Обрядовые действия

— Два миллиона долларов, — сказал Фенстер. — Двадцатипятидолларовыми купюрами, которые не должны быть новыми и не должны быть расположены в порядке номеров. Вот чего требуют похитители, и они это получат. Пусть каждая купюра обожжет им пальцы каждый раз, когда они к ней будут прикасаться.

Мы посмотрели внутрь. На нас смотрели портреты президента Рузвельта, пять пачек в ширину, шесть — в длину. Первая женщина-президент, возглавлявшая одно из самых влиятельных собраний викка на Восточном побережье, Элинор Рузвельт руководила принятием наиболее значимых социальных законов за всю историю страны. Из-за этой женщины и ее деятельности конгресс принял строгие законы, в соответствии с которыми любым чародеям, волшебникам, колдунам или ведьмам запрещалось занимать государственные должности, а также любые ответственные посты в правительстве. Тори решили, что имело место колдовство, и теперь они постараются не допустить к власти своенравных женщин.

Фенстер опустил крышку и снова закрыл чемодан на ключ. Это было вполне уместно, поскольку при виде такого количества денег в одном месте у меня что-то начало пульсировать в затылке, прямо у основания черепа.

— Как вы собираетесь передавать деньги? — спросил шеф Годфри.

— Они нам сообщат, — ответил сенатор Лэнгфорд. — Сейчас они в любой момент могут с нами связаться.

— Каким образом? — спросил я.

— Они не сказали.

В дверь постучали, и мы все подскочили. Ну я-то точно подскочил, а что делали в тот момент остальные, я не смотрел. Под дверь подсунули белый конверт, который лежал на полу, будто насмехаясь над нами. Пирсон, сидевший у самой двери, распахнул ее и выпрыгнул в холл, как огромный кролик, потом повернулся к нам.

— Никого, — сказал он. — В холле пусто.

Несколько человек бросились за дверь, чтобы убедиться в этом. В холле действительно было пусто.

— На конверте указано имя сенатора, — сказал Пирсон.

— Дайте посмотреть, — сказал Годфри и взял конверт. Он потыкал его пальцем, пощупал, понюхал, посгибал, прислушался, не доносится ли из него какой-нибудь звук, и наконец отдал его сенатору Лэнгфорду.

Сенатор набрал воздуха в легкие и вскрыл конверт. Там оказалось два сложенных листка. Он развернул их и стал читать, а я и еще несколько человек заглядывали ему через плечо. Но первом листке было послание, написанное заглавными буквами. Текст был такой:

НИЖЕ ПРИВОДИТСЯ ТЕКСТ ХАЛДЕЙСКОГО ОБРЯДА ПЕРЕБРОСКИ. ПРОЧТИТЕ ЕГО, ПРОИЗНОСЯ СЛОВА ТАК, КАК БУДТО ОНИ НАПИСАНЫ ПО-АНГЛИЙСКИ. ВСЕ ПРИСУТСТВУЮЩИЕ В ПОМЕЩЕНИИ ДОЛЖНЫ ПРОИЗНОСИТЬ ОТВЕТЫ. ПОТОМ, ПОЛОЖИВ БУМАГУ С ТЕКСТОМ НА ЧЕМОДАН С ДЕНЬГАМИ, ПОДОЖГИТЕ ЕЕ. ВАША ДОЧЬ МОМЕНТАЛЬНО ВЕРНЕТСЯ К ВАМ.

Лэнгфорд перешел к следующему листку. Там был текст «халдейского обряда», около сорока строчек. Приведу здесь первые четыре, чтобы вы получили общее представление об этом колоритном произведении:

МАНАЙТИКЕЙ ФОНДО ДИН ПРАТЕ ОРГ КАНДО МУ.

ОТВЕТ: ТОНДО ЛУ ТИММИТ.

ТИССА ЙУБИТ СТРИППА РУГ БИСТА MEM КУКРА БИМ.

ОТВЕТ: ТОНДО ЛУ ТИММИТ.

Лэнгфорд передал страницу Стрюку.

— Что скажете по поводу всего этого? — спросил он. — По мне, какая-то тарабарщина.

— Никогда не видел ничего подобного, — признался Стрюк. — Но древний халдейский не моя специализация. Надо сказать, многие магические заклинания и обряды человеку непосвященному могут показаться тарабарщиной.

Лэнгфорд забрал листок и долго на него смотрел; на лице его читались страдание и недоумение.

— Сделай это, Том, сделай, — попросила его жена, все еще сидевшая на кушетке. — Что бы там ни было, сделай это.

Фенстер сказал:

— Почему бы не попробовать, сэр. Смотрите, ответ каждый раз один и тот же. Сделаю несколько экземпляров и раздам их, чтобы мы могли все вместе произносить ответ.

— А что должно произойти? — спросил сенатор Лэнгфорд.

— Понятия не имею, — признался Стрюк.

Лэнгфорд пожал плечами.

— Да какая разница, — сказал он. — Никогда я еще не чувствовал себя таким беспомощным. — Он повернулся к Фенстеру. — Напишите для всех текст ответа.

— Да, сэр, — ответил Фенстер.

Он взял несколько полосок бумаги и торопливо написал на каждой «ТОНДО ЛУ ТИММИТ», а потом раздал их всем нам.

Сенатор Лэнгфорд встал и откашлялся.

— Не смейтесь, — сказал он. — Что бы за этим ни стояло, ничего смешного здесь нет.

Он начал читать эту тарабарщину внятно, громким голосом, и все мы в нужные моменты произносили ответ. Затем Фенстер забрал у него листок, положил его на чемодан и зажег спичку.

Когда он поднес спичку к бумаге, к потолку поднялась тонкая струйка черного дыма. Потом она превратилась в черное облако. Затем Фенстер отскочил назад, потому что дым как бы загорелся синим пламенем, которое на несколько секунд ярко осветило весь номер, а затем погасло, издав отчетливый хлопок.

— Что это? — спросил Годфри.

— Что случилось? — спросил сенатор Лэнгфорд.

Фенстер достал свой медный ключ, вставил его в замок и приподнял крышку чемодана. Оттуда вырвалось еще одно облачко дыма. Кто-то закашлялся.

— Деньги исчезли, — сказал Фенстер.

— Как понимать «исчезли»? — спросил Лэнгфорд, подходя к чемодану.

— Исчезли! — упрямо повторил Фенстер.

Я заглянул в чемодан и убедился, что выложенные в пять рядов по шесть пачек двадцатипятидолларовые купюры действительно исчезли, — от них осталась одна лишь обугленная, черная пустота. А ниже…

— Боже милосердный! — произнес Фенстер, когда рассеялся дым.

Он наклонился и вынул из чемодана маленькую девочку, которая была без сознания.

— Дебора! — воскликнула ее мать и через секунду уже держала девочку в объятиях.

Еще через секунду Лэнгфорд обнимал их обеих, а потом уже и все мы обступили мать с ребенком — кто говорил какие-то ничего не значащие фразы, кто смеялся, а кто плакал.

— Она не просыпается, — сказала через минуту Мэри, и все мы мгновенно притихли, глядя на неподвижную девочку.

— Посмотрите на ее лицо! — воскликнул кто-то.

Лицо Деборы исказилось, и сначала на нем выразились боль и страх, а затем дикий ужас — и все это время глаза ее были закрыты, тело оставалось неподвижным, дыхание было ровным и спокойным и девочка не издавала ни звука.

— Позвольте, — сказал Стрюк, взял ребенка на руки, отнес на кушетку и положил.

Он внимательно всматривался ей в лицо примерно с минуту, держа палец на горле, считая пульс; поднял веко и заглянул в глаз — глаз девочки никак не реагировал. Тогда он выпрямился.

— Мелиса, — позвал он, — похоже, тут для тебя есть работа.

Хрупкая девушка опустилась на колени у кушетки, положила одну руку Деборе на лоб, а другую — на колени и закрыла глаза. Примерно с минуту обе оставались без движения, но казалось, не могу объяснить почему, что от Мелисы к девочке течет некая энергия. А потом так медленно, что нам сначала показалось, что это лишь иллюзия, Дебора начала подниматься над кушеткой, пока не зависла над ней в воздухе на высоте примерно полутора футов. В этом положении она оставалась несколько секунд, а потом упала обратно на кушетку.

Мелиса встала; было видно, что она потеряла много сил.

— Девочка спит, — сказала она. — Проснется примерно через час.

Джонатан Стрюк повернулся к сенатору и его супруге и сказал:

— Я бы посоветовал, чтобы Мелиса осталась с ребенком, по крайней мере неделю. Чтобы восстановиться после всего пережитого, девочке потребуются помощь и забота экстрасенса.

— А может, это просто уловка, чтобы увеличить свой гонорар? — резким тоном спросил Лэнгфорд. — Не заметил, чтобы от вас здесь была особенная польза; вы не смогли даже разобраться в колдовстве похитителей!

— Не надо срывать на мне гнев, — мягко ответил Стрюк. — А колдовства здесь было совсем немного. Еще в Чикаго на Дебору наложили заклятие, которое изъяло из ее тела Ка, или душу, называйте как хотите, и бросило ее в нижний мир, населенный демонами и призраками, Возможно, колдун, который сделал это, других миров и не знал. Там она и находилась последние несколько дней, а место это не из приятных. Если бы не помощь Мелисы, которая является сильнейшим из известных мне эмпатов, то некому было бы сразу же вывести девочку из-под действия заклинания и ее сознание могло бы навсегда потеряться в этом ужасном лабиринте.

— А зачем кому-то потребовалось совершать такие вещи? — спросил я.

— Для того, чтобы мы не смогли отыскать девочку, выходя в иные миры или произнося заклинания. И должно быть, у них были веские причины так поступить, поскольку поиски, которые мы предпринимали, в лучшем случае дали бы лишь приблизительный ответ.

— Почему же вы говорите, что колдовства здесь не было? — спросил Лэнгфорд. — Мы же собственными глазами видели…

— То, что вам и полагалось увидеть, — сказал ему Стрюк. — Чемодан, набитый деньгами, тогда как в действительности их там не было… или было совсем немного… и девочку, появившуюся из облака дыма, хотя на самом деле она все время находилась в этом же чемодане.

Лэнгфорд посмотрел на него с естественным в такой ситуации недоверием.

— Объяснитесь, — сказал он.

Стрюк обвел взглядом присутствующих.

— Садитесь, — произнес он таким тоном, что слова его нельзя было оставить без внимания. — Садитесь все. Я расскажу вам, что произошло… и почему.

Шеф Годфри упал в кресло. Некоторые из тех, рядом с кем не оказалось стульев, устроились по-турецки прямо на полу.

— Все было тщательно продумано, — начал Стрюк учительским топом и с соответствующими жестами, — В этом участвовали как минимум три человека, а возможно, больше. Сначала девочку похитили. Как я полагаю, по дороге из школы? — Он вопросительно посмотрел на миссис Лэнгфорд, и та кивнула. — Затем компетентный, но совершенно бессердечный и беспринципный колдун отправил ее Ка в некое преддверие ада. Это было сделано как для того, чтобы тело ее оставалось погруженным в забытье, так и для того, чтобы помешать магу-следователю, то есть мне, проследить за ее перемещениями хотя бы в самых общих чертах.

— Зачем? — спросил сенатор Лэнгфорд.

— Причины были самые веские, — ответил Стрюк. — Для того, чтобы вы не узнали, что ее перевезли из Чикаго в Сан-Франциско. Это случилось два дня назад, а везли ее в этом самом чемодане, — продолжал он, выразительным жестом указав на предмет багажа.

— Человек, который привез чемодан, некто по фамилии Лундт, сдал его вместе с лежавшей внутри без сознания Деборой в камеру хранения и отправился наверх, в свой номер на третьем этаже, где его вскоре и убили.

Шеф Годфри откинулся в кресле и пристально посмотрел на Стрюка. Шеф еще не был до конца убежден, но явно хотел поверить.

— Каким образом? — спросил он. — И зачем?

Стрюк кивнул.

— Немножко отойдем от темы, — сказал он, — чтобы объяснить одно невозможное преступление.

Интересно, это так падал свет или у него действительно немного светились глаза, когда он обводил взглядом собравшихся в номере?

— Что касается «зачем», то здесь я могу только догадываться, — сказал Стрюк. — Возможно, он был уже не нужен преступникам после того, как доставил чемодан на место. Возможно, он не был посвящен во все детали плана и они опасались, что он узнает лишнее и кому-нибудь расскажет. Что же касается «как», то магия тут ни при чем, хотя происшедшее было обставлено так, чтобы все говорило о «невозможном преступлении» и мы поверили бы в действие колдовских сил. Скорее всего, это делалось для отвода глаз, чтобы мы готовы были объяснить действием магии то, что должно было вскоре произойти.

— Если это была не магия… — начал было шеф Годфри.

— Его застрелили изнутри открытого чемодана, который стоял у него на кровати, — сказал Стрюк. — Возможно, механический пистолет сработал в тот момент, когда Лундт поднял крышку.

— А что потом стало с пистолетом?

Стрюк указал своим длинным пальцем на Пирсона, управляющего гостиницей.

— Он его забрал, — произнес Стрюк.

Пирсон вскочил на ноги.

— Что вы такое говорите?! — прокричал он.

— Чемодан изнутри опалили, чтобы навести всех на мысль о телепортации, — продолжал Стрюк. — Но поскольку поджигали его заранее, обгоревший материал оказался весь перемешан, так что можно было определить, что чемодан переносили с места на место. Следовательно, оружие было изъято оттуда вручную, рукой человека, а единственным человеком, побывавшим в комнате после убийства, были, по вашему же утверждению, вы.

— Это чепуха! — рявкнул Пирсон. — Глупости, глупости! Я протестую!

Протестовал он потому, что позади него возникли двое переодетых в штатское полицейских, силой заставивших Пирсона сесть на место.

— А теперь, — сказал Стрюк, — вернемся к истории с чемоданом. В какой-то момент чемодан, полный денег, подменили вот на этот. Наверху лежал тонкий слой купюр, расположенный на бумажной рамке; купюры и бумажная основа были пропитаны жидкостью, благодаря которой достаточно было поднести к ним огонек, чтобы они почти мгновенно сгорели дотла. Внутри чемодан также был заранее опален, чтобы сымитировать эффект «холодного пламени телепортации», на мысль о котором нас уже должен был навести обгоревший изнутри чемодан в номере убитого.

— А зачем потребовался такой замысловатый план? — спросил шеф Годфри.

— Для отвода глаз, — объяснил Стрюк. — Когда начинают думать о магии, никому и в голову не придет, что произошла обыкновенная подмена, совершенно немагического свойства. По этой же причине к делу привлекли и меня.

— Но ведь… это же я сам вас привлек, — проговорил сенатор Лэнгфорд.

— Вы? — спросил Стрюк. — А кто вам это посоветовал?

— Мм… кажется, Фенстер. Это же ты мне посоветовал, верно? Ты мне рассказывал, что читал одну статью…

— Вы, должно быть, ошибаетесь, босс, — ответил Фенстер.

— Да ведь сенатор прав, — сказал Стрюк. — Будет ли вам интересно узнать, сенатор, что в статье, которую он читал, меня называют шарлатаном и мошенником? Как раз такой им и был нужен для реализации их замысла: некомпетентный следователь-маг, который перепугается, когда ему покажется, что он имеет дело с силой, превосходящей во много раз его собственную.

Сенатор Лэнгфорд уставился на своего помощника по юридическим вопросам, а Фенстер отвел взгляд.

— Как это было сделано? — спросил Лэнгфорд. — То есть как подменили чемоданы?

— Точно не могу сказать, — ответил Стрюк, — но наиболее подходящий момент для этого был тогда, когда ваши вещи погрузили в ту тележку с высокими бортиками.

— Да! — воскликнула миссис Лэнгфорд. — Я помню. Фенстер помогал нам разгружать багаж, и меня это удивило. До этого я не замечала, чтобы он утруждал себя и помогал что-нибудь поднять и донести.

— Фенстер и Пирсон, — произнес шеф Годфри. — Идеальная пара негодяев.

— Я ничего плохого не сделал этой девочке, — заныл Пирсон.