Убить Бенду

– Ваше сиятельство, вот этот ворвался сюда и ранил господина лейтенанта! – Стражник схватил копье и повернулся к рыцарю, который поднимал Анастасию.

– Арестовать! – Дворянин кивнул сопровождающим. Двое бросились открывать дверь камеры, в которую всееще ломились запертые там стражники, остальные побежали к Арчибальду.

Рыцарь толкнул девушек к выходу. Они выскочили на улицу, Жанна тотчас стала подсаживать сестру на коня.

– Я Арчибальд, известный как Синий рыцарь! – крикнул Арчибальд, держа меч и кинжал перед собой. – Я приехал зарегистрироваться для участия в турнире, а на меня напали!

– Синий рыцарь? – Начальник стражи движением руки остановил подчиненных и опустил меч. – В таком виде?

Сквозь низкий проем было видно, как Жанна подсадила Анастасию в седло, прислонила ее к шее коня, а сама, путаясь в юбках, стала залезать на рыжую кобылу. Получалось у нее плохо. Рыцарский конь косил глазом на всадницу но стоял смирно, слыша голос хозяина. Молодой стражник, державший поводья, ошалело пялился то на девушек, то на происходящее в караульной.

– Помогите же! – крикнула ему Жанна, и он покорно подставил ей руки.

Тут наконец дверь камеры открыли, и оттуда выполз лейтенант, прикрывая срам штанами. За ним тянулась кровавая полоса.

– Убейте его! – хрипел он. – Лорд Мельсон, убейте его!

– Задержите до выяснения! – велел тот, кого назвали лордом Мельсоном.

Стражники двинулись к рыцарю, выставив копья.

Арчибальд не стал их дожидаться, развернулся и выбежал на улицу. Вскочил в седло за спиной Анастасии, дернул поводья. Караульный выпустил их, и рыцарь, намотав на другую руку поводья кобылы, пришпорил коня. Жанна завизжала, вцепившись в рыжую гриву. Из караульной посыпались стражники, с криками «Держи его! Держи!» побежали следом. Всадники галопом уносились по улице и скоро скрылись из виду.

Вышедший из караульной Канерва, лорд Мельсон, дождался, когда вернутся запыхавшиеся стражники.

– Найти. Обойти все таверны, кабаки и постоялые дворы, найти и арестовать, – велел он.

Из темноты проулка показался, жмурясь на свет, Юлий и, оглядевшись, неторопливо двинулся в ту сторону, куда ускакал рыцарь с девушками.

– Сюда, сюда, энц рыцарь! – крикнула Жанна, когда тюрьма скрылась за поворотом. – Я знаю дорогу, сударь! – Она указала на узкую улицу.

Рыцарь повернул туда, придерживая Анастасию, которая почти лежала перед ним. Голова ее моталась из стороны в сторону.

Закоулками, где постоянно приходилось придерживать коня, Арчибальд с Жанной выбрались на окраину. Там к внутренней городской стене прилепились дома с садиками.

– Сюда, господин рыцарь!

Арчибальд осадил коня около высоких ворот. С тяжелых створок на рыцаря глядели две ощерившиеся клыками морды.

Жанна сползла на землю, прихрамывая подошла к воротам и изо всей силы застучала железным кольцом.

– Откройте нам скорей, пожалуйста! – крикнула она.

Раздался скрип выдвигаемого засова, одна створка приоткрылась, высунулось круглое женское лицо в чепце.

– Жанна? – Ворота растворились шире, пухлая женщина вышла, с испугом разглядывая помятое, кое-где рваное платье девушки, сбившуюся на плечи косынку, растрепанные волосы. – Где вы шлялись, почему так долго? Что с твоим платьем? Где Анастасия? Где кувшин?

– Тетушка Мария! – Жанна бросилась женщине на шею и разрыдалась. – Тетушка, горе-то какое!

Женщина расцепила руки племянницы.

– Что случилось? Что с сестрой? Да успокойся же, дурочка, успокойся! Вечно у вас что-то происходит! Кувшин где?

Жанна, размазывая по лицу слезы, кивнула на Арчибальда. Тетушка посмотрела на рыцаря, который осторожно снял с седла Анастасию.

– Куда ее? – спросил он, ведя девушку под локоть. Та смотрела перед собой и никого не узнавала.

Жанна бросилась к сестре, стала ее обнимать, плача, звала по имени, теребила, целовала – все напрасно, Анастасия стояла, безвольно и безразлично глядя вдаль.

Тетушка помогла поддержать Анастасию.

– В дом, в дом веди, на кровать ее надо, умыть, осмотреть, – бормотала она. – Дядюшка-то как не рад будет, и надо же было такому случиться... Всегда так: только отпустишь их одних, сразу что-нибудь случается! А с Анастаськой всегда одни проблемы. И кувшин посеяли, вот дядюшка вам задаст... А с платьями-то что сделали, Дева Мария!

Женщины скрылись, Арчибальд остался один на пустынной улице. Но ворота снова открылись, и тетушка замахала ему:

– Заходите же, благородный господин, заходите!

Арчибальд поднял руку с зажатыми в ней поводьями обеих лошадей.

– Заводите их сюда, ничего за воротами оставлять нельзя! Заводите, я открою.

Женщина повозилась изнутри, и ворота распахнулись во всю ширь.

Двор был небольшой, чистый; гуляли куры, квохча, ковырялись в редкой траве. Как только рыцарь вошел, к нему рванулся с лаем крупный черный пес. Цепь натянулась, и он продолжил облаивать пришельца с места.

– Замолчи, Черныш! – Женщина махнула на пса передником, и тот заткнулся, но следил за всеми движениями рыцаря, иногда издавая низкое рычание.

На крыльцо выскочили двое круглолицых мальчишек. Пошатываясь, вышла Жанна.

– Чего вылупились, кыш отсюда! – прикрикнула тетушка на сыновей.

Из крепко сбитого сарая, прилепившегося к дому со стороны сада, показался, щурясь на солнце, босой парень.

– Возьми-ка у милорда лошадей да задай им корму! – велела тетушка, увлекая рыцаря в дом. – Не откажите в милости откушать, – бормотала она на ходу. – Мы люди бедные, но в гостеприимстве никому не откажем. Вот, присаживайтесь сюда, благородный господин, присаживайтесь. – И замахнулась передником на мальчишек: – Пошли вон, кому сказала! Марш на двор!

Пацаны исчезли с быстротой молнии, а в щели двери появились четыре любопытных глаза. Тетушка, хлопоча у плиты, не заметила этого. Споро собирая на стол, она не переставая говорила:

– Горе-то какое, сеньор, горе-то! Неужели Сластолюбчик Жан добрался и до этих дурищ... моих крошек, я хотела сказать! Ничего удивительного, они вечно крутятся около фонтана... то есть все время норовят убежать, свалив на меня все хозяйство. Такие ленивые! И ни к какому делу непригодные, только вышивать да читать умеют, а корову подоить, свиньям да курам корм задать – сколько я их била, пока научила! То есть... в общем, чего уж говорить, намучилась я, с тех пор как сестра моя, мать их, померла, прости, Господи, душу ее! Сама-то ничего не умела, развратница, выскочила замуж за дворянина, так думает, можно и забыть родных? Но как что – сразу: «Мария, Мария, ты у меня одна, позаботься о моих крошках». А о моих ты позаботилась, когда у тебя денежки водились?

Тетушка Мария резала хлеб и сыр, доставала из печи чугунок с супом, не замолкая ни на минуту, только утирая иногда глаза уголком передника. Затем поставила на стол перед рыцарем деревянную миску с дымящимся супом:

– Не побрезгуйте простым угощением, благородный господин!

Арчибальд не побрезговал: он не ел со вчерашнего утра. Тетушка, подперев голову руками, смотрела, как он работает ложкой.

– Позор-то какой, – вздохнула она. – Срам-то! На всю округу! Как я соседкам в глаза смотреть буду? Как расскажу? Охохонюшки... Обесчестили девиц, кто их теперь возьмет таких? Дядюшка придет – что скажет? В его-то годы такой стыд! Куда ты смотрел, Господи? И так-то еле сводили концы с концами из-за этих нахлебниц, а теперь и вовсе с голоду помрем... – Глаза тетушки увлажнились. – Куда их теперь, пользованных-то? И так приданого один короб на двоих! А теперь и вовсе жениха не найти, который на обесчещенных-то позарится! Ох, смерть моя пришла... Дядюшка придет – выгонит ведь обеих, ох выгонит! Кому ж они нужны-то теперь?.. – Тетушка давно говорила сама с собой.

Арчибальд с грохотом отодвинул миску.

– Куда выгонит? На улицу что ли? – резко спросил он.

Тетушка испуганно посмотрела на рыцаря:

– Да я разве знаю, куда они пойдут? Побираться ли, продаваться ли... Мое ли это дело? Муж мне голова – как скажет, так и будет. Мы люди бедные, нам доброта не по карману...

Рыцарь прикусил губу. Опустив красное от гнева лицо, он пошарил за пазухой и вытащил небольшой кожаный мешочек. Отложил в пояс три серебряные монеты, кинул мешочек тетушке, которая ловко поймала деньги и тут же припрятала в недрах юбок.

– Великодушный, благородный господин! – воскликнула она, прижав руки к груди. – Добрый сеньор!

Рыцарь встал.

– Позовите к Анастасии лекаря. Я уезжаю, но еще вернусь. И если узнаю, что с девушками плохо обращались...

– Что вы, что вы, господин рыцарь, ведь родная кровь! – радостно воскликнула тетушка и бросилась открывать двери.

Хмурясь, рыцарь вышел на крыльцо.

Из дальней комнаты выскользнула Жанна. Она переоделась в скромное домашнее платье, причесалась, и в ее внешности не осталось следов происшедшего, только глаза смотрели испуганно и грустно. Живой веселой девушки, которая утром болтала с Арчибальдом у фонтана, больше не было.

– Проводите меня до ворот?

Жанна кивнула в сторону комнаты и всхлипнула:

– Смотрит в потолок, ничего не говорит, не отвечает...

Рыцарь погладил девушку по голове.

– Пройдет. Не скоро, но это пройдет, поверь мне. Все будет хорошо. Надо только верить и молиться.

Она кивнула:

– Я проведу вас окольным путем. – И проскользнула вперед него во двор. – Наверное, стража вас везде ищет?

Тетушка повздыхала участливо, махнула платочком – и бочком прошла в комнату.

– Сейчас выйду! – пискнула она.

На нее никто не оглянулся. Босой парень вывел лошадей. Черный пес, развалившийся на солнцепеке, вскочил и зашелся лаем.

– Хватит, хватит, Черныш! – Жанна потрепала пса по голове. Тот немедленно замолчал и лизнул девушке руку.

Рыцарь взялся за луку седла...

Истошный женский крик вырвался из дома, приглушенный дверями.

– Тетушка?! – Жанна бросилась к крыльцу но тетушка уже вышла, пошатываясь, и опустилась на ступени, держась за сердце.

– Анастасия... – прошептала она, дрожащей рукой указывая на дверь. – Анаста... – И потеряла сознание.

Жанна, подобрав юбки, перепрыгнула через тетушку и скрылась в доме.

Веки женщины дрогнули, она моргнула и посмотрела на рыцаря.

– Столько крови... – прошептала, опираясь на плечо Арчибальда, пока он помогал ей подняться. – Кровь, боже мой, все испачкано...

Рыдания Жанны были слышны еще в коридоре. Поддерживая тетушку, рыцарь вошел в маленькую опрятную комнатку.

На низкой кровати под окном лежала Анастасия, одна рука свешивалась с кровати, полусогнутые пальцы касались выскобленного до белизны дощатого пола.

– Боже, боже... – повторяла тетушка, прижимая ко рту платок.

Жанна рыдала, обнимая мертвую сестру.

Арчибальд, высвободившись из цепких тетушкиных объятий, подошел ближе. Лицо Анастасии было строгим, глаза закрыты, губы бледно-голубые, правая рука, держащая нож, разжалась и сползла на грудь, где осталась, белая на красном пятне. Кровь пропитала лиф, и сквозь красноту проступал рисунок на ткани – маленькие черные лилии.

Глава вторая

По тихой извилистой улице, зажатой между заборами, прошел вечер. Солнце присело за стены замков, и жара, впитав всю дневную грязь, пыль, пот, посерела. Вдоль оград из крашеных досок, привычно сутулясь, пробирался нищий. Растрескавшаяся глинистая земля царапала голые ступни, поэтому нищий старался идти по краю улицы, где трава была еще не вытоптана и торчала мягким ершиком. Иногда нищий останавливался, поднимал ногу и, ругаясь под нос, осторожно, чтобы не порезаться, вытягивал застрявший между пальцами лист или стебель. Иссушенная небывалой жарой трава стала острой и ранила даже задубевшие ступни босяка. Юлий же не имел никакого желания причинять себе лишнее неудобство, особенно теперь, когда жизнь могла повернуться другой стороной. То есть совсем другой.

Около высоких ворот с клыкастыми мордами он остановился. Огляделся, прислушался. Со двора доносились голоса, женский плач, причитания. Юноша приподнялся на цыпочки и заглянул через забор. Залаяла собака, и нищий присел, успев заметить заплаканных соседок на крыльце. И еще взнузданного вороного коня и груженую кобылу мертвого оруженосца.

Пес не унимался. Юлий перешел на другую сторону улицы, завалился в подсохшую и потому не жалящую крапиву. Брехливую дворнягу успокоили криком, и снова только рыдания да причитания зазвучали в переулке. Воздух между крышами синел, спускалась прохлада. Пыль улеглась, хотя здесь ее и было немного.

Послышались голоса. Юлий вжался в траву и навострил уши.

Со стороны церкви, ведомый зареванной теткой, быстро шел священник. Женщина семенила чуть впереди и скоро-скоро говорила, постоянно оборачиваясь. Священник хмурил брови, поджимал губы... Ворота открылись, пропуская обоих, и закрылись. Нищий, подбежав к забору, снова привстал на цыпочки. Соседки посыпались с крыльца, прижимая платки к глазам или ртам. Едва успев отскочить, Юлий сгорбился у ворот. Когда женщины вышли на улицу, он приблизился, хромая, и запросил гнусаво:

– Подайте калеке с детства, добрые женщины! Не пожалейте монетки!

Одна сунула ему медяк:

– Молись за преставившуюся Анастасию.

Соседки разошлись. Скоро должна была начаться служба, поэтому священник долго в доме не задержится. И черт с ним, где рыцарь? Не он же убил эту девицу? Юлий снова заглянул через забор, но тут же присел: во дворе стояли двое.

– Не возьму грех на душу, и не уговаривайте!

Юлий будто видел, как священник выдирает рукав из крепкого рыцарского захвата. Из дома неслись прерывистые рыдания. Услышав скрежет засова, нищий сел в траву на обочине, вжимая голову в плечи. Сумерки только начинались, а кругом не было никакого укрытия.

Рыцарь, видимо, придержал ворота.

– Что? – переспросил священник с удивлением в голосе.

– Я возьму на себя этот грех, – повторил рыцарь негромко, Юлий с трудом разобрал слова. – Так вышло, что я успел приобрести неприятности с законом в этом городе. Меня ищут. Вы не стали слушать Жанну, да и что бы изменили ее слова – Анастасия совершила преступление, и никакие причины не оправдают ее в глазах церкви.

– Бога, энц рыцарь, в глазах Бога!

– Я видел это, святой отец. Она умерла до того, как наложила на себя руки. Я не пытаюсь ее оправдать – что было, то было. Я хочу только, чтобы Анастасию похоронили достойно, как честную девушку. Отпойте ее как полагается, а уж Бог разберется, что с ней делать.