Помоги проекту - поделись книгой:
— Что-то не так? — поинтересовался я.
— Все в порядке, господин Артакс, — улыбнулся первый бургомистр. Обведя взглядом зал заседания, успокоил взором роптавших и, степенно откашлявшись, произнес: — Господа, вам известно, что я от имени города Ульбурга заключил сделку с господином Артаксом, который согласился взять на себя руководство обороной нашего города. Посему позвольте представить вам коменданта города.
— За сколько? — раздался голос из глубины зала.
— За тысячу талеров, — ответствовал бургомистр, пытаясь сохранить спокойствие на челе и ясность во взоре.
Услышав о несусветной цене, собравшиеся заголосили так, что не помогали даже суровые взгляды Лабстермана. Бюргеры знали, что в конечном итоге деньги придется собирать им…
Члены Совета бушевали минут пять. Я услышал много о репутации наемников; о том, что за тысячу талеров можно купить сотню комендантов вроде Артакса; о том, что первый бургомистр выжил из ума. Ну и многое другое. Наконец, я не выдержал:
— Молчать! — воспользовавшись паузой, встал и медленно обвел взглядом зал. Положив руку на рукоять меча (это придает облику суровости и делает купцов более сговорчивыми!), произнес краткую речь: — Я только что услышал, что я — грязный наемник. Во-первых, вчера я имел честь вымыться в ванной комнате. Во-вторых, настоятельно прошу извиниться!
Взгляды присутствующих уперлись в мощного чернобородого мужчину, поигрывавшему бляхой с накладными клещами. Старшина гильдии кузнецов (кто это еще мог быть?) неторопливо встал со своего места, продемонстрировал широкие плечи и зевнул:
— А что будет, если я не захочу извиняться?
— В этом случае придется вырвать извинения силой.
— Не смеши меня, — еще раз зевнул кузнец, начиная хохотать, но от удара в живот подавился смехом…
Когда он скрючился, я ухватил невежу за гильдейскую цепь, слегка придушил и, стараясь говорить вежливо, приставил лезвие к его горлу:
— Так вы не желаете извиниться?
Здоровяк напряг шею и упрямо помотал головой. Когда из-под клинка потекла кровь, зал ахнул, кому-то стало плохо. Но никто не пришел на помощь своему собрату…
— Ии-зз-вв-ините, — сумел выговорить кузнец, поняв, что с ним не шутят. Я высвободил цепь и убрал кинжал.
Кузнец упал на колени и принялся глотать воздух, зажимая страшные (как ему сейчас казалось!) раны. На самом-то деле существенного вреда его организм не получил. Ну, какое-то время, из-за помятой гортани, будет больно глотать. Об унижении он будет думать потом…
— Итак, господа, — продолжил я прерванную речь. — Не люблю, когда дурно отзываются о моей профессии. Что касается меня, то в армиях различных королевств я занимал должности, равные капитану и полковнику. Для несведущих людей сообщаю: капитан — это командир тысячи воинов, а полковник — командир полка, пяти тысяч. Таким образом, мне приходилось командовать войском, равным половине жителей вашего города. Ульбург не останется внакладе, а напротив, сэкономит деньги, которые может потребовать Фалькенштайн. А что будет, если он захватит город, не хочется и думать…
Бюргеры кивали, искоса поглядывая на кузнеца, который еще не пришел в себя.
Первый бургомистр, которого вид поверженного ремесленника не особо занимал, заметил:
— Могу сказать, что выплачено лишь триста талеров. Остальные деньги господин Артакс получит после того, как герцог снимет осаду.
Услышав об отсрочке выплаты, купцы и ремесленники повеселели. Теперь мне предоставлялась возможность поговорить о настоящем деле:
— Прежде всего, господа, следует вычистить и углубить ров вокруг стены ярда на три-четыре. Господин первый бургомистр заверил, что все необходимые распоряжения будут отданы…
Лабстерман смутился. Кажется, он уже забыл о вчерашнем разговоре. При случае подарю ему восковые дощечки…
— Я лично, — встал с дальнего ряда мужчина средних лет, чью бляху украшала метла, — считаю, что ров должны чистить не только метельщики и золотари, но и представители других гильдий.
— С какой стати? — взвился с места невысокий тощий старикашка. — Чистка рва, как и прочие работы по поддержанию чистоты и порядка в городе, входит в компетенцию вашей гильдии!
— Ров, между прочим, за городской стеной, — снисходительно пояснил главный золотарь. — А так как он примыкает к стене, в его чистке должны участвовать каменщики.
Начались дебаты, слушая которые я не мог решить — смеяться или плакать. Или — вернуть горожанам задаток и уносить ноги. Мужественно сдержав желание послать всех к… медведю на ухо, я встал и стукнул об пол табуретом. Когда озадаченные присутствующие уставились на меня, улыбнулся и заявил, стараясь подстроиться под их нудный тон:
— Господа, мне хотелось бы обсудить с вами степень моих полномочий.
— А что это значит? — сразу же насторожился герр Лабстерман.
— Это значит, что мне требуется право отдавать приказы любому старшине, мастеру или рядовому члену гильдии, если это касается обороны города. И мне бы хотелось иметь право вздернуть на виселицу любого, кто будет мешать оборонять город!
Кажется, я перегнул палку. Еще немного — и бюргеры, презрев урок, данный кузнецу, кинутся на меня и растерзают. Я уже прикинул, как пробиться к выходу…
Орали и топали ногами долго. Наконец выдохлись, а первый бургомистр вынес решение:
— Я хотел бы предложить компромисс. Господин Артакс будет иметь право приказывать всем (за исключением членов Совета!), но право смертной казни — прерогатива суда! Но! — воздел длань вверх Лабстерман. — Он может арестовать тех, кто станет препятствовать исполнять его обязанности. Если нужно, решение будет оформлено в письменном виде.
— Нужно! — кивнул я, прекрасно зная, что без бумаги, на которой есть печать, работать с бюргерами невозможно: — Еще я хочу, чтобы каждая гильдия выделила в мое распоряжение людей. Скажем — каждого десятого ученика или подмастерья покрепче. Нужно готовить город к осаде…
— И что, их хватит, чтобы выкачать воду и укрепить стены? — как бы стал рассуждать вслух пожилой дяденька с книжкой и пером на бляхе.
— Нет, господа, — покачал я головой. — Они вообще не будут заняты работой. — Предупреждая новый шум, напомнил: — В каждой ратуше должна быть учетная книга, где расписано, что делает каждая гильдия в случае войны. Например, за ремонт и оборону Левой башни отвечает гильдия пивоваров, за Главную башню — гильдия бондарей.
Минут через десять был разыскан манускрипт, переплетенный в толстую, едва ли не буйволову кожу. К счастью, «Городскую осадную роспись», как она тут называлась, не спустили в подвал, где ею бы интересовались только мыши.
Купцы и ремесленники изучали наставления своих мудрых (и опытных!) предков о том, что «ткачи должны содержать в порядке Надвратную башню и вал со рвом перед ней», а «оружейникам следует укреплять подъемный мост, а также проверять, хорошо ли прочищены водяные ворота и не имеет ли изъян фундамент Речной башни…»
Ближе к вечеру чтение было закончено. Все проголодались, но расходиться не спешили, потому что оставались вопросы. В основном они адресовались мне.
Первым, как и положено, был первый бургомистр:
— В росписи не сказано ни о гильдии стеклодувов — самой многочисленной в городе, ни о гильдии дробильщиков камней. Понимаю, что некоторых гильдий тогда не было или они входили в другие. Теперь они есть. Чем они должны заняться?
— Копать землю.
— Зачем? — вытаращил очи бургомистр.
— Затем, что любая канава, любая ямка станет препятствием для конницы герцога. И если какая-то лошадь споткнется и сбросит седока, то он, вероятней всего, уже не сможет ворваться в пролом…
— Понятно, — кивнул герр Лабстерман.
— Завтра я размечу участки, которые нужно копать. И завтра же я хочу видеть всех людей, которых дадут гильдии.
— Господин Артакс, если мы сделаем все, что следует сделать по записи, то зачем вам дополнительные люди? — поинтересовался кто-то.
Не упомню — в который раз за вечер я набрал полную грудь воздуха и медленно посчитал до десяти… Когда выдохнул, начал говорить:
— Эти люди — наша регулярная армия. Я нисколько не сомневаюсь, что каждый из вас готов умереть за свободу Ульбурга и за ваши вольности. Любой сумеет лить горячую смолу, сталкивать лестницы, стрелять из арбалета, а если доведется — драться на стенах с врагом. Но есть ли у вас боевые отряды, способные сделать вылазки? Где мы возьмем резерв в случае прорыва?
— Простите, а зачем делать вылазки? — высунулся обер-мастер из гильдии ткачей.
Видимо пожалев меня, ответил сам первый бургомистр:
— Мэтр Вебер, если Фалькенштайн установит осадную башню, иначе как вылазкой ее не уничтожить…
Ткач не понял, что такое «осадная башня», но признаваться в этом не захотел. Ничего, еще успеет насмотреться.
— Кстати, господин бургомистр, — поинтересовался я, — сколько у нас арбалетов, катапульт, баллист?
Лабстерман перевел взгляд на бывшего капитана стражи, а теперь моего первого заместителя.
— Арбалетов — с десяток. Вроде бы в оружейке лежало именно столько… — с запинкой ответил Густав. — Катапульт и баллист — ни одной, это точно.
— Вот так… — вздохнул я. — А нам нужно не менее сотни арбалетов, потому что лучников в Ульбурге, скорее всего, нет. Катапульт и баллист — хотя бы по одной. Сколько арбалетов могут сделать оружейники?
