Рапорт инспектора

— Больше! Как гоголевская дама — приятный на всех отношениях.

— И умный?

— Ну, очень умный приятным, по-моему, быть не может. Но с ним было интересно, Он знает массу всевозможных историй.

— Какого рода?

— Разных. И уголовных в том числе, — сообщила Лариса, будто желая обрадовать Мазина. — Слава считал преступников большими дураками.

— Вот как. А милицию?

— Простите, о милиции он тоже невысокого мнения. Говорил, что умный человек любого сыщика обведет вокруг пальца.

— Благодарю.

— Это цитата. Про вас так не скажешь.

— Спасибо, — наклонил голову Мазин.

— Не беспокойтесь! Смешно, что Горбунов попал в такой переплет. Наказанный гордец. Но ведь ни в чем серьезном его не подозревают? Это невозможно. Я уверена, он потерял монету. Или ее забрал Володька, когда чинил ему машину.

— Украл?

— Нет, из ревности мог не отдать.

— А они были знакомы?

— Кажется, Володька помогал Славе с машиной.

— После угона?

— Понятия не имею.

Но Мазин уже понял, что беседа с артисткой оказалась не только приятной, но и полезной.

— Как жаль, что работа не дает мне возможности систематически бывать в театре. Мне очень хочется посмотреть вас в спектакле, — сказал он, прощаясь. — Что вы порекомендуете?

— Лучше всего сейчас смотрится «Одиссей».

— Это по Гомеру?

— Что вы! — засмеялась она снова, удивившись неосведомленности Мазина. — Это современная пьеса.

— Спасибо! Обязательно воспользуюсь вашей рекомендацией. Лариса протянула ему руку.

2

Ресторан «Мельница» был недавно открыт там, где еще до войны существовала настоящая мельница. Когда зимой сорок третьего наши войска форсировали замерзшую реку, немецкие батареи, установленные на высоком противоположном берегу, разнесли прочное здание, построенное в прошлом веке, и лет двадцать с лишком на его месте высились лишь обломки красных кирпичных стен, пока городские зодчие в погоне за модой не соорудили на развалинах экзотический «ветряк» с неподвижными, украшенными неоном крыльями.

Посетителей ресторан привлекал не оригинальностью архитектурного замысла, а своим удачным местоположением. Находился он отнюдь не на бойком месте, а совсем наоборот, как говорили в городе, «вдали от жен», и потому охотно посещался любителями развлечься за пределами семейной да и общественной видимости. Заезжал сюда народ, чьи расходы превосходили официально зафиксированную заработную плату, но о доходах здесь не спрашивали, излишнее любопытство было на «Мельнице» не в почете.

Мазин понимал, что узнать новое о Крюкове в ресторане будет трудно, и потому, не теша себя иллюзиями, не стал затевать бесполезных расспросов, а выпил спокойно бутылку пива и вышел на свежий воздух. Стояла редкая для октября солнечная погода. За длинным и узким островом, еще укрытым золотящейся листвой, виднелись коробки высотных зданий, но возвышались они достаточно далеко, чтобы не мешать, не отвлекать от размышлений. И Мазин с удовольствием шел пустынным берегом, переступая через корни старых сосен, змеившиеся то здесь, то там по сухой песчаной земле.

Подойдя к крошечной бухточке, где неподвижная вода открывала взгляду дно, поросшее бархатистыми зелеными водорослями, Мазин остановился. Отсюда, от места, где нашли мертвого Владимира Крюкова, лес тянулся до водной спортивной станции, летом многолюдной, теперь же притихшей, хотя несколько энтузиастов и продолжали гонять вдоль берега свои байдарки, энергично работая веслами. Взобравшись повыше, Мазин присел на пенек, оглядывая бухту и реку.

— Спички не найдется? — прервал его размышления женский голос.

— Не курящий, — ответил Мазин, не поднимая головы, недовольный неожиданной помехой.

— Здоровье бережете?

— И вам советую, — сказал он, но, подняв голову, понял, — что с советом поторопился.

Меньше всего могла оценить его девушка, что спрашивала спички. Была она из тех, что не отшлифованы природой, но крепко сколочены. Спортивная форма плотно облегала здоровое тело, а сохранившие еще летний загар сильные ноги прочно держали ее на земле, так что беглого взгляда было достаточно, чтобы понять — о болезнях она знает разве что из популярной литературы.

Но Мазина девушка послушалась.

— Ладно, — сказала и швырнула на траву пачку, в которой еще оставалось несколько сигарет. — Все равно намокли.

— Тренируетесь? — спросил Мазин, заметив за прибрежными кустами пустую байдарку.

— Нет уж. Для собственного удовольствия катаюсь.

Сказала она это серьезно, даже с вызовом.

— В чемпионки не выйдете, — откликнулся Мазин без осуждения. Девушка ему нравилась.

— Не стараюсь.

— Плох солдат, что не стремится в генералы.

— А генерал в спорте ничего не значит. — Без приглашения она присела рядом на высохшую траву. Капли воды поблескивали на смуглых икрах. Девушка стряхнула их ладонью и продолжала говорить. Видимо, Мазин затронул за живое. — Что вы о спорте знаете? Как все, конечно? Чемпионов? А вы на вторых, на третьих посмотрите! Человек не добрал долю секунды, а горюет, будто родную маму схоронил. Вся жизнь треснула! Нет, не для меня это. Характер не тот.

— Своеобразная вы спортсменка, — сказал Мазин о некоторым удивлением.

— Не спортсменка я. Физкультурница. Чтобы тело и Душа были молоды, ты не бойся ни жары и ни холода! Вот моя программа. А работать на износ не хочу. Жить хочу долго. Как бабушка моя. Ей девяносто, а умирать не собирается. Потому что рекордов никогда не ставила.

Девушка засмеялась, и Мазин не смог не улыбнуться в ответ.

— Как вас зовут?

— Ольга. А вас я знаю.

— Откуда?

— В дружине дежурю иногда.

— Много правонарушителей задержали?

— Да уж от меня не уйдешь! Мужики-то дурни. Особенно пьяные. Сам на ногах не держится, а все себя сильным полом считает. А я такому сильному очень даже по шее накостылять могу.

Мазин от души расхохотался:

— Нравится милицейская работа?

— Нет, — отрезала она. — Что хорошего, всю жизнь жуликов ловить?

— Некоторым приходится.

— Ну, у вас-то дела поважнее.

Она хотела что-то добавить, но Мазин, не любивший похвал в свои адрес, прервал ее:

— Что же вам нравится, Оля?

— Да все мне нравится, — сказала она с досадой. — Все. Жить мне нравится. Вот денек-то какой сегодня — рудо! А никто не понимает. Каждый о своем думает. Мудрят, путают.

— Ну, это народ взрослый. А молодежь.

— Еще хуже! — сказала она убежденно. — Вот парень у меня есть. Но про парня говорить ей почему-то не захотелось. Замолчала.

— Что ж парень? — спросил все-таки Мазин.

— Да то. Час целуемся — три дня отношения выясняем.

— Плохо это?

— Лучше б наоборот.

— Веселая вы, Оля!

— А разве не правда? Жить хочется просто.

— Как просто?

— Ну, нормально. А везде психи.

— Не понимаю.

— Что ж непонятного? Вот из института меня вытурили.

— Из какого?

— Политехнического. А думаете, за что?

— Не знаю.

— Насели на меня: тренируйся, у тебя данные, разряд! А я учиться поступала. Конечно, без разряда меня б не приняли. Балла я не добрала. Но раз уж поступила, учиться нужно, правда? А они мне про спортивную гордость. Ведь про каждый рекорд газеты пишут, снимки печатают, кубки дают, медали. Такого человека можно и от учебы освободить. Пусть себе гребет, институту славу загребает. А я не захотела. Принципиально я против рекордов, понятно? Ну и завелась, конечно. Сессию завалила. Короче, ушла. А что я, пропаду, что ли?

Мазин посмотрел на ее крепкую ногу, упершуюся в корень сосны.

— Вряд ли.

— И я так думаю. Сейчас медсестрой работаю.

— Нравится?

Она опять замотала головой:

— Теперь в педагогический собираюсь. На дошкольный.

— Детей любите?

— Маленьких. Они нормальные. Хочет чего, говорит — хочу! Не хочет — ревет. Понятно все.

— Снова тренироваться заставят.

— Ну, ради детишек можно и потерпеть.

Вдоль берега прошла байдарка. Сидевший в ней мускулистый мужчина посмотрел на Ольгу и Мазина. Ольга поднялась. Неожиданно, как и появилась.

— Между прочим, банду, что на институт напала, не нашли?

— Ищем.

— Ну, успеха вам!

— Спасибо.

Она чуть потянулась, расправив плечи.

— Понравилась я вам?

— Понравилась.

— И вы мне.

На берегу Ольга легко приподняла и сдвинула в воду; лодку, села ловко.

— До свиданья! Может, увидимся еще.

Мазин махнул ей рукой, подумав, что встречи с ним не всегда доставляют людям радость.

Бухта скрылась за деревьями, и Ольга положила вес до поперек байдарки. Капли стекали по гладкой поверхности, оставляя на воде пунктир. Течение несло лодку к пристани. Можно было ускорить это неторопливое движение, но на пристани стоял Девятов, тот самый мужчина, что видел их с Мазиным, и Ольга не спешила, надеялась, что он уйдет.

Девятов работал на водной станции тренером и выглядел, как многие профессиональные спортсмены, которым перевалило за тридцать, и мечты о собственных победах остались позади. Он еще следил за формой, любил свое свыкшееся с многолетним режимом тело, но четкий рисунок мышц неотвратимо смягчался, и плавки, размер которых он упорно не хотел менять, начали оставлять на животе красную, саднящую полосу. Впрочем, окружающим изменения эти в глаза не бросались: лицо Девятова казалось мужественным, плотно обтянутым бронзоватой, всегда гладко выбритой кожей, хотя и на лице временами, особенно когда Девятов оставался один, пробивалась усталость, озабоченность, и тогда взгляд его становился тяжелым, недобрым.