Помоги проекту - поделись книгой:
При внимательном чтении описания Тайной вечери бросается в глаза одна важная деталь. Между Иисусом и Иудой явно имела место тайная договоренность. Без такой договоренности акт «предательства» был бы попросту невозможен. Со стороны Иисуса здесь имела место твердая решимость, а не просто готовность быть преданным. Короче говоря, вся задуманная акция была тщательно спланирована, даже несмотря на то, что прочие ученики не были посвящены во все детали сговора. Видимо, в этом деле доверием Иисуса пользовался только Иуда.
Обреченный на несмываемый позор и преданный проклятию всеми последующими поколениями, Иуда на самом деле скорее такой же мученик — по-своему, разумеется, — как и Сам Иисус. По мнению греческого писателя Никоса Казанзакиса, роль Иуды была невероятно трудной. В романе «Последнее искушение» незадолго перед Тайной вечерей между Иисусом и Иудой происходит следующий тайный диалог:
— Мне очень жаль, Иуда, брат мой, — проговорил Иисус, — но это необходимо.
— Я уже спрашивал тебя, равви: неужели нет другого пути?
— Увы, нет, Иуда, брат мой. Я тоже предпочел бы иной выбор. Я тоже надеялся и ждал вплоть до этого мгновения, но тщетно. Нет, другого пути не существует. Конец мира близок. Мир, это царство дьявола, скоро будет уничтожен, и на смену ему придет Царствие Небесное. Я должен принести его. Как? Пройдя через смерть. Другого пути нет. Не бойся, Иуда, брат мой. В третий день я воскресну.
— Ты говоришь так только для того, чтобы успокоить меня и заставить со спокойным сердцем предать тебя. Ты говоришь, что я терпелив, но говоришь это ради того, чтобы придать мне силы. Нет, чем ближе мы к этой минуте-нет, равви, я не смогу этого выдержать!
— Сможешь, Иуда, брат мой. Бог да придаст тебе сил, которых тебе недостает, ибо это необходимо. Мне необходимо быть убитым, а тебе — предать меня. Мы вдвоем должны спаси мир. Помоги же мне.
Иуда опустил голову. Через минуту он спросил:
— А если бы тебе пришлось предать своего учителя, ты смог бы это сделать?
Иисус надолго задумался. Наконец, он ответил: — Нет, боюсь, что не смог бы. Вот почему Бог сжалился надо мной и поручил мне более легкое дело — быть распятым.
Этот диалог, разумеется, вымышлен от начала до конца. Тем не менее совершенно ясно, что нечто похожее на этот диалог, приводимый Казанзакисом, действительно имело место. Комментаторы Нового Завета давно поняли, насколько важен, можно сказать — жизненно необходим был Иуда для выполнения миссии Иисуса. Без Иуды драма Страстей Христовых просто не могла бы состояться. Поэтому в Иуде правильнее видеть не гнусного злодея из традиционных легенд, а совершенно иную фигуру. Он предстает прямой противоположностью привычным взглядам, являя собой благородную и трагическую фигуру, которой выпало сыграть тягостную и мучительную роль в заранее написанной и отрежиссированной трагедии. Как говорит о нем сам Иисус: «Я наблюдал за ними, и никто из них не захотел погибнуть, за исключением одного, который предпочел погибнуть, и это — ради исполнения пророчеств».(12)
Остается неясным один вопрос: действительно ли Иисус был искренне убежден, что Он должен пройти через смерть в буквальном смысле этого слова, или же для Него было достаточно создать
Но если предположить, что Иисус действительно пережил Крестные Страдания или даже вообще не был распят, можно лишь гадать, был ли посвящен в Его планы Иуда. Действовал ли он в сговоре со своим учителем? Или же пошел на смерть с тягостным сознанием своей вины в смерти Господа?
Как мы уже знаем, учение Павла коренным образом изменило взгляды и идеологическую ориентацию Симона Петра. Традиция, связанная с учением Павла, упорно предавала проклятию имя Иуды Искариота и стремилась завуалировать истинную роль Иакова, брата Иисуса, в качестве главы назарейской элиты в Иерусалиме. Однако существовал еще один человек, значение которого в глазах потомков было сознательно приуменьшено и искажено.
В каноне Нового Завета фигурирует одно послание Иакова, который называет себя «братом Господа». Кроме того, в канон входит и послание некоего лица по имени Иуда, который называет себя «раб Иисуса Христа, брат Иакова» (Иуд. 1,1). На первый взгляд может показаться, что Иуда, как и Иаков, действительно был братом Иисуса.
Однако современные ученые-библеисты сходятся во мнении, что послание, приписываемое Иуде, написано слишком поздно, и его невозможно считать творением некоего современника Иисуса. Считается, что оно было написано в начале II в. н. э., по всей вероятности — человеком, которого действительно звали Иуда и который вместе со своим братом Иаковом в то время председательствовал на собраниях назарейской общины. Но, по мнению наиболее ранних историков Церкви, Иаков и Иуда, жившие во II в., были внуками другого, старшего Иуды, который действительно приходился братом Иисусу.
В самих Евангелиях ясно сказано, что у Иисуса был брат по имени Иуда. Так, Евангелие от Дуки и Деяния Святых Апостолов упоминают о неком «Иуде Иаковлеве», что принято понимать как «Иуда, сын Иакова». Однако гораздо более вероятно, что имя «Иуда Иаковлев» первоначально относилось к Иуде, брату Иакова. Но если у Луки имеет место некая неопределенность, то Матфей и Марк прямо говорят, что у Иисуса было четверо братьев: Иосиф, Симон, Иаков и Иуда, а также по меньшей мере две сестры.(13) Контекст, в котором они упоминаются, весьма любопытен. По словам Евангелия, они порицали Иисуса в самом начале Его проповеди в Галилее. Причины подобного порицания не названы. Каковы бы они ни были, они быстро утратили актуальность. Вскоре после смерти Иисуса Его место занял Иаков, к которому перешла главенствующая роль в назарейской иерархии и который впоследствии обрел статус человека святой жизни. Существует немало свидетельств, что такой святостью отличался и Иуда.
Тем не менее Иуда, как это ни странно, ни разу не упоминается ни в Деяниях, ни в каких-либо других текстах Нового Завета, по крайней мере под этим именем. Получается, что его следует искать под каким-то другим именем. И, как оказывается, этот человек играл важную роль в событиях той эпохи.
7
БРАТЬЯ ИИСУСА
В целом ряде ключевых ессейских и садокитских текстов говорится об ожидании прихода не одного, а сразу двух мессий. Согласно этим источникам, национальное самосознание и целостность еврейского народа базируются на двух параллельных династических (наследственных) линиях, между которыми существует множество связей. Эти два мессии именуются вполне конкретно — Мессия из Дома Аарона и Мессия из Дома Давидова. Мессия из Дома Давидова должен был быть лицом царской крови, ибо ему предстояло возглавить секулярную (светскую) администрацию в новом царстве, которое может быть установлено в том числе и силой оружия. Мессия же из Дома Аарона[79], потомок первого первосвященника Израиля, упоминаемого в Ветхом Завете, должен был быть потомком священнического рода, «толковником закона», которому надлежит возглавить духовную жизнь своего народа.
По иронии судьбы, этот принцип двойной светской и религиозной власти впоследствии получил развитие в Западной Европе в результате создания так называемой Священной Римской империи[80]. В ее структуре император обладал скипетром светской власти и метафорически считался потомком дома Давидова, тогда как папа Римский пользовался верховным авторитетом в вопросах религиозно-духовной жизни как «истолкователь» воли Божьей. Как мы уже говорили, политика и религия в тогдашнем Израиле были тесно связаны друг с другом или, лучше сказать, служили разными ипостасями одной и той же власти. Как следствие этого, мессия-царь и мессия-первосвященник должны быть связаны как можно более близкими узами, как это имело место, например, в период правления династии Маккавеев, когда царь и первосвященник были членами одного и того же рода[81]. Поэтому в ту эпоху и речи быть не могло о раздорах между духовной и светской ветвями власти, которые впоследствии были характерны для Священной Римской империи.
В принципе можно доказать, что та же самая тема двух мессий присутствует и в Новом Завете, хотя и в подчеркнуто видоизмененной, если не сказать — искаженной форме. Современные ученые-библеисты сходятся во мнении, — одним из наиболее достоверных с исторической точки зрения эпизодов, упоминаемых в Евангелиях, эпизодов, которые вряд ли были изобретением позднейших компиляторов и редакторов, является крещение Иисуса Иоанном Предтечей в Иордане. Это, несомненно, важнейший из известных нам эпизодов в общественном служении Иисуса до Его триумфального входа в Иерусалим, и христианская традиция постоянно подчеркивает важность роли Иоанна Предтечи в евангельской истории. Он — предшественник, предтеча, «глас вопиющего в пустыне», «приуготовляющий путь». Действительно, многие современники Иоанна Крестителя склонны были видеть Мессию именно в
Сегодня ученые-библеисты не видят оснований сомневаться в том, что Иоанн Предтеча и Иисус были двоюродными братьями. Сегодня возобладало мнение, что мать Иисуса была сестрой Елизаветы, матери Иоанна. В то же время евангелист Лука со всей определенностью говорит о том, что Иоанн Креститель по материнской линии происходил из династии или, лучше сказать, рода первосвященников, потомков Аарона. Это автоматически означает, что то же самое можно сказать и об Иисусе. В то же время Лука подчеркивает, что Иисус по отцу[82] происходил из Дома Давидова. Таким образом, будучи потомком Аарона, Иоанн вполне мог претендовать на титул мессии-первосвященника. Иисус же, бывший потомком и Давида, и Аарона, мог выдвигать претензии на оба титула — мессии-царя и мессии-первосвященника. Это в известной мере объясняет приводимое Лукой в книге Деяний (Деян. 2, 36) утверждение, что «Бог соделал Господом[83] и Христом Сего Иисуса».
Узы близкого родства, связывавшие Иоанна и Иисуса, повышали их престиж и обоснованность их притязаний на оба мессианских титула. И поскольку в апокалипсической атмосфере той эпохи ортодоксальные иудеи с нетерпением ожидали прихода двух мессий: одного — из царского рода, то есть из дома Давидова, а другого — из рода первосвященников, потомков Аарона, они держали в поле зрения весьма и весьма небольшое число семейств. И если ожидаемые мессии были двоюродными братьями, теперь трудно даже вообразить, насколько поразительным и убедительным казался иудеям сам факт подобного родства. Это почти наверняка было воспринято как явный знак и реальное проявление Промысла Божьего.
Если Иисус был мессией-царем, а Иоанн — мессией-перво-священником, то акт крещения[84] Иисуса в Иордане приобретал еще более важное значение: мессия-первосвященник как бы подтверждал официальный статус второго мессии — царя, который, по особенному Промыслу Божьему, приходился ему близким родственником. Подобные двойные мессианские и родственные узы лишь подкрепляли друг друга. И поскольку духовные и светские властные функции оказались объединенными в одном и том же доме (понимая его широко), будучи связанными единством крови, этот союз оказывался вдвойне легитимным, имевшим двойную сакральную санкцию, что являлось как бы залогом возрождения единства всего народа. Именно так, как мы уже это отмечали, обстояло дело во времена правления династии Маккавеев, последней этнически еврейской[85] монархии Израиля. Поэтому то движение, заметной частью которого, по-видимому, были Сам Иисус и Его последователи, рассматривало режим Маккавеев как своего рода вдохновляющий прототип будущего царства.
Итак, если Иоанн был Мессией-первосвященником из дома Аарона, а Иисус — Мессией-царем из Дома Давидова, вполне возможно, что после казни Иоанна Иродом Антипой Иисус стал главным претендентом на обе роли, приняв на Себя статус и функции погибшего пророка. Более того, не исключено, что Иоанн, предчувствуя свою неминуемую гибель, сам сделал некие ритуальные распоряжения относительно передачи своих функций, возможно — в акте крещения в Иордане. Это становится очевидным, если учесть тот факт, что лишь после казни Иоанна Иисус начинает более строго относиться к Своему служению. Во всяком случае не секрет, что в числе последователей Иисуса было немало бывших учеников Иоанна. И если Иисус принял на Себя двойную роль — Мессии-царя и Мессии-первосвященника, Он наверняка был фигурой, достойной столь высокого призвания.
Существуют и другие, еще более неожиданные версии воплощения принципа двойного мессии. Эти версии касаются не Иоанна Крестителя, а куда более таинственной фигуры, о которой сознательно умалчивает позднейшая христианская традиция. Для этого должны были существовать веские основания.
Во всех четырех Евангелиях и в книге Деяний упоминается некий ученик Иисуса по имени Фома. В то же время с его именем не связано никаких особых событий. Нам о нем практически ничего не известно. Этот человек никак не выделен из круга последователей Иисуса. По всей видимости, он выполнял некие функции периферийного плана. И лишь в Евангелии от Иоанна ему приписывается курьезное и весьма любопытное высказывание. Когда Иисус получает известие о болезни Лазаря, Фома убеждает всех поспешить в дом Лазаря в Вифании: «пойдем и мы умрем с Ним» (Ин. 11,16). Кроме этой фразы, Фома не произносит ни единого слова вплоть до самого Распятия. А затем, в другом пассаже Евангелия от Иоанна, который, по всей вероятности, представляет собой позднейшую вставку, он открыто выражает сомнение в том, что Иисус действительно воскрес во плоти[86].
Если же обратиться к другим источникам, не вошедшим в канон Священного Писания, то роль Фомы сразу же заметно возрастает. По свидетельству Евсевия Кесарийского, церковного историка IV в., Фома отправился с проповедью Евангелия на северо-восток, к парфянам — «варварскому» народу, занимавшему территории от Междуречья Тигра и Евфрата до земель современного Ирана. Согласно апокрифическому тексту, датируемому III в. н. э., миссионерский путь Фомы пролегал еще дальше. По преданию, он принял смерть в Индии[87], будучи заколот врагами. Однако могила, в которой он был погребен, впоследствии оказалась пустой. Аналогичные предания бытуют и среди адептов особой секты сирийских христиан, которые называют себя «христианами святого Фомы». По преданию, они были обращены в христианство апостолом Фомой, который впоследствии пострадал за Христа в Милапуре, недалеко от Мадраса.
Если эти свидетельства заслуживают доверия, получается, что Фома был одним из наиболее активных и влиятельных учеников Иисуса. Если Павел по праву считается верховным апостолом Западной Европы, то Фома, действуя практически в одиночку, распространял новое учение в странах Востока. При этом учение, которое проповедовал Фома, не было Павловой версией христианства. Это была особая форма учения назареев, именно такая, какая и могла исходить от Иакова и назарейской элиты в Иерусалиме.
Но кем же на самом деле был Фома? Мы знаем, что Симон Петр и его брат Андрей, а также двое сыновей Зеведеевых (Иаков и Иоанн. —
В версии Евангелия от Якова, входящей в состав Библии короля Иакова, на первый взгляд, можно найти некоторое разъяснение этого вопроса. Интересующий нас персонаж именуется в ней «Фома Дидим», или «Фома, называемый Дидим». Но на самом деле это прочтение лишь еще более затемняет вопрос, ибо слово «дидим» также означает «близнец». Переведя «Фома Дидим», получаем откровенно нелепый плеоназм — «Близнец Близнец». Фраза «Фома, называемый Дидим» звучит еще более гротескно: «Близнец, называемый Близнец». Не проясняют существо вопроса и более поздние переводы, в которых читаем: «Фома, названный Близнец». В них мы видим все тот же логический абсурд — «Близнец, названный Близнец».
Какая же тайна здесь скрыта? Как звучало настоящее имя Фомы? Кому он приходился близнецом?
Ответы на эти вопросы, по крайней мере — на большинство их можно найти в апокрифическом Евангелии Фомы, весьма раннем тексте, условно датируемом концом I в. н. э. В нем Фома именуется «Иуда Фома», что можно перевести как «Иуда Близнец». В другом, чуть более позднем, апокрифическом памятнике, так называемых Деяниях Фомы, вопрос проясняется еще больше. Здесь Фома тоже именуется «Иуда Фома»[89]. И когда Иисус явился некоему юноше, тот «… увидел Господа нашего в облике апостола Иуды Фомы… Господь сказал ему [юноше. —
Современные ученые-библеисты сходятся во мнении, что церкви, возникшие в Сирии, Малой Азии и Египте, восприняли и усвоили иную версию христианства, не менее достоверную, чем римская ортодоксия, и в то же время существенно отличную от нее. Действительно, несложно доказать, что церкви в таких глухих районах унаследовали более «чистую» традицию, чем римский папский престол, ибо их учение не было искажено Павловыми инновациями, а потому было гораздо ближе к учению, которое проповедовали Сам Иисус, Иаков и назарейская община. Примером этого может служить египетская (коптская) церковь, располагающая текстами по меньшей мере столь же древними и авторитетными, как и канонические книги Нового Завета, — текстами, которые кодификаторы Нового Завета сознательно не включили в число канонических книг. Этот факт подчеркивает Гельмут Кёстер, профессор богословской семинарии при Гарвардском университете, указывая, что «…среди огромного богатства неканонической околоевангельской литературы есть как минимум несколько произведений, которые еще не заняли подобающего им места в истории этого литературного жанра». Среди этих текстов профессор Кёстер, в частности, особо выделяет Евангелие Фомы. В интервью в телевизионном сериале «Иисус: свидетельства истории» профессор Кёстер прямо высказался на сей счет. Судя по большинству недавно выявленных свидетельств, не может быть никаких сомнений, что Иуда Фома действительно был братом Иисуса — братом, который упоминается в Евангелиях под именем Иуды.
Если Иуда, или Иуда Фома, действительно был братом-близнецом Иисуса, каков же был его статус у современников? В Деяниях Фомы мы читаем: «Брат-близнец Христа, верховный апостол, посвященный в тайное учение Христа, который воспринял Его тайные изречения…» И далее, еще более определенно, в связи с призыванием Святого Духа (который, что весьма знаменательно, определяется как сущность
Во фрагменте другого апокрифического труда говорится, что Иисус, приблизившись к Симону Петру и Иуде Фоме, обращается к ним «на еврейском языке». По всей видимости, здесь имеет место ошибка, не исключено — преднамеренная, допущенная при переводе оригинала с коптского языка, но факт остается фактом: Иисус, подойдя, говорит: «Привет тебе, Мой верный хранитель Петр. Привет тебе, Фома [Близнец], Мой второй Мессия». (1)
В этих и других фрагментах фигура Иуды Фомы предстает не только в качестве брата-близнеца Иисуса — Иуды. Он выступает и в качестве общепризнанного
Утверждение о том, что у Иисуса существовал брат-близнец, было одним из самых устойчивых и распространенных постулатов древних «ересей». Несмотря на упорные попытки искоренить их, эти представления дожили до нового времени. Так, например, в эпоху Возрождения они часто возникали в общественном сознании, хотя и в существенно искаженном виде. Эта концепция выражена и в некоторых произведениях Леонардо да Винчи, особенно — его знаменитой фреске «Тайная Вечеря». (2) Эта тема волновала и художников последующих веков, в том числе — Никола Пуссена. Присутствует она и в произведениях Мишеля Турнье, одного из наиболее авторитетных представителей современной французской культуры и, пожалуй, единственного по-настоящему крупного французского романиста со времен Марселя Пруста. А в работах, исполненных Беренже-Соньером для церкви в Ренн-ле-Шато, представлены Мария и Иосиф, стоящие по обеим сторонам алтаря, причем оба они держат на руках по младенцу-Христу.
Разумеется, для большинства современных христиан и даже для многих агностиков предположение о том, что у Иисуса мог быть брат-близнец, представляется крайней дерзостью, если не откровенным богохульством. Однако здесь очень важно, можно сказать — жизненно необходимо придерживаться объективных фактов. Дело в том, что тексты, в которых Иуда Фома прямо назван братом-близнецом Иисуса, одно время были очень широко распространены в различных христианских конгрегациях, причем не только в Египте и Сирии, но и, как мы скоро увидим, в таких отдаленных окраинах раннехристианского мира, как Испания и даже Ирландия. Эти тексты имели статус авторитетных писаний, столь же легитимных, как и канонические Евангелия Нового Завета или Деяния святых Апостолов. Это всего лишь означает, что в то время сама идея о
Здесь нам представляется уместным совершить краткий экскурс в область умозрительных гипотез — область, которая оперирует не реальными доказательствами, а полагается на более или менее подходящие предположения. В древности, в античные времена процессы, связанные с рождением человека, мыслились не совсем так, как представляем их мы. Понимание сущности этих процессов в древности во многом уступало нашим современным знаниям. Весьма сомнительно, чтобы древние достаточно полно и адекватно представляли себе биологические факторы, обусловливающие рождение близнецов. По этой простой и самоочевидной причине рождение близнецов, и тем более — однояйцевых (монозиготных) близнецов рассматривалось древними как самое настоящее чудо, феномен, обусловленный вмешательством Божественного Промысла. Тема братьев-близнецов имела широкий резонанс и присутствовала среди наиболее ранних мотивов-архетипов во всех культурах и религиях. С глубокой древности, еще на заре письменной истории в Средиземноморье был известен культ Диоскуров[90], богов-близнецов. Эти боги-близнецы, которых звали Кастор и Полидевк (римск. Поллукс), играли исключительно важную роль в формировании и эволюции мифологического мышления древних греков. В Риме особым почитанием пользовались близнецы Ромул и Рем, которым приписывалось основание Рима. По самой своей природе рождение близнецов считалось актом, в котором проявлялось действие мифических сил, связывавших человека с наиболее архаическими и могущественными мифическими образами (архетипами) и, естественно, с богами. И хотя такие близнецы, как мы уже знаем, на уровне архетипов нередко выступали в роли непримиримых врагов, так было далеко не всегда. Часто они дополняли дпуг друга и мирно уживались, образуя единое целое.
Так, например, Эдесса (нынешняя Урфа на территории Турции) издавна служила центром культа близнецов, почитавшихся под языческими именами Момим и Азиз. Впоследствии эти близнецы уступили место другой паре — Иисусу и Иуде Фоме, а сама Эдесса стала центром культа мессий-близнецов. Считается, что именно в Эдессе были написаны апокрифические Деяния Фомы. Кроме того, в Эдессе была построена древнейшая из известных церквей, разрушенная в 201 г. н. э. Есть весьма достоверное свидетельство того, что Иуда Фома побывал в этом городе и возвестил свое учение царю Эдессы Авгарю.
Евреи, жившие во времена Иисуса, с напряженным нетерпением ожидали прихода Мессии, а некоторые, более сведущие в подобных вопросах, — прихода двух Мессий. Поскольку мессианство рассматривалось как нечто наследственное, в значительной степени зависящее от прямого кровного родства, внимание людей, как мы уже отмечали, было сосредоточено в первую очередь на сравнительно небольшом числе родов, связанных друг с другом родственными узами и бывших, как считалось, потомками Давида и Аарона. И если в одном из этих родов появились на свет двое близнецов, разве это не было важным событием — знаком Божественного Промысла, указывающим на исполнение давних чаяний? Разве мессия-царь и мессия-первосвященник, бывшие выходцами из одного рода (дома), не являли собой красноречивое свидетельство особой милости Божьей?
В книге «Святая Кровь и Святой Грааль» мы подробно говорили о том, насколько реальна вероятность существования прямых, кровных потомков Иисуса. Но не могли ли существовать потомки родственников Иисуса? Сохранившиеся источники отвечают на этот вопрос утвердительно. Так, например, историк Юлий Африкан[91], живший между 160 и 240 гг. н. э., указывал на прямые родственные связи с царским домом Эдессы. Он пишет:
«Ирод, в жилах которого не было ни капли израильской крови и который тяготился сознанием своего низкого происхождения, сжег родословные этих семейств… Однако некоторые заботливые люди имели собственные записи, помня наизусть имена или восстановив их по спискам древних оригиналов, и весьма гордились тем, что хранили память о своем знатном происхождении. К их числу относились и люди… известные как
В этом фрагменте упоминаются два разных события, отстоящих друг от друга примерно на семьдесят лет. С одной стороны, здесь речь идет об аристократическом и царском родословии Самого Иисуса, которое, как мы уже говорили, Ирод, будучи узурпатором, рассматривал как угрозу для своего положения. Помимо прочих доказательств, здесь достаточно вспомнить предание об избиении Иродом невинных младенцев. С другой стороны, установлено, что акция по сожжению генеалогий иудеев, о которой упоминает Юлий Африкан, была предпринята не Иродом, а римлянами в ходе подавлении восстания 66 г. н. э. Они, как и Ирод, сознавали, какую угрозу для их власти представляет сохранение представителей законной царской власти, вокруг которых неизбежно группировались еврейские повстанцы.
По свидетельству самого апостола Павла, он ранее был женат, но во время обращения его Христом уже овдовел.(3) Не подлежит сомнению, что ни в ближайшем окружении Иисуса, ни в так называемой «ранней» церкви не существовало никаких запретов на женитьбу и брак вообще. Согласно Клименту Александрийскому[92], апостол Филипп, как, впрочем, и Симон Петр, были женаты и имели семьи. В 1 — м послании к Коринфянам апостол Павел ясно говорит, братья Самого Иисуса были женаты: «Или мы не имеем власть есть и пить? Или не имеем власти иметь спутницею сестру жену, как и прочие Апостолы, и братья Господни, и Кифа[93]?» (1 Кор. 9, 40).
Здесь нет прямого упоминания о потомках Иакова, но Иаков постоянно упоминается как ревнитель закона, а одним из предписаний закона было повеление вступать в брак, плодиться и множиться. И хотя в сохранившихся документах никаких свидетельств об этом нет, вполне резонно предполагать, что Иаков имел детей. В случае же Иуды — или Иуды Фомы — у нас есть подтверждение продолжения его родословной. Как мы уже отмечали ранее, во главе назорейской иерархии в начале II в. стояли два брата, Иаков и Иуда, которые считались внуками брата Господня. По свидетельству Евсевия[94], цитировавшего более ранний источник,
«… еще живы были потомки рода Господа и внуки Иуды, который, как говорят, был Его братом по плоти. О них было известно, что они — из рода Давидова… и их привели к кесарю Домициану… Домициан спросил их, правда ли, что они — потомки Давида, и они подтверди это…»
Евсевий пишет, что деспосины, потомки рода Иисуса и, не исключено, Самого Иисуса, действительно существовали и стояли во главе ряда христианских церквей. Основанием этого была несомненная родословная преемственность. Евсевий прослеживает их родословную вплоть до императора Траяна, правившего в 98—117 гг. н. э. Современный римско-католический источник излагает историю, в которой родословная деспосинов прослеживается гораздо дальше, вплоть до IV в., эпохи Константина. В 318 г. тогдашний епископ Рима (известный сегодня под именем папы Сильвестра), по преданию, лично встречался в Датеранском дворце с восемью лидерами деспосинов, каждый из которых возглавлял одну из церквей. Они, по преданию, потребовали от него [1] отменить назначение христианских епископов в Иерусалиме, Антиохии, Эфесе и Александрии; [2] передать право занимать эти епископские кафедры представителям деспосинов; и [3] приказать, чтобы христианские церкви «возобновили» присылку денег для церкви деспосинов в Иерусалиме, которую следует считать старшей, «материнской» церковью[95].
Неудивительно, что епископ Рима отверг эти притязания, заявив, что церковью-матерью является теперь только Римская церковь и только Риму принадлежит право назначать епископов. Это, по свидетельству историков, было последним контактом между иудео-христианскими назореями и представителями новой ортодоксии, в основе которой лежало учение апостола Павла. С тех пор назарейская традиция, как считается, окончательно прервалась. Однако на самом деле это не так.
8
КАК СОХРАНИЛОСЬ УЧЕНИЕ НАЗАРЕЯ
После восстания 66 г. н. э. и падения крепости Масада, последовавшего спустя восемь лет, тому по преимуществу политически ориентированному мессианскому движению, во главе которого стояли Иисус, Его братья и ближайшие сподвижники, был нанесен серьезнейший урон. Но хотя вера в него была сильно подорвана, оно сумело привлечь на свою сторону достаточно много приверженцев, чтобы организовать крупномасштабные выступления в Святой земле. В частности, между 132 и 135 гг. в Палестине вновь началось всеобщее восстание. Главой этого движения был Симон бар Кохба[96] (74 гг. н. э.). Тот же персонаж периодически упоминается и в текстах Свитков Мертвого моря. Его имя явно восходит к пророчеству, сохранившемуся в книге Чисел (Числ. 24,17): «Восходит звезда от Иакова». Пророчество о Звезде нашло свое выражение и в христианском предании, где говорится о Вифлеемской звезде, возвестившей рождение Иисуса Христа. В этом контексте, объявив себя «сыном Звезды», Симон бар Кохба притязал на роль его символического потомка.
Доктор Роберт Эйзенман, труды которого мы уже цитировали, полагает, что между родом Симона и потомками братьев Иисуса существовали тесные связи, если это вообще был не один и тот же род. Здесь вновь напоминает о себе принцип наследственной преемственности.
Став во главе широкого восстания, Симон обратился за поддержкой к преуспевшим к тому времени Павловым «христианам». Это и неудивительно. Как мы уже говорили, Иаков, брат Господень, и прочие лидеры назарейской элиты в Иерусалиме рассматривали
Восстание Симона бар Кохбы, как другое, имевшее место 66 лет тому назад, было беспощадно подавлено, но — лишь после того, как мятежникам удалось на время освободить Святую землю. В итоге Иерусалим был вновь разрушен. Вскоре, когда римляне начали отстраивать город, они запретили евреям возвращаться в него и даже селиться в его окрестностях. Уцелевшие бойцы войска Симона бар Кохбы бежали, одни — на север, в Сирию и Месопотамию, другие — на юг, в Египет. Именно там возникли очаги сохранения назарейской традиции.
По горячим следам восстания бар Кохбы приверженцы старой назарейской иерархии подверглись сильнейшим гонениям, исходившим сразу с трех сторон. Для Рима они, естественно, были мятежниками и преступниками, которых надлежало разыскивать и беспощадно истреблять. Кроме того, к тому времени назареи уже вызывали устойчивую неприязнь со стороны евреев. Хотя старые саддукейские священники-коллаборационисты времен Ирода и Иисуса давно сошли со сцены, как раз в этот период активно формировалась новая версия иудаизма, ориентированная на учение раввинов. Этот раввинистический иудаизм, предшественник современного иудаизма, пережив сильнейшее разочарование, отказался от участия в мессианском движении, отверг амбициозные политические планы и, руководствуясь интересами самосохранения, сосредоточил главное внимание на начетничестве, законническом образовании и соблюдении ритуальных предписаний. Для раввинистического иудаизма вооруженные выступления представляли нечто гораздо более серьезное, чем опасность. Это была прямая угроза, способная лишь «раскачать лодку» и спровоцировать новые крупномасштабные гонения со стороны римлян. Таких же взглядов придерживались и Павловы «христиане». Они тоже были обеспокоены проблемой собственного выживания и ради этого стремились умиротворить римлян. Для них боевые столкновения и политические акции также были крайне нежелательны. Более того, у них сложились свои, особые представления о том, кем был Иисус и что означает понятие «мессия». И они были не готовы поступиться этим учением, пусть даже в угоду потомкам Самого Иисуса или его рода.
Как следствие этого приверженцы старой назарейской элиты, преемники Иисуса и Его братьев, оказались под перекрестным огнем со стороны враждебных сил и сошли со страниц исторических хроник Запада. Это весьма напоминало нечто вроде «изгнания из истории». И хотя назареи ранее декларировали свою приверженность иудаизму и дали христианам Того, Кто являлся средоточием их культа, сами они навлекли на себя стойкую неприязнь и иудеев, и христиан. Их собственное представление о роли мессии подверглось трансформации и искажению, превратившись в нечто принципиально иное. Видимо, такова уж злая ирония судьбы, проявляющаяся в эволюции и развитии любой крупной мировой религии.
К II в. н. э. учение назареев превратилось в особую форму ереси. Именно таковым почитают его многие христиане и в наши дни. Однако само слово «ересь» здесь явно неуместно и нуждается в замене. В среде современных верующих бытует мнение, что некогда существовало некое «чистое» христианство, которое проповедовал апостол Павел, от коего впоследствии отделились различные «уклонения», то есть «ереси» в собственном смысле слова. В действительности это более чем далеко от истины. На самом деле первой реальной «ересью» было как раз учение самого Павла. Проповедь Павла и выдвинутое им учение являлись радикальным «уклонением», тогда как наза-рейская традиция, которую Павел решительно отвергал и которую его учение окончательно вытеснило, была наиболее близка к «чистому» христианству, если таковое действительно существовало. Но после того как учение Павла утвердилось и консолидировало свои позиции, оно автоматически сделалось «общепризнанной ортодоксией» и все, что уклонялось от него, по определению становилось «ересью». Но абсурдность навешивания на назареев ярлыка «ересь», сравнимая по своей нелепости с тем, как если бы Маркс был объявлен «отступником от марксизма», а Фрейд — «еретиком фрейдизма», обычно не получает должного понимания.
Но, несмотря на гонения, проклятия и преследования, учение назареев продолжало существовать, причем — гораздо дольше, чем это принято считать. В последующие века оно не раз всплывало на поверхности общественного сознания под самыми разными названиями. Так, ранние авторы употребляли термин «евиониты». Некоторые ученые-библеисты именовали их садокитами — термин, неоднократно встречающийся в писаниях самих назареев. Другие исследователи предпочитали называть их иудеохристианами — термин неудачный и противоречивый, не проясняющий, а затемняющий суть вопроса. Исходя из особой роли евангельской проповеди Иуды Фомы, доктор Герман Кёстер говорит о традиции Фомы, противостоящей тому, что сегодня принято именовать Павловым «христианством». Разумеется, это течение со временем тоже претерпело трансформации и модификации, сближаясь и смешиваясь с другими учениями, которые известны под целым рядом названий: гностики, манихеи, сабии, мандеи, несториане, елкезаиты (елкесеи). В нашем исследовании, по соображениям простоты, мы отдаем предпочтение термину «назареи». Он обозначает не некую специфическую группу адептов. Нет, это — название особого направления мысли, ориентация на личность и учение Самого Иисуса, характерные исключительно для назареев. Первоначально провозвестником назарейства был Сам Иисус, а затем Его проповедь продолжили Иаков, Иуда или Иуда Фома, а также их ближайшее окружение. Эти взгляды базировались на некоторых основополагающих установках, главными из которых были [1] неуклонное строгое соблюдение предписаний иудейского закона; [2] признание Иисуса Мессией в первоначальном, иудейском смысле этого слова; [3] отрицание Непорочного Зачатия и утверждение, что Иисус родился естественным путем, без вмешательства Божественных сил; и [4] воинствующее неприятие учения Павла и всего комплекса его взглядов. Если сопоставить все эти установки, в них можно различить следы первоначальной позиции назареев — позиции Самого Иисуса, а также Иакова, Иуды и назарейской элиты в Иерусалиме.
Св. Иустин[97], писавший ок. 150 г., упоминает о тех, кто почитали Иисуса в качестве Мессии и в то же время считали Его обыкновенным человеком. Эти люди придерживались норм иудейского закона в таких вопросах, как обрезание, соблюдение субботы и предписаний в отношении пищи. При этом они подвергались нападкам со стороны христиан-неевреев, сторонников учения Павла.
Примерно спустя полвека другой святой, Ириней[98], епископ Лионский, в книге «Против ересей» выступил с резкими догматическими нападками на главные ереси его эпохи. Ириней действовал в качестве рупора сплотившейся ортодоксии, и его обличение ересей, а также произведенный им отбор книг, составивших канон Священного Писания, наложил неизгладимый отпечаток на позицию Римской церкви.
В своем труде Ириней выступает против особой группы, которую он именует евионитами — термин, используемый авторами кумранских текстов в отношении самих себя. Этот термин в переводе означает «бедные». Согласно Иринею, евиониты утверждают, что Иисус был не Бог, а простой человек, и не был рожден Девой. Они настаивали, что Мессией Он стал лишь после Крещения, то есть в результате миропомазания, выполнявшего роль своеобразного коронования. Евиониты признавали только Евангелие от Матфея и, как и Сам Иисус, а также ессеи или садокиты двух предшествующих веков, основывали свое учение на пророческих книгах Ветхого Завета. Они скрупулезно придерживались предписаний иудейского закона. Они отвергали послания апостола Павла и самого «апостола Павла, называя его отступником от закона».
Спустя еще век, в эпоху Константина Великого, учение назореев еще существовало и даже предпринимало попытки экспансии. Как мы уже говорили, в 318 г. епископ Рима, по официальным данным, имел встречу с лидерами назареев или деспосинов, которые считались прямыми потомками рода Иисуса. В то же время церковный историк Евсевий Кесарийский обрушивается с нападками на назареев (которых он, как и Ириней, именует евионитами), считая их еретиками. Они утверждали, что «…послания апостола [Павла] следует отвергнуть, называя его отступником от закона, и признавали только Евангелие Евреев, а к остальным относились без особого почтения».
Спустя примерно столетие, в конце IV или начале V в., другой церковный писатель, Епифаний[99], выступил с новыми нападками на учения, которые он называл ересями. В своих писаниях он использует слова «евиониты» и «назареи» как взаимозаменяемые термины. Как и Ириней, Епифаний придает анафеме евионитов (они же назареи) за то, что они отрицают рождение Иисуса от Девы и учат, что он был смертным человеком, рожденным как и все прочие люди, и стал Мессией только после акта Крещения. Евиониты использовали другие версии Деяний Апостолов. Они, по словам Епифания, «не стыдятся» обличать Павла, развенчивая его учение, а его самого объявляя псевдоапостолом — «мнимым апостолом».
В одном назарейском тексте Павел прямо назван «врагом», в этом тексте утверждается, что законным преемником Иисуса был его брат Иаков, и делается все возможное, чтобы доказать, что Симон Петр на самом деле никогда «не уклонялся» в Павлово учение. Напротив, проводится мысль о том, что Симон Петр предостерегал против признания верховным авторитетом кого-либо, кроме назарейской элиты: «Посему наблюдайте величайшую осторожность, чтобы не довериться другому учителю, который не принесет с собой из Иерусалима письма Иакова, брата Господня» (Евсевий).
В 1960-е гг. ученый-медиевист, профессор Шломо Пайне, в одном собрании старинных арабских рукописей, датируемых X в. и хранившихся в Стамбульской библиотеке, обнаружил большое число длинных и буквальных цитат и выписок из гораздо более раннего, относящегося к V–VI вв., текста, который арабский автор приписывает неким
Одной из основных трансформаций назарейской традиции явилась «ересь», известная сегодня как несторианское христианство, или несторианство. Это учение названо по имени известного ересиарха Нестория, который в 428 г. был избран патриархом Константинопольским. Как и впоследствии епископ Дурхэмский, Несторий не терял времени, чтобы со всей определенностью обозначить свою позицию: в том же году, когда он был назначен на Константинопольскую кафедру, Несторий объявил: «Пусть никто не дерзает называть Марию матерью Бога. Ибо Мария была смертным человеком». Естественно, это утверждение немедленно вызвало бурные протесты. Спустя три года Несторий был низложен, предан анафеме и отлучен от Церкви. Письмо, уведомляющее Нестория о вынесенном ему приговоре, было озаглавлено весьма выразительно: «Святой Синод — Несторию, ныне иудею».
В 435 г. Несторий был выслан в пустынную местность в Египте, однако его влияние оставалось непоколебимым. Персидская церковь вскоре стала придерживаться несторианской ориентации.(1) А когда в 451 г. Несторий была официально объявлен еретиком, Египетская церковь, которая был не согласна с ним, тем не менее отказалась подчиниться эдикту о еретичестве Нестория. Она также предпочла пойти на разрыв с Римской ортодоксальной церковью и выделилась в самостоятельную Коптскую церковь. Тем временем учение Нестория не только продолжало жить и развиваться, но и демонстрировало удивительную стойкость[100]. В XII в. несторианство еще сохранялось и даже сумело создать богословскую школу в Нисибии, что в северной Месопотамии. Уже в наше время официальный патриарх несторианской церкви и многие его сторонники предпочли эмигрировать в Сан-Франциско, где находится сегодня центр несторианской церкви.
Но если несторианская церковь явилась своего рода внешней оболочкой, благодаря которой назарейское учение смогло сохраниться и дожить до позднейших времен, то надо отметить, что существовали и другие секты, так в источниках ордена Приоратов Сиона мы нашли свидетельства того, что некоторые из ранних течений и их преемники, рыцари тамплиеры, поддерживали активные контакты с целым рядом сект ессеев, садокитов и назареев, которые продолжали существовать еще в эпоху Крестовых походов, то есть спустя 1000 лет после времени земной жизни Иисуса. Правда, хотя эти утверждения не являются априорно нереальными, они не подтверждаются независимыми источниками, и поэтому мы предпочитаем не слишком доверять им. Таким образом, этот вопрос не имеет достоверного подтверждения.
Вскоре после выхода в свет нашей книги «Святая Кровь и Святой Грааль» мы полечили письмо от доктора Хью Шонфилда, автора книги «Революция в Пятидесятницу» и целого ряда значительных работ об истоках христианства. Во время личных встреч с нами Шонфилд поведал нам нечто поистине удивительное. Оказывается, незадолго перед этим он открыл особую систему криптографии, которую он назвал «алфавитный шифр атбаш». Этот шифр использовался для кодированной записи некоторых имен и названий в текстах ессеев, садокитов и назореев. Эта система тайного шифра фигурирует, в частности, в ряде свитков, найденных в Кумране.
В книге «Секреты Свитков Мертвого моря» Шонфилд предлагает детальное объяснение того, как конкретно использовался шифр атбаш. В своей последней книге «Одиссея ессеев» Шонфилд рассказывает, что после прочтения в 1982 г. нашей книги («Святая Кровь и Святой Грааль». —
Это вряд ли могло быть случайным совпадением. Напротив, это открытие, вне всякого сомнения, можно считать доказательством того, что шифр атбаш был знаком тамплиерам и они применяли его в своих собственных текстах и неканонических ритуалах. Но каким же образом тамплиеры, действовавшие в XII в., могли столь уверенно владеть криптографической системой, изобретенной более тысячи лет тому назад — системой, создатели и мастера которой давным-давно сошли с арены истории? Этому феномену существует лишь одно действительно достоверное объяснение. По всей видимости, некоторые знатоки этого шифра не исчезли бесследно, а продолжали существовать в эпоху Крестовых походов. Столь же очевидно, что тамплиеры имели контакты с ними. Судя по использованию тамплиерами шифра атбаш, представляется вполне возможным, что в XII в. на Среднем Востоке продолжали существовать некие трансформированные формы назарейских или неоназарейских сект, которые донесли свое учение до представителей западной мысли.
Итак, мы проследили пути миграции и выживания вероучения назареев в землях к северо-востоку от Святой земли: в Сирии, Малой Азии, Турции, Персии, а также в южных областях России и на Индийском субконтиненте, то есть областях распространения той традиции, которая, по мнению доктора Кестера, была связана с евангельской проповедью апостола Иуды Фомы, брата-близнеца Иисуса. Однако эти области, в силу ряда причин оторванные от основного русла развития западной мысли, оказались не единственным прибежищем, где учение назареев сумело выжить. Это учение активно распространялось на юго-запад — в Египет и далее, вдоль восточного побережья Северной Африки, где оно вступало в более непосредственный контакт со сплоченной ортодоксией Римской церкви и, несмотря на упорные попытки Рима подавить его, оказала куда более ощутимое влияние на эволюцию христианства в Западной Европе.
Еще с ветхозаветных времен между Палестиной и Египтом существовала отлаженная система обмена идеями и торговых связей. Во времена Иисуса Александрия Египетская была наиболее эклектичным и экуменически толерантным городом во всей Римской империи, уникальным в своем роде перекрестком важнейших путей во всем Средиземноморье и в качестве такового — центром обмена не только богами и верами, но и модными течениям и идеями. Тайные школы, восходящие к эзотерическим учениям Древнего Египта, мирно уживались в ней с тайными учениями греческих мистиков, эллинистической философией, религиозными течениями из Палестины и Сирии, отзвуками зороастрийской и митраистской традиций, а также всевозможными сектами и культами из самых отдаленных регионов Средиземноморья и даже отдельными элементами индуизма и буддизма, завезенными в Александрию из Индии. Знаменитая Александрийская библиотека была наиболее крупным и универсальным книгохранилищем в тогдашнем мире, и благодаря ей город считался центром всяческой учености и научной мысли.
Неудивительно, что Александрия издавна являлась убежищем для евреев, бежавших со Святой земли. В периоды стабильности она давала приют торговцам и коммерсантам, в годы смут и войн — мятежникам и оппозиционерам. Действительно, по подсчетам ученых, в I в. н. э. евреи составляли около трети населения Александрии. По свидетельству Евангелий, семейство Иисуса, спасаясь от преследований Ирода, благополучно бежало в Египет, где у них не было недостатка в сторонниках и единомышленниках, не скрывавших своих симпатий к ним. Так, в частности, говоря о «терапевтах», Филон[101] имеет в виду некую иудейскую секту или анклав, учение и практика которой были идентичными взглядам ессеев или садокитов в Святой земле, то есть, другими словами, идентичными учению последователей Иисуса. А после обоих крупнейших восстаний в Палестине, имевших место в 66–74 гг. и в 132–135 гг. н. э., в Александрию, по свидетельству современников, бежало большое число иудеев — участников разгромленного вооруженного сопротивления.(2)
Даже если Иуда Фома и не эмигрировал в Египет, основное ядро назорейского учения именно в той версии, которую он проповедовал в Сирии, было перенесено на берега Нила. Именно в Египте впервые было найдено Евангелие Фомы, а также множество других гностических и назарейских документов и текстов, связанных с именем Фомы, которые входят в корпус свитков из Наг-Хаммади. Учение назареев наложило неизгладимый отпечаток на дальнейшее развитие египетского христианства. Даже такой столь почитаемый отец Церкви, как Климент Александрийский, во многих отношениях гораздо ближе к первоначальному учению назареев, чем к Павловой ортодоксии, признанной Римской церковью. Что касается других «еретиков», в частности, Ария, которые считали Иисуса не Богом, а смертным человеком, то их учения во многом отражают влияние назареев.
В V в. Павлова версия христианства, поднятая на щит Римской церковью, по-прежнему пыталась установить свою гегемонию в Египте. В 411 г. христианами была сожжена знаменитая Александрийская библиотека. В 415 г. последний крупный философ-неоплатоник, александрийка по имени Ипатия,[102] была забита насмерть христианами, когда возвращалась с лекции. Тем не менее, неортодоксальный характер египетского христианства продолжал существовать. В 435 г., как мы уже говорили, патриарх Несторий был смещен с Константинопольской кафедры и отправлен в ссылку в египетскую пустыню. А в 451 г. Египетская церковь окончательно порвала связи с Римской, пытавшейся навязать ей свой диктат.
Однако наиболее длительным последствием влияния египетского христианства было не столько развитие учения назареев, сколько создание иерархической системы для сохранения и передачи этого учения. Такой системой стало монашество.(З)
Если Римская церковь со времен Константина начала обретать черты старого саддукейского «Иродова» священства, то египетская версия христианства во все большей мере тяготела к структурной замкнутости, которая хорошо послужила садокитам и ессеям во времена Иисуса. Представляется совершенно очевидным, что египетская монастырская система с ее разветвленной сетью монашеских общин в глухих пустынных местностях воспроизводила более ранние прототипы, такие, как Кумранская община.
Первая община, созданная, так сказать, в кумранском стиле, была организована св. Пахомием ок. 320 г., то есть в то самое время, когда Павлова ортодоксия, принятая Римской церковью, получила официальную санкцию от самого императора Константина. Очень скоро у монастыря св. Пахомия появилось множество последователей и, так сказать, подворий. Ко времени кончины св. Пахомия в 346 г. в Египте существовало уже несколько тысяч монахов, рассеянных по глухим местам и пустыням и усердно распространявших принципы, лежащие в основе монастырской системы. Но, пожалуй, самым знаменитым представителем раннего египетского монашества был св. Антоний. Весьма показательно, что св. Антоний и св. Пахомий упорно уклонялись от принятия духовного сана. Но самым важным здесь является то, что монастырская система возникла не случайно и не спонтанно. Она представляла собой особую форму оппозиции жесткой иерархической структуре, принятой в Риме.
Да, действительно, Александрийскую кафедру занимал епископ, представлявший Павлово христианство. Но, несмотря на чисто номинальное главенствующее положение Рима, реальные силы в египетском христианстве активно противостояли Павловой церковной иерархии и римскому принципу администрирования, что и нашло свое выражение в монашестве. По сути дела, монастыри представляли собой своего рода альтернативную административную структуру, не имевшую ничего общего с римской иерархией, а часто откровенно противостоявшую ей. Монастыри являлись средоточиями параллельной, и часто специфически назарейской, традиции.
В то время как Римская церковь с пафосом взялась за воплощение амбициозного имперского идеала, египетские монастыри гордились особой верностью Самому Иисусу и Его учению, которое они, по их мнению, сохраняли в первозданной чистоте.
И пока Римская церковь создавала сложную систему диоцезов, или епископальных округов, которыми управляли епископы и архиепископы, монастырская система, сложившаяся в Египте, делала возможной более гибкую и свободную модель развития, а также большую сосредоточенность на самом учении. Хотя настоятель монастыря имел реальную административную власть над своими братьями-монахами, в духовном плане он стоял не выше их. В отличие от епископов и архиепископов, настоятель монастыря не имел особых прерогатив, якобы дарованных ему Богом, и не обладал властью в гражданских вопросах. Он избирался из среды своих братьев для решения чисто монастырских вопросов, но в очах Божьих оставался смиренным иноком, взыскующим спасения. Монастырская система носила неиерархический характер. И в то время как иерархия Римской церкви устанавливала корпус текстов, вошедших в канон Нового Завета, монастыри Египта в своей практике использовали гораздо более широкий круг вероучительных текстов, в качестве примера которых можно назвать Евангелие Фомы и другие памятники, найденные в Наг-Хаммади.(4)
Из Сирии и Египта назарейская традиция постепенно начала проникать в Европу. Большинство торговых путей, связывавших восточное Средиземноморье с Галлией и Испанией, находилось под контролем сирийцев. Корабли из Александрии практически ежедневно отправлялись в плавание к Атлантическому побережью Европы. Таким образом, неудивительно, что на эти земли проникли элементы назарейского учения. И к тому времени, когда там появились проповедники Павлова «христианства», эти элементы уже носили сплоченный характер.
Пожалуй, наиболее влиятельной фигурой в эпоху раннего христианства в Испании был Присциллиан Авильский, живший в конце IV в. Будучи выходцем из знатного рода, Присциллиан оставался юристом, так и не получившим от Рима посвящения в церковный сан. Хотя движение его сторонников возникло в Южной Испании, оно быстро распространилось на запад и север, со временем пустив особенно глубокие корни в Галисии, где сложилось его идейное ядро. Именно там, на Атлантическом побережье северо-западной Испании, это движение достигло своего расцвета, быстро распространяясь по торговым путям, идущим из Египта и Восточного Средиземноморья. Постепенно движение присциллиан, преодолев Пиренеи, проникло в Галлию, сделавшись доминирующей формой христианства в Аквитании. В то же время сам Присциллиан предпринял активную попытку взять под свой контроль паству, жившую за пределами сфер влияния Римской церкви. Одна из его ведущих учениц, фанатичка по имени Эгерия, между 381 и 384 гг. совершила путешествие на Ближний Восток. Она занималась поисками неканонических текстов. Эгерия посетила Эдессу, центр учения последователей апостола Фомы. В рамках своего путешествия она совершила поездку по церквам Месопотамии, придерживавшимся назорейской и несторианской ориентации. Важность этого факта не следует недооценивать. Он свидетельствует о том, что в Европу начала проникать и распространяться особая форма христианства, открыто противостоящая учению апостола Павла.
Что касается учения самого Присциллиана, то оно несло на себе явный отпечаток несторианских взглядов, а также ощутимые следы гностического манихейства[103]. В то же время Присциллиан настаивал на необходимости привлечения широкого круга иудейских материалов, в том числе — нумерологии и других форм ранней каббалистики, корни которых, как мы уже говорили, восходили к учениям ессеев, садокитов и назореев. По всей видимости, Присциллиан настаивал на соблюдении хотя бы некоторых предписаний иудейского закона. В отличие от Павловой версии христианства он требовал соблюдения шабата (субботы). Он отрицал догмат о Святой Троице. Кроме того, он использовал немало книг явно назарейской ориентации, в том числе — Деяния Фомы. Как и его предшественники в Египте, Сирии и Малой Азии, Присциллиан учил, что Иуда Фома был братом-близнецом Иисуса.
В 386 г. Присциллиан и по меньшей мере пятеро его учеников стали первыми еретиками, подвергшимися смертной казни. Любопытно, что казнены они были в Трире[104], но тело Присциллиана было отправлено в Испанию и погребено в Галисии. Там его почитали как мученика за веру, а его могила превратилась в святилище, место паломничества его сторонников. Некоторые современные исследователи, в частности профессор Оксфордского университета Генри Чедвик, утверждают, что гробница Сантьяго-де-Компостелла на самом деле не что иное, как могила Присциллиана.
Сантьяго де Компостелла — одно из доказательств того, сколь глубокие корни пустила назарейская традиция на земле Испании. Как мы помним, Римская церковь, принявшая Павлово христианство, испытывала замешательство при упоминании о личности Иакова, брата Господня, и всякий раз, когда это представлялось возможным, стремилась замолчать и принизить его роль. От него сохранилось лишь одно фрагментарное послание, вошедшее в канон Нового Завета. За исключением этого, Иаков лишь вскользь упоминается в Евангелиях, а в Деяниях предстает фигурой второго ряда. И тем не менее Сантьяго-де-Компостелла — церковь св. Иакова в Компостелле — стала вторым (после самого Рима) по значению и важности центром паломничества во всем западном христианском мире в эпоху Средневековья. Именно от стен церкви Сантьяго началась легендарная Реконкиста — крестовый поход за освобождение Испании от владычества мавров. Действительно, в Сантьяго сформировался особый рыцарский орден, образцом для которого послужили ордена тамплиеров и госпитальеров.
Согласно испанскому преданию, возникшему в VII в., св. Иаков действительно бывал в Испании и проповедовал там. В том же предании говорится, что после гибели Иакова его тело было перенесено из Иерусалима в Сантьяго и здесь погребено. Хотя оба эти утверждения являются достаточно сомнительными, они свидетельствуют о проникновении учения Иакова на территории, считавшиеся сферой исключительного влияния Павлова «христианства». Сантьяго-де-Компостелла с полным правом можно рассматривать как центр сохранения назарейской традиции, бросавший открытый вызов Риму.
В начале IX в. в Сантьяго были найдены человеческие останки. Их немедленно признали мощами св. Иакова. В ходе раскопок, проводившихся в Сантьяго между 1946-м и 1959 г., было обнаружено несколько захоронений, относящихся к IV–V вв. Похороненные был обращены лицом на восток — в сторону Иерусалима, как поступали назареи во время молитвы. Сегодня бытует мнение, что эти могилы представляют собой захоронения ранних испанских христиан, расположенные возле мавзолея некоего почитаемого святого. Как мы уже говорили, по меньшей мере один современный исследователь считает, что это — гробница Присциллиана, пользовавшаяся большим почитанием у местного населения. На самом деле знаменитый путь паломников, ведущий в Сантьяго — это тот самый путь, по которому тело Присциллиана было перевезено в Галисию из Трира.(5)
Таким образом, Испания служила своего рода перевалочным пунктом сохранения и распространения назорейской традиции, которая продолжала свою миграцию на север, по атлантическому периметру территорий, на которые простиралась юрисдикция Римской церкви. Конечным пунктом этой экспансии в Европе, продолжавшейся с середины V в. по середину VII в., явилось возникновение Кельтской церкви в Ирландии.
На протяжении первых веков христианской эпохи Ирландия была по большей части изолирована от остальной, континентальной Европы. Географические и топографические особенности положения Ирландии обусловили ее защищенность от вторжения тевтонских племен, в частности саксов, которые захватили Англию и принесли с собой Вотана и весь германский пантеон, противопоставив его первой волне распространения христианства. Ирландия же, будучи защищена Ирландским морем, оставалась недосягаемым убежищем христиан. В апогее так называемых Темных веков страна по праву являлась центром распространения христианского учения на всю Европу. В то время как континентальные земли и даже Англия были вовлечены в пучину хаоса и постоянных войн, Ирландия являла собой подлинный бастион учености, культуры и цивилизации. В ней собирались интеллектуалы, вынужденные спасаться бегством из других краев. В Ирландию для хранения и переписки было перевезено множество ценнейших манускриптов. Ирландские монастыри, ставшие обладателями обширных книжных собраний, привлекали ученых со всего христианского мира. И хотя миссионерская проповедь тоже играла заметную роль, главным приоритетом по праву считалось образование. Христиане стремились в Ирландию не ради того, чтобы обратить в свою веру других, а чтобы погрузиться в мир учений минувшего и в атмосфере покоя, царившей на острове, полнее ощутить внутреннее единство с Богом, не зависящее от диктата церковных иерархов. В Ирландии училось духовенство со всех концов тогдашнего христианского мира. То же самое можно сказать и о многочисленных представителях аристократии и даже королевских фамилий. Так, например, в середине VII в. в монастыре в Слэйне, к северу от Дублина, воспитывался и получил образование будущий Дагоберт II, ставший одной из ключевых фигур тайного общества в Ренн-ле-Шато.
В эту эпоху контакты Ирландии с Римом были весьма непростыми и напряженными. Тем не менее Ирландия никогда не шла на полный разрыв с Римом, как то утверждали религиозные историки XIX в., пытавшиеся найти объяснение явно неортодоксальному, если не сказать — оппозиционному характеру учения Кельтской церкви. Наоборот, ориентация Кельтской церкви была обусловлена свободной логикой ее внутреннего развития, а не следствием вынужденной оторванности от остальной Европы. Однако у Рима, отделенного от Ирландии целым континентом, охваченным волнениями и войнами, почти не было рычагов для проведения в жизнь своих рескриптов и взглядов. Ирландия пользовалась широкой свободой, впитывая всевозможные идеи, проникавшие в нее по торговым путям практически со всех концов тогдашнего света. Торговля с Ирландией могла осуществляться только морским путем, а корабли в Ирландию приходили не только из Англии и Галлии, но из Испании и Северной Африки, а также из стран восточного Средиземноморья.
Мы не знаем, когда христианство впервые проникло в Ирландию или, по крайней мере, на Британские острова. Согласно свидетельству Гильдаса[105], хрониста VI в., «христиане» в Англии существовали еще во времена императора Тиверия, который умер в 37 г. н. э. Это невозможно проверить, и эта дата представляется слишком ранней, но, учитывая оживленные морские контакты, ее не следует считать априорно невозможной. Во всяком случае, та или иная версия раннего «христианства», по всей видимости, действительно была завезена на Британские острова на несколько лет или десятилетий позже даты, указанной Гильдасом.
Поделиться книгой: