– Нет, – прошептал Егоров. – Ты с ума сошел?

   – Так вот в этом фильме полицейский показал своему молодому напарнику, что с браслетом на ноге далеко не убежишь. Это я так, на всякий случай.

   Рядом с ними, возле самых ног Егорова, пробежала серая по причине летнего времени белка.

   – Так о чем это я? – Гринчук проводил зверька взглядом и почесал левой рукой кончик носа. – Ах, да, о стукачах. Ты в курсе, что Бороду сегодня утром отпустили?

   – Отпустили? – попытался удивиться Егоров.

   – На все четыре стороны. Кассетка накрылась. Единственное доказательство его вины пропало из кабинета в райотделе милиции. И у Гены Загоруйко будут очень большие проблемы. Не уберег и так далее. Правда, грустно?

   Егоров напрягся.

   – Да ты не принимай все это слишком близко к сердцу, Валечка, – улыбнулся одними губами Гринчук. – Тебя это не коснется никак. На тебя никто и не подумает даже.

   – А что на меня думать? – выдавил Егоров, лихорадочно пытаясь понять, что именно задумал ненормальный капитан.

   – Дай-ка мне свое удостоверение, – попросил Гринчук.

   – Зачем?

   – Я могу его и сам забрать, потом, но не люблю в карманах покойников копаться. Брезгую, – спокойно пояснил Гринчук.

   Очень спокойно. Настолько спокойно, что Егоров сразу поверил ему и торопливо достал из кармана удостоверение и бросил капитану.

   – Дурацкая жизнь, – покачал головой Гринчук. – Один капитан милиции целится в голову другому капитану милиции. Как в плохом иностранческом кино. А ведь мы с тобой, Валя, очень похожи. Местами. Я бы сказал, диалектически похожи. Я старше тебя почти на десять лет, но оба мы капитаны. У меня карьера не клеится, у тебя идет успешно, но обоим нам майорами не быть. Обидно?

   – Ты с ума сошел, Гринчук, – выкрикнул Егоров.

   – Ни в коем случае, – досадливо поморщился Гринчук. – Совершенно нормален.

   По трассе, мимо лесопосадки пронеслась машина. Капитан прислушался, поцокал языком.

   – Крутая тачка пошла, крутых мужиков повезла, похоже.

* * *

   Владимиру Родионычу и в голову бы не пришло называть себя или Полковника крутым мужиком, но в крутой тачке мимо двух капитанов милиции проехали именно они.

   Владимир Родионыч лениво смотрел на проносящиеся мимо деревья, и чуть прищурился, когда, отразившись от поверхности небольшого пруда, солнечный луч ударил его по глазам. «Жигули» и двух человек возле них, Владимир Родионыч не заметил.

   – И долго вы будете играть со мной в тайны и загадки? – спросил он у Полковника.

   – Еще совсем чуть-чуть.

   – Никогда не замечал за вами склонности к таинственности и загадкам.

   – А что вы за мной замечали? – с улыбкой поинтересовался Полковник.

   – Ну… Не всем же быть наблюдательными, как кадровые военные, – развел руками Владимир Родионыч.

   – Вот это главное, что меня смущает в последнее время, – сказал Полковник. – В армии я все время ощущал себя глубоко штатским человеком. Я так и не научился толком отдавать приказы и находить удовольствие в беспрекословном подчинении. Финансовая служба – это финансовая служба. Это вам не воздушно-десантные войска. Я с трудом дождался пенсии и с удовольствием на нее вышел. Не поверите, но когда я узнал, что последние лет пять военной карьеры работал на жутко секретный проект, был сильно удивлен. И когда выяснилось, что практически все участники этого проекта либо умерли, либо пропали без вести, я даже не смог толком испугаться. К счастью, секретность проекта заключалась не в его финансировании, а в его тематике и исполнителях, о чем я имел самое отдаленное представление.

   Полковник достал из кармана пиджака ручку и задумчиво покрутил ее в руках.

   – Но когда я попал на гражданку и был принят в высшее общество вначале на правах обслуживающего персонала, а потом и на правах младшего партнера, тут оказалось, что с точки зрения этого самого общества, я чуть ли не военная косточка. В армии меня все, даже солдаты называли по имени-отчеству, а здесь я сразу и, похоже, навсегда стал Полковником. И теперь мне ужасно не хватает простоты и понятности армейских взаимоотношений.

   – Упал – отжался… – подсказал Владимир Родионыч.

   – Нет. Это – внешнее. В армии самое главное то, что в любой момент понятно кто и за что отвечает. Пусть с перегибами, пусть иногда глупо. Но – отвечает. Часовой обязан. Часовой не имеет права. Беспрекословно, точно и в срок.

   – Вы предлагаете нам ввести звания?

   – Вы когда-то сказали, что мы… – Полковник указал пальцем за спину, туда, где остался пикник и все гости, члены высшего общества. – Что мы – новое дворянство.

   – Сказал. И продолжаю стоять на этой мысли. Мы именно дворяне. Новое, нарождающееся дворянство.

   – Тогда сам бог велел ввести титулы, – улыбнулся Полковник. – Вам бы очень пошел титул герцога. И герцогская корона на двери машины.

   – Звание не сделает меня лучше или хуже, – немного надменно произнес Владимир Родионыч. – И, кроме того, я бы мог рассчитывать на князя.

   – Могли бы. Кстати, внешние атрибуты соблюдены. Вас уважают, к вашему слову прислушиваются, дворяне рангом поменьше никогда не посмеют противиться вашей воле… До тех пор, пока это не коснется лично их свободы и независимости.

   – Да. Они свободны. Они могут…

   – Они могут все, что угодно. И если кто-то из них нарушит вашу волю, то вы всегда сможете навести порядок. У вас есть армия. А дружины ваших вассалов вас поддержат. Или не поддержат, если почувствуют, что могут этого не делать. У вас есть доспехи, у вас есть копье и умение всем этим пользоваться, если продолжить историческую аналогию. Но знаете, как больно кусаются блохи?

   При чем здесь это? – спросил Владимир Родионыч.

* * *

   … – При чем здесь это? – испугано спросил Егоров, когда Гринчук сказал, что детей у Егорова, к счастью, нет.

   – Тяжело было бы Марине их в одиночку тащить. И без денег. Ты ж ей не сказал, куда дел бабки от Бороды. Не сказал?

   – Какие бабки?

   – Надо полагать, большие. За маленькие капитан милиции Егоров не стал бы рисковать, похищая улики. Ты же, кроме кассеты, еще и орудие убийства унес. А это значит, что денег тебе отвалили немеряно.

   – Никаких денег… – начал Егоров, но пистолет в руках Гринчука снова выстрелил, и Егоров спиной ощутил, как вздрогнуло дерево, принимая пулю. Сверху посыпалась кора. – Мне же за патроны отчитываться…

   – Не-а, – покачал головой Гринчук, – не придется.

   Егоров почувствовал, как капли пота потекли по вискам. Во рту пересохло.

   – Гринчук, Юра…

   – Что?

   – Зачем тебе это?

   – Что это?

   – Убивать меня зачем? – выдавил из себя Егоров.

   – А на хрена тебе жить? – спросил Гринчук. – Ты, по сути, отпустил убийцу и заодно искалечил судьбу Загоруйко. Ты после этого хочешь и дальше защищать закон? Ты собрался получать деньги и от министерства, и от Бороды?

   – Юрка, не нужно. Я и сам не знаю, какой меня черт дернул эти деньги взять, – плачущим голосом произнес Егоров.

   – Жадность тебя дернула, а не черт. Жадность и глупость, – сказал Гринчук. – Но…

   – Что?

   – Я обещал твоей жене, что ты вернешься домой… – задумчиво протянул Гринчук.

   – Да, да, ты обещал, Юра. Ты обещал Марине, что я вернусь домой, – ухватился за соломинку Егоров. – А ты ведь слово держишь…

   – Держу, – тяжело вздохнул Гринчук.

   Хочешь, я с тобой поделюсь? Адвокат Бороды много бабок дал. Хватит нам обоим… – пробормотал Егоров и испуганно замер, увидев, что выражение лица Гринчука изменилось, а пистолет в его руке дернулся.

   – Не нужно, – слабым голосом вскрикнул Егоров.

* * *

   … – Не нужно, – согласился Полковник с Владимиром Родионычем. – Не нужно все утрировать, но ведь рыцарь в доспехах действительно совершенно беззащитен перед блохами. Чтобы спастись, ему приходится стаскивать с себя доспехи и просить кого-нибудь помочь этих блох отловить. И, кстати, в этот момент рыцарь совершенно беззащитен.

   – И теперь вы скажете, что блохи – это те мелкие проблемы, которые вы сегодня решили высветить передо мной.

   – И я скажу, что… – Полковник чуть тронул водителя за плечо. – К большому дому, пожалуйста.

   – Эти проблемы в доме? – немного удивленно спросил Владимир Родионыч.

   – Да, и мы уже почти приехали, – сказал Полковник.

   Машина притормозила перед воротами, створки разъехались в разные стороны, и машина въехала во двор.

   – В гараж заезжать не нужно, мы не надолго, – сказал Полковник. – Прогуляемся, Владимир Родионыч?

   – Далеко?

   – Всего лишь на шестой этаж.

   – Этаж обслуги? – возле лифта спросил Владимир Родионыч.

   – Общежитие. Вы своего Николая брать с собой не будете?

   – В доме? Побойтесь бога, Полковник.

   – Так я, почему-то, и подумал, – кивнул Полковник. – Это очень безопасное место.

* * *

   … – Это очень безопасное место, – сказал Гринчук. – Недаром Борода сюда привозил свои жертвы. Ты как, Валя, полагаешь, он следующих сюда же будет привозить, или в другое место?

   – Юрка, не нужно, – Егоров вытянул перед собой руки, словно собирался остановить ими пулю. – Я ошибся, я…

   Пальцы рук дрожали.

   – Ты хочешь вернуть пленку и удавку?

   – Я не могу… Правда, не могу… Адвокат их спалил при мне.

   – Вот видишь, Валя, даже адвокат Бороды тебе не верит. Грустно, – покачал головой Гринчук. – И сказать, что это ты вещдоки умыкнул, тоже нельзя, нету доказательств. Кроме этого, ты же не захочешь на себя давать показания…

   – Я могу…

   – Пасть закрой, – тихо сказал Гринчук.

   – Хорошо, хорошо…

   – Повезло тебе, Валя. Я мент. Не могу я убить человека вот просто так. Даже если это не человек, а ты, подонок.

   Егоров молча слушал, стараясь, не дай бог, хоть неосторожным выдохом не перебить капитана.

   – И я не верю, что ты сможешь сам уйти из органов.

   – Я смогу! Я уйду!

   – Это ты сейчас говоришь, Валя, а подумаешь, прикинешь и решишь, что Гринчук ничего тебе не сможет сделать. Тем более что у начальства ты на отличном счету, а капитан Гринчук – вовсе даже наоборот. Не пользуется капитан Гринчук любовью начальства.

   – Я уйду, честно, уйду… и деньги…

   – Деньги можешь засунуть… – посоветовал капитан Гринчук и достал из машины левой рукой свою сумку с бутылками.

   Поставил ее на землю.

   – Сейчас ты выпьешь за здоровье новорожденного.

   – А кто?..