Помоги проекту - поделись книгой:
– Я нашел в СССР целую россыпь чудес. Москва преображается. Напоминает Афины времен Перикла. Вот и это здание библиотеки похоже на Акрополь. Я знаю об успехах просвещения в вашей стране, о всеобщей грамотности. Еще недавно Россия была страной безграмотных, угнетенных мужиков. Вашими достижениями восхищается весь мир. На Западе кризис, а у вас в России – эпоха строительства.
Пронин улыбался и кивал. Ему редко доводилось выступать в качестве дипломата – и он откуда-то перенял эти улыбки и кивки.
– Господин Бронсон, ваши слова не только приятны. Они вдохновляют нас на труд. Я уверен, что миллионам людей в СССР было бы полезно услышать такие слова, а лучше всего – прочитать в журнале.
– Нет проблем! Я согласен на интервью под любым соусом. Пресса должна быстро реагировать на любое событие. В нашей стране многие интересуются Советским Союзом. И этот интерес растет. Дело не только в международной политике. Нашим читателям хочется видеть мир в красках, видеть людей, не похожих на нас. Если бы вы – знаменитый советский журналист – согласились на интервью для американского журнала, я бы считал это своей удачей.
– Считайте, что вы поймали удачу за хвост! Мы с вами представители второй древнейшей профессии, нам договориться – пара пустяков.
Бронсон улыбнулся, выслушав перевод реплики Пронина.
– А как в СССР обстоят дела с первой древнейшей? Я слышал, у вас они не в почете. Чуть ли не под запретом. – Переводчик покраснел и тараторил, не скрывая смущения.
Пронин и бровью не повел:
– Почему же не в почете? Мы их уважаем и награждаем. Недавно товарищ Калинин в Кремле вручил звезды героев социалистического труда тридцати представителям первой древнейшей профессии.
Бронсон даже переспросил переводчика, настолько странной и сенсационной показалась ему эта новость.
– Вы разрешите мне со ссылкой на вас опубликовать эти сведения в американской прессе?
– Конечно, для нас это будет великой честью. Мы, признаться, заинтересованы в международном резонансе наших успехов по этой части, а то у вас пишут про коллективизацию невесть что.
– При чем же здесь коллективизация?
– А при том, что первая древнейшая профессия – это профессия хлебороба. Об этом в СССР знает каждый школьник.
Бронсон захохотал:
– Браво, Пронин! Вот теперь я точно об этом напишу. И ваши колхозы получат бесплатную рекламу в Штатах! Это немыслимо: первая древнейшая! Ваш рациональный взгляд на вещи просто восхищает! Это же Телемское аббатство, это Город Солнца!
– Мы интернационалисты. Голос разума понятен на всех языках.
Директор библиотеки растерянно наблюдал сквозь очки за беседой журналистов. У него из головы не выходил труп в читальном зале... Пронин почувствовал это и лично налил директору горячего чайку. Тут-то все и вспомнили про чаепитие.
– Это замечательная русская машина! – Бронсон попытался дотронуться пальцем до раскаленного самовара. – Такой же я видел у вас в музее. В Кремле!
– А у нас в России зима длинная, вечера долгие, холодные. Как уж тут без горячего чаю? Чтобы чай никогда не переводился, выдумали самовар. Самые знаменитые самовары делают в Туле. В Туле с давних времен работают лучшие русские оружейники. Самовар тоже у нас в армии на вооружении. Знаменитые русские генералы никогда не расставались с любимыми самоварами. В музее вы, вероятно, видели походный самовар Кутузова. Победитель Наполеона любил побаловать себя чайком.
– Русские победили Наполеона? – удивленно поднял брови Бронсон.
– А как же? Воевать мы умеем. Страна-то какая огромная. Значит, не нас съедали, а мы кушали.
– Да. И сейчас весь мир наблюдает, как усиливается Красная армия.
– Красная армия всегда была сильна народной поддержкой. Об этом должны помнить офицеры Антанты. Наши босоногие полки показали им, кто хозяин в России. Но теперь, вы правы, перед нами стоит задача перевооружения. Нам нужна современная армия. Армия индустриальной державы. Ведь мы стали индустриальной державой, не так ли? Вы бывали на заводах?
– О да. Я поражен размахом индустриального строительства. Горжусь, что в этом деле принимают участие и мои соотечественники.
– А мы не стесняемся учиться у американцев. Американский деловой размах славится на всю Россию.
– Лозунги! У нас повсюду – коммерческая реклама, а у вас – лозунги. Это очень интересно. Вы дирижируете эмоциями народа. Управляете энтузиазмом. Вот этому весь мир должен учиться у России.
