Помоги проекту - поделись книгой:
— А ты — бессмертный?
— Ну, бессмертных людей не бывает. Просто кого-то убить сложно.
— Тебя, значит, убить сложно, — в который раз прошелся герцог по залу. — А что ты скажешь по поводу меня?
— Лично про вас сказать ничего не могу. Думаю, что вы владеете оружием так, как и положено дворянину. Но что касается охраны…
— И где же ты видишь охрану? — делано удивился герцог.
— За портьерой сидит арбалетчик, — стал я излагать. — Сидит хорошо, но, судя по звуку, пружина натянута слишком туго, даже (сделал я паузу) перетянута, поэтому арбалет может выстрелить произвольно. Могу еще сказать, что парень нервничает — чересчур громко дышит и сбивает прицел, а потому — за последние десять минут на линии прицела был не я, а вы…
Герцог испуганно обернулся в сторону стрелка. Тот, вероятней всего от неожиданности, нажал на спусковой крючок. К счастью, я успел слегка отодвинуть его светлость, а иначе остался бы без хозяина еще не приступив к работе.
— Да я… да я тебя, сукина сына… — закипел герцог, набросившись на несчастного арбалетчика, который, ползая на коленях, скулил и плакал, пытаясь объяснить, что все случилось само собой.
Когда его светлость отвесил недотепе последний пинок и немного успокоился, а избитый стрелок уполз, я продолжил:
— А лучник, что целится в меня через отверстие в балконе, слишком ярко вырядился — красный камзол на фоне серых балясин…
Герцог, встав рядом со мной, вскинул голову и выругался:
— Доннер веттер! И откуда же такие болваны взялись?!
— Не судите их строго, — заступился я за охранника. — Парням нужно немного опыта, вот и все.
— Опыта, опыта, — проворчал герцог. — Пока они опыта набираются…
— Если позволите, ваша светлость, я готов дать им пару занятий, и в следующий раз они…
— Следующего раза не будет, — перебил меня герцог. — Если уж совсем откровенно, то эти предосторожности были только ради встречи с тобой.
Теперь настал черед и моему изумлению:
— С чего это такая сомнительная честь?
— Прочти, — протянул мне Отто Уррийский грамоту, сработанную в типографии.
Насколько я знаю, печатают документы тогда, когда их требуется сделать быстро и в большом количестве: манифесты по случаю восхождения на престол или по случаю розыска государственного преступника. Писцы в этом случае не успевают.
В бумаге, вышедшей из королевской типографии, было обращение к соседям с требованием выдачи «злокозненных» сторонников узурпатора Карла Юхана. Числился там и некий наемник Юджин Артакс, «коварным образом втершийся в доверие» к бывшему королю, получивший высокие должности и награды…
— Как думаешь, часто наемники попадают туда, где перечислены только особы королевской крови да титулованная знать?
— Я лично попал впервые, — честно признался я. — Про остальных сказать не могу — не видел и не слышал…
— Вот и я не видел и не слышал, — усмехнулся герцог. — И что ты мне скажешь? Выдам я тебя или нет?
— Воля ваша, — поклонился я как можно ниже и пытаясь сделать вид, что стараюсь унять нервную дрожь… — Тут ведь либо выдадите, либо — не выдадите…
— Воля моя, это точно, — хохотнул довольный герцог. — Только выдавать тебя у меня нет ни малейшего резона. Общих границ у нас нет. Преступников уррийских, которых можно было бы на тебя выменять, в их тюрьмах тоже нет. Да и числишься ты в общем списке. Стало быть, попал в перечень случайно, из-за этого ордена. Покажи-ка его еще раз.
Его сиятельство внимательно оглядел орден, взвесил на вытянутой руке и хмыкнул:
— Фунта два… Такие ордена хорошо поверх кирасы надевать — болт арбалетный не пробьет. Или — на шею вешать, перед тем как топиться идти…
Возвращая мне «Башню и крест», герцог, как бы мимоходом, обронил:
— Покамест, — выделил он с сожалением, — я не могу учреждать ордена. Но есть и у меня оч-чень неплохая награда для верных людей. Смотри…
Подвернув рукав, Отто продемонстрировал браслет шириной в вершок… Глядя на золото и драгоценные камни, мне захотелось стать верным человеком герцога Отто Уррийского. А герцог меж тем еще и подлил масла в огонь:
— Если моя супруга, дражайшая герцогиня, подарит мне сына, то эта награда — твоя.
«Помогу! Без вопросов!» — чуть не ляпнул я, но сдержался…
Дав полюбоваться, Отто Уррийский опустил рукав и стал говорить о моих обязанностях…
Будучи дочерью двоюродного брата короля и супругой владетельного герцога Уррийского, Лилиана-Августа-Фредерика-Азалия (это ее сокращенное имя!) ненавидела светскую жизнь. Она никогда не показывалась на балах, если, разумеется, это не диктовалось государственной надобностью, терпеть не могла светские рауты и более всего ненавидела гостей, которых была вынуждена принимать едва ли не каждодневно. По слухам, великая герцогиня хранила верность своему супругу и не принимала дам, имеющих любовников…
Любимым занятием герцогини была охота. Мотаться по прибрежным камышам за диким кабаном, травить волков по свежему снегу, гоняться за лисицами ей было гораздо милей, нежели блистать в собственном ли или при каком прочем дворе. Любимыми ароматами герцогини были запах конского пота, свежего воздуха и звериной крови (подозреваю, что и навоза тоже…).
Лучшими друзьями герцогини числились егеря и доезжачие, а лучшим подарком она считала не драгоценности, а новое навершие для охотничьей рогатины или италийский арбалет с роговым прикладом и стальной пружиной. Изысканным нарядам, которые герцог покупал для любимой супруги, она предпочитала кожаные охотничьи камзолы и (о, ужас!) кожаные штаны, так несовместимые с достоинством великой герцогини.
Увы и ах, но герцог не мог запретить жене подобные вольности. В брачном контракте, подписанном при помолвке, когда принцессе было всего десять лет, а Отто уже перевалило за сорок, особой строкой было оговорено, что, «муж не будет чинить супруге препятствий при ее развлечениях». Кто же тогда мог предположить, что ставши из девочки женщиной, Лилиана-Августа (и так далее) увлечется охотой? Запретить — означало расторгнуть контракт и потерять надежду стать его высочеством. В то же время герцогиня никогда не уклонялась от собственных супружеских обязанностей, которые Отто мог совершать «не менее одного раза в неделю, но не более десяти раз в месяц».
Однако, хотя герцогиня не противилась супружеским обязанностям, но и забеременеть она не могла. Герцог считал, что виной всему — неумеренная любовь супруги к охоте, когда Лилиана-Августа-Фредерика-Азалия ни свет ни заря срывается с супружеского ложа и скачет в леса. Кроме того, Отто Уррийский опасался, что во время охоты с герцогиней может случиться какая-нибудь неприятность: встреча ли с кабаном на узкой тропе, волк, прорвавшийся через оцепление егерей… Ну да мало ли еще что…
К сожалению, государственные дела не позволяли владетелю Уррии выезжать на охоту так часто, как это делала его жена. Да герцог и не был поклонником охоты. Вот тогда он решил, что к супруге необходимо приставить человека, который будет на охоте заниматься лишь тем, что беречь великую герцогиню…
Когда герцог изложил свои соображения, я мысленно застонал. Видимо, взгляд у меня был не очень веселый, потому что Отто Уррийский спросил с беспокойством:
— Что-то не так? Неужели охранять женщину на охоте сложнее, чем охранять от наемных убийц?
— Не то слово, ваше высочество, — по «рассеянности» употребил я титул принцев крови вместо герцогского, но владетель меня не поправил. — Наемный убийца — это всего лишь человек. Стало быть, мыслит по-человечески. Что может стукнуть в голову льву, носорогу или там, тигру — я не знаю. И уж тем более, что взбредет в голову женщине-охотнице…
— Ну, львы и носороги у нас не водятся, — утешил меня педантичный супруг. — Есть медведи, рыси, кабаны. А вот насчет того, что в голову взбредет охотнице, тут ты прав. Герцогиня очень болезненно воспринимает любого телохранителя, которого я ей даю. Отказаться она не может, но…
— Происходят несчастные случаи… — догадался я.
— Вот-вот, — поддакнул герцог. — У одного из телохранителей лопнула подпруга во время гона за зайцами. Заяц же, как известно, может задними лапами и медведю брюхо распороть. Хорошо, что у охранника была кираса… Еще одного избили до полусмерти егеря и загонщики: дескать, глазел он на герцогиню нехорошо… Эти бездельники мою супругу просто обожают — в огонь и в воду за нее пойдут. Ну а еще один просто исчез. Вернулся только конь с ободранным боком. Говорят — рысь напала! Трупа так и не смогли найти. Не скрою, Артакс, у меня не так много вассалов…
«М-да, весело, — подумал я, хотя веселиться тут было нечему. — Это как же удастся защитить того (то есть ту!), кто не хочет защиты? Да еще — как не стать вместо телохранителя жертвой? — поразмыслил я. — Отказываться — нельзя. Герцог-то вроде бы человек неплохой. Но и хорошим он тоже быть не может…» Намек я понял очень ясно. Будешь служить — награжу, а нет — накажу. Поэтому, ежели что, выдаст он меня как «злокозненного соратника-сподвижника узурпатора».
— Ваше, э-э… Ваша светлость, — нерешительно спросил я. — Разрешено ли мне будет применять меры воздействия к герцогине?
— Не понял… — вытаращился на меня герцог.
— Ну, предположим, если мне придется дернуть ее за руку, сбить с ног, а то и выругать — это не будет преступлением?
— Хм-хм, — подумал несколько секунд герцог, а потом, внезапно повеселев, заявил: — Знаешь, дружище! Если понадобится, для пользы дела, то можешь ее отшлепать! Только (показал он кулак!) — во всем меру знай!
…Мое знакомство с герцогиней и ее свитой состоялось на следующее утро. После третьих петухов, когда начинают просыпаться коровы и пастухи, а все добрые люди (мы, наемники, в эту категорию не входим) еще спят, герцогиня уже направлялась в конюшню. Туда же сползалась и ее заспанная свита. Я не очень силен в охотничьих премудростях, но, если человек держит на поводу (или, как правильно — на поводке?) собак, значит, он — псарь. А ежели имеет при себе охотничий арбалет (почти такой же, что и боевой, только короче и изящнее), то это, наверное, егерь. Стало быть, псарей было трое да четверо егерей. Было еще двое парней лакейского вида, имевших при себе лишь охотничьи ножи.
Мне было жаль обитателей замка и жителей городка. Когда ежедневно и спозаранку гавкают собаки и ржут лошади, а потом охотничья кавалькада высекает копытами искры из старого булыжника мостовых, то любители поспать поминают увлечение герцогини не очень добрым словом…
Лилиана-Августа-Фредерика-Азалия не выглядела красавицей. Когда я впервые увидел ее вытянутое лицо с увесистой нижней челюстью (фамильный признак эрл-герцогов Паренских, предков по отцу), массивный нос (достался по женской, королевской линии) и тонкие губы, то понял, почему у герцогини нет любовников… И удивился мужеству старого Отто, который «не менее одного раза в неделю, но не более десяти раз в месяц» пытается обзавестись наследником.
Однако, если быть справедливым, то герцогиня имела довольно стройные формы, что подчеркивалось ее мужским нарядом. Мой гнедой (папаша Гневко) был уже готов, но в седло я не запрыгивал, поджидая остальных. Охотники, за исключением герцогини, сосредоточенно седлали коней. Хозяйка, наблюдая за действом, лениво зевнула и пренебрежительно бросила мне в лицо:
— Ты кто? — И, не дожидаясь ответа, заключила: — Наверное, мой новый хранитель тела… Не боишься в лес ехать?
«Свита» захохотала, предвкушая потеху…
— Н-ну! — требовательно спросила она. — Боишься — или нет?
— Боюсь, — кротко ответил я.
Свита заржала еще громче. А один из егерей, самый молодой и наглый, презрительно сощурившись, присоветовал:
— Ты, наемничек, когда в лес поедем, в штаны не наделай.
— Ничего, — примирительно улыбнулся я. — Твои возьму…
— Чего? — вытаращился на меня егерь. — А ну повтори, что сказал…
— Повторяю, — улыбнулся я еще более кротко. — Если наделаю в свои штаны, то сниму твои. Показать?
Егерь рванулся, как лось, узревший соперника. Но лосиный турнир я разыгрывать не собирался — насадив парня на свой кулак, перевернул вниз головой и, развязав его пояс, вытряхнул из штанов.
— Вот примерно так… — сказал я, бросая парню штаны. — Носи, пока я добрый…
Охотники не сразу поняли — почему их товарищ, оказавшийся в одних кальсонах, принялся судорожно блевать, а герцогиня, на несколько секунд потеряв дар речи, махнула псарям:
— Ату его!
Холуи повиновались бездумно и беспрекословно. Что же, такое развитие событий я предвидел, потому что за спиной была стена, а рядом — верный жеребец, и первая гончая, атаковавшая меня, отлетела, жалобно поскуливая.
«Позвоночник…» — отметил я, отшвыривая в сторону еще одну псину. Третья получила удар (не то — кулаком, не то — копытом) в голову, но сумела отползти сама. Еще одну псину конь ударил в нос… Жаль, что кожаная перчатка мешала всунуть руку в пасть, поэтому пятую я поднял за хвост и ударил об стенку…
Псари не осмелились оттаскивать собак без повеления герцогини, но те оказались умнее. Уцелевшие звери отскочили подальше, образовали полукруг и стали истошно лаять. Мы с конем стояли, прикрывая друг друга, а в паре саженей, не решаясь приближаться, бесновались люди и выли собаки. Герцогиня нервно кусала губы в сторонке…
— Ну, кто еще смелый? — спросил я, обращаясь к людям. — Собак вам не жалко, ублюдки?
Егеря и псари были не робкого десятка. Тем более, за вычетом одного (он еще не пришел в себя) их оставалось восемь против одного. В руках появились ножи, а один орудовал «козьей ножкой», взводя арбалет.
— Парни! — обратился я с краткой, но убедительной речью. — Хотите подраться, вперед! Но если кто-то вытащит нож, я достану меч. Убивать не буду, но руки и ноги поотрубаю… И еще, — обернулся я к герцогине, — если тот придурок вскинет арбалет — умрет первым!
— Ренье, убери арбалет, — приказала ее светлость, поняв, что я не шучу: — И все остальные — спрячьте ножи!
Арбалетчик злобно посмотрел на меня, перевел взгляд на хозяйку и отбросил оружие. Парни, хоть и неохотно, стали убирать ножи. Кажется, охотники не бывали в настоящих схватках. Да и откуда? В сражениях они не участвовали, а пьяная кабацкая драка — это пьяная драка, но не бой.
Если готовишься драться с теми, кого много, и победить, то будь готов пропустить несколько (а то и с десяток) ударов. Другое дело, как ты сможешь их «держать».
Не дожидаясь, пока толпа приблизится, я пошел на прорыв…
Первые, попавшиеся под удары моих кожаных (со стальными накладками!) перчаток, упали, не пискнули, а я оказался за спинами нападавших. Некрасиво, неблагородно — но пришлось бить сзади. Удар в голову, пинок с левой ноги, под копчик; пинок с правой — в почки — и число противников уменьшилось. Теперь — удар кулаком в печень одному, пинок под колено другому… У двоих оставшихся на ногах сдали нервы… Крепкий мужчина (егерь или псарь — не знаю) развернулся и бросился бежать. Второй ухватился за рукоять ножа (вот мерзавец, договаривались же!). Что-то у парня не клеилось — то ли лезвие застряло, то ли руки вспотели. Пока он дергался, я снял шлем и запустил им в голову убегавшего (все нужно доводить до конца!). Парень, наконец-то вытащивший свой свинорез, стоял на полусогнутых ногах и внимательно следил за мной.
— Ты помнишь,
На счете «три» парень уронил нож на землю и прыгнул на меня, пытаясь угодить ногой в лицо. Удар был классный! Нога, как известно, гораздо сильнее, чем рука. И если бы попал, то он точно вдавил бы мой нос в череп! Пришлось упасть на колено, поймать его ногу и ударить кулаком в пах… Ну, возможно, дети у него еще будут…
Я огляделся. Восемь (а, нет, девять) парней корчились, держась за животы, головы и прочие места.
Лилиана-Августа-Фредерика-Азалия стояла на прежнем месте, а по ее лошадиной физиономии было невозможно определить — испугалась она или, напротив, восхищается. Герцогиня молча повернулась и гордо удалилась в замок. Решив, что ее светлость сама пришлет слуг за пострадавшими, я отправился докладывать герцогу о первом дне службы.
В приемной его светлости, желавшего стать его высочеством, дежурил паж. Героически прикрывая цыплячьей грудью дверь в кабинет, юнец надменно сказал:
— Их светлость заняты!
Я уселся на кожаный диванчик, заработав неодобрительный взгляд: мне следовало либо стоять, или, в качестве особой милости, сесть на откидной табурет у стены. Однако указывать наемнику его место мальчишка не рискнул. Из-за дверей доносились яростные вопли герцогини. Стало быть, Лилиана-Августа-Фредерика-Азалия изволит сетовать…
Дверь кабинета откинулась так резко, что мальчишка отлетел в сторону. Его светлость, не обратив внимания на травму юнца, высунулся из дверей.
В халате и колпаке Отто Уррийский не производил впечатления коронованной особы. Узрев меня, герцог слегка поморщился:
— Ты кстати, Артакс. Заходи.
Я изобразил межевой столб, замерший в почтении и смирении, а герцог изволил заорать:
— Ты знаешь, что натворил?!
— Никак нет, ваша светлость! — голосом недалекого капрала отрапортовал я.
— Из-за тебя я был вынужден нарушить брачный контракт! — бушевал герцог, посыпая мою голову сочными эпитетами…
— В каком пункте? — деловито поинтересовался я. — Если в том, что касается права великой герцогини на развлечения, то вашей тут вины нет. Как говорят крючкотворы — имеют место форс-мажорные обстоятельства. Или — «казус», то есть — случай. Любой стряпчий докажет, что его светлость ни в коей мере не пытался ущемить права ее светлости.
— А как же тот факт, что вы (сколько яда было в этом «вы»!) избили моих людей? С кем,
Ба! Оказывается, помимо статной фигуры, у герцогини очень красивые волосы. Во дворе они были убраны под шляпу…
— Если помните, ваша светлость, драку спровоцировал не я, а ваши слуги, — поклонился я герцогине.
— Но вы ее начали! — топнула ногой герцогиня, как норовистая лошадь копытом.
— А что я должен был сделать? Позволить себя избить? Или затравить себя борзыми?
— Легавыми! — опять топнула герцогиня. — Только наемник не отличает борзой от легавой!
Поделиться книгой: