Помоги проекту - поделись книгой:
Бесцеремонность бывшей гаремной охранницы смутила Ольгерда, и без того раздерганного последними событиями настолько, что он замолчал, не находя слов.
— Не показывай никому, — только и смог он, что попросить. — Друзья мои видели, как покупал. Прознают, горя не оберешься.
Девушка понимающе кивнула, стянула вытребованный подарок с пальца и ловко пристроила на шею, вдев петлей в тонкий кожаный шнурок.
Ольгерд вышел наружу и рысцой побежал к Днепру — Темир-бей спешил продолжить поход, лагерь уже начинал сворачиваться, и на то, чтобы привести себя в порядок оставалось совсем мало времени.
На обратном пути ему встретился возвращающийся с ночной охоты Сарабун. Хлопотливый лекарь пользовался любым случаем, чтобы пополнить свою походную аптеку и вот теперь радостно сжимал обеими руками большую стеклянную посудину, в которой, извиваясь, плавали свежепойманные пиявки.
Случившиеся рядом два генуэзца с седлами в руках уставились на лекаря выпученными от удивления глазами.
— Ля минетта? — тыкая пальцем в банку спросил один у второго. Его спутник, соглашаясь, кивнул и добавил что-то, явно скабрезное. Оба похабно расхохотались.
— Чего это они? — Удивился Ольгерд.
— Ля-минетта это по-италийски и есть пиявка, — шепнула незаметно зашедшая за спину Фатима. — Только они у себя так называют не только водяных кровососов, но и одну женскую проделку…
— Что еще за проделка? — без задней мысли спросил Ольгерд
Фатима хихикнула:
— Ты храбрый воин и отличный командир, но совсем неопытен в любви. В гареме у светлейшего султана была наложница-флорентинка, она и обучила этой забаве всех остальных. На следующем привале я тебе покажу…
— Не отвлекай от дел! — рявкнул Ольгерд в ответ. — Не в гареме теперь, поди, служишь…
Мигом позабыв про игривость, девушка кивнула и обратившись в привычного казачка-татарчонка, тут же исчезла с глаз.
Лагерь снимался на глазах, времени оставалось совсем мало, а нужно было еще проверить самолично всех лошадей, оружие и доспехи. Откинув все мысли, не касающиеся командирских обязанностей, Ольгерд с головой погрузился в привычные дела. Не прошло и двух часов, как отдохнувшие кони понесли татарское войско вперед. Гази, отборные воины Крыма, шли к Буджаку, чтобы соединиться с ногайской ордой. Оттуда сборный татарский корпус, волею светлейшего султана Порты подчиненный Темир-бею, должен был отправиться в Подольское воеводство, где стрельцы князя Урусова уже третий месяц осаждали польскую крепость Клеменец.
К невыразимому облегчению разрывающегося на части Ольгерда и нескрываемому неудовольствию Фатимы, Темир-бей не устраивал больше ночных стоянок. Татарские разъезды, двигающиеся впереди основных сил, безжалостно вырезали всех, кто встречался им на пути, так что о том, куда движется ногайская орда, жители украинских и подольских земель не знали. Стража нечастых пограничных засек при виде татар поджигала просмоленные соломенные снопы, передавая вглубь страны сигнал о нашествии, но это было неважно. Следуя вдоль уводящего на запад каменистого русла реки Буг, ногайцы скользили вдоль границ Речи Посполитой, не останавливаясь на грабежи.
К намеченной цели вышли на шестнадцатый день пути, на самом рассвете. Клеменец, о котором Ольгерд был наслышан еще по воспоминаниям стариков о походах гетмана Конашевича, ломая линию горизонта, вздымался над скалистым берегом огибающей его с трех сторон реки, узкое, покрытое бурунами русло которой образовывало нерукотворный ров. Посуху к крепостным стенам можно было добраться только с западной стороны, преодолев затяжной и довольно крутой подъем, растянувшийся едва не на полверсты и полностью расчищенный от деревьев, где любой приближающийся к воротам для посаженных на стене стрелков был мишенью не многим труднее выпущенного на скошенный луг фазана.
Однако преимущество положения города было также и его недостатком. Для тех, кто желал держать Клеменец в осаде, достаточно было запереть его только с одной стороны, что, собственно, и произошло — в безопасном удалении от стен стоял укрепленный земляными валами лагерь, а в перелесках вокруг скалы, на которой стояла крепость мелькали стрелецкие кафтаны.
— Что скажешь, литвин? — спросил Темир-бей. После того как разведчики доложили о приближении к городу, он немедля послал за Ольгердом и не отпускал его от себя.
— Под стенами стоит московитская пехота, — присмотревшись повнимательнее, ответил Ольгерд. — пушек у них нет, иначе бы башни и ворота были разрушены. Вот когда артиллерию подвезут, осажденные сами флаги опустят.
— Что-то еще?
— Это не полки иноземного строя, а стрельцы. На гористой местности твоим легким конникам в прямом бою с ними не совладать: поставят строй, тех кого из ружей не снимут, насадят на пики.
Бей кивнул, соглашаясь.
— Возвращайся к своим. Мы распылим силы московитов а вы, по моей команде пойдете в пешую атаку и захватите их лагерь. Если у тех поляков, что сидят в замке, есть рейтары, способные сделать вылазку, то мы возьмем их в капкан.
Вернувшись к своему "хашару" Ольгерд первым делом собрал вокруг себя ближний круг — Сарабуна, Измаила и Фатиму.
— Все трое без разговоров в обоз, — решительно заявил он. — Полевое сражение не кабацкая драка, там ваши умения без надобности, только хлопот добавите. В поле побеждает не тот, кто в поединке ловок, а тот, кто строй крепче держит, да ружье скорее заряжать обучен…
Фатима под нос заворчала, Измаил с Сарабуном подчинились беспрекословно — в бою приказ командира свят.
Татары пошли в бой прямо с ходу — походная колонна разделилась на три части, каждая из которых, окружая позиции осаждавших, рассыпалась в редкий строй. Ногайцы поступили мудро: не подходя на расстояние прицельного фузейного боя носились взад-вперед, осыпая противника стрелами.
Пока ногайские конники раздергивали московитов, Ольгерд собрал своих лейтенантов, объяснил им поставленную беем задачу. Особую надежду он возлагал на собственных "егерей" — у татар, не жаловавших огнестрельное оружие, он получил всего двенадцать старых фузей, которые выдал лучшим стрелкам поставив их под начало неразговорчивого валашского браконьера, который легко попадал с двадцати шагов в подкинутый серебряный талер. Теперь его "егерям" предстояло подобраться в общей суматохе поближе к лагерю и перестрелять охрану, расчистив путь пикинерам. Убедившись, что отряд готов к штурму, Ольгерд вместе с мальтийцем Анри занял удобную позицию в рощице у подножия холма, на котором стояла крепость, и наблюдал за ходом сражения.
Кем бы ни был командир московитов, столбовым боярином или каким-нибудь шотландским дворянчиком, каких много появилось в русских землях после казни британского короля Карла, дело свое он знал туго — разгадав татарскую тактику, людей на открытое место не выводил, силы не распылял. К тому же, как вскоре выяснилось, имел отличный резерв и с блеском сумел им воспользоваться. Когда татары, истратив большую часть стрел, снизили плотность обстрела, из лагеря московитов, разворачивая плотный шереножный строй, сверкая в первых лучах утреннего солнца начищенными шлемами и лоснящимися боками крепких боевых коней, вынеслись тяжелые рейтары.
— Нам повезло, — довольно хмыкнул Анри. — Пойди мы на штурм лагеря, когда там прятались эти рыцари — передавили бы нас, как жуков.
Если Ольгерду и его отряду уход рейтаров из лагеря был лишь на руку, то для атакующих ногайцев их появление оказалось полной неожиданностью. Конные латники врезались в неплотный татарский строй, как нож в мягкое масло. Однако ногайцы, по обычаю степняков, не приняли бой с превосходящим по силе противником и, пользуясь преимуществом в скорости, брызнули в сторону перелеска. Рейтарский командир с украшающим шлем высоким конским султаном поднял руку, останавливая бессмысленную погоню. Ольгерд, понимая, что сейчас произойдет, покачал головой, отдавая должное выучке противника. Рейтары, повинуясь команде выстроились в шеренгу, подняли карабины и дали по убегающим татарам прицельный сокрушительный залп. Несколько десятков лошадей сбрасывая всадников и сбивая соседок, кувыркнулись, будто налетев на невидимый канат. До наблюдателей донесся вой, исторгаемый сотнями глоток.
— Похоже, отбились московиты, — сказал Ольгерд. — Темир на рейтар в контратаку своих не пошлет. Чую, сидеть нам тут двойным кольцом осады до морковкиного заговенья. Однако самое время и осажденным присоединиться к потехе.
Словно отвечая на сказанные слова, ворота молчавшей до сей поры крепости отворились и из них, разворачиваясь в две нешироких волны, вырвалась конная полусотня. Кавалерия осажденных была панцирной, и мало чем отличалась от московитских рейтар, если бы не странная, но очень броская деталь — за спиной у каждого из всадников на задней седельной луке были закреплены две изогнутые кверху планки, обтянутые яркой тканью с несколькими рядами больших птичьих перьев, так что вся конструкция походила на сложенные за спиной крылья.
— Это что еще за buffoni? — перейдя от изумления на родной язык, спросил Анри.
— Какие скоморохи, — хмыкнул Ольгерд. Сам он был удивлен не меньше мальтийского корсара, правда по иной причине- Да будет тебе известно, что перед нами лучшие воины Речи Посполитой — крылатые гусары!
— Крылатые гусары? — переспросил Анри. — Это еще кто?
— Королевская придворная рота, личная гвардия польского короля. Крылья, их парадный наряд, но если они в таком виде пошли в бой, то это означает…
— … что в крепости скорее всего находится собственной персоной его величество Иоганн-Казимеж, — закончил фразу мальтиец, — и раз в бой послана его личная охрана, то стало быть дела у осажденных хуже некуда.
— Хитер Темир-бей, — задумчиво проговорил Ольгерд. — Так вот, значит, какова была истинная цель этого похода. Голову даю на отсечение — султан, или кто там сейчас командует в Стамбуле, отправил в Клеменец ногайскую орду на спасение короля в ответ на просьбу о помощи, и сделал это так, чтобы не привлечь к крепости лишнего внимания. Иначе бы здесь сейчас стояли все полки Шереметьева и Урусова. Коронованный пленник, доставленный в Москву — ценнейший военный приз…
— Что же, поздравляю, капитан, — ответил с усмешкой Анри. — Если эти ряженые так же хороши в бою, как на параде, то мы легко справимся с осаждающими. Пока рейтары будут выяснять у гусар, чьи пики длиннее, мы без помех захватим их лагерь. Московитами командует разумный человек: оказавшись меж двух огней и лишившись обоза он определенно предпочтет сохранить силы и отступить. Сир, приготовьтесь к тому, что в крепости командира христианского отряда будут встречать как триумфатора, и числе ваших должников вскоре окажется один из монархов Европы. Уж что-что, а дворянство король пожалует вам непременно.
— Не загадывай, Анри! — недовольно ответил Ольгерд. — Впереди бой и неведомо что нас ждет в лагере. Сам же сказал, что командир у них опытный. Вполне возможно что за частоколом нас ждут не конюхи и поварихи, а изготовившаяся к стрельбе рота мушкетеров. Кстати, вот и гонец от бея.
К ним приближался мчась во весь опор один из нукеров из личной охраны Темира.
— Приказ выступать? — крикнул Ольгерд не дожидаясь, пока посыльный приблизится.
— Нет, казак! — осаживая коня отвечал нукер. — Из-за реки вернулись разведчики. К замку подходит большой отряд с обозом и пушками. Бей приказал выступать им навстречу и не дать соединиться с основными силами врага!
— Разведчики где? — спросил Ольгерд.
— Ждут у спуска к воде, — ногаец махнул плетью в сторону змеящегося меж скалами Буга. — они следят за подкреплением и все вам покажут.
Ольгерд кивнул и повернулся к мальтийцу.
— Скачи к лейтенантам и передай мой приказ. Всех поставить в походный строй, взять с собой полный боеприпас для фузей и идти к реке. Я к разведчикам, выбирать позицию. Сколько их там, не говорили? — спросил он, обращаясь к нукеру.
— Сотни три, может и больше.
— Нас меньше ста человек, — спокойно, будто речь шла о чем — то обыденном, вроде построения на обед, произнес мальтиец. — Из них всего десяток стрелков. Похоже, сир, если мы и будем вознаграждены за сей подвиг, то скорее всего посмертно.
— Говорил же, не загадывай наперед, дурная примета! — рявкнул Ольгерд и, пришпорив коня, понесся вслед за нукером.
Русло реки укрывал молочный туман. Отсюда до места, где сейчас шло сражение, было чуть больше версты, но из-за гряды поросших густым лесом холмов, отделяющих пойму Буга от долины, простирающейся до крепостных стен крепости, не доносилось ни звука.
От татарских разведчиков Ольгерд знал уже, что приближающееся подкрепление московитов движется с запада к единственному на левом берегу пологому спуску, намереваясь пройти под узкой тропе меж скалами и водной кромкой, чтобы вынырнуть именно здесь.
Место для засады было удачным. Растянутая колонна, не имея места для развертывания, вынуждена будет под огнем стрелков перебираться через реку, затем карабкаться по заросшему высокой густой травой каменистому склону до первой террасы, где нападавших встретят спрятанные в засаде копейщики.
В ложбине меж двумя холмами появилась, ежась копьями, нестройная колонна — подтягивался поднятый по тревоге отряд. Во главе колонны мелькали три знакомые фигуры.
— Я кому сказал, в лагере сидеть! — дождавшись, когда отряд подойдет поближе, рявкнул Ольгерд.
Измаил, Фатима и Сарабун угрюмо молчали.
— Значит так, собрались немедленно, и бегом обратно…
— Анри сказал, — ответил за всех Измаил, — что первый бой нашего отряда скорее всего, окажется и последним. Мог ли я, зная это, укрываться от битвы?
— Дело пахнет рукопашной, — добавила Фатима, — Там я уж как — нибудь пригожусь…
— К тому же, если лейтенант Анри прав, то у вас будет много раненых, — поставил точку Сарабун.
Времени для препирательств больше не оставалось, враги могли появиться в поле зрения с минуты на минуту. Ольгерд махнул рукой, и начал выставлять бойцов на позиции.
Успели едва-едва. Только последние копейщики схоронились меж камнями, как со стороны ущелья послышались искаженные туманом и скалами голоса. Через некоторое время меж камнями замелькали синие кунтуши. Выйдя на открытое пространство разведчики внимательно огляделись, не обнаружив замершей засады махнули своим рукой. Из тумана стали плотным потоком вываливать пешие воины, все как один добротном доспехе и с огнестрельным оружием.
Не обманули татарские лазутчики — вновь прибывшие тянули за собой, впрягшись по трое — четверо, полевые пушки. Стволы не бог весть какие, старые, еще поди со Смутных времен, чиненые, перехваченные во многих местах обручами, но заряди в такую вот старушку картечь, да приставь к ней толкового бомбардира… Однако дело было сейчас не в пушках.
Ольгерд скрежетнул зубами:
— Этого я и боялся.
— Чего именно? — спросил залегший рядом Измаил. — Боялся, что московиты пушки с собой потянут?
— Это не московиты, а казаки, — ответил Ольгерд. — Они же теперь в союзе с царем против поляков и татар воюют. Не ровен час встретимся с теми, с кем в Лоеве, Любече да Куреневской слободе за одним столом сиживали…
— Война! — пожал плечами египтянин.
— Анри, иди наверх, к стрелкам, — приказал Ольгерд мальтийцу. — Пусть первым делом пушкарей выцеливают, потом тех, кто мушкеты начнет брать на изготовку. И чтобы, до того, как они на прорыв пойдут, не меньше трех выстрелов каждый сделал. Сам же подумал: "Три раза по десять выстрелов, да попадет в лучшем случае половина. Пятнадцать человек стрелки снимут. С остальными придется врукопашную разбираться".
Тем временем казаки продолжали вытягиваться на открытое пространство. Ольгерд насчитал их около сотни, и это была лишь голова приближающейся колонны. Арифметика получалась такая, что думать о том, уцелеет ли он со своим хашаром, не было ни малейшего смысла. Рассуждать стоило лишь о том, сколько времени они смогут продержаться, скольких противников положат на склоне, да дождутся ли татарской подмоги которую, по большому счету, Темир-бей ему и не обещал.
Над головой словно разорвали огромный бумажный лист — грянул первы ружейный залп. Досужие мысли тут же отошли в сторону. бой начался. Стрелки-браконьеры не зря ели свой хлеб. Пули, все до единой вошли в сбившуюся человеческую массу, от реки понеслись крики и стоны. Не ожидавшие засады казаки сперва смешались, бросились кто куда в поисках укрытия. Однако не зря запорожцы считались отличными пехотинцами: быстро опомнились, залегли, выставив вперед ружейный стволы. То здесь, то там замелькали вспышки выстрелов, по камням, выбивая осколки, часто застучали пули. Внизу, там где ждала своего часа главная засада, кто-то тихо ойкнул и заругался по-италийски.
Командовал казацким авангардом приземистый усач в татарской лисьей шапке. Его-то Ольгерд, тяжко вздохнув, взял на мушку. Однако казацкий начальник словно почуял нависшую над ним смерть, — шустро скрылся за выступом скалы.
— Пушки готовят, — сказал Измаил.
— Вижу, — ответил Ольгерд. — Анри, отведи стрелков за холм, иначе картечью их посекут. Да пару человек пусть оставят, орудийную прислугу пощекотать.
Казаки, оценив меткость противника, поступили хитро. Зарядили орудия под защитой скалы, потом споро выкатили по очереди на линию огня и три раза сыпанули по вершине холма картечью.
Ольгерд хотел справиться о потерях, но было не до того. Сотни полторы казаков ринулись в воду, преодолели неглубокий здесь Буг — кому по грудь, кому по пояс и, выставив вперед кто сабли, кто пики, сомкнутым строем начали преодолевать подъем. Их прикрывали, не давая поднять головы ольгердовым стрелкам, попрятавшиеся в камнях мушкетеры.
Ольгерд разрядил в толпу карабин и, вытягивая из ножен саблю пригибаясь, короткими рывками от укрытия к укрытию, рванул вниз к террасе, где ждали своего часа притаившиеся в засаде копейщики. Боясь задеть своих, мушкетеры прекратили огонь. Атакующие казаки, подбадривая себя криками достигли террасы как вдруг, преграждая им дорогу, впереди, над самым крутым участком склона вырос копейный лес. Составлявшие костяк отряда венецианцы и генуэзцы, ведомые лейтенантами, правильно оценив ситуацию, не стали ждать, пока казаки опомнятся от неожиданности, наставили копья и сомкнутым строем ринулись вперед.
Удар по выдохшимся на подъеме казакам был страшен — едва не четверть из них сразу же погибли под копьями и, сбивая с ног вторую линию нападавших, покатились вниз по склону. По команде Ольгерда, из-за спин копейщиков вынырнули валахи, греки и болгары, вооруженные саблями и палашами. Особого мастерства бывшие лесные разбойники и уличные грабители проявить не могли, но этого от них и не требовалось — уцелевшие запорожцы, ошалев от неожиданного отпора, пустились в бегство.
Ольгерд в первых рядах врезался в отступающую толпу. Рубил направо и налево, подбадривая криками своих бойцов. Однако увлечься в контратаке не дал. Убедившись, что первый казацкий штурм отбит, крикнул так, чтобы услышали все:
— Назад, под камни! Перестреляют как куропаток!
— Команда оказалось более чем своевременной — не успели его бойцы залечь, попрятавшись в своих укрытиях, как от реки грянул оглушительный залп. На сей раз казаки стреляли из всего, что было у них под рукой — от тяжелых осадных пищалей до ручных пистолей, плотность огня была такой, что если бы не ольгердова предусмотрительность, он потерял бы не меньше, чем половину своего, и без того невеликого войска.
Воспользовавшись паузой, в которую казаки перезаряжали оружие, стрелки-браконьеры вернулись на позиции перебежками и вступили в ружейную дуэль. С верхушки холма позиции противника просматривались как на ладони, так что десяток бывших преступников, которыми командовал старый валах, смог нанести противнику ощутимый ущерб.
Казаки снова пустили в ход пушки и сделали несколько выстрелов по холму, согнав с позиций стрелков. Требовалось на ходу сменить тактику и Ольгерд дал команду копейщикам скрытно переместиться саженей на двадцать левее, сам же вернулся на наблюдательный пункт
— Что теперь? — спросил Измаил.
— Теперь хуже, ответил Ольгерд. — Они уже поняли, что нас совсем мало. Скоро сообразят, что у них нет иного выхода, кроме как штурмовать холм всеми силами, пока к нам не пришла подмога. Постреляют еще немного наобум, потом пойдут вперед. Тогда и начнется настоящая потеха.
Измаил, соглашаясь, кивнул:
— Стало быть, наше место в общем строю. Что же, у Сарабуна сегодня будет много работы…
— Не думаю, — мрачно ответил Ольгерд. — Казаки воюют жестоко, пленных редко берут. Так что работа будет скорее не у лекарей, а у мародеров, собак да могильщиков.
— Все там будем, — пожал плечами египтянин, проверяя баланс своего палаша. — Как по мне, умирать дряхлым беззубым стариком, мочась под себя в постель и страдая слабоумием, намного страшнее.
Разговор был прерван многоголосым ревом, который вырвался из ущелья — казаки пошли в атаку. На сей раз в воды Буга вошло не меньше четырех сотен человек.
Пока атакующие форсировали реку, казацкие пушки успели ударить картечью поверх голов. Ольгердовы стрелки, воротившиеся на старые позиции, этого не ожидали и, судя по всему, попали под залп, но думать об этом было уже некогда да и незачем: дальше все решалось в рукопашном бою.
Казаки, выставив вперед пикинеров, не ломая строй поднимались наверх. Ольгерд всматривался в приближающиеся лица с ужасом ожидая увидеть кого-то из знакомых по Киеву либо Черниговскому полку, но к счастью знакомых, по крайней мере в первых рядах, не наблюдалось. Дождавшись, когда строй атакующих выйден на воображаемую линию атаки, Ольгерд подал сигнал и засадный отряд ударил казакам в незащищенный фланг. Италийские наемники охватили нападающих полукругом, с фронта, воспользовавшись замешательством пикинеров, на казаков выплеснулась толпа валахов. Но численное преимущество противника не позволило преломить ход боя. Казаки смогли выстоять при первом ударе, перегруппировались и сами начали охватывать отряд с трех сторон.
Италийцы, чтобы избежать окружения, начали отступать наверх, держа строй и отбиваясь копьями, но это давало лишь небольшой выигрыш во времени. Поддерживаемые сверху редким огнем уцелевших стрелков, прикрываясь от флангового обхода мечниками, он шаг за шагом к вершине.
Теперь все его командирские обязанности по большому счету свелись к тому, чтобы показывать нестойкому хашару пример и не дать себя убить раньше времени, и Ольгерд, возглавил оборону на правом фланге. В него словно бес вселился, он наносил удары один за другим, не глядя на мелькающие перед ним лица, перемещаясь то вправо то влево, чтобы поддерживать сражавшихся рядом. Подаренная Обуховичем сабля в этот день напилась крови на год вперед.
Через некоторое время крутой подъем был густо усеян недвижными телами, но схватка, медленно перемещаясь вверх по склону, кипела с неутихающей силой. Ольгердовы бойцы бились храбро и умело, но численное преимущество врагов не могло не сказаться на ходе боя. И без того неширокая линия защитников становилась все короче.
Прорубив переносицу очередному противнику, Ольгерд огляделся по сторонам. По левую руку от него отчаянно рубились плечом к плечу два генуэзца, те самые что еще несколько дней назад потешались над сарабуновыми пиявками. Рядом отбивался сразу от двух казаков вооруженный морским палашом мальтиец Анри, спину ему прикрывали валашский разбойник и тот самый грек, за которым после боя с Фатимой закрепилось прозвище Голиаф. Сама же девушка, сверкая глазами, ловко орудовала явно отобранной у казаков длинной пикой с четырехгранным стальным навершием. И удар этой пики каждым своим клевком неизменно находил новую жертву…
Поделиться книгой: