Стивенс. Невозможно? Почему же? Нет, она мне больше ничего не сказала.
Тэмпл. Я вам не верю. Но это ничего не меняет. Что вы хотите узнать? Скажите мне только, как, по-вашему, все это произошло.
Стивенс. В ту ночь у вас был мужчина.
Тэмпл (прислушивается, затем делает шаг к Стивенсу). Вот как?! Нет, у меня не был мужчина в ту ночь. Я могу это доказать, слышите? Я вам уже говорила это, и вам не удастся ничего из меня вытянуть. Разумеется, вы могли бы потащить меня в суд, привести к присяге. Хотя ваши присяжные заседатели не очень-то любят забавы ради устраивать подобное испытание матери, на которую обрушилось такое горе. Но вы на это были бы способны. (Меняя тон.) Простите, дядя Гэвин. Мне очень жаль, но, видите ли, это невозможно; я не смогу говорить. Нет! О нет, я не в силах рассказать. (Хлопает дверь буфетной.) Сейчас я оставлю вас наедине с Гоуеном. Да, я уйду сейчас наверх и буду ждать в своей комнате. Я уверена, у вас найдется о чем поговорить.
Она умолкает. Входит Гоуен, неся маленький поднос со стаканом молока. Подходит к столу.
Гоуен. О чем вы говорили?
Тэмпл. Ни о чем. Я сказала дяде Гэвину, что в его манерах есть что-то от прежних вирджинских джентльменов, что-то такое, что есть и у тебя. Должно быть, вы оба унаследовали это от своих предков. (Смотрит на них.) Прекрасное наследство. Пойду приготовлю Бюки ванну и накормлю его ужином. (Дотрагивается до стакана, чтобы проверить, горячее ли молоко.) Спасибо, мой дорогой.
Гоуен (Стивенсу). Видите, — самая подходящая температура. Великолепный сервис! Вот как меня выдрессировали!
Он внезапно умолкает, наблюдая за Тэмпл: она стоит безучастная, застыв со стаканом молока в руке. Гоуен подходит к ней и целует. Она вся сжимается, принимая его поцелуй. Затем, со стаканом в руке, идет к двери, ведущей в холл.
Тэмпл (Стивенсу). Всего хорошего, дядя Гэвин. Мы не увидимся до июня.
Стивенс. До тринадцатого марта, может быть?
Тэмпл. Нет, до июня. Бюки пришлет вам открытку, вам и Мэгги. Но если вы случайно узнаете что-то новое, что может помочь Нэнси, что-то такое, для чего вам может понадобиться мое свидетельство, напишите мне. Хотя я, право, не знаю, при чем тут я. (Краткая пауза.) Если вы только что-нибудь узнаете...
Стивенс. Вы сами должны мне сказать то, чего я еще не знаю.
Тэмпл (помолчав). Но почему я, дядя Гэвин? Зачем мне говорить, когда другие молчат? Если кому-то хочется, чтобы его отправили на виселицу, кто я такая, чтобы этому помешать? Спокойной ночи.
Она выходит и закрывает за собой дверь. Стивенс, очень озабоченный, поворачивается и ставит виски на поднос.
Гоуен. Сущее удовольствие слушать вашу откровенную и дружескую беседу: сразу видно, что дядя и племянница нежно любят друг друга и ничего друг от друга не таят. (Внезапно вспылив.) Да когда же вы, наконец, допьете свой стакан? Мне еще надо пообедать и уложить вещи.
Стивенс. А ты свой стакан даже и не начинал. Давай-ка со мной за компанию.
Гоуен (берет полный стакан). Ну, что ж, почему бы и не выпить. Но лучше вы бы все-таки ушли поскорее и оставили нас одних утешаться возмездием, которое суд даровал нам взамен нашего погибшего ребенка.
Стивенс. Дай бог, чтобы вы нашли в этом утешение.
