In vinas veritas

Вбежал в каюту как раз вовремя: старпом разливал по рюмкам уже изрядно початую бутылку водки. Закуска, как обычно, изобиловала: три печенья и банка майонеза. Значит, меня здесь ждали, раз еда на троих.

Миссионер посмотрел на меня блестящими глазами и расплылся в улыбке. На сей раз она ему удалась гораздо лучше.

— А, это ты! — обрадовался Саша. — А я уже было собрался послать за тобой — где это ты запропастился?

— Саша, я один коробок сигар продал! — возбужденно зашептал я. — По пятнадцать фунтов за унцию!

Старпом почесал за ухом, достал еще одну стопку и наполнил ее.

— Кому?

— Приходил Скотина, ну, тот самый, что в коридор к нам нырял, сам спросил.

— Ну, все, значит, штраф за нелегальный сбыт сигарет почти сто пятьдесят фунтов за блок. Ты ему доверяешь? — спросил он меня, и сам же ответил. — Да и пес с ним. Авось пронесет: все равно эти сигары были приготовлены на продажу. Деньги хоть дал?

— Дал, дал, надо их куда-нибудь припрятать у судна: вдруг они меченные?

— А вот это уже называется паранойей. Сняв голову, по волосам не плачут.

— За здоровьи, — подал, вдруг, реплику миссионер, уставший держать рюмку.

— За успех, — подтвердил я, хватаясь за свою емкость.

— За мир во всем мире, — согласился старпом.

Мы стали закусывать деликатным посасыванием смоченной в майонезе печеньки (каждый — своей), а Саша, ожидая своей очереди к банке, скривившись, прошелестел:

— Этак, мы отсюда в портянках от Версаччи уедем.

26

В это же самое время по дождливому Фалмуту разъезжали несколько машин, в которых флегматичные и равнодушные люди рисовали, где, какое дерево произрастает, какова его крона, как тянутся линии электропередач, фиксировали наличие и глубину устоявшихся и вероятных луж. Другие люди, покопавшись в Интернете, разворачивали подробную геодезическую карту города, сопоставляли годовые розы ветров. Третьи люди, возбужденно переговариваясь между собой, выверяли положение звезд и планет на ближайшие полгода. Четвертые — пересчитывали деньги и распределяли их между занятыми в творческом поиске коллективам. Пятый человек лениво просматривал поступающие доклады, курил дорогие сигары и пил коллекционные вина. Еще он изображал наставника и учителя для своих довольно-таки многочисленных последователей, в совершенстве владея замысловатой техникой левитации, продолжительного бездыханного состояния и прочими изящными штучками.

И только шестой, наконец, владел всей необходимой информацией, чтобы отдать приказ для завершающей стадии некой операции, суть которой была скрыта почти для всех. За исключением, разве что живого пророка, почти бога, как его величали почитатели. Да и то лишь в общих чертах. Вот этому влиятельному во всех отношениях гуру и был сделан звонок.

Трубку тот поднял сразу, потому как с первой и последней трелью звонка догадался, кто ему звонит. Как — никак обладал настоящим чутьем — без подобных качеств трудно повести за собой народ, заставляя их безоговорочно доверять себе.

— Слушаю, — твердо, но с оттенком подчинения, сказал он.

— Что нового на музыкальном Олимпе? — прозвучал равнодушный голос.

«Гад!» — подумал пророк и сразу испугался. Надо было что-то ответить, и он ляпнул невпопад:

— Видел тут недавно интервью этого канадца, как его там? Брайана Адамса. Бедняга, сломал себе руку.

— Правда? — донеслось до его слуха. — Ну, тогда подъезжай, поговорим.

Гуру, собрался уже положить трубку, как из нее на уровне слышимости донеслось: «Гады — это змеи» и затем гудки отбоя.

Да, незадача. Про этого канадского гитариста надо было сказать позднее, гораздо позднее. Хозяин стал совсем строг, так легко и в немилость впасть. И подумал крамольно совсем не вовремя, пес его знает, что теперь говорить в оправдание. Но какой мастер, если и не умеет читать мысли, но заставляет тебя слышать то, чего тебе говорит твой страх! Такому сто лет учись — не научишься. Надо ехать к камням, дело срочное, раз вызвал.

Он хлопнул в ладоши. Что поделаешь — привычка, еще со времен службы на подводной лодке, так вызывать слуг.

Появилась жирная тетя в желтом сари. Вопросительно посмотрела на своего босса.