– Да вы просто большевик, господин Бронсон! – Пронин отломил кусок бублика. Мягкого, ароматного! Русское хлебосольство оказалось на высоте. Бронсон умял уже два таких бублика. И дважды подливал себе чаю. На столе была еще плошка с медом. Но все побаивались туда лезть: мед – штука липкая. «В следующий раз мед нужно подавать в маленьких розетках, чтобы каждый мог съесть ее до самого донышка. Нам еще оттачивать и оттачивать мастерство сервировки. Здесь все должно быть продумано».
– Нет, господин Пронин, я не большевик и далек от марксизма. У нас в колледже не поощрялось чтение Маркса, Энгельса и прочих. Но запретный плод сладок, и мы читали «Капитал» – не полностью, конечно. Тайком. Большие отрывки, страниц по сто. Некоторых это увлекало, а мне показалось... Ммм... – Переводчик запнулся.
– Показалось нудятиной, – закончил Пронин. – Обычное дело. Это же не развлекательная литература!
– Я считаю, частная собственность необходима. И на вашу страну смотрю как на увлекательный, но рискованный эксперимент.
– Ну а мы считаем нашу правоту научно доказанной. А капитализм – не что иное, как отклонение от человеческой нормы, – улыбнулся Пронин. – Но это не мешает нам по-дружески чаевничать.
– А ваша библиотека – просто чудо. Я в восторге. Вот об этом мы обязательно расскажем на весь мир. Выйдут статьи с фотографиями. Меня вообще интересует ваша архитектура. Она вроде бы и современна, ультрасовременна. И в то же время – как будто попадаешь в Древнюю Грецию. И как вам удается без частных банков строить такие уникальные здания? Откуда капиталы?
– У нас свое отношение к финансам и к трудовым ресурсам.
Бронсон отправил в рот шоколадную конфету.
– У нас много говорят про голод на Украине. Ходят невероятные слухи.
– Насколько я знаю, на будущий год у вас намечено путешествие в Харьков. Вы своими глазами увидите Советскую Украину.
– Так был голод или его не было?
– Был. Но больше не будет, – улыбнулся Пронин. – А в прежние времена такие трагедии случались у нас регулярно.
– Значит, голод был?
Пронин подумал: «Голод-то был, а вот журналистская хватка у этого человека и была, и есть». А вслух, конечно, ответил так:
– Был. А еще у нас Гражданская война была. И много разного. Россия – это не только самовары-пряники и бублики с медом.
Наконец-то можно было стряхнуть с себя номенклатурного журналиста. Пронин шел по Неглинке, едва не приплясывая. В знаменитом зеленом пальто жарковато, а в одном костюме – холодно. Он распахнул пальто и ослабил галстучный узел. Из букинистического магазина вынырнул Железнов и без предисловий принялся докладывать:
– Личность убитого установили. Инженер Селихов. Молодой. Недавно вернулся из Германии, там он три месяца учился строительному делу у знаменитого профессора Берга. Специалист по железобетонным конструкциям. Все официально, по линии Совнаркома и комсомола.
– Партийный?
– Кандидат в члены ВКП(б).
– Ты выяснил, был ли Бронсон в Германии в то время?
Железнов просиял:
– Сразу навел справки. В то время Бронсон не был. Но вообще бывал в Германии. В последний раз – примерно за полгода до Селихова. У Бронсона в Германии есть, ну, как бы это поточнее сказать, ну, старший товарищ. Барон Дитрих. Бронсон был в свое время представителем фирмы Дитриха в Штатах. Они вместе делали деньги.
– Как это у тебя ловко получается – делали деньги. Кстати, он женат?
– Дитрих?
– Селихов. Ты не сказал, женат ли он.
– Нет, не женат. Живет с родителями в Марьиной Роще. У них там деревянный домик, три комнаты и кладовка.
Молодчина Железнов! Он научился работать тихо и незаметно. И предъявлять результат работы неожиданно, как фокусник.
– Я вижу, ты хорошо его копнул. И быстро. Хвалю. Значит, предполагаешь, Селихов в Германии столкнулся с Дитрихом или с людьми Дитриха. И вот вам на блюдечке с золотым вензелем связь с Бронсоном. Так?
– Думаете, слишком просто, Иван Николаевич?
– Не знаю. Но связь с Бронсоном искать надо. Не личную, косвенную, какую угодно. А к родителям Селихова поедем вместе. Давненько я в Марьиной Роще не был. Ишь ты, как фонари ярко горят. Все-таки в этом году у нас привели в порядок городское хозяйство. А то ходили по лужам, да в темноте. Эх, края родные – «А все Кузнецкий Мост и вечные французы». Так, кажется?
– Примерно так.
Впереди замаячил огонек подвальной рюмочной. Пронин предложил:
– Согреемся?
В полутемном подвале оставалось полтора посетителя: один был настолько пьян, что за целого человека его считать нельзя. Пронин с Железновым расположились в самом темном углу, на дощатой лавке.
– Я сейчас сплю по два-три часа в сутки. И пить мне не следует: голова уже не та, что десять лет назад. От водки мысли скисают. Но, чувствую, надо. По пятьдесят, не более. Я обязан тебе сказать. Подожди, давай сначала по огурчику.
Осенью в рюмочной подавали соленые огурцы, и чекисты с наслаждением их продегустировали.
– Дело, которым мы занимаемся, Виктор, это такая горячая картошка, которую брать в руки не хочет никто.
– Так мы вроде всю жизнь не с карманниками боремся. Еще в двадцать пятом году троцкистов по рукам били.
– Ну, ты тогда был еще мальчишкой. Да и я еще зеленоват был. Не в этом дело. Мы с тобой пятнадцать лет ловили Роджерса. Он был опытнее нас. Он побеждал. Мы учились работать и мало-помалу становимся профессионалами. Помнишь эти края лет пятнадцать назад, в разгаре нэпа?
– Сейчас говорят – в угаре.
– Неважно, как говорят. Важно, что в темное время суток здесь гулять не рекомендовалось. Даже с пистолетом Коровина. А сейчас мы спокойно прошли по Неглинной, зашли в подвал, из которого в те годы могли бы уже не подняться на свет божий.
– Слава угрозыску! Ты это хочешь сказать?
– Не только угрозыску. Мы, чекисты, не меньше сделали для уничтожения преступности. Без нас бы нэп не одолели, уж извини за бахвальство. Я это к тому, что не считаю нас какими-то слабаками. Но Бронсон... Бронсон приведет нас в такие степи... Направо пойдешь – коня потеряешь. Налево пойдешь – буйну голову отдашь.
– Я не пойму, ты меня пугаешь?
– Не пугаю, но призываю к осторожности. Мы попали в мир большой политики. Что он жесток – это ты и так знаешь. Но он бессмысленно жесток. Мы попали под камнепад в горах. Я тебя прошу, я приказываю тебе: осторожнее! Не отдавай жизнь задешево, береги ее. Селихов – не последний труп в этой истории, уж поверь. Это не чутье, это арифметика.
– Ты хочешь сказать, что в Советском Союзе американские шпионы сильнее, чем мы?
– Узко смотришь. Не в одних шпионах дело. Есть великая сила обстоятельств – океанский ветер. И есть группки – мы с тобой, американцы, наши завербованные идиоты типа Селихова, а еще – правительства нескольких стран, включая СССР. И каждый пытается приноровиться к ветру истории так, чтобы он дул в паруса. Все против всех. И в то же время все связаны взаимными интересами и служебными обязанностями. Так что мы начали игру не в казаки-разбойники. И даже не в шахматы. Это олимпийские игры. То есть сразу – и стрельба, и бег, и скачки, и бокс. Одновременно!
Железнов осушил рюмку. Что такое пятьдесят граммов – ерунда. Но если Пронин сказал «по пятьдесят» – на большее Виктор не претендовал.
– Не пойму я тебя, Иван Николаич. Не дорос, наверное.
Дом на улице Станкевича
Что теперь? Слежка за Бронсоном? Ребята во главе с Железновым будут следить за ним снаружи, а он – изнутри, не отпуская ни на шаг коллегу по журналистскому цеху. Сегодня им предстояло насладиться разговорами об итальянской и советской архитектуре.
Пронин с опаской шел в мастерскую академика Жолтовского. Он уважал этого архитектурного маэстро. Жолтовский – почти старик, но всегда полон творческих планов, как честолюбивый юноша. Для приверженцев классической архитектуры он – вождь. Колонны, башенки, веницианские карнизы... Строгая сдержанность пропорций. Пронин не мог вынести об этом профессионального суждения, но уважал архитектора. А встреча с Бронсоном могла обернуться полной дискредитацией Жолтовского. Достаточно одной провокации Бронсона. Даже не провокации – а случайного злокозненного слова. И – Жолтовского могут записать в ненадежные, а то и спровадить в далекие края. Многое зависит от отчета, который предстоит писать Пронину после встречи. Иван Николаевич не хотел становиться злым гением для почтенного зодчего. В то же время и шельмовать в отчете не имел права. Значит, в случае чего придется бороться за Жолтовского. Объяснять подоплеку провокаций Бронсона. Терпеливо, подробно, без надежды на то, что тебя поймут с полуслова. Такая тонкая, трижды проклятая работа.
Академик архитектуры работал круглые сутки. Спать он ложился под утро, как Сталин. Частенько ночами он проводил совещания и путешествовал по Москве, осматривая строительство. Бронсона он ждал к полудню.
Пронин встретился с американцем у главных ворот Парка Горького. Утро Бронсон провел в парке.
– Какой воздух! И, вы знаете, мне очень понравилась скульптура – спортсменка с веслом. Девушка-гребец. Настоящая эротика ХХ века! Вы могли бы выпускать сувениры – статуэтки. Их бы во всем мире покупали.
– Что, не хуже статуи Свободы?
– Не хуже. Другой жанр, трудно сравнивать. Но уровень высочайший! Людей с утра в парке немного.
– Работают люди. У нас говорят: делу время, потехе час.
– Но те, кого я встретил, – улыбаются. Жизнерадостные молодые люди!
– Оно и понятно, парк – не кладбище и не туберкулезный диспансер.
Мастерская академика находилась в старинном центре Москвы, неподалеку от резиденции Моссовета – на улице Станкевича. Москвичи по старой привычке частенько называли улицу Чернышевским переулком.
Жолтовский вышел в прихожую поприветствовать гостей. Сам он всегда называл прихожую сенцами. Пронин приметил: у лысых мудрецов глаза всегда проницательнее, чем у тех, кто с шевелюрой. Наверное, это обман зрения. Таким был маршал Блюхер, таков сказочник советской кинематографии Роу. И вот академик Жолтовский...
– А я не один! Вы у меня с утра не первые визитеры. Позвольте познакомить вас с моим молодым другом, без которого у нас, пожалуй, не было бы вот этой мастерской.
В большой комнате, уставленной бумажными домами, им навстречу поднялся совсем юный блондин высоченного роста, одетый как на прием у английской королевы: новый темный костюм, белая рубашка, галстук благородных тонов. Он как будто стеснялся своей баскетбольной длины и заметно сутулился.
– Это мой молодой товарищ и помощник, выпускник юридического факультета Дмитрий Васильевич Потоцкий. Прошу любить и жаловать.
Мужчины церемонно перезнакомились. А Жолтовский как гостеприимный хозяин представлял их друг другу.
– Ни один адвокат не желал мне помогать в тяжбе с Моссоветом! Вы знаете, что эту мастерскую хотели отдать клубу нумизматов? Эх, многие кладут глаз на особняк Сумарокова – как будто мне он нужен для развлечения... А я просто не способен работать в другом месте! Привык!.. В нашем районе живет один высокопоставленный коллекционер монет, вот он и положил глаз на этот дом. Со мной работают заслуженные архитекторы, у меня десяток молодых учеников, работу нам заказывает государство – а вот поди ж ты, хотели отправить нас на выселки. И вот он взялся мне помочь. И отстоял! Отстоял наши права перед всеми инстанциями!
– Это было первое мое дело. Никакой моей заслуги. Все по закону. Моссовет не имел права отменять свое же решение о передаче этого дома под мастерскую Иван Владиславича.
А мастерская действительно была роскошная! Целый особняк – нарядный и почти миниатюрный снаружи, но просторный внутри. Когда-то он принадлежал Александру Сумарокову – известному московскому поэту XVIII века, основателю русского театра. Жолтовский дорожил легендами старинного дома.
– Ну не скромничай. Хорошего адвоката в нашей стране сложнее найти, чем хорошего архитектора. У нас ведь на каждом шагу – гении! Каждый второй мечтает о городе будущего. А чтобы вот так устранять бюрократические препоны – это нам лень. Всегда лень. Дмитрий Василич – незаменимый молодой человек благородных устремлений. В вас, господин Бронсон, и в вас, глубокоуважаемый Иван Николаевич, я тоже вижу друзей искусства, друзей архитектуры! А посему прошу всех отведать шампанского в честь нашей встречи!
Пронин сразу почувствовал в Жолтовском человека неутомимой энергии, он и минуты не мог простоять без дела, все время активно рассуждал, что-то затевал...
На круглом старинном столике стояла бутылка брюта «Абрау-Дюрсо» и четыре фужера. «Фужеры, как с Мосфильма – старина!» – подумал Пронин и решительно взялся открывать бутылку.
– Постойте! – закричал Жолтовский – Нужен пятый фужер! – Он покосился на переводчика, который предпочитал оставаться на заднем плане. – Вера Ивановна! Попрошу пятый фужер!
Поделиться книгой: