый человек, приятеля иметь». Понимаешь?
— Понимаю, — Шамрай засмеялся.
Он уже мог смеяться! Быстро меняется всё на свете, когда тебе только двадцать пять лет от роду.
Село выросло перед глазами. Громко, басовито, как в бочку, залаяла, собака, по всей видимости, пёс здоровый и злой. А может, и не злой вовсе, самые лютые немецкие овчарки пленных рвали молча острыми, похожими на клинки зубами и только потом подавали голос. Шамрай остановился,
— Боишься? — спросила Галя.
— Собаки… Отвык идти на собачий лай. А ты не боишься?
— Нет, я привыкла. Привыкнуть можно ко всему.
— Так я, по-твоему, трус?
— Нет, это другое. Ты — в бегах. Это другое…
И замолчала, не желая пояснять свою мысль.
— Где мне раздобыть оружие? — прямо спросил лейтенант.
— Тебе оружие сейчас не нужно, — тихо ответила девушка. — Умереть, убив одного или даже нескольких немцев или полицейских ты мог бы и раньше. Тебе сейчас нужны друзья.
Шамрай удивился. Точно и мудро прочитала Галя его мысли.
— Где же они возьмутся, друзья?
— Не знаю. Во всяком случае, их находят не с помощью оружия.
Уже стемнело. Они шли полевой стёжкой. Не по-девичьи широкие и сильные Галины плечи, прикрытые светлой кофточкой, плавно покачивались перед глазами Шамрая. Чтобы сменить почему-то (он и сам не мог понять почему) неприятный для него разговор, Шамрай спросил:
— С фронта нет новостей?
— Нет. Как остановились под Ростовом и Таганрогом, так и стоят. Но к лету, видно, что-то готовят. В Нуртре размещался сапёрный батальон. Недавно погрузился в эшелоны и двинулся на восток.
— Откуда ты знаешь? — спросил Шамрай.
Галя промолчала.
Поделиться книгой: