Энциклопедия пиратства

А пока наши герои, если можно так выразиться, не много преуспели: они все также находились у «негостеприимного» берега и все также нуждались во всем необходимом. Чтобы прокормиться, они были вынуждены соорудить из фибры и шильной травы сети и с помощью такого примитивного приспособления ловить черепах, надо сказать, любимое кушанье всех жителей островов.

Олоннэ поджидал какое-нибудь испанское грузовое судно; наконец одно появилось на горизонте. Судно было вооружено 56 пушками и всякой пиротехникой: гранатами, факелами, порохом в оболочках, зажигательной смесью, что было для него более полезно, чем артиллерия, чтобы защищаться от стаи маленьких флибустьерских кораблей. Первая атака пиратами испанского корабля была отбита. Но вторая, проведенная под покровом утреннего тумана, оказалась удачной: мощный корабль был взят на абордаж.

Увы! Он был нагружен писчей бумагой, товаром, с которым наши бравые парни не знали, что делать.

Покинутый своими лейтенантами Муи Вокеленом и Пьером Пикардийцем, которые увезли с собой значительную часть отряда флибустьеров, Нау снова начал курсировать в поисках объектов нападения перед заливом Гондураса, но снова потерпел аварию: налетел на рифы в Панамском заливе вблизи острова Перл.

Единственным выходом из положения было построить новый корабль. Но эта операция требовала много времени. Чтобы не умереть с голоду, пока будет идти строительство, флибустьеры охотились на обезьян, собирали крабов и даже выращивали овощи, в первую очередь, горошек, который созревал за шесть недель. В таких условиях могло возродиться людоедство, но, к счастью, ни один из потерпевших кораблекрушение не был съеден своими товарищами. Такая жизнь «Робинзонов» длилась почти год.

Наконец корабль был готов и Нау спустил его на воду реки Сент-Жан, чтобы попытаться достичь озера в Никарагуа. Но испанцы с помощью местных индейцев отбросили их; флибустьеры понесли при этом большие потери.

В начале 1671 года Олоннэ с горсткой людей, еле живых от голода, причалил на своем полуразрушенном корабле к берегу самого маленького из островов Бару в заливе Дарьен недалеко от Картахены.

Этот остров был населен индейцами племени «бравос», свирепыми и непримиримыми воинами, они-то, действительно, были настоящими людоедами.

Взяв в плен Олоннэ, они не стали его мучить, а просто убили, разорвали на части и часть жертвы изжарили на костре, а часть закоптили на своем букане, как знаменитый пират сам когда-то коптил «одичалых» свиней со своими друзьями буканьерами; изобретение такого способа заготовления мяса впрок, вообще, было придумано очень давно этими дикими туземцами, и теперь такой страшной ценой знаменитый флибустьер как бы оплатил им авторские права.

Нау Олоннэ было в момент смерти сорок один год.

В течение какого-то времени он был «многообещающим» флибустьером, и губернаторы Тортуги, господа де Ла Плас и д’Ожерон, в нем тогда ошиблись. Но затем с того момента, как он подменил морские сражения осадой городов, он превратился в простого пирата, бандита, дикое животное.

«ГЕНЕРАЛ» ДЕ ГРАММОН

Кавалер де Граммон, урожденный парижанин, кажется, был сыном одного из офицеров гвардии Людовика XIII. В четырнадцать лет, возмущенный некоторым обстоятельством, задевающим честь его сестры, он убил на дуэли офицера. Это случилось в самый разгар кампании по запрещению дуэлей; если мальчик будет замешан в таком неприглядном деле, то… В общем ему было необходимо незаметно скрыться, и его определили юнгой на корабль, отплывающий к далеким заманчивым берегам Антильских островов.

Сын офицера, он быстро завоевывал чины и в двадцать один год уже командовал королевским фрегатом, вооруженным для морских набегов с острова Мартиника. Великолепная добыча принесла Граммону при его доле в двадцать процентов сущую безделицу в 80 000 ливров. Красивая сумма. Однако ему удалось растратить практически все деньги почти за восемь дней на пирушки и на азартные игры. Такое мотовство и сопутствующие ему разгулы казались властям мало соответствующими погонам королевского офицера. Граммон не заставил себя долго просить: он вышел в отставку, полагая, что выгоднее будет продолжить совершенствование в своей профессии на борту собственного корабля. Поставив на игру все, что у него еще оставалось, он выиграл, купил на эти деньги большой корабль с пятьюдесятью пушками, который снарядил на Тортуге.

Хотя Граммон был по своему рождению дворянином (но школа юнги — это не колледж в Клермоне), он обладал вульгарными манерами, простецким неряшливым видом и частенько позволял себе грязно выражаться. Маленького роста, смуглый, черноволосый, с живым взглядом, он походил на испанцев, с которыми собирался воевать; обожаемый своими людьми, он умел, тем не менее, заставить их подчиняться его приказам «без роптаний и колебаний». Любя больше удовольствия и деньги, чем славу, он был почти единственным среди известных флибустьеров[38] «распутником», то есть безбожником, заявляющим, что пусть ему покажут ангелов и демонов, иначе он не поверит в их существование; такие взгляды в тот период истории способствовали его изгнанию из королевского морского флота намного больше, чем даже его дебоши.

Его прозвали «генерал» де Граммон; в то время этот титул применялся к главе эскадры, так же как к главе армии, и обычно обозначал командующего флотилией. Именно такую должность занимал Граммон, стоя во главе своих флибустьеров, но он не претендовал, конечно, на высшие офицерские погоны ни в армии, ни в королевском флоте и не делал на них ставку.

В начале своей самостоятельной деятельности «генерал» отличился взятием (еще раз!) многострадальных городов Маракайбо и Гибралтар, к которым он еще добавил их соседа, город Торилья; эти события происходили в 1678 году, у Граммона был корсарский патент, выданный господином де Пуанси, так как еще не было подписано в Нимвегене соглашение о мире.

В 1680 году Граммон атаковал берег Терра Фирме (Венесуэла) выбрав для начала южный берег острова Маргарита.

1680 год! Мир в Нимвегене был ратифицирован 15 сентября 1678 года. Мог ли господин де Пуанси покрывать Граммона? Да, с помощью уловки, которая ясно показывает молчаливое согласие между губернатором и флибустьерами в предвестии подписания мира, его желание всячески противостоять приказам из Версаля: корсарские патенты подписывались на короткое время, например, на одну экспедицию, прямо как современные разрешения на навигацию. При подготовке очередной экспедиции такой патент уже был выдан Граммону, когда господин де Пуанси получил из Франции извещение, что подписание мирного договора состоялось. Отнять официальную бумагу у генерала… Это потребовало бы применения власти, что могло привести к конфликту. Задержать отправку кораблей под предлогом нехватки пороха? Но не было уверенности, что Граммон не отправится за порохом на Ямайку. В результате сложились такие отношения между флибустьером и губернатором, при которых последний позволял Граммону производить морские набеги, но имел свои десять процентов от захваченной добычи у новых испанских друзей, часть этих средств предназначалась королевскому дому.

Итак, Граммон отправляется в новую экспедицию в июне 1680 года. Он атакует среди бела дня форт Ла-Гуайра (город Каракас), настоящую крепость, с развевающимися на ветру знаменами и под бой барабанов, как регулярная армия (без применения бесчеловечной практики пускать впереди солдат священников и женщин). Флибустьеры овладели небольшим укреплением и с таким воодушевлением голосили «Да здравствует король»(!), что остальные защитники крепости сами сдались.

Отступление с добычей к морю оказалось гораздо труднее, так как приходилось сдерживать напор 2000 человек, которых выслали испанцы в качестве подкрепления; Граммон был тяжело ранен в голову. Добыча оказалась довольно скудной, но флибустьеры привезли с собой 150 пленников, за которых получили выкуп (и это при подписанном мире), существенно увеличив добытую в боях сумму, поделенную с королем.

ШОКОВЫЙ ПРОЕКТ

Вернувшись на Тортугу в 1682 году, Граммон вместе со своими соратниками начал вынашивать идею атаки Веракруса, находящегося в глубине залива Кампече, одного из самых значительных, богатых и хорошо укрепленных городов Мексики, а также новой стоянки военно-морского флота Новой Испании.

Похоже, что для этой экспедиции губернатор Тортуги господин де Пуанси еще раз должен был выдать корсарские патенты, несмотря на состояние мира с Испанией.

Но когда в 1685 году Граммон захотел подготовить новую экспедицию, на этот раз в Кампече, то новый губернатор Тортуги господин де Кюсси, назначенный после смерти де Пуанси, как раз прибыл из Франции с жесткими инструкциями: остановить деятельность флибустьеров, которая в мирное время рассматривается не как свободная добыча в пользу воюющей страны, а как разбой; завербовать тех флибустьеров, которые не захотят «осесть на земле», в королевский флот, задача которого свелась к роли наблюдателя и гарнизона.

Однако у флибустьеров были доводы в свою защиту: испанцы продолжали по-прежнему считать французов и буканьеров с острова Санто-Доминго своими врагами.

Граммон отправился сначала на остров Васкес (в пиратских источниках — Коровий остров), расположенный у самой западной точки Санто-Доминго, где он должен был встретиться с другими капитанами. Отсюда он полагал направить посланцев с просьбой о выдаче патентов, когда увидел господина де Кюсси, самого спешащего причалить к острову. Он опередил флибустьера, чтобы по приказу короля помешать любому выходу в море.

Граммон весело заметил ему:

— Господин губернатор, как Его величество могло узнать о наших намерениях, когда наибольшая часть нашего флота еще об этом не знает? Невозможно, чтобы Его величество дало вам знать о своем мнении на этот счет. Что касается жестокостей, которые мы якобы применяем по отношению к испанцам, то я вам гарантирую, что их не будет: мы постараемся так тщательно хранить в секрете наши планы о внезапном нападении на город, что не прозвучит ни одного выстрела и жители не успеют даже заметить, что их ограбили, и тем более не успеют вызвать подмогу. Как говорится, с овцы состригут шерсть, не сдирая шкуры, и она не успеет издать даже слабого блеяния!

Господин де Кюсси вышел из себя, заявив, что сейчас не время для шуток. Губернатор призвал Граммона отказаться от своей затеи, а он тем временем попросит у Двора выгодные должности для каждого флибустьера исходя из его заслуг и умения.

Граммон сделал вид, что согласен на это предложение, но он должен, следуя обычаю, узнать мнение своих товарищей, которых к тому времени уже набралось 1200 человек. Можно только представить, какой в ответ ему поднялся гвалт, прерываемый всевозможной бранью и криками.

Наконец один из «братьев» сумел перекричать других и высказал общее мнение:

— Уже много сделано, чтобы теперь все бросить. Если губернатор не желает давать нам патенты, разрешающие нападать на испанцев, то обойдемся и без них. Воспользуемся разрешением, какое у нас есть для охоты и рыбной ловли. Братья знают, что нам и его достаточно.

Эти слова, загадочные для нас, но имевшие абсолютно точное значение для жителей островов, обезоружили господина де Кюсси и давали шанс флибустьерам, так как, несмотря на рыболовные патенты, испанцы сами мгновенно начнут нападать на этих «мирных рыбаков». А что произойдет дальше, можно будет назвать законной самозащитой…

Господин де Кюсси вынужден был отплыть ни с чем, сопровождая свой отъезд пустыми угрозами типа «использования силы, чтобы заставить вас выполнять свой долг перед королем», которые были достаточно смешны: флибустьеров насчитывалось 1200 человек (и каких!), а корабль губернатора имел на борту несколько сотен бойцов, которые вряд ли могли бы победить пиратов в «честном бою».

Таким образом, все осталось по-прежнему до появления санкции о неподчинении приказам, о которой речь пойдет впереди.

ЛОРЕНС ДЕ ГРАФФ: ЗНАТОК СВОЕГО ДЕЛА

Флибустьер голландской национальности (его фамилия вовсе не дворянского происхождения и не должна писаться с частицей «де»), Лоренс Графф служил сначала испанцам, а позднее стал мужем известной бретонской охотницы-буканьера Марии Богоугодной, вдовы Пьера Длинного, основателя Порт-Франсе (очевидно Порт-о-Пренс) на Санто-Доминго. Вот как описывает этого бравого флибустьера Эксквемелин:

«Капитан Лоренс — высокого роста, но не сутулящийся, лицо его красиво, но без всякой женственности, волосы — светло-золотистые, но не рыжие, и главная его гордость — усы испанского вида, которые ему идут более, чем кому-либо в мире. Никогда мы не знали лучшего канонира; при наведении дула пушки на цель он всегда точно рассчитывает точку, куда должно ударить его ядро, равно как и его пуля при стрельбе из ружья. Капитан — человек смелый, быстрый и решительный. Задумать дело, организовать его и выполнить — это для него три обязательных пункта любой операции. Опасности его не страшат, но он всегда слишком нетерпелив и горяч. В остальном он прекрасно владеет техникой ведения боя с испанцами, он их хорошо понимает, так как в молодости долго находился среди них.

Лоренс всегда возит с собой в море скрипки и трубы, игрой на которых он любит развлечь себя и других, кто предпочтет такой способ отдыха в перерывах между драками. Он явно выделяется среди других флибустьеров своей воспитанностью и хорошим вкусом. В конце концов он так прославился, что как только становится известным о его прибытии в какой-нибудь порт, то сразу со всех сторон сбегаются люди, чтобы увидеть собственными глазами, что он такой же обычный человек, как и они.

Что отличает его все-таки от других, так это то, что он довольно долго служил испанцам на море, даже сражаясь против самих флибустьеров, к которым сам теперь относится. Если бы он и дальше продолжал им служить, то избавил бы их от многих неприятностей и потерь, а о дальнейших событиях, вообще, нельзя что-либо предугадать. На самом деле Лоренс успел побывать на островах Санто-Доминго, Тортуга и Ямайка и после многочисленных боев, принесших ему большое количество пленников, он был схвачен сам. Оказавшись среди людей, цену которым он прекрасно знал, не раз испытав на себе их боевые качества, Лоренс принял решение остаться у них и отныне бороться с испанцами еще более яростнее, чем французы, которых он ранее сам брал в плен. У него было много времени, чтобы узнать коварство и жестокость своих бывших начальников, и теперь он страстно желал найти возможность их наказать».

Самой блистательной операцией, проведенной Лоренсом, — не считая его участия в экспедициях к Кампече и Веракрусу, о которых мы еще поговорим, — считается его спасение от двух мощнейших испанских кораблей, имеющих на борту по 60 пушек и 1500 человек, один из которых был адмиральским галионом, а другой — вице-адмиральским.

Увидев слишком поздно, с кем он имеет дело, капитан Лоренс уже не мог спастись бегством. Отдав приказ взорвать свой корабль, если полностью будет ясно, что дело проиграно, он рискнул пройти между двумя галионами под вражеским обстрелом из 60 орудий, беспорядочно стреляя по испанцам из ружей и пушек с двух бортов таким образом, что вражеский расчет никак не мог точно прицелиться.

В результате бешеной перестрелки сам Лоренс был сбит с ног ударом ядра, задевшим его на излете, но со словами «Ничего страшного» быстро поднялся и направился к пушке, которую сам навел на цель. С первого залпа он сбил большую мачту адмиральского корабля; испуганный капитан вице-адмиральского корабля не осмелился идти на абордаж, несмотря на огромный перевес в силах.

Испанский двор не мог допустить, что 1500 человек спасовали перед какой-то несчастной посудиной флибустьера, за голову которого, тем более, была назначена награда. И тогда голова нерешительного офицера легла под топор палача.

Лоренс же, напротив, после этого удачного маневра снискал себе большую известность и громкое имя.

Другой раз, когда он попал в засаду около Картахены с капитанами Мигелем, Жонке, Лесажем и Бруажем, он был окружен тремя испанскими военными кораблями, имеющими на судах более 800 человек и 80 орудий; Лоренс захватил адмиральский корабль с 38 пушками, а Жонке завладел вице-адмиральским.

После этого приключения, имея прекрасные корабли, Лоренс, Мигель и Бруаж объединили свои силы. Однажды Лоренс без единого выстрела завладел кораблем с 14 пушками, груженным хиной и 47 фунтами (примерно 23 кг) чистого золота. Приведем здесь интересное уточнение по поводу корсарского патента:

«Прежде чем что-нибудь предпринять, — пишет хроникер, — он отбыл в сопровождении лишь сотни человек на берег Санто-Доминго (в Порт-де-Пэ, без сомнения), чтобы заставить губернатора оставить такую прекрасную добычу в полное распоряжение флибустьеров и обновить свой патент, срок которого уже истек (патент был выдан на определенное время, а не для авантюр)».

Далее хроникер добавляет:

«Между прочим надо здесь отметить, что хотя флибустьеры и отправились в путь с целью уговорить губернатора оставить за ними захваченное золото, но это было сделано лишь для соблюдения формальностей, так как частенько они распоряжались добычей сразу же после ее захвата. Они анализируют, насколько ценны для них все боевые трофеи; после проведения оценки ценностей они оставляют, в лучшем случае, часть добычи дня губернатора, как если бы он сам присутствовал среди них, а затем делят между собой все остальное. Если же так случается, что флибустьеры не занимались дележом до прибытия на место их базы, то их капитан сходит с корабля и отправляется к губернатору с донесением о проведенной операции и размерах захваченной добычи. Он рассказывает ему, что все захваченные ценности являются боевыми трофеями, добытыми во время корсарской экспедиции согласно выданному патенту. После выполнения таких цивилизованных формальностей губернатор анализирует ситуацию и лично забирает себе примерно десятую часть стоимости всей добычи».

КАПИТАНЫ МИГЕЛЬ И БРУАЖ

Два этих человека известны нам лишь в связи с совместными действиями с Лоренсом де Граффом и после следующего случая, который проливает свет на одно важное обстоятельство: трудность отличить, как и при современных войнах, настоящих «нейтралов» от фальшивых, занимающихся военной контрабандой.

Итак, Мигель и Бруаж проводят осмотр двух кораблей, экипаж которых выдает себя за голландцев — соотечественников Лоренса де Граффа. Капитаны уже собираются покинуть корабли. Но маленький раб, обнаруженный ими в трюме, кричит, что расскажет правду и выдает заговор: два корабля везут из Картахены груз — 200 000 экю золотом и серебром, который они должны доставить этим путем в Испанию, так же как и одного епископа.

Мигель приказывает доставить груз и епископа (за которого можно взять выкуп в 50 000 экю) на борт его корабля. Заметим, что он поступает весьма благородно, не забирая себе корабли «нейтралов», что в Европе было (да и сейчас есть) обычным делом. Но все равно голландские капитаны высказывают недовольство.

— Действительно? — отвечает им на это Мигель. — Ну ладно! Я согласен драться один против вас двоих.

Капитан Бруаж будет наблюдать за нашим боем. Но если я выйду победителем, то я стану хозяином не только испанских денег, но и двух ваших кораблей.

Два разумных голландца предпочли оставить флибустьерам деньги и прелата и поспешно удалились.

Но случилось так, что Бруаж, потеряв мачты в неравной борьбе с ветром, вынужден был сделать остановку на острове Сент-Томас. На этом острове — деталь, которая показывает, какая путаница царила на «Индийских островах», — проживали датчане, но их король только что стал членом электората Бранденбурга. Германский губернатор сразу освободил прелата без всякого выкупа, а Бруажу продал необходимые материалы для строительства новых мачт за все золото, какое было у того на корабле, золото, о существовании которого он прекрасно был осведомлен!

ВАН ДООРН, ГОЛЛАНДСКИЙ НАГЛЕЦ

Другой голландец, служивший французскому королю, был маленького роста, «сложен ни хорошо, ни плохо», как писал о нем с неудовольствием Эксквемелин, ценивший красивых мужчин.

Еще больше он сожалел о том, что Ван Доорн «носил на шее нитку жемчуга (колье) с бесценными жемчужинами огромной величины и рубином удивительной красоты». Безусловно, эта шейная цепочка больше бы подошла красавцу Лоренсу де Граффу! Но Эксквемелин с важностью добавляет: «Мужчин ценят не за внешность, а за ум». А Ван Доорн был не только хорошим лоцманом, но и умным и отважным капитаном. Мы еще увидим его в Веракрусе. Но надо добавить: чрезмерно независимым.

Ван Доорн начинал простым матросом в Голландии. Скопив немного денег, он прибыл со своим товарищем во Францию, и оба записались в «каперы», то есть в корсары, на службу к французскому королю. Их небольшой корабль с тридцатью хорошо вооруженными людьми на борту, замаскированный под рыбачье судно (часто применявшаяся хитрость), так же как и патент на рыбную ловлю, был записан на имя Ван Доорна. Последний без всякого стыда нападал на своих бывших соотечественников, как и многие товарищи Жана Бара, который сам был французом по воле случая в результате того, что многие семьи породнились с двух сторон новой границы.

Проведя несколько удачных захватнических операций, Ван Доорн смог купить (в Остенде!) военный корабль и занялся вновь морскими набегами, да с таким успехом, что через несколько лет он уже находился во главе небольшого флота, с которым достиг берегов Вест-Индских островов.

«Непомерно возгордившийся», он уже не давал себе труда разбираться, какому народу принадлежал встречный корабль — врагу, «нейтралу» или союзнику, приказывая принести ему флаг поверженного противника; единственное исключение для него были корабли Франции. Он «забывался до такой степени», что, если запаздывало вознаграждение за его службу, «он наносил оскорбление и самой Франции». Ван Доорн делал это чисто пиратскими методами; в конце концов господин д’Эстре получил ордер на его арест и бросил за ним в погоню корабль, который нагнал пирата в открытом море. Не имея возможности уйти от погони, Ван Доорн пересел в шлюпку и сам предстал перед капитаном губернаторского корабля, утверждая, что он атаковал корабли под французским флагом, так как ему стало известно о некоторых людях, которые под прикрытием этого флага хотели от него спастись.

Но его оправдания никто не слушал; видя, что его хотят взять под стражу, Ван Доорн пришел в сильную ярость и поднял голос на командующего:

«Что вы собираетесь сделать? Неужели вы думаете, что мои люди позволят вам увести меня на их глазах, без борьбы? Знайте же, что все мои флибустьеры знают свое дело и быстры на расправу, они безоговорочно подчиняются моему лейтенанту, они встречали и не такие опасности и не боятся смерти».

Что же сделал королевский офицер?

«По решительному виду флибустьеров он понял, что Ван Доорн говорит правду; а так как у него не было приказа рисковать королевскими военными силами против таких воинов, то он принял решение отпустить пирата, руководствуясь больше политическими мотивами, чем какими-либо другими. А Ван Доорн, узнавший в то время, что группа галионов короля Испании дожидалась в Пуэрто-Рико благоприятного случая в виде военного эскорта, чтобы выйти в море, на всех парусах устремился туда и, войдя в порт под звуки труб, дал знать местному губернатору, что пришел предложить свой флот в качестве эскорта галионов на всем их пути следования в далекую Испанию».

Так Ван Доорн второй раз переходит на другую воюющую сторону.

Испанцы согласились. На свою беду. Кто предал один раз, предаст снова: сторожевой пес набросился на охраняемых им баранов; он потопил несколько галионов, присвоил себе самые богатые грузы и погнался за другими! Контрабандисты не всегда оказываются хорошими жандармами…

Вероятно, что после этого случая, «ненавидимому в равной степени французами, испанцами и голландцами», не говоря об англичанах, Ван Доорну было бы трудно раздобыть для себя корсарский патент на постоянную службу. Так случилось, что он принял участие в экспедиции к Веракрусу в качестве члена экипажа, а не капитана.

Смерть вспыльчивого пирата в результате глупой ссоры с Лоренсом де Граффом поставила точку в его шараханье от одного народа к другому…

Богатая вдова Ван Доорна (ни одно из преданных им государств не наложило руку на его имущество) перебралась в Остенде, где жила счастливо до самой смерти.

ЭКСПЕДИЦИЯ В ВЕРАКРУС

Объединение флибустьеров для этой экспедиции включало в себя Граммона и Ван Доорна, находившихся вместе на борту настоящего военного корабля с 50 пушками, а также Лоренса де Граффа, Годфруа, Жонке и других, командующих шестью менее значительными кораблями. Маленькая эскадра насчитывала 1200 человек.

Значительное количество для объединения флибустьеров. Но они замахнулись на самые сильные позиции испанцев, на центральный «редут» защитных укреплений Мексиканского залива с гарнизоном в 3000 солдат, который еще мог быть усилен за несколько дней подкреплением от 15 000 до 16 000 человек, не считая 600 защитников цитадели Сен-Жан де Улуа, вооруженной 60 пушками и держащей оборону города и порта. Это было, пишет автор «Истории Америки» (1770), такое же безрассудно смелое предприятие, как если бы 1200 басков, сидя в десяти утлых лодках, осмелились бы атаковать Бордо.

Однако именно это попытались сделать наши флибустьеры и добились успеха.

Они высадились ночью в нескольких лье от города, к которому подошли уже на заре. И тогда было реализовано предсказание Граммона, которое он выскажет позже по поводу предстоящей операции в Кампече: напуганные до полусмерти защитники города открыли ворота без малейшего сопротивления.

Флибустьеры растеклись по улицам, заняли все укрепления, перекрыв жителям все дороги к бегству из города, затем заперли знатных горожан в соборе. Окружив здание бочками с порохом, они объявили, что взорвут его, если им не выплатят выкуп в размере двух миллионов пиастров.

Один миллион им принесли сразу. Остальная сумма должна была быть собрана за три дня. Все эти три дня банда флибустьеров методично грабила город.

Второй миллион, — а скорее третий или четвертый, так как грабеж принес колоссальную прибыль, — еще не был собран, когда дозорные возвестили о появлении в море семнадцати испанских кораблей, а со стороны берега — облака пыли, что означало приближение к городу отряда испанских солдат.

Три пушечных залпа пробили сигнал тревоги с первыми лучами солнца.

К счастью, добыча и 1500 рабов были уже погружены на четыре самых больших корабля. Со всех ног бросились флибустьеры к своим кораблям, таща на себе последнее, что удалось украсть, и толкая перед собой пленников и заложников.

По легенде, а надо помнить, что это только легенда, именно в этот момент произошла драка между Ван Доорном и Лоренсом де Граффом. Момент был явно неподходящим. В действительности ссора, в результате которой де Графф нанес смертельную рану Ван Доорну, возникла несколькими днями раньше (видимо, до осады города) в двух лье от Веракруса на Кайе дю Сакрифис.[39] Ничтожным мотивом ссоры явилась возможная клевета, простая болтовня одного англичанина о никем не виденном «кожаном кофре, украшенном арабесками», куда Ван Доорн якобы складывал свою персональную добычу, права на которую оспаривались Лоренсом де Граффом.

На этом закончим с легендой и вернемся к нашим флибустьерам. Спешный отъезд их из Веракруса произошел без какого-либо значительного инцидента, что можно считать просто чудом. И когда прибыл в город вооруженный отряд испанцев и достиг порта испанский флот, грабители в полном составе были уже далеко и возвращались домой на свою базу с победой, притом на кораблях, оседающих под тяжестью сокровищ.

В действительности только одна удача позволила пиратам вернуться домой: флибустьеры оказались в плену у полного штиля и их провизия была уже на исходе, когда течение чудесным образом пригнало буквально им в руки галион с мукой, который при такой погоде они никак не смогли бы догнать.

Спустя некоторое время Лоренс де Графф и Граммон расстались с довольно резкими выражениями (похоже, что Граммон обвинял Лоренса в убийстве Ван Доорна), а потом после нескольких самостоятельных удачных набегов оба вновь оказались на Ямайке. Почему на Ямайке? Для Лоренса де Граффа, очевидно, потому что после его драки с Ван Доорном он не посмел вернуться на Санто-Доминго, куда он отправится только много позже.

Вот как рисует Эксквемелин картину загулов вернувшихся с победой на Ямайку флибустьеров:

«Когда они прибыли на Ямайку, одежда их была рваная и грязная, лица худые и бледные. Но никто не замечал беспорядка их внешнего вида, все смотрели только на сокровища, которые они несли.

Все с восхищением и удивлением глазели, как одни из них тащили большие мешки с серебром на своих плечах и головах, другие несли в руках все, что только человек может унести. Каждый радовался их приезду и принимал участие в общем веселье согласно своей профессии и таланту, ожидая возможности поживиться и поделить добычу флибустьеров между собой, особенно это касалось торговцев и хозяев кабаков, женщин и игроков.

Сначала победители отправились в кабаре, где все было к их услугам: из запасников доставалась любая еда и вино, которые они хотели съесть и выпить для поправки своего расшатанного здоровья, но довольно быстро они восстановили свои силы и перешли от необходимого рациона к излишествам. На столах появились только изысканные блюда и отменное вино. Обилие съеденного и выпитого ударило им в голову: они подбрасывали вверх стаканы, переворачивали горшки и блюда; на столах и под ногами валялись осколки стаканов, смешанные с остатками еды и пролитым вином; пир превращался в отвратительную оргию, в результате которой за ущерб приходилось платить больше, чем за удовольствие.

Некоторые, утомленные такой жизнью, шли к торговцам, выбирали красивые ткани и шили себе изумительные одежды. В таком виде они предстали перед дамами, затем засели за игру и в скором времени спустили все, что имели. Тогда они отбыли с Ямайки в таком же виде, как и прибыли сюда накануне, практически без денег, такие же утомленные и побитые в результате загулов, как ранее от голода и трудностей скитания по морям.

Когда спрашиваешь у флибустьеров, какое удовольствие они получают, спуская так бездумно все свое богатство, добытое с таким трудом, они простодушно отвечают: „Мы ежеминутно подвергаемся бесчисленным опасностям, поэтому наша судьба не похожа на судьбы простых людей. Сегодня мы живы, а завтра можем умереть, зачем нам копить богатства и заводить хозяйство? Мы живем только сегодняшним днем и не думаем о завтрашнем. Наша единственная забота — жить в удовольствие, а не отказывать себе во всем ради непонятного будущего“».

УМЕНИЕ ТОРГОВАТЬСЯ

Чем заняться после такого успеха? Начать все заново.

Но не стоящее на месте время многое изменило. Версаль все настойчивее требовал уважения к его испанскому «другу», даже если последний сам не менял своей позиции на островах «Индии». Господин де Кюсси стремился исполнить приказы короля как можно лучше. Он сам предстал перед Граммоном, чтобы попытаться его остановить. Но губернатор вынужден был прикрывать свою неудачу в этих переговорах, бросая в лицо строптивым флибустьерам страшные, но невыполнимые угрозы. Однако появилось новое существенное обстоятельство: корсарская деятельность на «Индийских островах» была запрещена.

Между тем в 1685 году Граммон вместе с Лоренсом де Граффом вновь выступил против испанцев и без французских патентов.[40] Их это мало заботило, так как царило всеобщее неподчинение приказам.

Эскадра насчитывала один большой корабль, три корабля поменьше, двадцать две лодки и 1100 человек.

Высадка на берегу Кампече прошла гладко.