Помоги проекту - поделись книгой:
Ярослав Викторович Зуев
Большой план апокалипсиса
Предисловие
Дорогие друзья, здравствуйте. Перед вами вторая книга цикла «Проект Земля», выросшего из моего давнего спора с редактором и переводчиком Аркадием Медвинским. В свое время он доказывал мне, будто человечество, буквально с первых его шагов, с колыбелей на берегах Нила, Евфрата и Титикаки контролируют некие могущественные силы, и, хоть смертным не дано судить, какие цели при этом преследуются (помните слова Екклесиаста о том, что
Согласен, предположение Берлица звучит небесспорно, мягко говоря, с другой стороны, вразумительного, сугубо научного объяснения тому, что творится в Треугольнике смерти, нет. Что же до гипотетических порталов в другие измерения, то существование неких «червоточин» еще на заре XX века предсказал сам Альберт Эйнштейн, это случилось задолго до того, как физики открыли «темное вещество»,[6] названное так исключительно потому, что мы сами темные и понятия не имеем, что оно собой представляет. Бермудский треугольник «прославился» еще и тем, что там, согласно сведениям уфологов, чаще, чем в прочих местах, появляются НЛО. Перед тем как заняться ими, резонно было остановиться на вопросе: а могла ли практически без следа исчезнуть гипотетическая высокоразвитая цивилизация? Оказалось, легко, если верить расчетам, сделанным военными в разгар холодной войны, когда достаточно было одной искры, чтобы вместо современного человечества на планете остались разрозненные племена каннибалов. Всего трети от накопленных сверх-державами ядерных боеприпасов было, что называется, с головой, чтобы превратить планету сначала в пылающую головню, а затем, по наступлении ядерной зимы, в обломок угля из морозилки, причем — при самом благополучном раскладе. На жаргоне американских политиков того времени это получило соответствующее название — стратегии гарантированного взаимного уничтожения, так что недаром появилась мрачная шуточка Уолтера Мондейла:[7]
Правда, большинство ветхих источников оправдывают богов, мол, люди, что называется, сами напросились. Утратили
Между тем мало-мальски серьезное исследование загадочного явления показывает, что оно старо как мир, то есть неопознанные летающие объекты, кем или чем бы они ни были, присутствовали на Земле и в эпоху фараонов, и когда спартанцы остановили в Фермопилах персов. Во времена походов Александра Великого и когда заговорщики убивали Цезаря, при Карле Великом и Ярославе Мудром, Батые и Саладине, Тамерлане и Иване Грозном, Наполеоне и Бисмарке, Гитлере, Черчилле, Хрущеве и Никсоне. Кто же они такие? Многие уфологи пришли к заключению: у феномена — парафизическая природа, иными словами, это явление из разряда паранормальных,[18] из тех, что в старину полагали проявлением потусторонних сил, порождений мира духов и призраков, в существовании которых не сомневались ни древние эзотерические учения, ни мировые религии. Возник вопрос: что же им надо от нас? На этот счет, по вполне понятным причинам, нет и быть не может единого мнения, недаром профессор Хайнек[19] после долгих лет исследований признал:
Его соратник, французский математик Жак Валле[20] предполагал, будто
Попытка показать, как осуществлялось и осуществляется это воздействие, побудила меня написать вторую книгу, получившую рабочее название «Проект Земля. Матрица катастроф». Цитатой к ней, пожалуй, могло бы послужить известное изречение Томаса Джефферсона,[22] обмолвившегося как-то:
Если о монархиях такие нелестные отзывы, то как же быть с так называемыми демократическими формами правления? С ними, друзья, вообще беда, там и днем с огнем не разберешься, кто за кем стоит и кого вращает, как гуттаперчевого паяца в балагане. Помните, как в старой песне у Андрея Макаревича:
Этой идеей я и вооружился, приступая к книге, поставив перед собой задачу проследить, а нет ли на страницах истории человечества неких реперных точек, где особенно заметны следы коррекции, вследствие которой исторический процесс каждый раз сворачивал в определенное русло, куда, по идее, мог и не сворачивать, если б его слегка не подтолкнули. Работая над рукописью «Матрицы катастроф», я умышленно держался как можно дальше от оккультной составляющей бытия. Не беспокоил ни пророков (по словам Гете, видевших отбрасываемые назад тени Будущего), ни политиков, порой казавшихся одержимыми по целому ряду признаков, перечисленных «Молотом ведьм»,[25] а лишь хотел показать, что история, делавшаяся нашими, человеческими руками, порой представляется противоестественно натянутой. Вот, вроде, и не должно было так случиться, но случилось, поскольку всегда находился какой-нибудь полоумный фанатик (вроде Джона Бута, Мордехая Богрова или Гаврилы Принципа),[26] откуда-то знавший, когда спустить крючок всего одного поганого револьвера, чтобы эхом загремела многолетняя артиллерийская канонада. Или какой-нибудь прожженный делец, вроде того же Бернарда Баруха, с планом, расписанным буквально по буквам лет на сто вперед и возможностью нашептывать его доброму десятку американских президентов.[27] Ну, или какой-нибудь непримечательный политик вроде Виктора Андреевича Ющенко, способный, вопреки всякой логике и нужде, так рассорить два народа с одними корнями и историей, что и не повторишь, если даже захочешь. Не знаю, стоило ли мне об этом упоминать, но раз выскочило… В юности я перечитал множество книг уфологической и эзотерической направленности, были среди них и «Бермудский треугольник» Берлица, и «Жизнь после смерти» Моуди,[28] помню, в семидесятых они ходили по рукам, отпечатанные на машинке через копирку. А вот с трудами по геополитике сталкиваться не приходилось. Виктор Андреевич принудил меня восполнить этот досадный пробел. Четыре года назад, во время Оранжевой революции, я отдал ему свой голос, не слишком-то много, но все равно чувствую себя в долгу. Он тогда такие замечательные слова говорил, про островок благополучия, на котором ему не сидится, когда вокруг океаны слез. Поговаривали, будто у него заокеанские суфлеры, но я не верил, пока он не очутился у руля, чтобы мы получили возможность судить о нем по его делам. А заодно на собственном опыте убедиться в мудрости еще одного изречения из Библии, предостерегающего от волков в овечьих шкурах.
Впрочем, по ходу того, как работа продвигалась, мне на ум пришло еще одно соображение, спасибо мировому финансовому кризису, из хронической формы перетекшему в умеренно острую, навел на мысль. И я подумал, здесь должно быть что-то еще помимо упомянутых выше реперных точек. Что-то вроде воображаемых берегов, определяющих ход всего процесса и вектор движения в автономном режиме. Иначе больно хлопотно, согласитесь, содержать целую армию наблюдателей, вычислителей, техников и прочего подневольного люда из «Вечности» Айзека Азимова, чтобы ежеминутно отслеживали ход истории, внося в него необходимые Изменения путем Минимально Необходимых Воздействий. Нет, сказал я себе, здесь требуется нечто другое. Нечто, способное превратить послепотопное человечество (что Потоп был, мы уговорились допустить в первой книге) в подобие обитателей знаменитой фермы Джорджа Оруэлла. Только в неизмеримо большем масштабе и с уклоном в экономическое стяжательство, а тоталитаризм, столь красочно описанный в «Скотном дворе», приложится сам. И тут до меня дошло, ба, да это же ссудный процент, называемый специалистами
Конечно, по ходу повествования у меня не было возможности отследить весь исторический процесс, поэтому пришлось ограничиться фрагментом. Впрочем, и так станет ясно, что к чему. Первоначально я собирался начать свой рассказ с далекой эпохи легендарной египетской царицы Хатшепсут,[30] подобравшей на берегу Нила корзинку с младенцем Моисеем. Затем, крепко взвесив все «за» и «против», решил воздержаться от столь далекого экскурса в историю. Выбрал рубеж поближе, а к Моисею, «неопалимой купине» и «десяти казням египетским» обещаю вернуться позже, в следующей книге цикла.
Сказано — сделано. Итак, я начал вторую книгу рассказом о знаменитом рыцарском ордене тамплиеров, основанном королем-крестоносцем Болдуином, потомком легендарного графа Роланда[31] и загадочных Меровингов, династии французских королей-магов. Отчего именно с них, с храмовников? А оттого, что было весьма любопытно проследить, как Нищенствующие рыцари Храма, клявшиеся бескорыстно защищать христианских паломников в Святой земле, за каких-то сто лет удивительнейшим образом превратились в крупнейшую транснациональную торгово-ростовщическую корпорацию средневекового мира. С тысячами приоратов, военным и торговым флотами, профессиональной армией, службой безопасности, разведкой и целой сетью банковских контор, разбросанных в Европе и Азии. Стали синдикатом, промышлявшим логистикой и вооруженной охраной, выколачиванием долгов и судебными тяжбами, ссудами и безналичными переводами (примененными впервые) с таким размахом, что к середине XIII в. многие крупные феодалы и даже короли были пред ними в долгах как в шелках. Или даже за пазухой, поскольку большие деньги означают не меньшую власть, это фактически синонимы. Начав с тамплиеров, я прошелся по европейской истории вплоть до недавних времен, закончив книгу в Советском Союзе, рухнувшем у меня на глазах буквально «за одну ночь» даже с точки зрения продолжительности человеческой жизни. К слову, когда автора этих строк при Юрии Андропове исключали из комсомола, Союз казался ему незыблемо вечным, а собственная жизнь, напротив, пропащей…
Так вот и появилась вторая книга серии, «Проект Земля. Матрица Катастроф», которую я сейчас предлагаю вам. Желаю вам приятного чтения, дорогие друзья, а пока вы будете заняты им, обещаю не сидеть сиднем, а, напротив, браться за следующую книгу цикла, посвященную мистике и религиям. Название ей я уже придумал, «За порогом тьмы», вроде бы ничего, пойдет. Материалов столько, что голова кругом идет. Остальное, даст Бог, приложится.
Всего наилучшего всем вам.
Глава 1. Money makes the world go round
Моим родителям, матери и отцу, за книги, которые прочли мне в детстве, открыв целые удивительные миры. А ведь я мог так и не узнать об их существовании…
Я прожил замечательную и интересную во всех отношениях жизнь.
Одно лишь угнетает меня: я многие годы искал знания, но, блуждая в потемках, видел лишь его отблеск.
Разве будут граждане дружелюбны там, где между ними много тяжб и много несправедливостей? Нет, только там они будут дружелюбными, где несправедливостей всего меньше и где они незначительны.
Летит Кризис над миром. Смотрит сверху на Испанию, скалится самодовольно, ухмыляется, загибает пальцы: «Ага, тут я побывал». Летит дальше, под ним Франция: «Ага, и тут я побывал». Оказывается над Чехией: «И тут я тоже побывал». Наконец, внизу Украина. Лицо Кризиса вытягивается, он озабоченно трет подбородок: «Ого? А кто это тут побывал до меня?»
Бойся данайцев, дары приносящих.
Чем ближе декабрь 2012 г., тем сильнее связанный с этой датой ажиотаж: так ждать ли нам обещанного конца света? Полагаю, заказывать реквием и катафалк рановато, тем не менее надо признать: человечество, как выражаются генералы, в угрожаемом положении, стоит перед вызовами, они известны. Достаточно взглянуть на спутниковые снимки лесов Амазонии, сделанные сегодня и десять лет назад, чтобы схватиться за голову: где деревья? Между тем речь идет о легких планеты. Варварское отношение к природе сделало климат неустойчивым, в глобальном масштабе тают ледники и бенгальским огнем растут в размерах пустыни, зимы стали совсем не теми, что прежде. Изменения коснулись магнитного поля Земли, а это чревато самыми катастрофическими последствиями. Неблагополучно обстоит и с самим человеком, мы дышим отравленным воздухом и глотаем синтетическую пищу, которая играючи убила бы наших предков, а новые болячки вроде СПИДа и разнообразных вариаций гриппа способны легко погубить любого из нас. Гипотетический «Крик Земли», то есть некое событие, по ходу которого планета избавится от нас, как от мошкары из страшилки, с которой носятся уфологии, рискует стать кошмарной явью. В конце концов, не на пустом же месте возник парадокс Ферми, смысл которого сводится к следующему: Если в одной только видимой части Вселенной около триллиона галактик и столько звезд, что говорить об их точном числе бессмысленно, а к нам до сих пор никто не прилетел, то, быть может, цивилизации наделены пренеприятнейшим свойством самоликвидироваться до наступления эры космических перелетов? Словом, человечеству давно пора унять аппетиты, но сделать это никак нельзя. Если странам так называемого золотого миллиарда еще по карману шаги, предпринимаемые для защиты природы, то для третьего мира они непозволительная роскошь. Виной тому геополитическая модель «Процветающий центр — обираемые периферии», возобладавшая на текущем этапе глобализации. Суть ее заключается в том, что благополучие «золотого» меньшинства населения планеты обеспечивается за счет миллиардов других землян, вылепленных, надо полагать, из иного теста. При этом пропасть между первыми и вторыми продолжает расширяться, и целые страны готовы ухнуть в долговые ямы. Стремительно увеличивается доля спекулятивной составляющей в мировых финансовых потоках. Грубо говоря, банки качают друг другу по кодированным электронным каналам ничем не обеспеченный «воздух», который лишь предстоит наполнить реальным содержанием. Вырубкой все тех же амазонских лесов, например. Из года в год противоречия становятся все острее, а развязывать подобные «гордиевы узлы» человечество пока научилось лишь одним путем, при помощи колюще-режущих предметов. Именно в силу этого обстоятельства ссудный процент, заложенный в фундамент современной экономики, порой зовут невидимым механизмом разрушения.
1.1. Я пью, всё мне мало…
Наиболее отвратительный вид обмена — ростовщичество, которое делает выгоду непосредственно из денег, а не от естественного использования товаров. Деньги предназначены, чтобы использоваться в обмене товаров, но не увеличиваться через процент. Ростовщичество означает рождение денег от денег и состоит в размножении денег, поскольку результат походит на родителя. Следовательно, из всех способов создания денег это наиболее отвратительный.
Друзья, вы помните определение «работы» из школьного курса физики? Если нет, я сейчас попробую восполнить пробел. Работа, по определению, является результатом превращения одной формы энергии в другую. В учебнике за шестой класс в качестве примера приведен обыкновенный маятник. В верхней точке амплитуды он обладает потенциальной энергией, то есть способностью совершить некую работу под воздействием силы тяготения. В нижней точке траектории потенциальная энергия обращается в кинетическую, когда падающий маятник приобретает максимальную скорость. Затем кинетическая энергия снова переходит в потенциальную, но она уже меньше вследствие силы трения, часть энергии расходуется на нагрев оси, часть — на преодоление сопротивления воздуха. Если б не эти потери, маятник, помещенный в вакуум, колебался бы вечно. Формы движения — разнообразны, вот и энергии различных видов. Кинетическая, например, обуславливается движением всего тела, термическая, напротив, характеризуется хаотическим движением атомов, из которых оно состоит, электрическая есть упорядоченное движение электронов. Сама же работа выступает количественной мерой качественного взаимного превращения энергий друг в друга или их перехода от одного тела другому. Так, в водяных мельницах кинетическая энергия воды становится механической энергией жерновов, перемалывающих зерно в муку, а в паровых котлах химическая энергия сгорающего угля — в энергию, толкающую железнодорожный состав. Физики твердят, будто одна из важнейших прикладных задач современности — найти вещество, содержащее такой вид энергии, чтобы он при производстве работы максимально просто превращался в другой вид энергии.
Ученым и невдомек, такой вид энергоносителя давно найден. Это — деньги. Они меняются на что угодно, на любую работу гораздо проще и быстрее, чем это можно себе представить. Они — общепризнанное мерило, скажем так, и давно переросли цифирь бухгалтерской отчетности, став чем-то гораздо большим. Именно деньги движут миром, все верно, недаром я вынес эту расхожую фразу в название первой главы. «Money makes the world go round», хорошо это или нет, но вне сомнений целиком отвечает действительности. На современном этапе развития цивилизации нам никуда не деться от них, это аксиома, не требующая доказательств. Они обеспечивают товарообмен в условиях международного разделения труда. Они, если хотите, выступают универсальным средством обмена, чрезвычайно упрощающим жизнь. В самом деле, ведь не можем же мы дружно вернуться к бартеру, как было во времена неолита и еще при Горбачеве, когда он развалил Советский Союз. Повезло вам, завалили на охоте шерстистого носорога, дуйте, меняйте одну ляжку на каменный топор, другую — на одежду из шкур, на место у костра, который кто-то поддерживал, пока вас, бродягу, носило по джунглям, на бусы для жены и бог знает на что еще. Чертовски неудобный расклад, как ни крути.
Нет, мы с вами не в состоянии обойтись без денег. В этом-то и состоит их сила, в незаменимости, потому они и движут миром. Да и пускай бы себе двигали, без проблем, если б не одна их особенность, о которой мало кто задумывается. По крайней мере, мало задумывался прежде, пока не разразился очередной финансовый кризис, стыдливо именуемый рецессией. Особенность эта называется ссудным процентом, он неотъемный элемент современных денег, их составляющая часть. Ну и что с того, спросите вы? Подумаешь, какая обыденность.
Одну минуточку, сейчас разберемся, присмотревшись к нему внимательнее. Итак, что он собой представляет? Ссудный процент, как указывалось выше, есть «объективная экономическая категория, представляющая собой своеобразную цену ссуженной во временное пользование стоимости, возникающую там, где отдельный собственник передает другому определенную стоимость во временное пользование с целью ее производительного потребления». То есть, если выражаться человеческим языком, это — мзда, налагаемая теми, у кого денег от пуза, на тех, у кого их кот наплакал, но кому их до зарезу надо. Хочешь попользоваться — бери в долг, вернешь с вершком. Банально? Я не спорю с вами, только именно благодаря этой самой банальности деньги из инструмента, основательно упрощающего жизнь, давно уже превратились в универсальный механизм, при помощи которого те, в чьих руках они сосредоточены, богатеют, пальцем о палец не ударив, в то время как все остальные нищают, затягиваясь в безнадежную финансовую кабалу. Эти, ссудные деньги — уже ни в коем случае не средство обмена, они приобретают принципиально новое свойство размножаться, будто раковые клетки, порождая новые деньги из старых денег, иными словами — из воздуха. Не надо думать, будто никто никогда не замечал этого поразительного свойства из разряда своеобразных нанотехнологий. Еще Аристотель в своей «Политике» обвинял ростовщиков в извращении сути денег, а взимание процентов полагал самым противным природе занятием. Мартин Лютер же вообще не выбирал слов, называя средневековых ростовщиков оборотнями, «маскирующимися под личиной сограждан, чтобы наносить вред, и не снившийся никаким открытым супостатам».[33] Но, как говорят на Востоке, собаки лают, а караван идет, схема слишком заманчивая, чтобы отказаться от нее в угоду какому-то там Аристотелю…
Итак, давайте подведем промежуточный итог. Ссудный процент или плата за пользование деньгами, взимаемая теми, в чьих руках они сосредоточены, есть механизм перераспределения благ, делающий богатых еще богаче, ну а бедных, соответственно, еще беднее. Это понятно. Но это еще не все. Вторая немаловажная особенность ссудных денег состоит в их способности порождать безнадежные долги, отработать которые честно и в долгосрочной перспективе не представляется возможным. Это нереально даже чисто с математической точки зрения, что еще четверть века назад убедительнейшим образом показала доктор М. Кеннеди[34] в монографии «Деньги без процентов и инфляции». Приведу всего два примера, наглядно иллюстрирующие ее идеи. Первый: известная притча о хитроумном изобретателе шахмат, затребовавшем с умиленного новой игрой персидского шаха сущую безделицу в качестве авторского гонорара. Положить на первый квадрат шахматной доски пшеничное зерно, а на каждый последующий — в два раза больше, всего-то. Несложно подсчитать, имея под рукой калькулятор, даже при современных объемах сельскохозяйственного производства на удовлетворение пожелания хитреца потребовались бы совокупные мировые урожаи зерновых, собираемые на протяжении многих столетий.
1.2. Гонка на выживание
Развитие роскошного образа жизни, начавшееся еще в олигархии, неудержимая потребность в деньгах приводят молодых людей в лапы ростовщиков, а быстрое разорение и превращение богатых в бедняков способствуют возникновению зависти, злобы бедных против богатых и злоумышленных действий против всего государственного строя, обеспечивающего богатым господство над бедными.
Второй пример доктора Кеннеди еще красноречивее. Он — с участием гипотетического ростовщика, ссудившего в год рождения Иисуса Христа всего одно пенни под 4 % годовых. Уже к середине XVIII в. наследники ростовщика получили бы золотой шар размером с Землю, ныне их капитал составлял бы восемь тысяч таких шаров! А всего при 5 % годовых (казалось бы, невелика разница с четырьмя) «золотая Земля» упала бы в руки ростовщикам на триста пятьдесят лет раньше, в начале XV столетия, а ныне они владели бы двумя миллиардами золотых планет! Совершенно ясно, это — невозможно, природе (и человеку, как ее частице) свойственен плавный поступательный рост, проценты же и проценты на проценты увеличиваются по экспоненте, иными словами — круто в гору. Они плодятся, будто раковые клетки, когда из одной получаются две, из двух — четыре, восемь, шестнадцать, тридцать две, и так далее. Рак заканчивается гибелью пораженного организма. Опухоль при этом тоже оказывается в могиле, только это слабое утешение, верно?
Нечто подобное происходит и с экономикой, построенной на ссудных процентах, не так быстро, конечно, как в случае с обреченным организмом, но тоже без особо долгих проволочек. Ведь в длительной перспективе выплата процентов нереальна, зато последствия порочной практики очевидны. Среди них и угрожающее расслоение населения на до неприличия богатых и гнетуще бедных, и варварская эксплуатация трудовых и природных ресурсов, междоусобицы и завоевательные войны. Помните фильм Василия Шукшина, в котором его герой, вор-рецидивист Егор Прокудин, пытавшийся «завязать», швырнул привезенные купюры в физиономию бывшему подельнику,[35] поскольку прекрасно понимал: даром не дают, заставят отработать, причем, очевидно, не на пашне. Кстати, именно за отказ взять деньги в долг Егора в скором времени и убили. Интересно, украинский премьер госпожа Тимошенко смотрела когда-нибудь этот фильм? Ну, хотя бы вполглаза…
Возьмем теперь сегодняшний мир, переживающий глобализацию темпами, что сделали бы честь и сталинской коллективизации с индустриализацией. На одном его полюсе — страны так называемого золотого миллиарда, Западная Европа, Япония, Израиль, Канада, США, да пара-тройка сателлитов из британского «содружества». Тут установились тишь и благоденствие, здесь весьма приличные условия труда и жизни, жесткие экологические нормы и социальные гарантии, да много чего еще из того, что манит «остарбайтеров», слетающихся сюда мотыльками на электрический свет.
На противоположном полюсе планеты картина абсолютно иная, не такая добропорядочная и приличная. Еще бы, ведь здесь теснятся рядами третьи страны, а в них — батальоны убогих и миллионы нищих, миллиарды голодающих и больных. Тут и коррупция, поразившая местные «элиты», которые Александр Зиновьев[36] называл колониальными администрациями, смысл существования которых — упрочить рабскую узду, связывающую третьи страны с Западом. Тут безнадежные долги и варварская эксплуатация природных ресурсов (в качестве примера достаточно привести драматическую судьбу буковых лесов в Карпатах, вырезанных буквально на корню, или тех же знаменитых, но теперь оставшихся в истории украинских черноземов, уничтоженных многолетними посадками рапса, из которого в Западной Европе производят биотопливо). Одним словом, здесь в самой красе и чистом виде — гонка на выживание без шанса на успех, поскольку, как уже было сказано выше, реальной экономике ни при каких условиях не угнаться за задранной к небу процентной экспонентой, так что неизбежная катастрофа — лишь дело времени. В той же Украине, где я живу, в последние месяцы (2009) уже видно дно, страна по всем признакам напоминает наркомана, у которого жесточайшая ломка в отсутствие очередного кредита, и никто из властей предержащих не задается вопросом: отдавать-то кто будет и чем? Напротив, о новом вливании, которое все равно разворуют, политики рассказывают как о какой-то манне небесной: упала с неба, давайте-ка обновим в кабмине автопарк. Вот так вот. Теперь понятно, отчего известный американский экономист Джон Кинг окрестил ссудные проценты «невидимой машиной разрушения», заложенной в современную экономику, будто мина замедленного действия.
Естественно возникает вопрос: если реальная мировая экономика не в состоянии угнаться за совокупным ростом задолженностей граждан и предприятий перед банками, а стран третьего мира — перед «золотым миллиардом», то откуда тогда берутся средства покрывать убытки хотя бы временно? Ответ на удивление прост. Средства берутся оттуда, откуда их брал, например, господин Мавроди, выплачивая свои заоблачные дивиденды. Околпаченные вкладчики, в погоне за барышами, что он сулил, сами тащили их в МММ мешками. Единственным, что требовалось от Мавроди, был «привлекательный инвестиционный климат». Он его и создавал. Система работала на ура и как часы, лишь пока расширялась в прогрессии. Если бы Россия не имела границ, словно Вселенная, Мавроди бы прославился изобретением вечного двигателя, а заодно, вне сомнений, получил бы Нобелевскую премию за пересмотр всех трех основополагающих Начал термодинамики, которые мне вбили в голову во время учебы на теплоэнергетическом факультете политехнического института. К сожалению, ресурсы России ограничены, как и размеры нашей планеты, существуют так называемые пределы роста, по известному определению Римского клуба,[37] так что лавочка рано или поздно закрылась бы и без вмешательства прокуратуры. Ну а Сергей Мавроди вошел в историю не изобретателем, а всего лишь мошенником.
Впрочем, надо признать, он выглядит жалким плагиатором на фоне финансовых воротил с Уолл-стрит, оперирующих американскими долларами, валютой номер один, признанной новорожденной ООН мировыми деньгами буквально на первом заседании.[38] У них в ходу примерно та же схема, что и у Мавроди, только масштабы разные, в остальном же — как под копирку. Центральный банк Соединенных Штатов с помощью МВФ и других подобных структур ссужает электронными деньгами страждущих (вроде той же Украины, доведенной заправляющими тут гангстерскими кланами буквально до ручки), и, таким образом, добытые в полном смысле слова с потолка комбинации цифр с длинными шеренгами нулей обретают конкретное содержание. Становятся вполне осязаемыми долгами, которые предстоит погашать (отдавать и даже выхаркивать) нам с вами (и нашим детям и внукам), ведь у нас-то под рукой нет ни подходящего печатного станка, ни двойного гражданства, как у большинства политиканов, чтобы куда-нибудь сбежать, когда запахнет жареным. Следите за мыслью: это как в преферансе, что вы сели расписать вечерком, поставив на кон вполне реальные материальные ценности, скажем, кожаную куртку, видеодвойку, мамин ковер или сервиз, доставшийся в наследство от бабушки. А у оппонента вашего на руках одни долговые расписки, обеспеченные лишь тем, что их признали средством обращения жильцы соседских квартир. Как полагаете, при подобной постановке вопроса много ли понадобится времени, прежде чем вы останетесь с носом в комнате, по которой загуляют сквозняки?
Как это они так лихо устроились, спросите вы? Дайте время, мы «подойдем поближе к берегу», как выражался герой Павла Борисовича Луспекаева, сейчас же отметим лишь одну ключевую деталь: гуттаперчевость, что ли, доллара. Ведь он, навязанный всему миру после Второй мировой войны, из которой Америка вышла безусловным победителем, не привязан к золоту (в отличие от тех же червонцев императора-неудачника Николая II) и даже в самом дорогом бумажном исполнении (об электронных баксах и говорить нечего) никогда не обходился дороже десяти центов организации, выпускающей это чудо на свет: Федеральной резервной системе США. На деле, кстати, она является корпорацией частных банков. Пока Штаты не протолкались в сверхдержавы, Федеральный резерв ссужал деньгами американское правительство, контролируя при этом и ставку кредитного процента, и объем денежной массы, то есть, грубо, все и вся. Теперь же, с крушением СССР, он распространил свои услуги на весь мир. Представляете простор для маневра? Доллар совершенно справедливо зовут переуступаемым вексельным обязательством. А что сие словосочетание означает? А означает оно буквально следующее: если он у вас на руках, сам Федеральный резерв США (держитесь, не падайте) пред вами в долгу, размер которого определяется номиналом купюры. Сколько это на самом деле, если сто долларов, как утверж-далось в известной телерекламе конца девяностых годов минувшего столетия, заколачивавшейся в головы телезрителям едва ли не гвоздями, — «это всегда сто долларов»? А давайте посмотрим.
Допустим, вы получили некую сумму, скажем, десять тысяч «гринов», за какую-то там выполненную вами работу. Коробку для дачи сложили, или поле вспахали да засеяли, или, скажем, книжку написали, это не принципиально. Вчера вы могли купить на полученную сумму полноценную квартиру, сегодня — комнату в коммуналке, завтра — пол квадратного метра, следите за мыслью? Доллар обесценился. То есть вас, грубо говоря, обокрали, но столь элегантно, что и пенять-то не на кого, не станете же вы судиться с безликой инфляцией. Между тем именно она, инфляция, которую вовсе не зря зовут параллельной формой налогообложения, будучи прямым следствием грандиозного разрыва между реальными темпами роста мирового валового продукта и рожденными из воздуха процентами, облегчающими наши с вами кошельки путем сжигания «лишних денег» прямо в карманах и бумажниках, выступает своеобразным защитным механизмом порочной финансовой системы. Перекладывает не наши проблемы на наши конкретные плечи, распределяя издержки дутого изобилия «золотого миллиарда» на все население планеты, вовлеченное в экономический процесс. Знаете, это как дурная кровь, от которой избавляются посредством пиявок. Правда, крохи, изъятые у нас, как правило, представляют собой честные заработки, добытые кровью и потом, мы-то долларов не рисуем. Ну, так кому какая разница?
Впрочем, надо отметить и следующее. Как бы ни хороша была инфляция в качестве механизма перераспределения средств или даже пиявки, отсасывающей дурную кровь за наш с вами персональный счет, но и она, похоже, буксует. Разрыв между секторами экономики, производящими реальные блага, и виртуальной паразитирующей надстройкой ныне достиг такой величины, что налицо все признаки полномасштабного мирового кризиса. Знаете, чего еще четверть века назад опасалась упомянутая выше Маргрит Кеннеди, автор монографии «Деньги без инфляции и процентов»? Она боялась грядущего коллапса западной финансовой системы, он ожидался под конец восьмидесятых годов минувшего столетия, поскольку ростовщическая пирамида практически достигла «пределов роста», упершись в свои восточные границы. Ага, именно в него, в оплеванный и проклятый «железный занавес», возведенный Сталиным, чтобы ее остановить. Однако крушение не состоялось, напротив, поразительно быстро, буквально «за одну ночь», как некогда, если верить Платону, легендарная Атлантида, пал Советский Союз.
Рухнул, чтобы в расчлененном на части состоянии оказаться включенным в мировой ростовщический процесс. Лишь варварское разграбление поверженного противника (по современным оценкам, одних вкладов советских граждан на счетах Сбербанка «сгорело» в пересчете на четыреста с лишним миллиардов долларов) позволило Западу ненадолго оттянуть катастрофу. Но, как говорится, сколько веревочке ни виться… Нынешний кризис, куда словно в воронку скатывается мировая экономика и который аналитики стыдливо именуют рецессией, считается самым крупным со времен Великой депрессии. Все предыдущие неминуемо оканчивались мировыми войнами. Поглядим, как будет на этот раз.
1.3. Ящик Пандоры
Когда народ увидел, что Моисей долго не сходит с горы, то собрался к Аарону и сказал ему: встань и сделай нам бога, который бы шел перед нами, ибо с этим человеком, с Моисеем, который вывел нас из земли Египетской, не знаем, что сделалось. И сказал им Аарон: выньте золотые серьги, которые в ушах ваших жен, ваших сыновей и ваших дочерей, и принесите ко мне. И весь народ вынул золотые серьги из ушей своих, и принесли к Аарону. Он взял их из рук их, и сделал из них литого тельца, и обделал его резцом. И сказали они: вот бог твой, Израиль, который вывел тебя из земли Египетской!
Как вы, должно быть, помните, друзья, упомянутые в эпиграфе события случились во время Исхода из Египта. Стоило Моисею удалиться на гору Синай, как оставшийся без руководителя народ принялся роптать, начались «разброд и шатание в расположении части», как выражался один советский полковник, когда я был молод. Аарон, чтобы угомонить соплеменников, то есть из самых лучших побуждений, пустил по кругу шапку, а из собранного золотишка отлил тельца. Молитесь, мол, какие проблемы? Самоуправство Аарона привело спустившегося с Синая Моисея в состояние неописуемой ярости, и он не просто сломал изваяние, но и подверг подопечных жестокому наказанию. Это было исполнено, «и пало в тот день из народа около трех тысяч человек».[39] Однако Телец оказался чрезвычайно живуч.
Помните, в предисловии к книге я упомянул уфолога и математика Жака Валле, утверждавшего, будто «можно изменить жизнь многих людей, показывая им явления, которых они не в состоянии понять». А затем позволил себе предположить, что одними показами дело не ограничилось, и предложил вместе поискать следы некоей точечной коррекции, посредством которой эволюцию человечества направляют в некую требуемую сторону. Теперь же, после ознакомления с механизмом действия ссудного процента, полагаю, мы вправе говорить и о вполне конкретной матрице развития, подброшенной homo sapiens в незапамятные времена. Разве то, к чему мы идем, не похоже на Матрицу? Разве сегодняшний мир не живет по законам золотого тельца?
Когда же именно это случилось? Точного ответа, естественно, нет ни у кого. По одной из версий, человечество открыло «ящик Пандоры» на рубеже VI и VIII вв. до н. э., когда ему подбросили подмененную Тору,[40] учение крошечного племени из Передней Азии, ставшее впоследствии составной частью трех великих мировых религий, что само по себе, согласитесь, парадокс. Так вот, согласно этой небесспорной конспирологической версии, в те времена учение Моисея исчезло без следа, а иудеи, под влиянием кровожадных ассирийцев, вернулись к идолопоклонничеству. Под влиянием — это, конечно, слабо сказано, ассирийцы в те давние времена были непревзойденными мастерами делать предложения, от которых не откажешься, если только не хочешь быть освежеванным, как баран. У поклонников воинственного бога Ашшура[41] это было излюбленное и весьма распространенное наказание, схлопотать его в ту пору было так же несложно, как сегодня административный протокол, составленный гаишниками за нарушение правил дорожного движения. В общем, на смену заповедям, оставленным Моисеем, явилось идолопоклонничество и его неизменный атрибут, кровавые человеческие жертвоприношения, ничуть не уступавшие у ассирийцев по размаху тем людоедским шабашам, благодаря которым в историю вошли ацтеки.
И лишь при царе-реформаторе Иосии,[42] когда кровожадная ассирийская держава затрещала по швам, а затем и рухнула под ударами многочисленных супостатов, начались работы по восстановлению Иерусалимского храма, который до того пребывал в запустении. Там-то, на его руинах, она якобы и нашлась, дополненная и шовинистической концепцией избранного народа, которому неизбежно подчинятся все прочие, чтобы ему служить, и необходимым инструментарием, позволяющим добиться мирового господства нетрадиционным способом, без стрел, копий и мечей. Настоящим ноу-хау своего времени, тем самым пресловутым ссудным процентом, легшим в основу всей нынешней мировой финансовой системы: «И будешь давать взаймы многим народам, а сам не будешь брать взаймы».[43] И, судите сами, друзья, что это было, добрый совет, как достичь благополучия, первый кирпичик в фундамент будущего Международного валютного фонда, заправляющего миром путем элементарного перераспределения финансовых потоков, или нечто гораздо большее. Начало новой религии, где роль божества играют деньги, выданные под проценты в кредит.
1.4. Нью-Йорк на берегах Евфрата
Впрочем, конечно, версия с участием подброшенной Торы — не единственная, кто знает, как там было на самом деле. Александр Пасынков в книге «Феномен ростовщичества»[44] называет ссудный процент ровесником торговли, гораздо более старым, чем сами деньги. Правда, тут речь ведется скорее о натуральных формах займа, ну, типа, одолжите, please, подводу зерна до следующего урожая, с которого верну две, а то и три. Согласно тому же А. Пасынкову, нечто подобное получило распространение в Вавилонии[45] еще во второй половине 3-го тысячелетия до н. э., недаром многие историки возникновения денежного хозяйства именно Вавилон полагают прародиной меняльного дела и ростовщичества. Уже после того как Шумер пал под ударами победоносного аккадского владыки Саргона,[46] ростовщичество в Месопотамии расцвело во всей красе, понятия вроде «процентного займа» и «долгового обязательства» вошли в обиход и укрепились в нем, а дача денег в рост под залог всевозможной недвижимости или, скажем, обращение в рабство должников стали обычным делом. Несимпатичной повседневностью. Надо думать, процессы набирали обороты и далее, раз уже в знаменитом Кодексе законов Хаммурапи (XVIII столетие до н. э.)[47] просматривается не только стремление властей упорядочить финансовые взаимоотношения, но и умерить аппетиты ростовщиков, пока они не довели население до ручки, с них, паршивцев, станется.
Так что повторюсь, может, никто ничего такого не подбрасывал иудеям при царе-реформаторе Иосии, как предполагалось выше, это они от вавилонян набрались всяческих ростовщических гешефтов, когда сын похоронившего Ассирийскую державу Набопаласара, самый знаменитый вавилонский царь Навуходоносор[48] угнал их в знаменитый, описанный Библией и историками плен, продлившийся семьдесят лет. Отметим сразу, в «плену» можно было много чего нахвататься, ведь Вавилон при Навуходоносоре стал, если хотите, Нью-Йорком своего времени, только на Евфрате вместо Гудзона, финансовым сердцем мира, вроде Лондона середины XIX столетия. Сюда, вполне естественно, стекалось все, чем мог похвастать Древний мир. Здесь, к слову, и бизнес-климат был соответствующим, благоприятствовал деловой активности, отдадим должное вавилонским царям.
У торговцев и ростовщиков, например, не спрашивали лицензий, выражаясь современным языком. То есть торговлей, спекуляциями и ссудами занимался всяк, кто только хотел: и профессиональные купцы, и частные лица, и даже храмы, пускавшие в рост свои несметные богатства. Не без успеха, скажем так. Словом, все было как всегда. Рискну предположить, не всем очутившимся в «вавилонском плену» иудеям довелось месить глину на затеянных Навуходоносором новостройках, некоторые занялись бизнесом и преуспели на этом поприще, сделав поразительные успехи. Примером тому могут служить процветавшие частные торговые дома Эгиби и Мурашу,[49] сочетавшие банковскую деятельность (принимавшие вклады населения и выдававшие ссуды) с крупнооптовой торговлей, а операции с недвижимостью — с доверительным управлением царской собственностью, субарендой сельхозугодий и складов. А. Пасынков называет банкиров из дома Эгиби вавилонскими Ротшильдами, а я не стану спорить. Если сами Набонид с Валтасаром[50] передают вам в аренду или управление свои обширные земельные угодья (что было совершенно необычно для Месопотамии тех лет), кое-какие влияние и общественный вес у вас имеются, согласитесь. Мне вот, в современной Украине, никто из власть имущих и за бампер своего лимузина подержаться не позволит, из чего явствуют неутешительные выводы о моем весе, все верно. Но мы отвлеклись.
Последний вавилонский царь Набонид был личностью весьма примечательной. Историки зовут стопроцентным ставленником вавилонской олигархии. И тем не менее он против нее восстал (как Джон Кеннеди против финансово-промышленного лобби, но об этом позже), занявшись религиозными реформами, имевшими четкую экономическую подоплеку. Набонид (при полной поддержке пасынка Валтасара) то тасовал богов месопотамского пантеона, умаляя общепризнанных и превознося забытых (так, например, он называл бога Луны Сину отцом бога Солнца Шамаша, повергая в ужас священнослужителей). То реконструировал и перестраивал храмы, освобождая с постов враждебных жрецов, чтобы заменить их своими ставленниками, то апеллировал к далеким предшественникам, древним царям Шумера и Вавилона, к Саргону, Шульги и Хаммурапи, за что его прозвали царем-археологом. Одним словом, боролся за власть, безуспешно пытаясь вырвать ее из жадных лап всемогущего жреческо-олигархического сословия, с которым рассорился вусмерть. Трудно сказать, чем бы закончилось противостояние царской власти с олигархией, если б на арене не появилась третья сила — могущественные пришельцы персы. Победоносная армия царя Кира[51] сокрушила пообтрепавшееся в походах войско вавилонского царя, олигархи переметнулись на сторону завоевателей (они всегда так делают, ради спасения капиталов, недаром ведь Иисус учил не создавать себе на земле сокровища, поскольку там будет и сердце его владельца). Набонид с Валтасаром погибли, на дворе стоял октябрь 539 г. до Р. Х. Так, спустя всего двадцать три года после смерти Навуходоносора II в октябре 562 г. до Р. Х. сбылись слова пророка Даниила, предсказавшего «низвержение золотой головы» — закат Вавилонского царства.[52]
Впрочем, нам не стоит беспокоиться за золотого тельца. В отличие от Набонида с Валтасаром он уцелел. Вавилония стала частью стремительно растущей мировой персидской державы Ахеменидов. Банкирские дома, естественно, не пострадали, а что им сделается? Напротив, историки отмечают: при персах ростовщичество зацвело в западных сатрапиях империи буйным цветом, чему способствовала налоговая и монетаристская политика властей. У населения вечно не хватало денег, приходилось то и дело брать взаймы. Тот же дом «Мурашу и сыновья» получил немалые привилегии, управляя хозяйствами, в которых персидские вельможи заменили прежних собственников — знать, опрометчиво поставившую на Валтасара. Словом, поезд поехал дальше, даже еще быстрее, чем прежде. Тем более что Кир, которого историки буквально в один голос зовут правителем мудрым, проницательным и исключительно расчетливым (из тех, кто своего не упустит) и, одновременно, терпимым к вероисповеданиям новоприобретенных подданных, всячески поддерживал деловую инициативу месопотамских банкиров. Чуть позже он вообще пошел на беспрецедентный шаг. Не просто разрешил иудеям вернуться из «вавилонского плена» на родину, но и, оставаясь язычником, распорядился выделить из государственной казны немалые средства на восстановление опустошенного Навуходоносором Иерусалимского храма. Обычно историки объясняют такую невиданную щедрость персидского владыки впечатлением от прочтенных им предсказаний пророка Исаии, который за двести лет до этого предрек и разрушение Храма Соломона, и гибель державы Навуходоносора, а Кира даже назвал по имени. Согласитесь, друзья, царя можно понять. Впрочем, финансирование строительства Храма Иеговы не помогло язычнику Киру, поход на воинственных кочевников массагетов стал для него роковым. Кир пал в битве вместе со всем войском, его отрезанную голову мстительная царица кочевников Томирис окунула в бурдюк, наполненный кровью, чтобы утолил, наконец, ненасытную жажду, достал уже. Затея персидского властелина по переселению вавилонских иудеев в Иерусалим тоже, говорят, не увенчалась успехом, желающих оставить насиженные места оказалось до обидного мало. Туда отправилось всего сорок тысяч репатриантов,[53] малая толика тех, кого угнал в плен негодяй Навуходоносор. И это при том, что иудеи сохранили и язык, и культуру, они и не подумали ассимилироваться.
После гибели Кира отношение правителей державы Ахеменидов к ростовщикам не претерпело существенных изменений, везде им был зеленый свет, правда, на проблему восстановления Иерусалимского храма (Кир этого сделать не успел) наследовавшие ему монархи смотрели все же по-разному. Старший сын Кира сумасброд и братоубийца Камбис[54] проявил в отношении Храма безразличие, но процарствовал мало. Поранился мечом по пути из Египта, спеша подавить мятеж, разгоревшийся в центральных сатрапиях, схлопотал гангрену и тю-тю.[55] Его оппонент мидийский маг Гаумата, выдававший себя за убитого Камбисом младшего брата (а потому вошедший в историю как лже-Бардия), специальным указом приостановил работы в Иерусалиме, но продержался недолго. Его зарезал другой соискатель короны царя царей — Дарий.[56] Последний не только выделил новые средства Храму, но и повелел вернуть из Гохрана персидской державы ценности, похищенные еще вавилонянами.
И при сыне Дария Ксерксе I, пытавшемся взять реванш за унижение персов при Марафоне и потерпевшем от греков очередное сокрушительное поражение, и при его убийце и сыне Артаксерксе, возглавившем заговор против отца и старшего брата, и после них отношение имперских властей к банкирам оставалось на редкость доброжелательным. Правда, во времена Ксеркса I,[57] ага, того самого самодура, который приказал бичевать море, разметавшее персидский понтонный мост во время переправы армии через Геллеспонт (Дарданеллы), тучи все же сгустились над ними. Случилась история, впоследствии повторявшаяся с удручающим постоянством, поэтому остановимся на ней подробнее, опираясь на работу А. Опарина,[58] убедительно доказавшего тождественность этого воинственного монарха библейскому деспоту Артаксерксу. Итак.
1.5. В четверть первого я вам уши на ходу отрежу…
Отрезать на ходу уши д’Артаньяну грозился славный мушкетер Людовика XIII Атос, досадное недоразумение между будущими закадычными друзьями случилось на первых страницах знаменитого романа Дюма, сразу после аудиенции у господина де Тревиля и незадолго до известной дуэли у монастыря Дешо. К счастью, уши молодого гасконца остались, где им и полагается быть, в отличие от ушей визиря Ксеркса злодея Амана. Впрочем, прошу простить, я забегаю вперед.
Общеизвестно, что Ксеркс, младший сын стареющего царя Дария, угодил на трон вопреки закону престолонаследия стараниями своей мамы Атоссы, приходившейся дочерью самому Киру Великому, создателю мировой персидской державы. Вспомните, ведь Дарий-то был всего лишь «бедным родственником» Ахеменидов, «седьмой водой на киселе», эдаким Борисом Годуновым. Корона упала ему в руки после гражданской смуты, когда сыновья Кира истребили друг друга. Он и на Атоссе-то женился ради того, чтобы, породнившись с правящим домом, упрочить свое шаткое положение. Немудрено, что именно внука Кира Великого возвели на освободившийся престол, сделано это было, как водится, по головам его сводных старших братьев. Надо думать, от Ксеркса многого ждали, да и его самого, что называется, происхождение обязывало. Плюс к тому обстановка в империи складывалась тревожная. Еще при немощном старике Дарии откололся покоренный Камбисом Египет, почти сразу полыхнуло в Вавилоне, где появился очередной Лженавуходоносор, провозгласивший себя «царем царей», вероятно, персам аукнулась Марафонская битва, проигранная эллинам с разгромным счетом. Требовались адекватные меры, Ксеркс, отдадим ему должное, их предпринял. В 484 г. до н. э. восстание в Египте было подавлено огнем и мечом, затем настала очередь Вавилонии. В результате обе страны лишились привилегий, которые имели при Дарии. Из титула Ксеркса вымарали звания царя Вавилона и египетского фараона, Вавилония и Египет были превращены в сатрапии. Расправившись с бунтовщиками, царь обратил внимание на запад, туда, где находились заносчивые и непокорные греческие полисы, чтобы, по словам Геродота, «соединив мостом Геллеспонт, вести войска через Европу на Элладу»[59] и, таким образом, сделать державу Ахеменидов страной, над которой никогда не заходит солнце. Но, следует признать, стремление расквитаться с греками за марафонское унижение Дария сыграло с Ксерксом злую шутку. Правда, опять же, если верить Геродоту, царь это предчувствовал. Тут, друзья, снова мистика, которая шагает с историей буквально под руку, только присмотрись.
С одной стороны, Ксеркс после египетских и вавилонских успехов прямо-таки горел желанием надрать уши спартанцам с афинянами. И одновременно мучительно колебался. Сначала громогласно объявил о походе, а затем, якобы прислушавшись к мнению военных советников, публично отменил свое решение, что для персидских царей было без преувеличения нонсенсом. Далее случилось и вовсе из ряда вон. Ночью царю явился призрак, грозивший самыми страшными неприятностями державе Ахеменидов и персонально царю, если только тот немедленно не выступит в поход. Вы, конечно, можете полагать рассказ Геродота лабудой, повешенной на уши доверчивым читателям, я же, в ответ, посоветую вам прочесть хотя бы мемуары Германа Раушнинга.[60] Много чего обнаружится интересного, в том числе и такого, от чего волосы встанут дыбом.
До чертиков напуганный Ксеркс сделал, как было велено призраком, переиграл в сто первый раз, объявив, что поход все же состоится. Правда, отдадим ему должное, вне сомнений, терзаемый дурными предчувствиями, царь попытался максимально застраховаться от неудачи. Персы войну с кондачка не начинали и никакими расчетами на число шапок себя не тешили, отнюдь. Подготовка была, и она была серьезной. Пока полководцы Ксеркса готовили громадную армию, куда, помимо ополченцев, над которыми принято шутить, мол, отребье в звериных шкурах, в войско были включены и отряды вавилонской тяжелой пехоты, и гоплиты малоазийских городов-государств, непревзойденные скифские кавалеристы и знаменитые персидские «бессмертные», царские флотоводцы занимались огромным флотом, способным бросить вызов греческому. Персидские инженерные войска тоже не сидели без дела, прорыв за несколько лет двухкилометровый канал через перешеек на Халкидики для кораблей и наведя мосты, самыми знаменитыми из которых стали понтонные переправы через Дарданеллы. Персидские фуражиры запаслись складами провианта по всему маршруту следования, а дипломаты приложили титанические усилия, чтобы расколоть коалицию греческих союзников. Даже политические эмигранты из Эллады не были забыты. И после всего этого профильная статья в «Википедии» зовет Ксеркса вялым, недалеким, бесхарактерным и, одновременно, тщеславным политиком? Зачет…
Правда состоит в том, что поход провалился. Вопреки грандиозным стараниям война, начавшаяся летом 480 г. до н. э., окончилась зубодробительным поражением персов. Причем буквально с первого шага, сделанного Великой армией Ксеркса, насчитывавшей, по оценкам современных историков, до 200 тысяч «штыков», все пошло наперекосяк.
Сначала Ксеркса и его людей подстерегла досадная неудача при переправе через Геллеспонт: буря разметала понтонные мосты, множество солдат утонуло. Разъяренный царь приказал высечь море, бедолаг же понтонеров казнил. Далее персы очутились у Фермопил, где громадное войско уперлось лбом в легендарные щиты трехсот спартанских героев царя Леонида. Затем очередной шторм утопил целую кучу персидских кораблей, у Ксеркса их хватало, тем не менее, согласитесь, пренеприятный сюрприз. Впрочем, то были цветочки. Прорвавшись в Аттику, персы захватили Афины, оставленные жителями, но толку от этого было примерно столько же, сколько достиг Наполеон Бонапарт, завладевший горящей Москвой. А чуть позже начался полный разгром, грянула морская битва у Саламина, после которой Ксеркс остался без кораблей. За ней — побоище при Платеях, где персидский царь распрощался с армией. И года не прошло, как война перекинулась на территорию государства Ахеменидов, запылали малоазийские города.
1.6. На чужой каравай рот не разевай…
Военное поражение привело экономику державы в упадок, и это еще мягко сказано. Ксеркс отчаянно нуждался в деньгах, а где их было взять, как не у «родных» олигархов? Тут-то между царем и ростовщиками, вероятно, и пробежала кошка величиной со слона, и они стремительно разлюбили друг друга. «Википедия» описывает этот процесс как религиозную реформу Ксеркса. От былой веротерпимости царя теперь, мол, не осталось и следа, ради укрепления государственной власти он принялся раскручивать культ иранского бога Ахурамазды, а на все прочие культы санкционировал гонения, вылившиеся в неприкрытый грабеж храмовых сокровищниц. Библия в известной Книге Есфирь[61] озвучивает несколько иную версию последних драматических лет правления Ксеркса, сводя проблему к банальному, заезженному в наши времена антисемитизму, которым де страдал некто Аман Вугеянин, всемогущий визирь, второе лицо в Персидском государстве после самого царя. И вот этот зловредный Аман, которого одни исследователи называют македонянином, другие персом, а третьи — амаликитянином,[62]«на почве личной неприязни к могущественному олигарху» Мардохаю, как выразились бы наши сотрудники МВД, надумал извести иудеев по всей державе Ахеменидов до самого последнего человека. А заодно и подлатать дыры в бюджете, добыв, как свидетельствует знаменитый иудейский историк и участник героической обороны Масады Иосиф Флавий,[63] необходимые средства у «народа, который держится особняком, не входит в общение с прочими жителями, имеет различное от прочих богопочитание и пользуется другими законами». Впрочем, с чего бы нам верить этим словам? В истории с головой хватает примеров тому, как еврейские олигархи, стоит только запахнуть жареным, без зазрения совести прикрываются своим народом, сыпля на головы следователям соответствующие обвинения. Так что простор для размышлений, согласитесь, имеется.
В любом случае у Амана не выгорело, ушлый олигарх Мардохай (занимавший при дворе немалый пост) обскакал премьера-аутсайдера, снабдив Ксеркса молодой женой, своей воспитанницей красавицей Есфирь. Которая, к слову, заменила на царском ложе гордячку царицу Вашти, внучку Навуходоносора. Вашти Мардохая на дух не переносила, а Ксеркса еще и накрутила запретить отстраивать Иерусалимский храм. Но поезд ее ушел. Далее все разыгралось как по нотам, Есфирь провела с царем разъяснительную работу. Как говаривала в таких случаях моя бабушка, ночная кукушка перекуковала кукушку дневную. Так случилось и в этот раз, чего Аман, вероятно, не учел. Или уже сделать ничего не мог. Короче, он сам стал жертвой Варфоломеевской ночи, которую готовил Мардохаю. Опального премьера казнили, вместе с ним по просьбе Есфирь на эшафот отправили десять его сыновей, красавица настояла, чтобы их тоже вздернули: «И сказал царь Эсфири, царице: «Каково желание твое? И будет удовлетворено оно для тебя; и какая просьба твоя? И она будет исполнена». И сказала Эсфирь: «Если угодно царю, то пусть бы позволено было иудеям в Сузах и завтра делать то же, что и сегодня; и десятерых сыновей Амана пусть бы повесили на дереве». И сказал царь, чтобы сделано было так, и дан был указ в Сузах, и десятерых сыновей Амана повесили».[64] А за ними, согласно тому же тексту, и множество других негодяев, так или иначе симпатизировавших Аману.
Кстати, это неоднозначное, согласитесь, событие, породившее множество всемирно знаменитых литературных произведений и шедевров живописи, отмечается по сей день из года в год на протяжении вот уже двух тысяч трехсот лет на известном празднике Пурим. Ключевым элементом Пурима считается публичное чтение свитка Есфири, по ходу которого, при произнесении имени Амана принято шаркать ногами, выражая презрение к памяти злодея. А еще к празднику пекут треугольное печенье со сладкой начинкой, оно называется гоменташн, что в переводе означает «уши Амана». Вот написал эту фразу и подумал: нам бы, русским, столь тщательно помнить свои обиды и своих обидчиков. Впрочем, наверное, при таком раскладе мы бы перестали быть русскими…
Еще одна невероятная деталь. Вот, обещался по ходу книги держаться в стороне от всякой мистики, но не выходит, недаром говорят: не зарекайся. Согласно некоторым иудейским комментаторам Библии, Есфирь обладала мощным пророческим даром и не сомневалась: Аман с сыновьями — не последние, кого доведется вздернуть за аналогичные прегрешения. Более того, что свиток Есфири, перечисляющий, помимо всего прочего, имена казненных сыновей Амана, якобы содержит некий мистический код, расшифровав который можно выйти на точные даты аналогичных исторических событий. Вплоть до 21 дня месяца тишрей 5707 г. по еврейскому летоисчислению (что соответствует 16 октября 1946 г.), когда на виселице очутились десять нацистских преступников, осужденных Нюрнбергским трибуналом. Не знаю, насколько это соответствует действительности, не берусь судить, как к этому относиться. Потому оставляю без комментариев, поехали далее.
Гибель Амана не помогла персидскому царю, он не надолго пережил своего визиря, зарезанный прямо на ложе заговорщиками под предводительством собственного сына. К тому времени, как это случилось, от Амана остались одни уши, а ростовщичество мутной волной захлестнуло цивилизованный мир. Пришло и в Афины, где свирепствовали законы Дракона,[65] по которым должники мигом гремели в рабство, и где, по словам Плутарха, «весь простой народ был в долгу у богатых», и даже в Спарту, где разрушило весь жизненный уклад. А как же иначе, ведь вся сила Спарты состояла в «общине равных», сисситии, члены которой вместе жили, обедали и сражались с врагами плечом к плечу. И недурно сражались, стоит добавить, памятуя о подвиге трехсот спартанцев царя Леонида. Имущественное расслоение быстро похоронило спартанские традиции и здорово сократило количество свободных граждан, в пять раз за полтора века, начиная с эпохи Греко-персидских войн. Сражаться плечом к плечу стало фактически некому, и Спарта угасла. В Афинах, упомянутых абзацем выше, дело дошло до отмены находившимся у власти Солоном[66] всех долгов, как частных, так и государственных. Но не сработало и это. Граждане остались недовольны реформой. Примечательно: накануне нововведений друзья Солона, посвященные в планы реформы, одолжили крупные суммы денег и, таким образом, проснулись на следующий день богачами…
Безуспешные попытки обуздать человеческую натуру случались и в дальнейшем…
Что хочу сказать в завершение темы? Вероятно, историки ростовщичества правы, оно действительно родилось в Месопотамии, у халдеев, со временем приобретя такой размах, что не раз становилось мишенью для критики ветхозаветных пророков. Значит, они прекрасно понимали, с каким могущественным алгоритмом моделирования поведения «человеков» имеют дело. А вот Древний Египет ни ростовщичества, ни судного процента не знал, по крайней мере в эпоху строительства пирамид, вот так упущение, не правда ли? Тогда резонно возникает вопрос: откуда же, спрашивается, взялись рекомендации «иноземцу отдавай в рост, а брату твоему не отдавай»,[67] появившиеся, по мнению большинства теологов, накануне перехода через Иордан и завоевания Ханаана, если Египет, откуда Моисей увел свой народ, не знал ничего подобного, а? И потом, с чего было Моисею говорить такое, если он собственноручно сломал золотого тельца, а подопечных подверг жестокому наказанию?
Теперь, я полагаю, уважаемые друзья, вы понимаете, отчего я первоначально планировал начать наше повествование в долине Нила, где в тростниках у берега этой великой реки легендарная царица Хатшепсут (или, по альтернативной версии, добросердечная принцесса Термутис, дочь последнего великого фараона Рамсеса II) обнаружила корзинку с младенцем Моисеем. Как понимаете, я надеюсь, и то, от чего я не решился отступать столь далеко, ограничившись менее удаленным экскурсом в эпоху Крестовых походов и рыцарей-тамплиеров. Приглашаю и вас последовать за мной, тем более места-то знакомые, мы возвратимся туда, откуда только пришли, к подножию знаменитой Мории, Храмовой горы, где, по преданию, легендарный царь Соломон, сын царя Давида,[68] построил Первый Иерусалимский храм (X век до н. э.).
1.7. Видишь, там на горе…
У Иерусалимского храма оказалась драматическая судьба. Впоследствии ему довелось пережить многочисленные потрясения, разрушения и грабежи. Всех завоевателей, пытавшихся его захватить и ограбить, и не перечислишь за здорово живешь. Это и египтяне, и ассирийцы (ухитрившиеся установить в храме Соломона исполинскую статую своей Астарты),[69] да и сами израильские цари, которых жизнь порой вынуждала запускать руки в храмовую сокровищницу, чтобы откупиться от какого-нибудь очередного не в меру воинственного Тиглатпаласара.[70] Выстоявший на протяжении пятисот лет, храм был дочиста разграблен и до основания разрушен воинами вавилонского царя Навуходоносора (586 г. до н. э.). Но уже спустя полвека (538 г. до н. э.) могильщик Вавилонской державы победоносный персидский царь Кир Великий издал декрет, предписывающий его восстановить. Работы в силу ряда причин затянулись и были завершены лишь в 516 г. до н. э., при Дарии, которого традиционно называют самым успешным монархом из династии Ахеменидов.
Второму храму, появившемуся не без участия Дария, в свою очередь, выпала нелегкая судьба, и грабили, и рушили его ничуть не меньше, чем предшественника. Сначала храм разгромил селевкидский правитель-антисемит Антиох IV Эпифан (175–163 гг. до н. э.), который не только конфисковал драгоценные храмовые сосуды, но и установил внутри посвященный Зевсу алтарь.[71] Позже Храм разрушили легионеры Гнея Помпея в ходе штурма (63 г. до н. э.), завершившего длительную осаду Иерусалима. В Храме проходила линия обороны, страшная резня случилась прямо внутри и на ступенях.
Реконструированный Иродом Великим,[72] Храм был снова разрушен карательным корпусом императора Тита, явившимся, чтобы подавить антиримское восстание иудеев 66–73 гг., получившее название Первой Иудейской войны. В ходе ожесточенных уличных боев, начавшихся после того, как легионеры Тита ворвались в город, осажденный Храм запылал. По свидетельству Иосифа Флавия, многие защитники святыни предпочли плену смерть в огне. После того как сопротивление было сломлено, римляне поступили точно так, как задолго до них вавилоняне Навуходоносора: сровняли с землей все, что уцелело при пожаре, вывезли население, место, где стоял Храм, распахали. Именно это событие историки традиционно считают положившим начало рассеянию евреев по всему миру. Согласно Талмуду, с гибелью Храма закрылись все Небесные Врата, кроме Ворот Слез, потому-то и единственная оставшаяся стена, западная, получила название Стена Плача. Город опустел и длительное время лежал в руинах.
Спустя еще семьдесят лет императору Адриану пришла в голову небесспорная идея воздвигнуть на развалинах Иерусалимского храма святилище громовержца Юпитера, снабженное личной конной статуей императора. Затея спровоцировала Вторую Иудейскую войну (132–136), в ходе которой повстанцы, на несколько лет овладев городом, соорудили временный Храм Соломона, пока римляне все же не взяли верх, устроив новые, еще более жестокие гонения на иудеев.
1.8. Ты победил, Галилеянин…
Все самые влиятельные придворные, признанные знатоки в искусстве лести, высмеяли хорошо продуманные планы цезаря и тот успех, что им сопутствовал. Повсюду распространялись глупые шутки, например, что он «больше походил на козла, чем на человека». «Его победы начинают приедаться», — заявляли они. «Краснобайствующий прыщ», «обезьяна в пурпуре», «грек-любитель», этими и другими именами называли его.
Ситуация в корне переменилась лишь через двести пятьдесят лет, при римском императоре Юлиане Отступнике.[74] Признание, сделанное им Галилеянину, то есть Христу, я вынес наверх, чтобы назвать подглаву. Фраза оказалась последней из тех, что слетели с губ этого просвещенного монарха, сочетавшего в себе достоинства храброго солдата, искусного полководца и утонченного философа. В сражении с персидскими катафрактариями[75] кто-то из телохранителей нанес ему предательский удар в спину, поставив точку в правлении, не продлившемся и двух лет. Юлиан Отступник упал под копыта своего боевого коня…
Вероятно, нам следует остановиться на этом. Примечательная деталь: драматическая судьба последнего поклонника солнечного бога Митры на имперском троне вдохновила двух известных авторов XIX столетия, Генрика Ибсена и Дмитрия Мережковского, на создание произведений с перекликающимися названиями. Я имею в виду историческую драму «Кесарь и Галилеянин» и философский роман «Христос и Антихрист».[76]
Итак, император-язычник родился в роскошном константинопольском дворце консула Флавия Юлия Констанция и его второй жены Василины. Отец будущего Отступника, Юлий Констанций, был не кем-нибудь, а младшим братом императора Константина Великого,[77] одного из самых могущественных римских властелинов за всю историю, так что общественное положение семьи было соответствующим. Однако оно не принесло Юлиану счастья. Его маму унесла послеродовая горячка, круглым сиротой Юлиана сделал двоюродный брат. Ему не исполнилось и шести лет, когда скоропостижно, в разгар лихорадочных приготовлений к походу против воинственных персов, скончался его могущественный дядя Константин Великий. В столице полыхнул военный мятеж (337), по всей видимости, организованный сыном опочившего императора Констанцием,[78] принявшим самые решительные меры к тому, чтобы единым махом устранить конкурентов на престол. Резня удалась на славу, в ее ходе были убиты оба брата Константина Великого (приходившиеся соискателю родными дядьями, один из них был отцом Юлиана) и семь его племянников. Надо сказать, смертоубийство было в семье основателя Константинополя и будущего «святого и равноапостольного царя» обыденностью, в свое время Константин Великий велел зарезать собственного первенца Флавия Валерия Криспа.[79] Надо думать, император приревновал сына к военной славе, а когда же молодая супруга, красавица Флавия Фауста (290–326) наплела ему, будто пасынок добивается ее, терпение Константина Великого лопнуло. Малолетний сын убитого Криспа, по ходу приходившийся императору Константину старшим внуком, при этом куда-то загадочно исчез. Впрочем, жену император, раскаявшись в содеянном, тоже в скором времени казнил. Правда, потом возвел ей мавзолей…
Одним словом, друзья, будущему Отступнику выпало то еще детство, однозначно не сахарное, без папы, без мамы, среди врагов. Вот и не верь после таких историй, что не в деньгах счастье. Единственные уцелевшие кузены нового императора Констанция II, Юлиан и Галл,[80] находились под неусыпным присмотром спецслужб. Им, правда, дали прекрасное образование, однако я не думаю, будто, общаясь с выдающимися философами и риторами своего времени, в том числе с софистом Либанием, учителем знаменитого богослова Иоанна Златоуста, братья хотя бы на минуту забывали, что живут на пороховой бочке. Что она пороховая, подтвердилось в 354 г., когда старший из братьев, Галл, был убит по распоряжению подозрительного и вероломного императора. Юлиану в тот год исполнилось всего двадцать два. Правда, перед тем как казнить кузена, Констанций II произвел его в младшие соправители, то есть в цезари, для верности еще и женив на одной из своих сестер. Очень скоро она стала вдовой.
И Юлиану светил тот же финал, без шуток. И верно, уже в следующем, 355 г. Констанций назначил Юлиана цезарем, а потом выдал за него другую свою сестру. Определенная система просматривалась, не находите?
Представляю себе чувства Юлиана, когда император оказал ему столь высокую честь. Да он смело мог считать себя покойником. Шерлоку Холмсу вполне хватило часа или что-то около того, чтобы, сопоставив намерение выйти замуж, неотложный ремонт в доме, тихий свист после полуночи и скоропостижную кончину старшей из падчериц злодея доктора со страниц «Пестрой ленты» Конан Дойля, сделать правильные выводы в отношении участи, уготованной ее младшей сестре. Думается, Юлиан тоже не был простаком.
Впрочем, и Констанция II можно понять. Он, как бы это сказать, стал заложником собственной маниакальной подозрительности, помноженной на не менее сильно развитую кровожадность. Эти черты психологического портрета императора весьма убедительно описал все тот же римский историк Марцеллин.[81] К 355 г., когда императору пришлось задействовать Юлиана, у него просто не оставалось ни единого близкого родственника по отцовской линии. Кузены давно лежали в земле, родные, единоутробные братья, Константин и Констант (все трое, кстати, были сыновьями той самой коварной императрицы Флавии Фаусты, оклеветавшей пасынка Криспа), изничтожили друг дружку в междоусобной войне. Ну а назначать цезарей с улицы у римлян тогда еще в привычку не вошло.
Провозгласив двоюродного брата преемником, Констанций II немедленно сослал его на Рейн, служивший римским императорам чем-то вроде Кавказа для российских самодержцев XIX в. Боевые действия там не утихали, а шанс расстаться с жизнью от руки воинственных германских варваров был весьма велик. Спровадив Юлиана одной рукой, Констанций другой дал отмашку придворным острецам, чтобы брались за черный PR. Его образчик, пересказанный историком Марцеллином, я привел в эпиграфе к подглаве. Помимо всего прочего, новоявленного цезаря обвиняли в том, что, будучи почитателем солнечного бога Митры, проводит дни и ночи напролет, наблюдая за небесными светилами и порой за этим занятием впадает в транс. Примечательная деталь: Юлиан верил в существование нескольких миров, полагая духовный — абсолютом, а чувственный, то есть материальный, его отражением в искривленном зеркале.
Правда, по прибытии в Галлию у Юлиана, пожалуй, было не слишком много свободного времени. Не знаю, надеялся ли Констанций, что его подопечный усядется в лужу, к счастью, ничего подобного не произошло. Напротив, Юлиан оказался на удивление удачливым стратегом. Храбрость и чистосердечие сделали его очень популярным среди солдат, они и спасли полководцу жизнь, провозгласив своим императором. Констанций II, застигнутый этой скверной вестью в разгар приготовлений к походу против персов, уже лет сто как сидевших у римлян занозой в заднице, не знал, против кого повернуть войска. Смерть от простуды избавила императора от решения этой дилеммы. Констанций скончался поздней осенью 361 г. Под новый год легионы нового императора вступили в Константинополь.
1.9. Религиозная реформа Отступника
Утвердившись в Константинополе на престоле двоюродного брата и, естественно, воздав по заслугам тем из его приспешников, у кого не хватило ума сбежать, новый правитель немедленно занялся реформами. Как вы полагаете, чего? Ответ поразительный: церкви и системы образования. Отказавшись от христианства, к тому времени ставшего господствующей религией империи, Юлиан провозгласил свободу вероисповеданий. Следующим шагом он отделил церковь от Школы, каково?! А заодно подписал декрет, предписывавший восстановить Иерусалимский храм за счет государственной казны, как это некогда сделал персидский владыка Кир Великий.
В двух словах и не скажешь, какие мотивы двигали при этом императором, стремление наглядно продемонстрировать, что Иисус попал пальцем в небо, говоря, будто от Храма «не останется камня на камне»,[82] или что-то еще. Нам, вероятно, не следует забывать: христианство здорово изменилось с тех пор, как Иисус читал свои мирные проповеди, а став господствующей религией, вообще, прошу меня извинить, закусило удила. Детство и юность Юлиана прошли под аккомпанемент непрекращающихся раздоров и дрязг между христианскими иерархами, они бились за влияние и власть с таким ожесточением, что у всей империи трещали чубы. Идеологические баталии между двумя противоборствующими группировками никейцев и ариан время от времени перерастали в смертоубийства, сверженных противников, при самом благоприятном раскладе, подвергали анафеме и остракизму. Словом, друзья, у Юлиана были веские основания недолюбливать христианство, более того, полагать мракобесием. Воспитанный на лучших произведениях античных мудрецов, император повелел использовать пустующие языческие храмы как лектории, где каждый желающий мог ознакомиться с богатым наследием греческих и римских философов. Быть может, из тех же соображений планировалось восстановить и Храм Соломона.
Только ничего путного из этой затеи не вышло. В разгар реставрационных работ (26 мая 363 г.) на Храмовой горе полыхнул грандиозный пожар, объясняемый историками то ли диверсией, то ли взрывом природного газа, а толкователями, стоящими на эзотерических позициях, очевидным вмешательством потусторонних сил. Последователям официальной религии, как вы догадываетесь, друзья, именно эта версия пришлась особенно по душе. Как знать, что стряслось там на самом деле…
Надежды на восстановление Храма окончательно рухнули, когда спустя всего месяц после пожара и сам благоволивший к иудеям император погиб при весьма странных обстоятельствах. Тут, друзья, снова сплошная мистика.
Как уже говорилось выше, восточные провинции империи регулярно беспокоили персы, Сасанидский Иран пребывал в зените могущества. Юлиан надумал нанести противнику превентивный удар. Ранней весной 363 г. его легионы пересекли границу и, захватив по пути ряд важных крепостей и рассеяв несколько крупных неприятельских отрядов, осадили персидскую столицу Ктесифон. Тут-то, по одной из легенд, якобы и возник некий загадочный Старец, пообещавший римскому августу всю Персию на тарелочке, будто зрелое яблочко. Трудно сказать, что случилось в действительности, известно лишь, оставив в тылу Ктесифон, где засел приличный неприятельский гарнизон, и распорядившись сжечь свой флот (больше тысячи кораблей), который, видите ли, стеснял действия, Юлиан повернул армию на северо-запад. Некоторые историки твердят, будто он рассчитывал соединиться с союзником, царем Великой Армении. Вместо этого римские легионы очутились в безжизненной Карманитской пустыне. Это был не Старец, друзья, а какой-то персидский Иван Сусанин. Вскоре положение римлян стало отчаянным, а подкрепления, вызванные императором, не прибыли. Двурушники в Константинополе, надо полагать, не дремали.
Отступление истрепанных в стычках и мучимых голодом и жаждой легионов едва не переросло в паническое бегство Великой армии Бонапарта из России. Правда, Юлиан оставался на высоте, принял на себя командование арьергардом, при отступлении нет более опасного места. Стычки с персидскими катафрактариями не заставили себя долго ждать, 26 июня 363 г. Юлиан получил смертельную рану в бок, пытаясь вызволить из беды попавший в окружение отряд.
По части обстоятельств гибели августа у историков нет единого мнения. По одним сведениям, предчувствуя надвигающуюся катастрофу, Юлиан сам искал смерти в бою. По другим, его ударил копьем легионер-христианин, улучивший подходящий момент и расквитавшийся с Юлианом и за притеснение единоверцев, и за симпатии к Иерусалимскому храму. Согласно эзотерической версии, впрочем, построенной на показаниях очевидцев трагедии, императора сразил призрак, неожиданно возникший на поле боя. Кстати, подобного мнения придерживалась и противоборствующая сторона. Так, выдающийся мусульманский историк Абу Джафар Мухаммад ат-Табари, правда много позже, в IX столетии, писал, будто римский император пал от «невидимой стрелы», ударившей его прямо в сердце. Описание гибели Юлиана, оставленное сопровождавшим армию Марцеллином, можно понимать и так и сяк. «Вдруг император, который в этот момент вышел немного вперед для осмотра местности, получил известие, что на наш арьергард неожиданно сделано нападение с тыла. Взволнованный этим неприятным известием, он забыл о панцире, схватил в тревоге лишь щит и поспешил на помощь арьергарду. Пока он, забыв о личной опасности, спешил восстановить порядок, персидский отряд катафрактов совершил нападение на находившиеся в центре центурии. Заставив податься левое крыло, неприятель стремительно стал окружать нас и повел бой копьями и всякими метательными снарядами, а наши едва выдерживали запах слонов и издаваемый ими страшный рев. Забывая о себе, Юлиан, подняв руки, с криком старался показать своим, что враг в страхе отступил, возбуждал ожесточение преследовавших и с безумной отвагой сам бросался в бой. Неизвестно откуда внезапно ударило его кавалерийское копье, рассекло кожу на руке, пробило ребра и застряло в нижней части печени. Пытаясь вырвать его правой рукой, он почувствовал, что разрезал себе острым с обеих сторон лезвием жилы пальцев, и упал с лошади».
Не менее противоречивы сведения относительно последних слов Юлиана. Согласно некоторым источникам, умирая, он собрал кровь в пригоршню и бросил ее в солнце со словами: «Будь удовлетворен». Другие сообщают, что последней он вымолвил фразу: «Ты победил, Галилеянин». Как было на самом деле, неясно. Выдающийся греческий философ Либаний, современник Юлиана, писал: «Кто же был его убийцей? Имени его я не знаю, но что убил не враг, явствует из того, что ни один из врагов не получил отличия за нанесение ему раны. И великая благодарность врагам, что не присвоили себе славы подвига, которого не совершили, но предоставили нам у себя искать убийцу. Те, кому жизнь его была невыгодной, а такими были люди, живущие не по законам, сделали свое дело, так как их толкали к тому и прочая их неправда, коей не было дано воли в его царствование».
Искать убийц, понятно, никто не стал. Да и не до того было римлянам. Новый император, гигант Иовиан, командир гвардии, избранный генералами римской армии на следующий же день после смерти Юлиана Отступника, был христианином и куда больше заботился о том, чтобы вернуть все как было. И вернул, как только ему удалось заключить весьма невыгодное перемирие с персами. Объявил христианство государственной религией и даже сжег парочку языческих храмов, переоборудованных его предшественником в библиотеки.
О замысле Юлиана восстановить Иерусалимский храм тоже, понятно, больше никто не заикался. В V столетии Палестину завоевали войска победоносного омейядского халифа Абд аль-Малика (684–705 гг. н. э.), распорядившегося построить на фундаменте разрушенного римлянами храма величественную мечеть Куббат ас-Сахра («Купол Скалы»).[83] Именно ее неграмотные крестоносцы, в гости к которым мы с вами отправляемся, и приняли, захватив Иерусалим, за Храм Соломона. Их трепет легко объясним, ведь и поныне под куполом Куббат ас-Сахра хранится тот самый краеугольный камень, с которого Господь начал сотворение нашего мира.
Что еще надлежит сказать? Третьего храма (по крайней мере, в буквальном смысле этого слова, поскольку недоброжелатели, бывает, называют им то Федеральный резерв США, то МВФ, то МБРР, то ООН) пока не случилось. Иудеи и поныне верят: Храм будет восстановлен с приходом Мессии где ему и полагается, то есть на иерусалимской Храмовой горе, и станет духовным центром всего человечества. По представлениям, распространенным в христианстве, человек, отстроивший Третий храм, которого иудеи только примут за Мессию, на самом деле будет Антихристом Апокалипсиса. Чтобы победить его, в мир снова явится Иисус Христос. Мы с вами, конечно, вольны полагать и то и другое суевериями диковатых предков, только так уж сложилось это до чертиков живучие суеверия. И еще одно замечание от себя. Мне, например, дорог Христос, но и Юлиан Отступник вызывает искреннюю симпатию. В отличие, скажем, от всевозможных крученых церковных иерархов, исхитрившихся слепить из этих двух достойнейших представителей человеческого рода непримиримых врагов, Христа с Антихристом. Этот идеологический успех лично мне представляется глубоко символичным. Ну а теперь все, хватит об этом, отправляемся к тамплиерам. Как ни крути, но так уж вышло, что они имеют к Храму Соломона самое непосредственное отношение.
Поделиться книгой: