Помоги проекту - поделись книгой:
В Смольном всюду развевались знамена и самодельные транспаранты: «Мир народам, война капиталу», «Напором дружным, усилием сильным мы капиталу сорвем главу», «Да здравствует власть Советов, власть трудящихся», «Мир всему миру», «Да здравствует всенародный демократический мир», «Да здравствует Интернационал».
Вечером 25 октября революционные события бурно нарастают.
20 часов. В Народном доме с опозданием на полчаса начался спектакль «Дон Карлос». В зрительном зале, в фойе, за кулисами царит возбуждение. И зрители, и актеры обсуждают воззвание «К гражданам России», текст которого расклеен на стенах многих петербургских домов. Шум в зале прекратился: вышел исполнитель партии Филиппа — Федор Шаляпин и сразу же захватил внимание аудитории.
20 часов 05 минут. Ранее ушедший в качестве парламентера в Зимний дворец Григорий Чудновский по прошествии условленного времени не вернулся. Сведения от него не поступают. Он задержан. Генерал Пильчевский колеблется: вести ли переговоры? Чудновский призывает защитников Зимнего сдать оружие. Он разъясняет безнадежность их положения. Среди защитников Зимнего — георгиевцев — замешательство. Часть из них слагает оружие и пытается выйти из дворца. Их увещевают офицеры, удерживают юнкера. Наконец офицеры, опасаясь сопротивления солдат, выпускают их и они уходят.
Появление на Дворцовой площади солдат-георгиевцев неожиданно и поначалу непонятно. Оно вызывает в цепях восставших недоумение. Когда ситуация проясняется, «ура!» катится через площадь. Среди солдат и вооруженных рабочих, осаждающих Зимний, нарастает нетерпение.
В это же время большевик Петр Дашкевич безуспешно пытается добиться капитуляции и вывода из Зимнего юнкеров, которые согласились вести переговоры. С группой красногвардейцев Дашкевич проходит через цепи восставших, пересекает пустое пространство Дворцовой площади. У баррикады из дров эту группу останавливают ударницы из женского батальона. Задержанного Дашкевича и его группу юнкера и активистки «бабьего батальона» ведут в ворота Зимнего дворца, к уполномоченному по наведению порядка в Петрограде H. М. Кашкину, который строго спрашивает:
— Имеете ли вы полномочия для переговоров с Временным правительством?
Дашкевич:
— Да, имею.
Кашкин поясняет:
— Никто из юнкеров не собирается покидать дворец.
Юнкер удостоверяет:
— Мы согласились вести переговоры. И мы гарантировали парламентерам неприкосновенность.
Кашкин отдает распоряжение:
— Освободить парламентеров и вывести через проход на набережную.
20 часов 50 минут. Свободный отряд Военно-революционного комитета в ожидании сигнала к штурму Зимнего расположился на Петроградской стороне, у Народного дома, где идет опера «Дон Карлос». Солдаты, матросы, красногвардейцы по очереди бегают в зал греться и слушать Шаляпина. Билетерши безропотно пропускают их. Вооруженные люди на цыпочках проходят в зал, где стоят, прижавшись к стене, замирая от восторга и удивления, а потом вновь уходят на позицию. Шаляпин, не ведая о том, поет для бойцов, осадивших Зимний.
21 час. Заседают все фракции Второго Всероссийского съезда Советов. На заседании фракции большевиков выступает В. И. Ленин. Он формулирует программу и оглашает состав советского правительства, который будет предложен на обсуждение Второму съезду Советов. На заседании присутствует Луначарский и слышит свое имя в предлагаемом Лениным составе будущего правительства.
21 час 15 минут. В Малахитовом зале Зимнего дворца, в полумраке, вокруг большого стола, над которым висит прикрытая газетой лампа, сидят двенадцать министров Временного правительства. Их власть рушится. Они не знают, что предпринять для ее спасения. Из углового окна видна Нева и на ней — военные корабли Балтфлота. Обреченные министры в Малахитовой мышеловке одиноки, забыты народом и покинуты армией. Порой министры обмениваются короткими репликами. Вокруг дворца сгущается темная и холодная враждебность, заползает в души министров, приводя их в отчаяние, которое сменяется безразличием.
Министр юстиции Временного правительства П. Малянтович размышляет про себя: «Нужен короткий и решительный приказ. Впрочем, приказ о чем? Держаться до последнего человека, до последней капли крови? Ради чего? Если народ не защищает свое правительство, значит, он не нуждается в нем».
21–23 часа. Комиссары Военно-революционного комитета разъезжаются по всему Петрограду во главе красногвардейских отрядов и занимают ключевые позиции города.
21 час 30 минут. К «Авроре» подошла шлюпка со связным Военно-революционного комитета на борту. Он передал распоряжение: если Временное правительство не сдастся, над Петропавловской крепостью появится красный огонь, означающий, что «Аврора» должна дать залп, который станет сигналом к штурму Зимнего дворца. Комиссар «Авроры» А. Белышев отправился на бак, где у шестидюймового орудия стоят вахтенные комендоры. С набережной доносится винтовочная стрельба.
21 час 40 минут. На Петропавловской крепости красного огня все нет.
22 часа 10 минут. Комендант Петропавловской крепости Благонравов ворчит: «Все-таки Россия не была бы Россией, если бы в ней можно было все исполнять строго по плану. Что-нибудь обязательно помешает. Сорок минут искали красный фонарь — условный знак к началу штурма Зимнего. Нашли, слава богу. Теперь не знаем, как на шпиль поднять сей фонарь. Опять заминка, а в Смольном из-за нас открытие съезда задерживается».
22 часа 20 минут. Военно-революционный комитет приказывает коменданту Петропавловской крепости Благонравову стрелять из пушек Петропавловской крепости в сторону Зимнего.
Раздался орудийный выстрел, и над дворцом разорвалась шрапнель. Гул понесся над Петроградом, небо озарилось всполохом. Голуби и вороны черной стаей в ужасе метнулись в темное ночное небо. Офицер пулеметного батальона А. Тарасов-Родионов влез на площадку бастиона, чтобы корректировать огонь. Снизу раздался голос: «Только не полевому крылу дворца! Там лазарет!»
22 часа 25 минут. Наводчики-матросы навели орудие без всяких панорамных прицелов — на глаз. Из крепости грянул новый выстрел. В небе над дворцом вспыхнула ракета.
22 часа 30 минут. В третий раз громыхнул орудийный выстрел. Во дворце и на набережной погас свет. Воцарилась жуткая тишина. Смолкли даже пулеметы и ружейные выстрелы на площади перед дворцом. И лишь с Троицкой донесся веселый, обыденно-привычный звук трамвая. Трамвай летел в ночь, и подрагивала мостовая под тяжестью его колес. А может быть, сорвался с пьедестала Медный всадник и это его тяжело-звонкое скакание сотрясает мостовую, напоминая загадочный подземный гул, который случается при землетрясениях? В этом чудящемся подземном грохоте созревали тектонические сдвиги истории, гигантские смещения жизненных пластов.
В душе Анны Андреевны Ахматовой рождался образ, который позже выкристаллизуется в строки:
Рождался новый век. Календарно он начался 17 лет назад, но исторически — в эту ночь. Была своя правда в том, что французская революция ввела новый календарь, а после Октябрьской революции были произведены некоторые изменения в календаре, и летосчисление по новому стилю сдвинулось на 13 дней вперед. Однако еще более чутко, чем календари, суть сдвигов во времени почувствовало сердце поэта: 25 октября 1917 года в России начался не календарный, а исторический XX век, новая социальная эпоха. В оглушительной тишине стал внятен гул смещающихся слоев поднимающейся новой эпохи.
22–23 часа. В посольствах и дипломатических миссиях, аккредитованных в Петрограде при Временном правительстве, идет сбор отрывочных сведений и переработка тревожной информации. Советник швейцарской миссии Фюрер телеграфирует в Берн: «Большевистский переворот, по-видимому, можно считать совершившимся. В течение нескольких часов столица целиком в руках Петроградского совета, на сторону которого перешел почти полностью гарнизон. По сообщению французского посольства, правительство Керенского, оставленное даже казаками, распущено. Сегодня утром Керенский бежал, сказав, что уезжает в армию. По-видимому, формируется правительство Ленина. Отряды войск Совета занимают город; главные улицы забаррикадированы. В 10 часов вечера слышна ружейная стрельба и канонада у Зимнего дворца».
22 часа 35 минут. Делегаты съезда толпятся во всех дверях, коридорах, на лестницах, сидят на подоконниках Смольного в ожидании открытия Второго съезда Советов.
Американский журналист Альберт Вильямс, войдя в Беломраморный зал Смольного, увидел там Стучку и Петерса. Вильямс спросил:
— Почему Ленин все еще в парике? Ему угрожает опасность?
Петерс ответил:
— Нет, все в порядке. Просто товарищ Ильич хочет осмотреться, спокойно изучить обстановку.
22 часа 36 минут. На заседании фракции большевиков съезда Советов Луначарский избирается членом президиума Второго Всероссийского съезда Советов.
22 часа 37 минут. Временное правительство передает по прямому проводу на фронт: «Правительство в полном составе, за исключением С. Н. Прокоповича, на посту. Положение признается благоприятным. Городская дума и Советы крестьянских депутатов на стороне правительства. Дворец обстреливается только ружейным огнем без всяких результатов. Выяснено, что противник слаб. Из Ставки правительству сообщают, что на выручку правительству идут войска с фронта. Самокатный батальон ожидается ночью, а несколько полков — утром».
22 часа 40 минут. В актовом зале Смольного открывается Второй Всероссийский съезд Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. Холодно-непроницаемый человек с круглым, гладко выбритым лицом взошел на центральное место в президиуме съезда и, взяв в руки колокольчик, позвонил. Это был многолетний редактор меньшевистских газет Федор Ильич Дан, врач по профессии, председатель старого ЦИКа, в котором меньшевики имели сильные позиции. Он сказал, что не будет произносить вступительную политическую речь, потому что в эту минуту его соратники по партии подвергаются обстрелу в Зимнем дворце. Они, рискуя жизнью, продолжают выполнять свой долг.
Дан объявил съезд открытым.
Съезд принимает решение: включить в президиум представителей всех представленных на съезде партий пропорционально числу делегатов этих партий. Большевики получили 14 мест. Все остальные партии вместе взятые —11. Эсеры и меньшевики отказались от своих мест в президиуме. Старый президиум сошел со сцены, и на нее поднялись и заняли свои места большевики. В президиум были избраны 14 большевиков, семь левых эсеров и один украинский социалист. Среди избранных: Ленин, Антонов-Овсеенко, Крыленко, Каменев, Коллонтай, Луначарский, Ногин, Склянский, Стучка, Троцкий и другие.
Гремят аплодисменты. Ленина среди вышедших на сцену в составе президиума пока не было. Съезд утверждает повестку дня, в которую включены вопросы: об организации власти, о войне и мире, о земле. Прежде всего решено заслушать доклад Петроградского совета.
22 часа 45 минут. На крейсере «Аврора» А. Белышев отдал команду:
— Носовое! Пли!
Грохот выстрела прокатился над Невой, над набережными, над площадью Зимнего дворца, над Петроградом, над Россией, над миром. Начались десять дней, которые потрясут мир. Послышались ружейная и пулеметная стрельба и грянуло «ура!».
22 часа 50 минут. А. Белышев отдал приказ зарядить орудие «Авроры» на всякий случай боевым снарядом и включить прожектор.
Федор Иванович Шаляпин вышел на сцену в спектакле «Дон Карлос», но жизнь и революция мощно ворвались в творческий процесс. С Невы донесся орудийный выстрел «Авроры» — сигнал к штурму Зимнего. Многие зрители покинули театр. Зал оказался полупустым.
После сцены объяснения Филиппа и королевы последняя публика покинула театр. Первый и последний раз в своей жизни великий Шаляпин пел перед почти пустым залом. Шекспир считал, что мир — театр: лицедействуй или уйди со сцены. Маркс считал, что революция — предмет для истинной трагедии. Публика в зале, где пел Шаляпин, все население Петрограда, весь народ России ставили в самой жизни великую революционную трагедию, и некому было слушать великого певца. За стенами театра гремела революция.
22 часа 52 минуты. С Невы до Смольного докатывается гул орудийного выстрела. Делегаты вскочили с мест. Те, кто был у окон, стали вглядываться в ночную тьму. Мартов бросился к трибуне и глухим голосом с отчаянием воскликнул:
— Товарищи, это начинается гражданская война! Первостепенное дело — мирное разрешение кризиса. Главный вопрос съезда — о власти, а он уже решается на улицах силой оружия!.. Съезд не имеет права сложа руки наблюдать за тем, как разгорается гражданская война, которая чревата опасностью контрреволюции. Возможность мирного исхода — в создании единого демократического органа власти. Мы должны избрать делегацию для переговоров с другими социалистическими партиями и группировками.
22 часа 55 минут. Большевики покидают президиум, чтобы посоветоваться с Лениным, который пока остается за кулисами съезда. После короткого совещания от имени большевистской фракции выступает Луначарский. Он говорит:
— У большевиков нет никаких возражений против предложения Мартова обсудить вопрос о мирном разрешении создавшегося кризиса.
Вопрос ставят на голосование. Лес штыков удваивается лесом поднятых рук. Предложение принимается единогласно.
23 часа. Вдруг вновь стало тихо, и в этой тишине от дворца к мосту бежал связной. Он махал бескозыркой. Потом остановился и крикнул:
— На «Авроре»! Больше не стрелять. Наши у Зимнего!
Крейсер ответил: «Ура! Да здравствует советская власть!»
В это время Б. В. Савинков встречается с генералом Алексеевым и разрабатывает план освобождения из осажденного Зимнего дворца членов Временного правительства силами юнкеров и казаков.
23 часа 03 минуты. На Дворцовой площади из-за баррикады, сооруженной из дров, нервно стреляют юнкера и ударницы. Командир красногвардейцев района Московской заставы Петрограда Н. А. Милютин кричит:
— Даешь!
Цепь поднялась. Покатилось «ура!».
Чудновский спросил у Подвойского: «Не предложить ли Зимнему снова сдаться?» Однако его вопрос потонул в грохоте штурма. А с баррикады перед дворцом раздались женские возгласы:
— Сдаемся! Только не обижайте!
Две сотни ударниц складывают оружие. Под конвоем их выводят на Миллионную улицу. А по площади в рядах наступающих идут несколько броневиков. Со стороны Миллионной и Дворцового моста тоже доносятся крики «ура!».
В воротах Зимнего поспешно скрываются остатки юнкеров.
23 часа 10 минут. Восставшие уже ворвались в Зимний.
На Втором съезде Советов единства не получилось. Стараясь перекрыть негодующие возгласы и гул, меньшевик, капитан 12-й армии Хараш, выразил резкий протест против действий большевиков, окруживших Зимний дворец.
Выступил другой офицер и сказал, что ожидается созыв Учредительного собрания, а потому съезд Советов не является «полномочным» органом власти. Член партии с 1903 года, меньшевик Л. М. Хинчук, который в 1920 году вступит в партию большевиков, а затем станет советским послом в Берлине, выдвинул резолюцию правых меньшевиков, требующую переговоров с Временным правительством. Правый социалист, стараясь срывающимся голосом перекрыть гул возмущения и топот ног в зале, зачитал резолюцию своей фракции: сотрудничество с большевиками невозможно, съезд не имеет никаких полномочий.
Представитель Бунда Абрамович заявил, что меньшевики, эсеры и бундовцы, члены городской думы, а также члены исполкома Совета крестьянских депутатов приняли решение «погибнуть вместе с Временным правительством». Абрамович провозгласил: «Безоружные, все мы подставим свою грудь под пулеметный огонь террористов». Он призвал всех делегатов съезда последовать его примеру.
В ответ на это обращение из 649 делегатов съезда около 50 покинули Смольный. Председательствующий призвал всех оставаться на местах. Вдогонку уходящим меньшевикам и эсерам раздавались свист и выкрики: «Предатели!»
23 часа 15 минут. Вновь выступил Мартов: «Мы должны непременно прекратить кровопролитие!» Послышалась реплика: «Никакого кровопролития не происходит». Мартов с трибуны возразил: «Пушки ведь стреляют». Мартов внес предложение отложить работу съезда до тех пор, пока все социалистические партии не придут к соглашению. Раздались протестующие возгласы.
Американские журналисты Альберт Вильямс и Джон Рид, до сих пор сидевшие рядом в Беломраморном зале Смольного, вышли на улицу, с тем чтобы пойти к Дворцовой площади. К ним присоединились другие иностранные корреспонденты — Брайант, Битти, Гамберг.
Вильямс недоумевал: «Я могу понять, почему ушли меньшевики и эсеры. Однако Мартов? Неужели и он уйдет со съезда?! Он и его друзья — интеллигентные люди, перенесшие тюрьмы. Мартов в сибирской ссылке заболел туберкулезом. Он поклонялся народу, как Богу, и призывал его восстать. А когда бог восстал, Мартов вдруг стал атеистом: испугался, что бог вышел из повиновения».
Иностранные журналисты сели в грузовик, в кузове которого уже находилось несколько матросов в бескозырках и казак в высокой меховой шапке.
Грузовик быстро поехал к Зимнему, громыхая по булыжной мостовой. Матросы поднимали со дна кузова пачки листовок и бросали их в темень пустынных улиц. Город казался вымершим, но из подворотен, подъездов, дворов выбегали люди и подбирали листовки, поздравлявшие граждан с победой революции.
Гамберг проворчал:
— Это было напечатано и готово к распространению утром. Довольно оптимистично. Однако оптимизм не сказался на военных гениях, играющих в кошки-мышки вокруг Зимнего дворца. Сначала они ждали чуть ли не целого флота, а теперь посылают ультиматум во дворец, угрожая начать обстрел, если министры не сдадутся в указанный срок. Когда срок подходит, назначают новый. Революции без крови не бывает. Впрочем, это их революция и им виднее.
Грузовик подъехал к Дворцовой площади. Оказалось, что красногвардейцы уже в Зимнем. Джон Рид сказал: — Когда пала Бастилия, освободили семь узников, причем большинство из них были карманниками. В Зимнем будут захвачены полтора десятка, и они, по крайней мере, не мелкие воры.
23 часа 20 минут. Отряд красногвардейцев во главе с комиссаром ВРК Д. Е. Соловьевым занял Финляндский вокзал и потребовал подчинения со стороны начальника станции, служащих и охраны. Все ответили согласием.
23 часа 30 минут. Идут стычки на лестничных площадках Зимнего дворца.
23 часа 40 минут. Эсеры предложили всем гласным Петроградской городской думы идти в Зимний дворец «умереть вместе со своими избранниками». Это предложение ставится на открытое голосование. Все опрашиваемые, кроме большевиков, с пафосом отвечают:
— Да, иду умирать!
Голосование заканчивается. Все выходят из зала в вестибюль, надевают пальто и разбирают мешки с хлебом и колбасой — это продукты для осажденного Временного правительства.
23 часа 50 минут. Вдали слышны выстрелы. В ночной темноте делегаты, покинувшие съезд, и члены городской думы с женами и друзьями безоружной толпой двинулись к Зимнему. Всего человек триста. У Екатерининского канала шествие остановил заградительный патруль из двадцати матросов. Делегаты пытаются втолковать сумрачным матросам, что это за процессия, кто в ее составе, куда и с какой целью они идут. Выкрикиваются высокие и потерявшие цену слова: «избранники народа»… «всенародное голосование»… «воля народа России». Матросы молча слушают. Доводы «демократии» иссякают. Воцаряется молчание.
Дует холодный ветер. Вдали слышна стрельба. Пафос совместного «подвига смерти» остывает. Шествие утрачивает единство, его участники начинают сознавать вздорность своего поступка. Возникает растерянность. Нелепость демонстрации начинает раздражать матросов, и некоторые из них без команды снимают с плеч винтовки. Раздаются выкрики:
— Поворачивай оглобли! Назад!
Матрос, командующий отрядом, властно требует:
— Возвращайтесь.
— Пропустите нас! Мы идем умирать… — не слишком уверенно требуют демонстранты.
— Мы здесь по приказу Военно-революционного комитета. Умирать здесь не положено. Ступайте домой, примите яд, — посоветовал матрос.
— А что будет, если мы попробуем прорваться?
— Ничего не будет, — ответил матрос. — Придется вас поколотить. Однако убивать мы вас все равно не будем. Ни одного человека не убьем.
Министр снабжения Прокопович дрожащим от волнения и возмущения голосом воскликнул:
— Давайте вернемся! Откажемся умирать от руки стрелочников!
Демонстранты, в бессильном гневе выкрикивая негодующие возгласы о попрании демократии, двинулись вспять, к Таврическому дворцу, где обычно заседала городская дума. Теперь это была уже толпа. Вскоре все 300 демонстрантов, выходивших на «подвиг смерти», в полном здравии вернулись в здание Думы. Прогулка по холодным и продуваемым ветром улицам, переживания несостоявшегося гражданского подвига возбудили аппетит. Мешки были развязаны, и демонстранты принялись жадно вкушать недоставленные Временному правительству хлеб и колбасу.
Близится полночь. Восставшие уже заняли часть Зимнего. Время от времени еще слышится стрельба.
Представитель Центробалта Алексей Баранов телеграфирует в Гельсингфорс Дыбенко: «Правительство свергнуто… Идет овладение Зимним».
Полночь. Юнкера на первом и втором этажах уже не сопротивляются. Красногвардейцы и матросы лавиной движутся на третий этаж. Агония Временного правительства подходит к концу.
26 октября, четверг. 0 часов 35 минут. Антонов-Овсеенко и Чудновский идут в сопровождении красногвардейцев и матросов в глубь дворца. В одной из комнат они встречают генерал-губернатора Петрограда Пальчинского. Тот говорит:
— Товарищ, представители городской думы во главе с Прокоповичем с зажженными фонарями идут к Зимнему дворцу для прекращения его осады.
Чудновский взял за рукав Пальчинского и обратился к матросам:
Поделиться книгой: