Слотеры. Бог плоти

Исходя из этой теории, классифицировать нас следует наравне с высшими бесами, чертями и суккубами.

Простые граждане Ура, впрочем, предпочитают не забивать голову сложными сентенциями. Вместо этого они без затей именуют нас Выродками и относятся к нашему присутствию как к капризам стихии. В этом есть определенный фатализм, но я его прекрасно понимаю. Можно сколько угодно грозить кулаком небу, а только, если уж зачастил град, его это не остановит. Так же и с Древней кровью: ворчи не ворчи – а приходится уживаться. Или уезжать из Ура, третьего не дано.

Принадлежность к тому или иному клану для смертных особого значения не имеет: Выродками кличут каждого, чьи жилы отравлены благословенной кровью нашей жуткой матери. Кличут, понятно, за глаза, потому как иначе можно тут же лишиться языка и почти наверняка – вместе с головой. Да и саму душу могут вытрясти самым натуральным образом.

Дети Лилит злопамятны, обидчивы и мстительны. Прямо как их мать.

Я так долго распинаюсь о любезных и нелюбезных родичах, дабы вы могли лучше представить себе, каково это – быть Выродком, которого даже среди своих принято именовать Ублюдком. Это сняло бы сразу много вопросов.

Да, я истинный Слотер – Слотер по праву крови. Другого права, впрочем, и не существует. Мои раны, как положено, дымятся на солнце и воняют серой. И наследие Лилит проявилось во мне, как и во всех прочих родичах, даровав уникальный Талант – не самый блестящий, но не такой уж плохой. Суть его проста: в любой, даже самой безысходной ситуации судьба щедро подбрасывает мне шанс. Десять из ста, пяток из тысячи или один на миллион – неважно. Главное, что шанс есть всегда. А дальше дело только за тем, чтобы вцепиться в него покрепче и, если понадобится, зубами выгрызть.

Последнее у меня неплохо получается, ибо папочкино наследие тоже оказалось хоть куда – оно отлилось в семь футов роста и мускулатуру перетрудившегося молотобойца. Носители Древней крови и без того значительно превосходят смертных силой и скоростью реакции, а я уродился редким здоровяком даже среди них. Точеным рельефом мышц и совершенной атлетической статью ни скульпторов, ни художников мне не поразить, зато по силам взять иную статую за ноги и с ее помощью по плечи вбить в пол любого ваятеля. Вот любого, на какого ни покажи.

В папочке-то все и дело.

Это из-за него я – Ублюдок.

Существует факт, не требующий доказательств: кровь и наследие Лилит передаются только по мужской линии. Женщины наших кланов способны зачать исключительно от своих мужчин. Связь с представителями других семей считается невозможной из-за взаимной и неукротимой ненависти, любовно выпестованной веками вражды. Связь же со смертными мужчинами, сколь бы велики их достоинства (во всех смыслах) ни были, никогда не приводила ни к чему плодотворному, за исключением разве что сомнительного удовольствия. У многих женщин Древней крови периодически появлялись любовники вне кланов, причем в самом разном количестве, но чтобы от них понести?

Так было до тех пор, пока Анна Слотер, дочь и старшая супруга патриарха Эторна, не стала тяжела мной.

Сначала все полагали, что произошла какая-то ошибка. Моего отца, гуляку и бретера с севера, семья разделала на кусочки, пытаясь обнаружить в его жилах хоть каплю Древней крови. Впустую. Он оказался самым обычным смертным из племени варваров-халагов – тех самых свирепых «охотников на белых медведей», что обеспечили брату Петрониму место в пантеоне мессианских святых, выставив его на мороз и поливая водой, пока тот заживо не обратился в глыбу льда. Возможно, отец был более горластым, более наглым и более рослым, чем большинство его соплеменников, но все одно – смертным.

Мою мать (да и меня заодно с нею) любознательные родичи, войдя в раж, тоже намеревались разобрать на части и разложить по пробиркам, – разумеется, сугубо в научных целях! – но, к счастью, Анна Слотер занимала достаточно высокое место в иерархии клана. В конце концов, она приходилась одновременно и дочерью, и супругой патриарху Эторну, так что с нас хватило пары месяцев бесконечных анализов и опытов, произведенных в алхимических лабораториях Кэр-Кадазанга, которые все одно ничего не выявили.

Никто так и не смог объяснить, как и по какому капризу природы я вообще появился на свет. Даже тени предков-Слотеров, призванные для совета встревожившимся кланом, и Кэр – душа нашего родового замка – лишь невразумительно пошептались меж собой и самовольно прервали спиритический сеанс.

Я был уникален.

Жаль только, никого это не восхитило. Как раз напротив – клан отвернулся от меня. Родственников можно понять: среди них появился первый и единственный бастард за все время существования Древней крови! И надо же такому случиться, чтобы шанс явить миру такого ублюдка выпал именно Слотерам!

Насмешка судьбы.

Долгое время одним фактом своего существования я вызывал у сородичей раздражение и неприязнь. От их гнева меня оберегало только сомнительное заступничество матери и негласное указание патриарха: «Не истреблять! Пусть растет, а там посмотрим, что из этого выйдет».

И я вырос. Пробился к солнцу, как это делает сорняк, отращивая корни подлиннее, листья пожилистее и колючки поострее, дабы если не отпугнуть врага, то противостоять любому намерению выполоть себя с грядки. Лишь после Испытания-на-крови, которое должен пройти каждый отпрыск Лилит, вступающий в отрочество, и признания Кэром во мне чистокровного (черт, раньше семья и слова-то такого не знала!) Слотера моя принадлежность к клану и право на его заступничество, власть и богатство были восстановлены.

Правда, к этому времени я уже сам не испытывал большого желания общаться с родичами, предпочитая жить среди смертных. Для них-то что Выродок, что Ублюдок – все едино. Обычные люди, впрочем, тоже не стали мне близки, за исключением пары-тройки человек. Вот и вышло, что жизнь моя пролегла меж двух миров – мира Выродков и мира людей, на грани древнего и настоящего.

А еще – вне родового замка и далеко от хранящихся в нем сокровищ.

Выпрашивать у Эторна персональный пансион я посчитал ниже своего достоинства, а значит, следовало чем-то зарабатывать на жизнь. Несмотря на почти безграничные возможности по эксплуатации смертных, Слотеры никогда не опускались до того, чтобы жить в долг. Промышлять же открытым грабежом и вымогательством запрещали главы всех четырех кланов, не желавшие лишний раз обострять и без того непростые отношения с бурно размножившимся родом человеческим.

Пришлось искать подходящее применение своим способностям.

Здоровый как бык, не гнушающийся хорошей драки с любым противником, я попробовал себя и в солдатах, и в охранниках, и в бретерах, прежде чем нашел дело по душе. Я стал наемным охотником. А со временем – лучшим наемным охотником во всем Уре, Блистательном и Проклятом.

И наивно было бы думать, будто речь идет о тех охотничках, что рыщут по лесам с рожком на поясе, связкой охотничьих собак и рогатиной в руках. Ха! Моя дичь предпочитает прятаться не в берлогах, но в норах куда более темных.

Я подряжался уничтожать незаконно реанимированных мертвяков, изгонять несанкционированных духов, снимать родовые проклятия, истреблять чудищ из иных реальностей, вбивать колья в сердца нелегальным вампирам и прочее в том же духе.

Ранее я говорил, что у каждого из нас есть свой Талант. Так вот, бывают Таланты и таланты – дарования, полученные свыше, и навыки, раскрытые и развитые самостоятельно. Среди моих неродовых талантов оказался один весьма полезный для нашего беспокойного города. Это талант разгребать всевозможное потустороннее, магическое и самое обычное повседневное дерьмо, в котором смертные и бессмертные (до поры) силятся утопить друг друга с упорством, достойным лучшего применения.

Инцесты в аристократических семьях, убийства с использованием магии, древние тайны, бесчисленные (и не всегда спокойные) скелеты в шкафах – вот антураж моей так называемой профессии. Профессии опасной, грязной и зачастую ни для кого, кроме Слотера – читай, Выродка, – непосильной.

Учитывая мрачную известность нашего семейства, нетрудно предположить, что ко мне обращались лишь в самых опасных и экстренных случаях, когда все другие способы решить проблему уже испробованы и не дали результатов. В городе не зря говорили: «Никто не идет просить помощи у Слотера сам – всех толкают в спину мертвецы». Причем мертвецы иногда – лучший вариант. Частенько в спину дышат создания пострашнее.

Таков уж Ур, Блистательный и Проклятый.

Я не очень жалую людей и прочих созданий, его населяющих, но сам город мне нравится. Он старый и мрачный, гротескный и сумасбродный. Временами по нему бегают сумасшедшие големы, а маги-чиновники, призванные поддерживать порядок, среди бела дня сулят деньги, торопясь замять скандал из-за очередного казуса с волшбой.

И раз уж я вспомнил о тех и других, самое время закончить с живописанием семейного древа Слотеров и вернуться на улицы Блистательного и Проклятого, где пухлый ковенит как раз пытается привлечь мое внимание.

Он преуспел: я наконец изволил повернуть в его сторону голову, но не поднялся с остова взбесившегося голема и промолчал, отчего маг-чиновник замялся. Не зная, что еще сказать или что сделать, он неловко затоптался на месте, а затем сорвал с пояса кошель и принялся трясти им над головой, словно танцовщица кастаньетами.

В кошеле соблазнительно звякало.

– Награда, милорд! – возвестил ковенит и даже выдавил лучистую улыбку, плохо вязавшуюся с бледным лицом, покрытым крупными каплями пота. – Я, Эббот Морроу, посвященный четвертой ступени, уполномочен заявить, что Ковен будет счастлив вознаградить вас за проявленные героизм и отвагу!

Вознаградить – это весьма кстати.

Сказать по правде, не ожидал от прижимистых скряг из Ковена широких жестов. Или голем все-таки не частный, а изделие Магистрата, маркированное Департаментом магической обработки? Если так, то ситуация как раз обратная – ушлые колдуны просто пытаются дешево отделаться. Выползи история наружу – и пострадавшие, а также родственники погибших вчинят Ковену немалый иск. А уж где-где, но в Уре хватает юристов-крючкотворов, готовых за свой процент перетолковать законы и так, и эдак, и еще вот так вот!

– Сколько погибших, офицер? – игнорируя Морроу, обратился я к Псу правосудия.

– Я видел останки пятерых, – гулким сильным голосом отрапортовал офицер. – И человек десять получили тяжелые увечья. Ими сейчас займутся.

– Ковену такая бойня дорого встанет, – многозначительно протянул я, поудобнее перехватив голову и сильнее нажимая на дагу.

– Данный магиоматис был продан частному лицу! – нервно взвизгнул пухлый ковенит. – Мы проверим, соблюдались ли правила эксплуатации изделия. Известно, что чаще всего причиной выхода из строя искусственных форм жизни являются грубейшие нарушения, связанные…

Оп! Мне наконец удалось поддеть кинжалом второй глаз-кристалл, и он с хрустом выскочил из каменной глазницы. Подбросив оба на ладони, я показал добычу представителям Магистрата:

– Имейте в виду – вот это было в порядке до того, как я взялся за вашего парня.

– Вы намерены их забрать? – уточнил ковенит.

Получив утвердительный кивок, он собрался с духом и попытался возразить:

– Н-но позвольте, лорд Слотер…

– Не позволю, – отрезал я. – Это трофей.

Маг-чиновник обернулся к Псу, ища у него поддержки, но тот сделал каменное лицо, давая понять – вмешиваться не намерен. Вопрос и впрямь был вне его компетенции. В инцидентах с магиматами следствие осуществляют маги-дознаватели Колдовского Ковена, а городская стража до поступления особых распоряжений оказывает лишь посильное содействие.

Иными словами, решение должен был принять сам ковенит. В ситуации с Выродком у Эббота Морроу просто не хватило для этого духа.

Он ссутулил плечи и опустил голову:

– Как вам будет угодно, мессир.

– Будет, ага…

Я сунул кристаллы в складки плаща, поднялся с каменной глыбы и шагнул к разномастной парочке. Ковенит немедленно съежился, сделавшись еще меньше и разом потерявшись в моей тени, да и рослый, атлетически сложенный Пес правосудия вдруг перестал казаться таким уж крупным и крутым парнем.

Что тут скажешь? Принимаясь лепить меня, природа не пожалела материала.

Подцепив кончиком даги завязки кошелька, я выдернул его из мягких, похожих на маленькие йодлрумские сосиски, пальцев мага-чиновника. Тот только захлопал глазами.

Оставалось откланяться, но, вспомнив кое-что, я на минуту задержался:

– Кстати, мессир Морроу, вы часом не в курсе, что там в Ковене выяснили по поводу человека, которым я интересовался пару дней назад?

– А? Э… мм… – замялся маг-чиновник.

– Чего вы мямлите?

– Боюсь, Ковен не в силах вам помочь, – уставившись в землю, пробормотал пухлый посвященный четвертой ступени.

– Не понял? – нахмурился я. – Магистр Сальери обещал лично рассмотреть мою просьбу.

– Человек, которого вы описали и назвали… гм… Мастером Плоти, никогда не работал на нас, – не поднимая глаз, пояснил Морроу. – Среди хилеров, несущих службу в Ковене, нет никого моложе сорока лет.

Я озадаченно забарабанил пальцами по рукояти шпаги:

– Уверены?

– Не владею сведениями в полной мере, тут было бы лучше уточнить в представительстве Ковена. Однако насколько могу судить, описанный вами юноша не только не сдавал экзамены на вступление в Ковен, но даже не получал лицензии на осуществление частной магической практики. О нем вообще нет сведений.

Ну надо же.

История, закрутившаяся парой дней раньше, приняла необычный оборот…

Растерянно попрощавшись с представителями Магистрата, я зашагал прочь, на ходу подвязывая кошель к поясу. Не так уж, кстати, он и полон…

Притихшие улицы тем временем потихоньку оживали. На них замелькали темно-зеленые мундиры городской стражи, из домов начали выглядывать перепуганные и в то же время истомленные любопытством обыватели. Пройдет еще полчаса, и горожане, окончательно отойдя от ужаса, что гулко бухал по мостовой каменными ножищами, примутся вовсю обсуждать случившееся, нещадно привирая, преувеличивая, громоздя слух на сплетню. Избывая болтовней свой страх. Пройдет еще немного времени, и забудут о жертвах безумия. Напоминать о них станут лишь темные пятна на мостовой.

А так все пойдет своим чередом.

Просто еще один день в Уре – не лучше и не хуже прочих.

Глава III

Плохое хорошее утро

История с человеком, именующим себя Мастером Плоти, и все последующие события, живописать кои можно одним коротким словом – «кошмар», начались за четыре дня до сражения с взбесившимся големом. Забегая вперед, скажу, что на этом фоне бесчинства, устроенные на улицах Ура каменным чудищем, крушащим все на своем пути, выглядят сущей шалостью.

Я хорошо помню мельчайшие события «того» утра, потому что начиналось оно очень даже славно. Ничто, ровным счетом ничто не предвещало неприятностей, которые начнут нарастать, точно снежный ком, и в конечном итоге поставят Блистательный и Проклятый на грань катастрофы, грозящей гибелью не только самому могущественному из всех государств, созданных смертными, но и всему роду человеческому. Да и Выродки в стороне не останутся.

Не предполагалось тем утром и погони по залитому кровью борделю за обнаженным девичьим задом, чью убийственную соблазнительность могли уравновесить только куда более убийственные когти на руках обладательницы того и другого.

Впрочем, я слишком сумбурен в своем повествовании. Надо бы собраться и изложить все по порядку.

Кхм…

Итак, все началось с того, что «то самое» утро заладилось.

Погода взяла и улыбнулась Блистательному и Проклятому и всем его жителям, за исключением разве что обитателей Квартала Склепов, которым солнечный свет категорически противопоказан (что с носферату возьмешь?). Неласковое в последние дни, солнце ни с того ни с сего расщедрилось и повело себя наперекор уже вступившей в свои права осени – сезону для Ура традиционно холодному, дождливому и промозглому. Встав спозаранку, оно решительно растолкало плоские серые облака и даже отогнало своими сияющими стрелами идущие со стороны моря тучи – огромные, черные, тяжело набрякшие от сырости.

Благодатное тепло изобильно пролилось на древний город. Солнце заботливо обогрело не только тесно смыкающиеся крыши домов, но и проникло под их сень, затопило улицы, добралось до мостовых, выложенных где булыжником и брусчаткой, а где – досками и чурбаками. Подсохшая грязь перестала липнуть к подошвам башмаков и сапог, а зыбкая стужа ненадолго отступила, позволив ежащимся от холода людям распрямить спины, развернуть плечи и даже сбить шляпы на затылок, чтобы подставить лицо таким редким в это время года солнечным лучам. Казалось, тепло и свет проникли даже в души смертных – на их губах появились улыбки, шаги утратили торопливую целеустремленность, а привычную раздражительность сменила неожиданно щедрая приветливость, проявляемая даже по отношению к незнакомцам.

– Доброго утра, мессир…

– Приятного дня, сударь…

– Хорошая погода, госпожа…

На какое-то время Ур – огромный, мрачный, властолюбиво дряхлеющий в богатстве и великолепии, погрязший в бесчисленных пороках – перестал походить на самого себя. Радуясь неожиданному подарку природы, даже самые неприятные его обитатели, казалось, на время отложили сведение счетов, плетение интриг, придержали подлые удары, направленные в спину и пониже оной, и принялись получать от жизни простые удовольствия.

Для того чтобы человек начал проявлять свои лучшие качества, в сущности, нужно не так уж и много. Как ни удивительно, но это верно даже для Блистательного и Проклятого, корежащего человеческую породу так, что иной отпрыск Лилит может подивиться. Мм… надо ли говорить, что мои родственники, как и положено Выродкам, такие моменты терпеть не могли?

Я их чувства не разделял, но и умиления от временно наступившей пасторали не испытывал – в отличие от своей спутницы. Таннис Лауниэнь буквально лучилась от удовольствия, сидя в экипаже с открытым верхом.

Среди книжных голов нет единого мнения относительно того, откуда взялись sidhe – потаенный люд, или, проще говоря, эльфы. Сойдясь с Таннис, одно время я интересовался этим вопросом и потому наслышан о самых разных версиях происхождения ее народа. Среди прочих бытует, например, гипотеза, будто изначально эльфы представляли собой жизненные формы растительного происхождения. Именно это, мол, так сближает их с природой, заставляя избегать человека с его неуемным стремлением подчинять и преображать окружающий мир сообразно своим нуждам – рубить лес, огораживать поля, прокладывать дороги, запруживать реки и т. д. Нынче у этой теории осталось не так много сторонников – во многом оттого, что союз эльфов и людей, как оказалось, способен давать потомство.

С деревом или там кустом, как ни старайся, детей не сделаешь, а если хорошенько отодрать эльфийку, то очень даже можно получить бастардыша. Примерно так заявили циничные прагматики заумным теоретикам, и вопрос о происхождении эльфов вновь остался открытым.

Я тоже отношу себя к числу прагматиков, однако сейчас, глядя на Таннис, нежащуюся под солнцем, невольно почувствовал, как уверенность моя несколько поколебалась. Пусть самим фактом своего существования очаровательная полуэльфка полностью подтверждала несостоятельность доводов сторонников теории растительного происхождения sidhe, весь внешний облик Таннис сейчас говорил как раз в их пользу. Более всего она напоминала как раз растение, жадно вбирающее солнце широко раскинутыми руками-веточками. Довольная улыбка не сходила с полноватых губ, а огромные аметистовые глаза буквально искрились.

Давно не видел ее такой счастливой.

За несколько лет, прожитых вместе, я успел уяснить, что настроение и поведение Таннис подчинены времени года. Осенью она хандрила, а зиму и вовсе проводила в каком-то полузабытье, сонно нежась в кровати, и просыпалась, только когда я, закончив дела, появлялся дома, в наших апартаментах, арендуемых на Аракан-Тизис. Тем не менее с ней было хорошо. Непонятная, себе на уме, тихая, безмолвная и, если необходимо, совершенно незаметная, полуэльфка оказалась достаточно странным созданием, чтобы уживаться под одной крышей с отродьем Лилит.

Такое в женщинах следовало ценить, поэтому иногда я даже считал необходимым ее побаловать. Как, например, сегодня, когда мы выбрались из дома, чтобы отправиться в Королевский парк, где Таннис любила бесцельно блуждать, забравшись в лес подальше от выложенных белым гравием дорожек, разбитых садовниками клумб и декоративных аллей, даже сейчас еще разноцветно-пышных от всевозможных многолетних цветов и растений. Правда, подальше старались забраться также и различные темные личности, чей промысел состоял в том, чтобы подкарауливать влюбленные парочки, прячущиеся от ревнивых мужей и суровых матрон, приставленных родителями охранять девичью честь, а также путан с клиентами, возжелавшими чувственной феерии на открытом воздухе.

По этой причине одну ее я старался не отпускать.

В пределах нескольких кварталов от Аракан-Тизис все знали: стройная и красивая полуэльфка – женщина Ублюдка Слотера, того самого. Это гарантировало Таннис полную безопасность. Но за весь город не поручишься, тем более за такой огромный, как Блистательный и Проклятый. А трупы в Королевском парке – не самое редкое дело. В том числе и женские. Солнце солнцем, но и под его лучами обитатели Ура остаются самими собой, разве что на минуточку позволив задремать истинным – зачастую очень даже темным – личинам.

В свое время в Королевском парке едва не зарезали дедушку нашего нынешнего монарха, короля Джордана I, когда тот совершал пешую прогулку в компании немногочисленных телохранителей. Нападавшие перестреляли, а затем дорезали королевских мушкетеров, и незадачливому величеству всего и оставалось – читать отходную молитву, да на его счастье из-за деревьев высыпала кучка оборванцев, собиравших дикие каштаны и желуди, чтобы набить пустой желудок. Палками и вонью немытых тел они сделали больше, чем мушкетеры своими шпагами (убийцы опрометчиво не перезарядили пистоли и ружья), буквально в последнее мгновение вырвав королевскую особу из лап Костяного Жнеца…

После этого поистине чудесного спасения монарх столкнулся с дилеммой – наградить нежданных спасителей или сурово покарать их? Как ни крути, а герои-оборванцы, объявившись столь вовремя, нарушили королевский эдикт, ибо посмели вторгнуться в личные владения монаршей семьи. Выкрутился из ситуации Джордан I, надо сказать, весьма изящно. В благодарность «за спасение нашей августейшей жизни достойными сынами Ура, Блистательного» он объявил о том, что передает Королевский парк городскому Магистрату и дарует высочайшее разрешение отныне ступать туда любому своему подданному – от благородного аристократа до последнего простолюдина «для отдыха и увеселения».

В итоге парк превратился в общегородскую собственность, а название как-то осталось прежнее – Королевский. Видимо, в память о том, кто преподнес сей дар. На количестве трупов, впрочем, ни первое, ни второе особо не сказалось…

Таким мыслям я предавался, искоса любуясь Таннис, похожей на распустившийся цветок, когда нанятый нами экипаж, принадлежащий гильдии Перевозчиков, вдруг остановился. Седобородый возница, всю дорогу излучавший нервозность пополам с желанием угодить необычным пассажирам, – шутка ли, в одной двуколке везти сразу Выродка страшного и полуэльфу чудную! – горестно вздохнул, предчувствуя неприятности.

(Мне всегда было интересно, как это гильдейские извозчики чуют в нас Древнюю кровь? Ведь на вид дети Лилит ничем не отличаются от простых смертных… ну, в массе своей, конечно. А поди ж ты, ни разу не было, чтобы ошиблись. Ладно я, меня сложно с кем-то спутать – громадный, как медведь, и такой же страшный, но ведь и других безошибочно определяют! Взять моего племянника Джада Слотера, к примеру. На первый взгляд – обычный франт и мот, от которого за версту несет бабами, вином и безудержным весельем. Таких в Уре пруд пруди… а все одно узнают. Другим людям иной раз случается ошибиться, но у извозчиков словно нюх какой.)

Я чуть нахмурился. Будто почувствовав это, возница заерзал на козлах так, словно ему кто пригоршню углей в мешковатые штаны высыпал.