— Машину мне немедленно, — сказал он и подумал неприязненно: «Еще бы на лбу мишень нарисовала, дура!»

До Стоунхенджа добрался быстро, отпустил транспорт и с обычной предосторожностью стал приближаться к вероятному месту встречи. Он чувствовал присутствие своего визави, но увидеть не мог, да и не пытался, впрочем.

— Пришлось вызвать тебя раньше, — еле слышно прошелестел голос откуда-то сбоку, и сумрак обозначил фигуру, неподвижно замершую в нескольких шагах.

— Всегда готов, господин — привычно ответил «почти пророк».

— Обстоятельства изменились. Можно сказать, в сторону удачного разрешения дела. Выбор сделан.

— Куда направить все силы для детальной подготовки?

Последовала пауза, будто собеседнику прорицателя и чудотворца тяжело было произнести слово, по причине того, что оно могло донестись до чьего-то слуха. Наконец, он прошипел:

— Фалмут.

Проповедник повел плечами, словно избавляясь от тяжести, и ответил:

— У меня есть неделя?

— Все должно быть готово к десятому мая.

— Времени достаточно. Лично проконтролирую каждую мелочь.

— Конечно, проконтролируешь, — без тени эмоции ответил собеседник. — Такого промаха, как с принцессой, повториться не может.

Гуру моментально вспомнил о недавнем телефонном разговоре, приятным которого назвать нельзя было ни с какими натяжками, моментально вспотел под своим полуторатысачфунтовым костюмом от Гуччи.

— На этот раз будут учтены все мелочи. Лучшие психологи и аналитики дадут полный расклад любых вероятностей.

— Лучшие психологи и аналитики работают на систему. Разве не так?

«Едва ли не живое воплощение бога» вспотел еще больше и только кивнул головой в согласии.

— И чтобы никакого оружия. Геоффа подключить по полной схеме — продолжил его оппонент.

— Все сделаем, — склонил он голову и вкрадчиво добавил, — капитан.

— Вот и хорошо, — сказал тот и исчез во мраке.

Человек в добротном костюме постоял с пару минут совсем неподвижно и опустив, словно в бессилии, плечи. Потом сделал несколько энергичных дыхательных упражнений, поднял руки в подобие птицы с распростертыми крыльями и снова замер. Согнув ноги в коленях, резко встал на самые носки своих дорогих туфель, потом поочередно начал медленно поднимать голени параллельно земле. Повисел так несколько десятков секунд без опоры о твердую поверхность, потом так же медленно опустил одну ногу за другой. Глубоко вздохнул, огляделся по сторонам — поблизости все равно никого не обнаруживалось — и пошел расслабленно в сторону дороги.

«Да, — подумал он по пути, — в девяносто седьмом произошла неувязка. То ли они не доработали, то ли их просто переработали. Всякое бывает. Тем не менее, случаи всегда имеют место: как те, что против тебя, так и те, что за. Борьба должна идти бесконечно — иначе жизнь станет безмерно скучна, потому как станет похожа на отдых. А на покой еще рановато».

Уже находясь в теплом нутре машины, распорядился отвезти себя к турецким баням, чтоб как следует расслабиться — завтра придется давать кучи распоряжений. Завтра начнется работа.

27

Мы простились со стариной Лари тихо и безобидно. Думали уехать по-английски, но не вышло: хозяин гостиницы спустился к такси и долго жал нам руки по-очереди. Мы были крайне удивлены. А он своим хорошо поставленным дикторским голосом желал нам приятного времяпровождения в Фалмуте, здоровья нашим семьям и всех благ. Ждал нас снова в своем уютном гостевом домике, где всегда будут рады гражданам России.

— Может, останемся? — предложил я.

— Не иначе, как Стюарт, или его кореша наплели что-нибудь этому старому перцу.

Действительно, вчера, после спровоцированного ухода миссионера (мы спасали пол-литра водки, изобразив срочную решимость к безотлагательному выполнению своих обязанностей), мы отправились в офис к Стюарту, где в непринужденной беседе развлекали себя до самого обеда. Следует отметить, что перед уходом с судна ксендз, растроганный нашим гостеприимством и ублаженный как следует наркомовской дозой алкоголя, все приглашал нас к нему в миссию, находящуюся за тридцать километров отсюда (и не лень же было сюда добираться?), и подарил целый рыболовный набор с крючками и поплавками, леской и блеснами. Может у них на такие снасти принято ловить бакланов? Тем не менее, дар был с благодарностью принят, клятва в вечной дружбе была принесена, но полбутылки мы все же не отдали.

Стюарт анд компани были поглощены тонкими стратегическими расчетами в связи с предстоящей гениальной халтуркой: в док приходил корабль королевских ВМФ под названием «Брамблилиф», его темное нутро нуждалось в очистке от загрязнений маслами, топливом и прочими нефтепродуктами. Работа была непыльной, при учете использования современных средств и методов, но предполагала определенный объем мускульных усилий: нужно было вскрывать палубный настил, пихать туда шланги, таскать за собой громоздкие специальные сепараторы. Все хотели быть руководителями, поэтому разобрали должности, позволяющие не переодеваться в рабочую одежду: Пол, как компьютерный гигант фирмы, взял на себя ответственность за бумажную подготовку проекта, Стюарт должен был осуществлять общее управление, обеспечение подвоза емкостей под нефтепродукты и прочее, а Питер вообще уезжал в свой Ливерпуль и был не при делах. Возникала потребность в найме рабочих извне. А тут как раз подвернулись мы. Потребность сразу же отпала.

Мы, разгоряченные «Абсолютом», начали, было, вяло протестовать, но, услышав о зарплате за два — два с половиной дня, разом заинтересовались: деньги по размеру приближались к нашему скупому месячному жалованью. Саша был даже готов прямо сейчас, не переодеваясь нырять в мутные воды остатков крекинга. Но до прихода корабля еще надо было ждать почти неделю. Поэтому мы пожали друг другу руки и разошлись, довольные, на ланч.

А после обеда наши друзья нагрянули с ответным визитом, с интересом облазили весь пароход и сообща выдули оставшийся от ксендза «Абсолют». Продолжить банкет они отказались, как, впрочем, и мы. День катился к вечеру, а мы еще не отметились в магазинах. Стюарт анд товарищи отвезли нас в отель, где мы еще немного пообщались. При этом парни все же заказали у удивленного Лари пиво, потом еще, потом настоящую «гадюку». Лари с легкостью приготовил под наши любопытные взгляды энергетический напиток из сидра и светлого пива (пятьдесят на пятьдесят) и представил его, как национальное корнуэльское питие. Вкусно, следует отметить. Короче, до магазинов мы так и не добрались: за Стюартом приехала жена, погрузила всех в машину, а нам запретила идти в темноте в шопинг и разогнала по номерам, убедившись, что мы безвариантно готовы уснуть, чтоб набраться сил на следующий рабочий день.

Первые мои слова после пробуждения были: «Эх, гадюка!»

На завтраке Саша хмуро добавил:

— Хорошо, хоть с этими кобылами знакомиться не пошли, — и кивнул в сторону феминистской массы.

Наше новое пристанище ничем особым не отличалось от Лариного отеля, разве что видом на порт со стороны ресторана. Хозяин неторопливо зарегистрировал нас, внимательно оглядев каждого с ног до головы. Сам он был достаточно крупным мальчишкой — метра два ростом. Внешностью и аристократической манерой поведения он мне сразу напомнил замечательного русского артиста Тараторкина. Говорил он также неторопливо и негромко, чем сразу расположил нас к себе.

— Вот Вам и Раскольников собственной персоной. Ни тебе мерзких карликов, ни дикторов — просто спокойный парень с топором под подушкой, — сказал Саша, когда наш новый домохозяин скрылся куда-то в недра своего трехэтажного деревянного домишки, оставив нас в одиночестве у скучной стойки бара.

— Да, Тараторкин в «Преступлении и наказании» был убедителен, — согласился я и продолжил. — Эти пузатые наполовину пустые бутылки по ту сторону баррикады действуют угнетающе.

— Спокойно Ипполит, спокойно. Эти наполовину полные бутылки не должны ввести нас в соблазн тратить столь трудно зарабатываемые деньги. Нас ждет ящик холодного пива и судовое радушие. Только до «Вили» добраться! — мечтательно проговорил Саша.

Появился неторопливый хозяин с двумя чашечками кофе:

— Извините, господа, придется минут десять подождать, пока подготовят номера для Вас. Пейте кофе. А, может, пива?

— Нет, нет, — в один голос заволновались мы сухими наждачными голосами.

— Ладно, меня зовут Джефф, если я Вам понадоблюсь по каким-то вопросам — не стесняйтесь обращаться в любое время. Надеюсь, Вам понравится пребывание в нашем гостеприимном отеле.

— Большое спасибо, Джефф. Все будет просто великолепно, — пообещали мы и принялись за кофе. Заварен он был отменно. Такой в «Большой медведице» стоил бы, наверно, миллион денег.

— Название у этого заведения стремненькое: «Рощица». Вот у старого плута Лари вывеска, так вывеска! — сказал Саша, потягивая кофеек.

— А я даже и не помню, как там называлась его халупа, — удивился я.

— Да ты что! «Блюз Лари», но после нашего отъезда правильней будет читать «Печаль Лари»!

(Игра слов: разный перевод одинакового слова.)

— Ну а здесь, может быть, просто одну букву перепутали? Написал неграмотный художник вместо «эй» — «оу».

— Мда, фантазия у Вас просто необузданна. Отель «Могила». Впечатляет!

Я даже кофе подавился, рассмеявшись. («Grove» — означает «роща», а «grave» — уже «могила».)

Мимо нас прошмыгнули со скоростью охотящихся черепах две пышноволосые, затянутые в джинсу тети. Они волокли по полу небольшие тюки с вероятным использованным постельным бельем. Помахали нам руками, улыбнувшись широко и искренне. Мы помахали в ответ кофейными чашечками.

— Видал, Саша, какие мартышки? — спросил я.

— Да, умеют бабульки себя в форме держать, если надо. Но мне показалось, что сквозь их мешки явственно проступают какие-то бурые пятна.

— Нам действительно пора на пароход. Кроме пива у нас еще есть масса неоконченных дел, — вздохнул я.

— Каких это дел? — не понял старпом.

— Смотреть в воду, чтоб избавиться от галлюцинаций.

Подошел Джефф:

— Ваши комнаты готовы, господа. У Вас на втором этаже, — он подал ключ Саше, — у Вас — на третьем, — обратился он ко мне.

Мы встали, покрутили головами в поисках зеркала по привычке, но, не обнаружив такого, похватали чемоданы и пошли занимать апартаменты, которые должны стать нашим пристанищем, по крайней мере, на два ближайших месяца.

28

Поднимаясь на судно, я крикнул «привет» баклану и помахал ему рукой. Он сдержанно каркнул мне в ответ. Сегодня гонять его мне не хотелось — пусть себе гадит и растворяет наш пароход. Вопреки знакомому дождю, настроение нисколько не ухудшалось. Разве что домой хотелось очень, но к этому ощущению я привык за годы морских скитаний. Ностальгия также привычна, как и плохое питание на контракте. С этим бороться невозможно, приходится смириться и жить. Главное — твердо знать, что течение времени не остановить, как бы тоскливо и худо не приходилось. Все пройдет — и дембель, неизбежный, как приход весны, постучится в дверь твоей каюты официальной бумажкой под названием «детали полета», которую можно канселировать на неделю — другую, но отменить полностью нельзя.

Так нам благодушно казалось, когда мы потягивали холодное пиво в капитанской каюте. И мы были правы. По сообщениям лысого агента к середине недели должны начаться телодвижения по поводу откачки с затопленного машинного отделения излишков воды, затем придут страховщики, потом потянутся покупатели. Словом, придется поработать. А пока можно было расслабиться.

— Предлагаю завтра достойно отметить день рождения Вовы Ленина, чтоб потом торжественно завязать с алкоголем на время горячих трудовых будней, — сказал я.

— Ты что — коммунист? — поинтересовался Саша.

— Да, вроде бы — нет. А что? — не понял я.

— Тогда при чем здесь сто тридцать вторая годовщина со дня появления на свет божий вождя всего прогрессивного человечества?

— Просто дата подошла, — пожал плечами я, — сегодня пить не хочется, а завтра можно попробовать по чуть-чуть.

— Ага, — саркастически кивнул головой старпом, — сейчас набегут твои знакомые боевые пловцы, священники, Стюарт сотоварищи, еще какие-нибудь люди, жаждущие полакать дармовое бухалово.

— Тогда предлагаю на сегодня закончить рабочий день торжественным покиданием парохода, набрать легкой пивной закуси и отправиться на побережье слушать, как волны накатываются на песок.

— Идея хорошая, но после десяти минут приобщения к морской романтике будем мокрыми, как суслики — дождь-то никто не выключал! — одобрил мою идею Саша.

Я только поднял брови домиком, не в силах возразить, но старпом махнул рукой:

— Пошли, в самом деле. Не сидеть же здесь сиднями все время! Зайдем в магазин, возьмем доброй еды. Найдем у моря беседку с крышей. Они просто обязаны здесь быть. Это же не Китай!