Гоуен. Да, я молю об этом бога. Молю. Возмездие! Око за око, а? Какие бессмысленные слова! Но чтобы понять это, нужно лишиться ока.
Стивенс. Вы еще не отомщены. Надо, чтобы Нэнси умерла.
Гоуен. Ну и пусть умрет. Потеря не велика. Уличная девка, черномазая пьяница...
Стивенс. Нищая, падшая, влачившая беспросветную жизнь вплоть до того дня, когда мистер и миссис Стивенс просто из гуманности подобрали ее в сточной канаве, чтобы заронить в ее душе надежду на спасение.
Гоуен сидит неподвижно, вертит в пальцах стакан. Стивенс наблюдает за ним.
И вот, в благодарность за это она...
Гоуен. Довольно, Гэвин. Ступайте домой. Или убирайтесь к дьяволу. Куда угодно, но вон отсюда!..
Стивенс. Сейчас уйду, погоди. (Помолчав.) Гоуен, ты в самом деле хочешь, чтобы Нэнси повесили?
Гоуен. Я? Нет. На что мне это? Я даже, как говорится, не ропщу. Какое я, в сущности, имею к этому отношение? Только то, что считаюсь отцом ребенка, которого... Какой прохвост выдает это пойло за виски?
Швыряет стакан с виски в ведерко со льдом, хватает пустой бокал и наполняет его. Сначала он не произносит ни звука, но вскоре начинает смеяться, а через некоторое время уже истерически хохочет, потеряв над собой контроль, и льет виски в переполненный бокал. Стивенс протягивает руку и, схватив бутылку, останавливает Гоуена.
Стивенс. Перестань! Сейчас же перестань!
Вырывает бутылку из рук Гоуена, ставит ее на стол, отливает из бокала часть виски в другой бокал и протягивает его Гоуену. Тот берет бокал и, овладев собой, перестает смеяться.
Гоуен (держит в руке стакан, но не пьет). Восемь лет! Восемь лет не брал в рот спиртного. И вот награда! Мой ребенок убит грязной негритянкой, которая даже и не подумала сбежать, а ведь тогда какой-нибудь полицейский шпик или еще кто-то мог бы пристрелить ее как бешеную собаку. Ясно вам? Восемь лет я не пил и вот получил награду за свое воздержание. Получил то, что заслужил за свою добродетель. Ну что ж, теперь я расплатился. И могу снова пить. Но у меня больше нет желания пить. Зато я могу, по крайней мере, смеяться. Одно другого стоит, верно? Ведь как обстояло дело? Я впутался помимо воли в неприятную историю. Мне пришлось расплатиться, но по сходной цене. У меня было двое детей, а в уплату взяли только одного. Один мертвый ребенок и одна публично повешенная негритянка — вот и все, чем мне пришлось заплатить...
Стивенс. За что заплатить?
Гоуен. За свое прошлое. За свое сумасбродство и за ту попойку, которая была восемь лет назад, вам это хорошо известно. За свою трусость, если хотите... О да! Есть над чем посмеяться. Но не очень весело. И не очень громко, не правда ли? Тсс! Тише! Не надо ворошить прошлое. Тревожить мисс Дрейк, например. Мисс Тэмпл Дрейк, теперешнюю миссис Стивенс. Не надо вспоминать ни о молодой девушке, ни о том вертопрахе, каким я был тогда. Трусость, да? А что же иное? Трусость — это верное слово. Но как оно звучит неприятно! Скажем просто: переутомление.
Стивенс. Кто вспоминает это прошлое?
Гоуен. В самом деле? Разве, мой дорогой дядя, вы не вспоминаете? Гоуен Стивенс, присутствующий здесь, был вымуштрован в Вирджинии и обучен вести себя по-джентльменски. Даже если он пьян. Однажды, напившись, как десять джентльменов, он похитил молоденькую девушку из провинциального колледжа, без сомнения невинную, — да, да, почему бы и нет? И отправился с ней на прогулку в автомобиле, чтобы посмотреть футбольный матч, напился, как двадцать джентльменов, сбился с дороги, накачался спиртом, как целый полк джентльменов, разбил свою колымагу и, мертвецки пьяный, потерял сознание. За это время девушка, все еще, конечно, невинная, как вы можете предполагать, была похищена неким сумасшедшим развратником и упрятана в дом терпимости в Мемфисе... (Сквозь зубы бормочет какие-то ругательства.)
Стивенс. Как?
Гоуен. Да, да! Придется все-таки назвать тогдашнее мое поведение подлостью, даже если это звучит плохо.
Стивенс. Но ведь женитьба на ней не была подлостью.
Гоуен. Конечно! Жениться на девице, побывавшей в борделе! Какое великодушие, какой благородный поступок! Настоящий рыцарь из Вирджинии! Чего и говорить. Могу поспорить благородством с целой армией джентльменов.
Стивенс. Во всяком случае, намерение было джентльменское. Она была упрятана в дом терпимости и... Я не расслышал...
Гоуен (быстро протягивает руку к стакану Стивенса). Бросьте этот брандахлыст.
Стивенс (отводит свой стакан). Что ты сказал насчет Тэмпл?
Гоуен. Что сказал, то и сказал. Вы же слышали.
Стивенс. Ты, кажется, добавил: «И это ей нравилось»? Да?
Пристально смотрят друг на друга.
Вот чего ты никогда не сможешь ей простить. Ведь она была невольной виновницей страшных дней в твоей жизни — этого ты никогда не сможешь ни забыть, ни объяснить, ни искупить, ты и до сих пор об этом все думаешь и думаешь... Главное: потому, что это событие не доставило ей душевных мук, — наоборот: ей, как ты сам говоришь, «там нравилось». А ты из-за нее лишился свободы, потерял достоинство мужчины, почитаемого женой и ребенком. Слишком дорогой ценой ты расплачиваешься, по-твоему, за один этот час своей жизни. А твоя жена будто и не утратила ничего, ни о чем не сожалеет и даже не чувствует своей ущербности. И из-за этого, скажи мне, Гоуен, из-за этого несчастная, сбитая с толку негритянка должна умереть?
Гоуен. Уходите отсюда!
Стивенс. Если это так, то лучше уж пусти себе пулю в лоб! По крайней мере, перестанешь ворошить все время то, чего ты не в силах забыть. Покончи с собой — и не будешь больше вспоминать, не будешь просыпаться по ночам весь в холодном поту, потому что ты не хочешь и не можешь выбросить из памяти прошлое! Или же посмотри хоть раз правде в лицо. И скажи мне, что произошло в течение того месяца, когда этот сумасшедший держал ее пленницей в публичном доме в Мемфисе. Что произошло, о чем никто не знает, кроме нее и тебя? А может быть, даже и ты не знаешь?
Гоуен (не сводя глаз со Стивенса, решительно ставит стакан на поднос, берет бутылку и поднимает ее над головой. Из горлышка льется виски. Струя течет по рукаву Гоуена на пол. Он словно не замечает этого. Хриплым голосом невнятно бормочет). Ох! Господи, помоги мне, да помоги же ты мне!
Стивенс не спеша ставит свой стакан на поднос, поворачивается и, взяв с дивана шляпу, уходит. Гоуен некоторое сремя стоит с пустой бутылкой в руке. Затем жадно глотает воздух и, всхлипнув, приходит в себя, ставит пустую бутылку на поднос, замечает свой, еще не тронутый стакан виски, берет его, держит некоторое время и швыряет в камин. Стакан разбивается о раскаленные язычками газа искусственные поленья. Свет гаснет.
Картина третьяГостиная Стивенсов. Одиннадцатое марта, 22 часа. Обстановка в комнате точно такая же, какой она была четыре месяца тому назад. Лишь настольная лампа зажжена и диван переставлен на другое место — повернут теперь к публике. Дверь в столовую закрыта. В углу, справа, на маленьком круглом столике, — телефон. Дверь в столовую отворяется. Входит Тэмпл в сопровождении Стивенса. На Тэмпл длинный пеньюар, волосы схвачены на затылке лентой. Кажется, что она приготовилась ко сну. Стивенс в пальто и шляпе.
Тэмпл. Прикройте дверь. Бюки спит в детской.
Стивенс. Вы привезли его с собой?
Тэмпл. Да.
Стивенс. И он спит в той комнате?..
Тэмпл. Да.
Стивенс. Лучше бы его здесь не было.
Тэмпл. Но он здесь.
Стивенс (смотрит на нее). Как хотите, Тэмпл, но это шантаж. Вы нарочно его привезли. И все-таки мы поговорим.
Тэмпл. Шантаж? А почему бы и нет? Разве женщина не может обратить своего ребенка в надежный щит против нападения?
Стивенс. Тогда зачем же вы вернулись из Калифорнии?
Тэмпл. Хотела найти покой. (Подходит к столу.) А его все нет и нет! Верите вы в совпадения?
Стивенс. Могу поверить.
Тэмпл (берет со стола сложенную телеграмму и разворачивает ее). Вы мне послали эту телеграмму восьмого марта. В ней сказано: «Еще пять дней до тринадцатого. Точка. А куда вы поедете потом?» (Складывает телеграмму.)
Стивенс наблюдает за ней.
Стивенс. Ну и что же? Сегодня одиннадцатое. Это и есть совпадение?
Тэмпл. Нет. Совпадение в другом. (Садится, бросает телеграмму на стол и поворачивается к Стивенсу.) Восьмого после обеда мы с Бюки были на пляже. Я читала, вернее, пыталась читать, чтобы забыть о телеграмме, а малыш играл и что-то лепетал. И вдруг он спрашивает: «Мама, Калифорния далеко от Джефферсона?» Я, не отрываясь от книги, говорю: «Да, мой дорогой». А он спрашивает: «Сколько времени мы еще здесь пробудем?» Я отвечаю: «До тех пор, пока нам не надоест, мой дорогой!» Тогда он посмотрел на меня и ласково спросил: «Мы будем здесь жить, пока не повесят Нэнси?» Поздно уж было придумывать, я растерялась. Я, не найдя ничего другого, сказала: «Да, мой дорогой». И он задал мне вопрос, который задают, конечно, все дети: «А потом, мама, куда мы поедем?» Точно так же, как вы: «А куда вы поедете потом?» И вот мы вернулись первым же самолетом. Я дала Гоуену снотворное и уложила его спать. Надеюсь, он спит. А я позвонила вам. Что вы на это скажете?
Стивенс. Ничего.
Тэмпл. Ну хорошо. Ради бога, поговорим о чем-нибудь другом. (Пододвигает стул.) Я здесь. Не важно, чья это ошибка! Садитесь. Хотите выпить чего-нибудь? (Но она ничего ему не предлагает и не ждет ответа.) Надо все-таки спасти Нэнси! Вы заставили меня вернуться, вы и Бюки заставили меня вернуться. Вы, дядя Гэвин, думаете, будто есть что-то такое, о чем я вам не сказала. Но почему вы думаете, что есть еще что-то, о чем я вам не сказала?
Стивенс. Потому что вы вернулись из Калифорнии.
Тэмпл. Это недостаточное основание. А еще почему?
Стивенс. Потому что вы все время были там... Ну, на суде.
Повернув к нему голову, Тэмпл шарит рукой по столу и ощупью находит коробку с сигаретами, берет одну, затем нащупывает зажигалку и кладет то и другое себе на колени.
Да, вы все время были на суде, с первого дня, и по целым дням...
Тэмпл (все еще избегая смотреть на него, говорит с безразличным видом, не вынимая изо рта сигареты, которая пляшет при каждом звуке). Разве я не была безутешной матерью?..
Стивенс. Безутешной матерью? Несомненно.