— Получается, что, помимо ремонта ворот и моста, оружейники должны делать еще и арбалеты? — недовольно пробурчал старшина оружейников, скорчив кислую гримасу.
— Мэтр Лаброз, — утешил его бургомистр. — Ваш цех получит за каждый арбалет плату из городской казны. Или же эта сумма будет снижена вам при учете налогов.
Взгляд оружейника сразу потеплел:
— Можем сделать… по два арбалета в день. Только…
— Что — только? — насторожился я.
— Если вы объясните — как делать эти арбалеты…
Глава четвертая
СТАРЫЕ ДРУЗЬЯ И НОВЫЕ ВРАГИ…
Любая улочка обязательно приведет на торговую площадь. Ульбург не исключение.
Говорят, торжище основано еще во времена Старой империи, когда биремы и триремы везли сюда рабов, вино и золото… Я нигде раньше не видел такого: рынок располагался внутри длинной галереи, упирающейся в круглую площадь за высоким каменным барьером. Возможно, так оно и было, хотя галерея больше напоминала переход, по которому когда-то гнали на арену гладиаторов и хищных зверей…
Подходы к рынку были плотно засижены городской швалью: мелкие торговцы, не имеющие постоянного места, пытались продать ворованную рухлядь; зазывалы, предлагающие посетить петушиные бои и тараканьи бега; менялы, способные обменять петушиные шпоры на фартинги… Ну а как же без нищих и воров? Причем чаще всего было не очень понятно — кто нищий, а кто вор? Или и то и другое сразу.
Меня привлекла колоритная фигура. Судя по живописным лохмотьям и деревянной ноге — нищий. Но слишком уж живописны были лохмотья, а из-под дыр засаленного плаща выглядывал камзол из бархата, что по карману не каждому обер-мастеру.
Одноногий напоминал актера, игравшего нищего. Любой внимательный человек заметил бы, что держится он наособицу, как переодетый вельможа, пытающийся стать незаметным в толпе. Но как любого человека, облаченного властью, одноногого выдавали манеры. Вот он что-то сказал сидевшему рядом с ним пареньку, и тот опрометью метнулся, словно гонец-скороход, получивший приказ от августейшей особы…
Говорят, в Лютеции стало модным рядиться клошаром, а предприимчивые лавочники уже наладили выпуск драных штанов и залатанных туник, которые стоили дороже целых…
— Пос-той-те, лю-без-ный гос-подии-ин, — нараспев и чересчур манерно обратился ко мне одноногий. — По-да-а-й-те на про-пи-та-ние!
Не люблю подавать милостыню. Нет, не потому, что жаден. Просто каждый третий нищий — жулик, рассчитывающий на простачков. Знавал я одного «калеку», что давал взаймы герцогам и не стеснялся получать от менял шесть процентов с оборота… Но голос мне кого-то напомнил. Когда-то, давным-давно, я его слышал…
— Жак?! — вырвалось у меня. — Ты жив?!
— Капитан… — вполголоса сказал нищий, взяв меня за руку и поднося ее к своим губам, но, спохватившись, выпустил ее.
Отстранившись, скомандовал кому-то: «Ну-ка, быстренько в таверну, пусть стол накрывают по высшей марке!» Обернувшись, с усмешкой спросил:
— Вы, господин комендант, не побрезгуете посидеть со старым приятелем?
— Дурак ты, Оглобля, — только и сказал я.
Жак шел рядом, дергая меня за плащ и отчаянно имитируя нищего, пристающего к скуповатому горожанину. Кажется, деревянная нога ничуть не мешала, потому что он даже не хромал.
В харчевню Жак направился с заднего хода. Заметив мой удивленный взгляд, пояснил:
— Не стоит портить репутацию заведению. Да и комендант города будет выглядеть странно рядом с одноногим нищим.
Мы прошли в небольшую комнатку, где был накрыт стол, за который не стыдно посадить и короля. Представительный мужчина, встретивший нас в дверях, раскланялся, отодвинул стулья и приготовился прислуживать.
— Иди к посетителям, — велел ему Жак, некогда прозывавшийся Оглоблей. — Мы сами…
Взяв в руки бутылку, Жак вопрошающе посмотрел на меня, а когда я помотал головой, удовлетворенно хмыкнул:
— Когда капитан начнет пить вино, мир перевернется! Посему — дозвольте налить вам сока!
— За тех, кто лежит на речном дне и похоронен в придорожных канавах! — поднял я свой бокал.
После первого и единственного тоста наемников «официальная» часть кончилась. Я с удовольствием пробовал яства, которых уже давно не доводилось пробовать, а Жак налегал на вино. Наполняя очередной бокал, Оглобля засмеялся:
— Когда узнал, что ратуша взяла на службу опытного наемника — непьющего! — сразу подумал о тебе. Другого такого не существует!
Поделиться книгой: