Помоги проекту - поделись книгой:
На руки Дарёны прохладными лёгкими змейками легли три шёлковых ленточки – красная, голубая и зелёная. Подарку сопутствовал самый крепкий поцелуй и ясный, невинный взгляд, а потому Дарёна не встревожилась от слов «добрая девушка»… Это позже у Цветанки вдобавок к воровскому таланту обнаружится удивительная способность всюду находить таких девушек. Подпав под её васильковоглазое очарование и проникнувшись душераздирающей историей злоключений, от слушательницы к слушательнице всё более превращающейся в небылицу, они будут одаривать плутовку всем, чем только можно: одеждой, едой, деньгами… А иногда и лаской. Но всё это будет потом, а сейчас главным предметом тревоги стал голос Дарёны, который следовало поберечь после болезни. Решили, что спеть попробует Цветанка.
И ведь получилось! Если разговорный голос у предприимчивой синеглазки был ломок и хрипловат, как у мальчишки-подростка, то певческий оказался на удивление звонким, сильным и заливистым, как холодный ручей. Она знала множество весёлых, а подчас даже похабных и неприличных песен, от которых мужчины хохотали во всё горло, а женщины краснели и прикрывались платочками. Дарёне оставалось лишь звенеть струнами, а всё остальное делала подруга. Это принесло такой успех, какого в пору своих одиночных выступлений Дарёна и не знала… Их стали звать себе на потеху и зажиточные люди; у них девушкам обламывалась щедрая плата, а часто и сытный обед. Свою первую зиму бродячие певицы пережили благодаря купеческой дочке, которой так приглянулась весёлая и заводная Цветанка, что она упросила отца позволить девушкам остаться в доме. Вдовый купец, обожавший и баловавший свою дочурку, позволил, и подруги поселились вместе со слугами на правах личных увеселительниц красавицы Милорады.
Сытное и благополучное это было житьё, и всем бы хорошо, кабы не одно «но»… Купец уехал по торговым делам; скучая в одиночестве, Милорада часто звала девушек к себе и просила исполнить те самые непристойные песенки. Цветанка ломалась:
«Ах, государыня моя, так ведь девица я, а девице такое петь не приличествует».
Милорада, томная и луноликая, возлежа на богатой постели и теребя пальцами кончики своих толстых, блестящих кос длиною ниже пояса, уговаривала:
«Да полно тебе, Цветик! Батюшка в отъезде; кто нам что скажет? Ну, если хочешь, я велю подать тебе мужское платье, и будешь не девица, а отрок! А что? Вот потеха-то будет!»
Вышло и правда потешно: одетая в щегольской мужской наряд, с убранными под шапку волосами, Цветанка отплясывала в спальне купеческой дочери, лихо выбивая дроби каблуками, и частым горохом сыпала песенку за песенкой, да такие, что у Дарёны пылали уши. Откидываясь на подушки и хлопая в ладоши, Милорада звонко хохотала, и её круглые щёчки-яблочки покрывались наливным румянцем, а большие карие глаза, сужаясь в щёлочки, озорно блестели. Девичий смех прыгал бубенчиком по комнате, а на оконце хвостами диковинных птиц горели морозные узоры. Против этих увеселений была только мамка Сорока – грузная и грудастая, высокая бабка, с детства нянчившая Милораду. Однако, сколько ни ругалась, сколько ни бурчала мамка, сделать она ничего не могла: выросшая девица проявляла барские замашки и запросто приказывала своей старой няньке выйти вон. Той оставалось только грозиться:
«Вот приедет батюшка – всё-ё-ё расскажу про ваши непотребства!»
А купеческой дочке было всё нипочём. Забросив рукоделие, она восхищалась ловкостью, с которой Цветанка носила мужской наряд, а однажды, томно вздыхая, сказала:
«Ох, Цветик… Была б ты парнем – убежала бы с тобою на край света!»
Цветанка, молодецки заломив набок шапку, с шальным блеском в глазах подыграла:
«И не говори, госпожа моя! Сама б тебя украла – красавицу такую! Вот только к роскоши ты сызмальства привыкла – стала б жить со мною скромно?»
Опустив пушистые ресницы и теребя бисерные нити накосника [15], Милорада с забавной важностью заявила:
«С тем, кто мил мне, стала бы жить и в землянке».
Глядя на её богато расшитый золотом и жемчугом замшевый башмачок, выглядывавший из-под подола, Дарёна подумала: неужто и правда стала бы? Эта балованная, привередливая красавица как-то не представлялась ей в той нищей землянке, где они жили с Цветанкой и бабулей. Вставать чуть свет, таскать воду, топить печь… Обжигая руки, доставать с пылу-жару грубый хлеб из ржаной муки пополам с отрубями. Полоскать в ледяной воде бельё. Хм…
А Милорада, мечтательно глядя в окно, сквозь сказочный ледяной узор, подпёрла рукой подбородок. Её глаза, похожие на ягодки мокрой чёрной смородины, потупились, а скулы зарозовели от какой-то мысли, которую она смущалась высказать.
«Цветик… А ты уже целовалась?» – решилась она наконец.
«Да, моя госпожа», – с усмешкой ответила Цветанка.
«А я – нет, – вздохнула купеческая дочь. И пытливо вскинула ресницы: – А как оно?»
Глаза Цветанки отразили морозный блеск узоров на стекле.
«Словами это не описать», – проговорила она задумчиво.
«А покажи», – попросила вдруг Милорада, зардевшись.
Нутро Дарёны сначала будто стиснули калёные щипцы, а потом внизу живота разлился холод. Цветанка бросила на неё извиняющийся взгляд: мол, не серчай, ничего не поделаешь. Желание благодетельницы и госпожи – закон. Милорада же тем временем, с широко распахнутыми от ожидания глазами, вытянула шею… Тёмные косы, атласно блестя и переливаясь бисерными нитями, ниспадали по золотому шёлку, алый рот приоткрылся, и Цветанка, окинув всю эту прелесть ласковым взглядом, склонилась к ней. Пухлая нижняя губка Милорады по-детски капризно оттопырилась, и бойкая исполнительница неприличных песенок с лучиками улыбки в уголках глаз нежно прихватила её своими. Дарёна больше не могла на это смотреть.
Она не помнила, как оказалась посреди двора без шубы. Жгучие объятия мороза, белый туман изо рта, сразу же оседающий ледяной сединой на ресницах. А сердце – просто мёртвый кусок угля…
«Дарёнка, ну ты что?»
На её дрожащие плечи опустился полушубок. Зима трясла седыми космами – равнодушная старуха с бельмами на глазах. Белой молнией она ударила в душу Дарёны, превратив её в кусок льда…
«Не трожь меня…» – Зябкий туман с губ, холодное окаменение плеч.
«Дарёночек, ну попросила она… Что с того? Девка не целованная ещё, вот и захотелось попробовать, а не с кем: женихов покуда нет. Тьфу! Да у неё губы – горше полыни! А твои, моя касаточка, самые сладкие для меня».
Неужели эти глаза лгали? Из них веяло ледяной синевой зимнего неба, а красивые признания ложились на душу изысканнее морозной росписи… Пригреет солнце – и растает она.
Но Дарёна простила. Она многое прощала синеглазке: и поцелуи чужих губ, и неистребимую склонность к воровству, и… голос, оказавшийся лучше, чем у неё самой. В их паре Цветанка затмевала Дарёну. Люди слушали её, смотрели на неё и денежку платили тоже ей. Но… Лучший кусок Цветанка всегда отдавала подруге, сама готова была спать на голом камне, но Дарёну устраивала в тепле и удобстве, а за обиду, нанесённую ей, отплачивала и хлёстким словом, и кулаком.
А на мосту через Грязицу она дралась до последней капли крови, защищая ту, кому, быть может, не сохраняла безупречную верность, но за кого без колебаний была готова отдать жизнь.
Туманная лесная тропинка влекла Дарёну грустным, но настойчиво-нежным зовом. Золото листьев, местами схваченное коричневым и красным румянцем, уже почти вытеснило последние островки зелени, под ногами лежал лёгкий, сыпучий ковёр из осенних сокровищ. Туман стоял густой завесой, дыша холодом, вот только холод этот был странным – мертвенным, по-зимнему пробиравшим до костей. Кто-то ждал девушку в конце тропинки, она откуда-то знала это. Лесная сказка? Ощущения схожи, но всё-таки – не то… Не чёрная кошка с голубыми глазами. Дарёна смутно знала того, кто ждал её там с тоской, волны которой докатывались до сердца через этот холодный туман. Ноги сами несли её навстречу тому, кого ей так хотелось обнять…
И вот оно – то место. Деревья, роняя листья, молча обступили Дарёну, и её душа тревожно звенела, как натянутая до предела струна. «Выйди, покажись! Кто звал меня?»
Знакомое присутствие дохнуло в спину струйкой мурашек. Дарёна резко обернулась: из-за толстого ствола векового вяза шагнула Цветанка – в длинной, подпоясанной красным кушаком рубахе, босая. Сердце бухнуло, сошло с ума:
«Цветик! Ты… живая?»
Растрёпанные и спутанные волосы падали Цветанке на плечи и спину как попало, а в глазах отражалась стылая пелена тумана. Они как будто изменили цвет и поблёкли, из васильковых став дымчато-голубыми. Она это или не она? Кушак знакомый, глаза – нет.
«Дарёнка… Я жива, тоскую по тебе, – шевельнулись приоткрытые бледные губы. – Ты прости меня за блудливый нрав и за ветреность мою. Я же тебя одну люблю в своей жизни… И всегда любить буду. Беги оттуда, где ты сейчас, возвращайся ко мне, я тебя жду!»
Руки Цветанки поднялись и протянулись к Дарёне. Уже давно всё простившее сердце девушки рванулось в раскрытые объятия подруги.
«Цветик… Я не держу обиды…»
Туманно-призрачные, странно неподвижные глаза Цветанки вдруг снова изменили свой вид, приобретя холодный, хищный волчий разрез, а улыбка открыла удлинившиеся звериные клыки. Обнимавшие девушку руки укололи её острыми когтями. Ужас студнем задрожал в животе, ноги подкосились, навалилась смертельная слабость. Холод сдавливал со всех сторон, прорастал к самому нутру, где ещё трепыхался тёплый комочек Дарёниного сердца. Но когтистые руки не давали ей упасть.
«Это я, Дарёночек, я! Не страшись моего вида. Я тебя всё так же люблю…»
Дарёночек… Только Цветанка так её называла, без сомнения. Но что за зелёные глаза наблюдали из кустов? Теперь уже не чья-то невидимая рука, а сама Дарёна своей волей остановила мир, сделав его неподвижной картинкой, на которой можно было разглядеть всё, что захочешь – всё, что раньше ускользало незамеченным. Волчьи глаза… Да, того самого зверя, с которым сцепилась чёрная кошка на опушке леса, где Дарёна лежала, истекая кровью.
– Ах…
За оконцем синел сумрак – то ли предрассветный, то ли вечерний. Тепло пухового одеяла, пучки трав по стенам, духмяный тюфяк. Сумасшедшее сердцебиение. Это сердце простило всё, но в чьи объятия оно только что попало? «Дарёночек». Когти…
Сон… Это был сон. А до этого – можжевеловая баня и щекотное тепло чёрного кошачьего бока.
А за дверью слышались голоса. Сначала Дарёна испуганно сжалась под одеялом, но потом стала вслушиваться. Голоса звучали спокойно, не угрожающе, и один из них был ей знаком. Млада. И какая-то гостья…
Дарёна на цыпочках подкралась к двери и приоткрыла её самую малость. Тоненькая полоска света упала на пол, лизнув пальцы босых ног девушки.
– Невеста, говоришь? – усмехнулась гостья. – А что, если опять ошибка?
– Ошибки нет, госпожа, – твёрдо ответила Млада. – Ждану мне тоже судьба послала, но только для того, чтобы я Дарёнку нашла. Вот ведь как бывает…
Поделиться книгой: